23. Перед тем, как пойти в церковь, побывал нынче утром у секретаря касательно дела лорда Эберкорна и других моих подопечных. Наступил очередной сезон моих ходатайств, который будет тянуться до тех пор, пока не окончится сессия парламента. Ко двору явился довольно поздно, когда почти все уже разошлись. Двор служит мне вместо кофейни: раз в неделю я встречаю там знакомых, которых в противном случае видел бы не чаще, чем раз в три месяца. Ходят слухи, будто французы предложили прекратить военные действия и согласны отдать нам Дюнкерк и голландскую крепость Намюр как залог до заключения мира. Говорят, что герцог Ормонд уедет не позднее, чем через неделю, а его многочисленная свита уже выехала. Друзья герцога опасаются, что связанные с этим назначением расходы разорят его, поскольку он лишается должности наместника Ирландии. Я пообедал наедине с приятелем, ответив отказом на все полученные при дворе приглашения, их, правда, было только два, да и те не пришлись мне по вкусу. Рассказывал ли я вам об одном негодяе, который промышлял при дворе тем, что торговал должностями, вымогая деньги у невежественных простаков; при последней своей сделке он запросил за должность вице-камергера 7000 фунтов и уже успел получить задаток, он был на днях уличен, допрошен лордом Дартмутом и, надеюсь, будет повешен[865]. Вице-камергер рассказал мне вчера вечером у лорда Мэшема некоторые подробности этого дела. Научилась ли, наконец, ДД играть в ломбер? [— Да, во всяком случае, вполне достаточно для того, чтобы подержать карты, если БСС выходит на минутку в соседнюю комнату. — Ноци, длагоценнейшие плоказницы].

24. Нынче утром я опять замолвил словечко герцогу Ормонду касательно Ньюкомба и препоручил дальнейшие заботы об этом деле Дику Стюарту, после чего пошел навестить герцогиню Гамильтон, но мне ответили, что она еще спит, а посему я зашел к герцогине Шрусбери и посидел часок, пока она совершала свой туалет. Я заговорил с ней о назначении герцога лордом-лейтенантом, и она сказала, что ей будто бы ничего об этом неизвестно, тогда я стал над ней подшучивать, и она призналась, что решила не оставаться здесь и поедет вместе с мужем. Я намерен рекомендовать ей свести знакомство с епископом Клогерским. Она очень ему понравится. Это в высшей степени приятная женщина и большая моя любимица. Вот только не знаю, понравится ли она вашим ирландским дамам. Я побывал еще в суде справедливости, чтобы уговорить кое-кого из лордов явиться завтра на заседание комиссии, где должен рассматриваться билль, о котором хлопочут мои друзья, и встретил там герцога Бофорта; он дал мне для прочтения поэму, очень недурно переплетенную; ее напечатали в Стамфорде in folio, а сочинил ее сельский сквайр. Лорд Эксетер[866] попросил герцога вручить эту поэму кор[оле]ве, потому что автор его приятель, однако герцог пожелал прежде узнать мое мнение, годится ли она хоть на что-нибудь. Я принес ее домой, а завтра возвращу ему и посоветую воздержаться от вручения поэмы кор[оле]ве, поскольку это самое бездарное сочинение из всех, когда-либо мною читанных. Домвиль пригласил меня отобедать у него на квартире, так как через несколько дней он уезжает в Ирландию. Ноци, длагоц[енные] МД.

25. Шерифы-тори устраивают нынче в Сити роскошное пиршество; будет подано 1200 блюд с мясом; пять лордов и несколько сот джентльменов почтят его своим присутствием, и каждый из них выложит согласно обычаю 4 или 5 гиней. Доктор Когилл и я обедали у пригласившей нас миссис Ван. Целый день то лил, то моросил дождь, что заметно отразилось на моем кармане. Здесь появились два новых ответа на «Поведение союзников». «Экзаминеры» последних лет, изданные небольшой книжкой, расходятся довольно-таки вяло; типограф, видимо, перестарался по меньшей мере на тысячу экземпляров: вот до чего быстро выходят из моды партийные листки, как бы хорошо они ни были написаны. Такой же книжкой выходит сейчас «Всякая всячина» и, как знать, возможно, она будет раскупаться бойчее. Здешние слухи о возможном прекращении военных действий начинают постепенно утихать, а я в последние два дня не видал никого из людей осведомленных, чтобы расспросить их. Прошлой ночью произошел ужасный пожар не то в Друри-лейн[867], не то где-то поблизости от него, и при этом погибло 3 или 4 человека. Одна из фрейлин заболела оспой, однако утешением в этом служит то, что утрата красоты ей ни в коей мере не грозит, и, возможно, у нас станет одной новой красивой фрейлиной больше. Ноци, МД.

26. Совсем забыл рассказать вам, что в последнее воскресенье, около 7 вечера, когда я гулял по Мел, молния ударила более 50 раз, что показалось мне очень уж необычным для этого времени года, и притом было очень жарко. Наблюдалось ли что-нибудь подобное у вас в Дублине? Я собирался было пообедать нынче с лордом-казначеем, но лорд Мэнсел и мистер Льюис уговорили меня пообедать вместе с ними у Кита Мэсгрейва; впрочем, вы понятия не имеете о том, кто такой Кит Мэсгрейв. Вечер я провел с миссис Уэсли, которая завтра утром уезжает в Бат. Она чувствует себя намного лучше прежнего. Сообщения о том, будто французы добиваются прекращения военных действий, оказались на поверку досужим вымыслом. В ближайшие несколько дней, как мне сказали, мы узнаем, будет ли заключен мир или нет. Говорят, что герцог Ормонд отправится во Фландрию не позже, чем через неделю. Могоки у нас все еще продолжают свои бесчинства, и каждую ночь полосуют прохожим физиономии, но моей им, право же, не исполосовать, потому что она нравится мне куда больше такой, как она есть; однако эти негодяи заставляют меня тратить по меньшей мере крону в неделю на портшезы. В них не иначе, как вселился дух ваших губителей скота[868], и они теперь не отличают христианина от коровы. Я совсем запамятовал пожелать вам вчера счастливого Нового года; ведь 25 марта, как вы знаете, первый день года, так что вам следует теперь оставить свои карты и перестать топить; я решил это сделать с 1 апреля, независимо от того, будет ли еще холодно или нет. Судя по всему, я теперь совсем выйду у вас из доверия, оттого, что не приеду к началу апреля, но ведь я надеялся на скорое окончание сессии парламента, а до той поры мне непременно надобно быть здесь; и все же я постараюсь приехать к тому времени, как начнут распускаться мои ивы. Персивал говорит, что живые изгороди в саду в низине не так хороши, как те славные, что посажены вдоль канавы: их, видимо, надо получше окапывать. Но более всего душа моя стремится к вишням, что растут вдоль берега реки. Ноци, МД.

27. День встречи нашего Общества. Впрочем, вы, я полагаю, уже запомнили это. Председательствовал доктор Арбетнот. Обед, которым он нас потчевал, был приготовлен на кор[олевск]ой кухне, и все было необычайно вкусно. Мы собрались на этот раз в кондитерской «Озинда»[869], что рядом с Сент-Джеймсом. Ни разу еще не было у нас так непринужденно и весело, как нынче, и мы разошлись только в 12 часу. Я не пригласил лорда Лэнсдауна, потому что мы с ним рассорились. Две недели тому назад в «Экзаминере» было что-то напечатано, и он расценил это как намек на злоупотребления, имеющие место в его канцелярии (он — военный министр), и написал секретарю, будто этот абзац, как он слыхал, был вставлен мной. Меня до крайности возмутило, что он вздумал жаловаться, не удосужившись сперва обратиться ко мне, и я послал ему язвительное письмо, но не уведомил о нашем собрании, в отличие от всех остальных, и не стану ни по какому поводу разговаривать с ним, пока он не попросит у меня прощения. Я встретил нынче у леди Мэшем лорда-казначея, который был не прочь увезти меня к себе на обед, но я попросил его извинить меня. Как можно? В день нашего Общества? Нет уж, увольте. А тепель узе порночь, судалыни. Нет, я тлезвый. Ноци, МД.

28. Побывал нынче у моего приятеля Льюиса, у которого мне нужно было раздобыть кое-какие материалы для одного небольшого злокозненного дельца[870], а обедал у лорда-казначея в обществе 3 или 4 совершенно незнакомых мне людей. Оставя их в восьмом часу, я возвратился домой и принялся писать архиеп[ископу] Дублинскому и моему кузену Дину[871], письмо которого четырехмесячной давности я случайно обнаружил, роясь в своих бумагах. Последние два дня я чувствую боль в левом плече; уж не ревматизм ли это, потому что боль то проходит, то начинается снова. Может, укутать плечо фланелью? Домвиль уезжает в Ирландию; он заходил нынче утром попрощаться со мной, но я еще пообедаю с ним завтра. Не собирается ли еп[ископ] Клог[ерск]ий приехать нынешним летом в Англию? Помнится, лорд Моулсворт[872] говорил мне об этом месяца 2 тому назад. Погода опять испортилась: льет дождь, и нынче вечером очень похолодало. Известно ли вам, сударыни, что такое долгота? Так вот, один прожектер[873] обратился ко мне с просьбой рекомендовать его кабинету министров, поскольку он воображает, будто открыл способ определения долготы. Думаю, однако, что он так же его открыл, как открыл мою <…> Тем не менее, я со всей серьезностью выслушаю все, что он скажет, дабы окончательно убедиться, что он либо мошенник, либо олух. Ноци, МД.

29. Меня все донимают боли в плече; это, видимо, ревматизм; я попытаюсь вечером что-нибудь предпринять. Мистер Льюис и я обедали на прощание с Домвилем, и, уступив его назойливым приставаниям, я выпил 3 или 4 стакана шампанского, хотя при таких болях это вредно, однако, если они будут продолжаться, я, пока не выздоровею, не стану больше пить никакого вина, не разбавив его прежде водой. Погода у нас отвратительно холодная и сырая. — Я улегся в постель и, за неимением новой, укутал плечо куском старой фланели, предварительно растерев его венгерской водой[874]. — Болит нестерпимо. Я не пил бы никакого вина, не будь это полезно для головы, хотя вино как раз и является причиной моих нынешних болей. Постараюсь быть какое-то время воздержанным. А как поживают сейчас МД? как поживают ДД и БСС? Да будем вам известно, я терпеть не могу боли, как заметила старушка. — Попытаюсь все же уснуть. Мое тело удивительно впитывает венгерскую воду. Этот гнусный негодяй Патрик выводит меня из себя. Знаете ли вы, что на днях ему пришлось просить у меня прощения: он не смог побрить мне голову, так тряслись у него руки. Не проходит дня, чтобы он не напился, и я намерен прогнать его, как только доберусь до Ирландии. Больше писать сегодня на стану, а постараюсь лучше уснуть и погляжу, пойдет ли моему плечу на пользу сон и фланель. Ноци, длагоценнейшие МД.

30. Я не в силах был сегодня пойти ни в церковь, ни ко двору, и все из-за плеча, а теперь боль переместилась на шею и ключицу. Точь-в-точь как у БСС, когда у нее болела лопатка. Жрите, жрите, жрите, псы ненасытные. В 2 я отправился в портшезе к миссис Ван, где мог чувствовать себя непринужденно, и пообедал у нее, а в 7 возвратился домой. Венгерская вода у меня кончилась, и нынче ночью я воспользуюсь винным спиртом, который, как уверяет моя хозяйка, очень помогает. Весь день, не переставая, лил дождь и ужасно холодно. Я очень встревожен этими ежеминутными жестокими болями. Ноци, длагоценнейшие МД.

31 марта. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8 апреля. Все эти дни я тяжко хворал, хотя на прошлой неделе дважды выползал из дома, и только теперь начинаю выздоравливать. Чувствую я себя еще очень слабым. Невыносимая боль утихла лишь позапрошлой ночью. Сейчас я расскажу вам, что со мной было, и тотчас же отправлю это письмо, поскольку оно должно было уйти еще в прошлую субботу. Боль в левом плече, ключице и с той же стороны на шее увеличивалась с неимоверной силой, а в четверг утром на всех тех местах, где я чувствовал боль, появились большие красные пятна, и вся боль сосредоточилась на шее сзади, но только чуть слева. Это было до того мучительно, что я не знал ни минуты покоя и 3 дня и 3 ночи едва ли хоть на мгновение сомкнул глаза. Пятна что ни день увеличивались, и на них появились небольшие прыщики, которые стали белыми и наполнились гноем; краснота и теперь еще не прошла, и эти места так горят и воспалены, что мочи нет. Болезнь называется опоясывающий лишай. Я ничего не ем, кроме жидкой овсяной каши на воде, и очень ослабел, но невыносимая боль меня, наконец, отпустила. Доктора говорят, что если бы болезнь не вышла наружу таким образом, то ее течение приняло бы еще более мучительный характер. Теперь я стану быстро поправляться. Жизнь моя не подвергалась опасности, хотя мучения были нестерпимые. Мне нельзя теперь слишком много писать — так что прощайте, длагоценнейшие МД, МД, МД, Досвид, Досвид, МС, МС, МС, Тлам. Как видите, я еще в состоянии сказать тлам. Видит бог, я рассказал вам все, как было, без утайки.

[Приписка на наружной стороне сложенного письма]

Я должен сейчас принять слабительное и поставить клистир. В следующем письме я не буду придерживаться обычных своих записей на манер дневника до тех пор, пока не выздоровею. Вы, наверно, удивлены тем, что четверть листа осталась неисписанной.

Письмо XLV

Лондон, 24 апреля 1712.

[четверг]

Два или три дня тому назад я получил ваше 28, но едва ли буду в силах на него сейчас ответить. — Со времени моего последнего письма я очень тяжко хворал. Нынче ровно месяц с того дня, как я почувствовал в левом плече небольшую боль; в течение 6 дней она все усиливалась и распространялась, пока на ключице и на левой стороне шеи не появились безобразные красные пятна, которые были ужасно воспалены и на которых появились потом мелкие нарывчики. 4 дня подряд я не знал ни сна, ни отдыха из-за болей в шее, а когда они немного отпустили, на этих же местах начался жесточайший зуд, какого я себе никогда и представить не мог; несколько ночей я глаз не сомкнул и неистово чесал больные места, стараясь все же не расцарапать их. Потом там образовались три или четыре язвы, как от лопнувших волдырей, и в конце концов доктора посоветовали мне лечить их, как обычные волдыри, что я и сделал, наложив на них пластыри из донника. Эти язвы все еще сочатся и довольно болезненны, но все же я с каждым днем чувствую себя лучше. Две недели я не покидал своей комнаты, потом дня два пробовал гулять, но потом вновь перестал выходить. Позавчера я отправился пообедать к соседу, а вчера опять сидел дома. Сегодня я рискну ненадолго выйти, и надеюсь, что через неделю или дней десять буду здоров. Никогда в жизни я не испытывал таких мучений. Я до того отощал, что мне пришлось ушить свои панталоны в поясе на два дюйма, и это ответ на один из вопросов в вашем письме. Погода стоит сейчас чудесная, и я пишу вам утром, потому что по утрам чувствую себя лучше. А сейчас я выйду и попытаюсь немного погулять. Долговую расписку ДД я передам Туку завтра. Прощайте, МД, МД, МД, МС, МС, Досвид, Досвид, МС, МС —

Письмо XLVI

Лондон, 10 мая 1712.

[суббота]

У меня пока нет ни досуга, ни настроения продолжать эти письма в виде дневника, хотя вот уже 10 дней, как я выхожу из дома. Боль в плече и ключице все еще не проходит, и я укутываю их фланелью, растерев предварительно коньяком, и еще принимаю тошнотворное лекарство. Я по-прежнему ужасно чешусь, и несколько прыщиков все еще не прошли. От слабости я часто потею, и тогда фланель вызывает такой зуд, что это доводит меня до бешенства, но по-моему боль все же уменьшилась. Если бы во время болезни я продолжал вести дневник, то получилось бы довольно возвышенное творение, сплошь состоящее из описания болей и лекарств, а также перечня визитеров и сочувственных посланий, и притом эти 2 последних обстоятельства докучали мне едва ли не столько же, сколько 2 первых. Единственный благой результат заключается в том, что я намного похудел, вследствие чего, как, кажется, уже писал вам, принужден был ушить свои панталоны на два дюйма. Вчера вечером я получил ваше № 29. Вопреки вашему благоприятному мнению о моей болезни доктора говорили, что им еще не приходилось наблюдать, чтобы она так странно протекала и что это скорее не опоясывающий лишай, a Herpes miliaris [Гнойная сыпь (милиарная) (лат.).] и присовокупляли еще 20 других неудобопроизносимых названий. Я никогда не болею, как все прочие люди, со мной непременно приключается что-нибудь из ряда вон выходящее; а что касается до вашего замечания, что этот лишай начинается обычно безболезненно, то он не только начинался, но и протекал и завершался с болями и притом такими, каких я еще никогда в жизни не испытывал. — Мадамерис[875] уже давно укатила в деревню со своим скотоподобным муженьком. — Я благодарю еп[ископа] Клог[ерского] за доверенность и вскоре ему напишу. В Лондоне обретается сейчас жена Дилли, но я еще ее не видал. — Нет, моя глупышка, это вовсе не признак здоровья, а признак того, что если бы болезнь не вышла наружу таким образом, то дело могло бы завершиться каким-нибудь ужасным внутренним заболеванием. В прошлый четверг я присутствовал на обеде нашего Общества, на котором был принят новый член — канцлер казначейства, однако я не пил ничего, кроме вина, разбавленного водой. — Мы либо вскоре добьемся заключения мира, на что я надеюсь, либо потерпим полную неудачу; но я все же уповаю на первое. Сейчас печатается мое письмо к лорду-казначею касательно английского языка, и я позволил поместить в конце его мое имя, чего прежде никогда в своей жизни не делал. А вчера было опубликовано Приложение к 3 части «Джона Булля», которое не уступает всему предыдущему. Вы, я надеюсь, прочитали «Джона Булля»? Его сочинил мой приятель, шотландский джентльмен, но, тем не менее, его приписывают мне. Сессия парламента вряд ли закончится раньше июля. Несколько дней тому назад мы едва не погубили себя, прибегнув к дополнительному пункту в законопроекте[876], но все же отважно его провели, и вигам пришлось оказать нам в этом содействие. Боюсь, что бедная леди Мэшем потеряет своего единственного сына: ему всего около года, и у него золотуха. Я ни разу не позволил миссис Фентон[877] увидеться со мной во время болезни, хотя она весьма часто наведывалась, однако она уже навестила меня и после моего выздоровления. За последнее время меня уже дважды посетил Бернидж. Его полк будет расформирован, и он останется только на половинном жалованье, так что он, возможно, рассчитывает, что я снова ему понадоблюсь. Мне сказали, будто еп[ископ] Клог[ерский] собирается сюда приехать со всем своим семейством, однако сам он ничего об этом не пишет. — Я нанес ответные визиты тем, кто во время моей болезни посылал справляться обо мне и, в частности, герцогине Гамильтон, которая пришла и просидела со мной два часа кряду. Прежде чем пойти куда-нибудь обедать, я выговариваю себе право тереться спиной о кресло, и на днях это пришлось терпеть герцогине Ормонд. Многие мои друзья перебрались в Кенсингтон, куда на время переехала кор[олева]. — Письмо получилось довольно-таки длинное для ненужного[878] человека; следующее — я снова стану писать на манер дневника, хотя мои записи будут весьма безотрадными. Левая рука у меня очень ослабела и дрожит, однако правая сторона не пострадала. Посланье это выглядит унылым, но лучше написать мне трудно было, лишай, боюсь, сведет меня в могилу, мое воображение застыло. — Ах, бедные мои ивы и живые изгороди! — И все-таки вы непременно должны прочитать «Джона Булля». Все ли вам в нем понятно? Говорил ли я вам, что молодой священник Гири[879] надумал жениться и спрашивал моего совета, когда было уже поздно идти на попятный. Он сказал мне, что Элвик[880] будет получать ежегодно не менее 40 фунтов от земельного участка, который он присовокупил к своему приходу. — БСС почему-то ни словечком не обмолвится о своем слабом здоровье, и я готов уже рассердиться, однако все же не стану, топому сто восем плоцем она холосий лебенок[881], та-с, и ДД тозе. Да благословит господь МД и МС, ну и БДГП, разумеется, тоже. Прощайте МД, МД, МД, Досвид, Досвид, Досвид, МС.

Тлам — видите, я могу сказать тлам, уные аамы, та-с, и не уже вас[882].

Письмо XLVII

Лондон, 31 мая 1712.

[суббота]

Я пока не в состоянии писать вам на манер дневника. Боли все еще продолжаются, хотя и не такие мучительные, как прежде, а я не люблю писать дневник в то время как страдаю от боли, в особенности дневник, предназначенный для МД. И однако же теперь мне настолько лучше, что следующее я собираюсь написать на прежний манер, вот только если почувствую боль, то, возможно, отступлю от своего решения. Вы, я полагаю, уже перестали верить моим обещаниям приехать, но, право же, человеку, хоть сколько-нибудь связанному с этими министрами, решительно невозможно с уверенностью назначить какой-то срок. Ведь пока здешние дела не примут окончательно тот или иной оборот, благоразумие и честь не позволяют мне уехать отсюда. Поверьте, никогда еще я не испытывал такого сильного желания очутиться в Ирландии, как сейчас. Но жребий брошен, монета кружится в воздухе, и пока она не упадет, я не могу сказать, что мне выпадет — орел или решка. И все-таки я убежден, что, будучи осведомлены о моих обстоятельствах, вы мне это простите. При первом же признаке недостойного со мной обращения я тотчас их покину; но, право же, я не знаю, как на это решиться при нынешнем неопределенном положении вещей. Сессия парламента скоро закончится (в течение двух недель, я полагаю), и мир, как мы надеемся, будет в самом непродолжительном времени заключен, а тогда в моем дальнейшем присутствии здесь не будет никакой необходимости, да и мне не на что будет больше рассчитывать, кроме как на благодарность двора, так что я надеюсь увидать свои ивы не позднее, чем через месяц после закрытия сессии парламента. Но я непременно по пути прихвачу МД, а не проеду прямиком в Ларакор, как впавший в мелехлюндию блюзга. Ознакомились ли вы с моим письмом к лорду-казначею? Здесь уже успели появиться 2 ответа на него, хотя в нем излагается безобидное предложение касательно усовершенствования английского языка и никакой политики там нет и в помине. Сдается мне, что если бы я даже сочинил эссе о соломе, то и тогда сыскались бы болваны, которые бросились бы на него отвечать. Дней через десять я ожидаю получить от МД письмо № 30. Вы теперь, наверно, уже его дописываете. Да, я все еще не удосужился получить причитающиеся МС деньги, а посему пошлю вам теперь расписку на такую же сумму на имя Парвисола, и плошу постели я[883] за то, что не сделал этого раньше. — Я подумываю сейчас о том, чтобы ради свежего воздуха поселиться на время в Кенсингтоне. Леди Мэшем давно пристает ко мне, чтобы я туда переехал, но мои дела препятствовали этому, однако теперь там обосновался также и лорд-казначей. В последний четверг наше Общество числом в пятнадцать человек обедало среди деревьев в Парсонс-Грин[884] под навесом и, право, мне не доводилось видеть ничего более приятного и романтического. В прошлую среду мы одержали в палате лордов великую победу[885], добившись большинства в 28 голосов. А ведь виги советовали своим друзьям заранее запастись местами, чтобы увидеть, как лорда-казначея препроводят в Тауэр. Я встретил здесь вчера вашего Хиггинса: он вопит насчет наглости вигов в Ирландии и без конца разглагольствует о том, сколько он выстрадал и как поиздержался, защищая дело церкви. Сдается мне, он столь охотно твердит о своих заслугах, потому что надеется поправить таким способом свое состояние. Он явно задумал поднять вокруг этого как можно больше шума, чтобы добиться повышения. Если увидите ректора, то попросите его, пожалуйста, отдать десять английских шиллингов вам, а я, в свой черед, уплачу столько же человеку, передавшему мне книги Раймера: ректор знает, о чем речь. Скажите ему, что я не хочу обременять его пересылкой денег и что вы можете распорядиться таким образом, что они будут мне уплачены здесь, а я, так уж и быть, поверю вам до нашей встречи. Говорил ли я вам, что мошенник Патрик, к величайшему моему удовлетворению, вот уже два месяца как ушел от меня. У меня теперь новый слуга, который, насколько пока можно судить, намного лучше прежнего, если только не испортится. Я печатаю сейчас памфлет[886] ценой в три пенни и недели через две напечатаю еще один[887]на лорду епископу Сент-Асефа» (Prose works, V, 259—268).]; на этом мои дела будут закончены, разве только возникнет какое-нибудь непредвиденное обстоятельство. Правда ли, что мой помощник Уорбертон будто бы женился […будто бы женился… — Уорбертон женился позднее, в 1717 г.] на миссис Мелтроп из моего прихода — так во всяком случае я слыхал; или это вранье? Переехал ли Раймонд в свой нрвый дом? Видите ли вы иногда Джо? Везет ли вам в ломбер? Как обстоят дела у декана? (…) Поклон от меня миссис Стоит и Кэтрин, если она уже возвратилась из Уэльса. Жену Дилли Эша я еще не видал; я заходил к ней однажды, но не застал дома; она, я полагаю, находится под наблюдением врача. (…….) Известия о том, что герцог Ормонд показал на военном совете письма, в коих заключались распоряжения не вступать в военные действия, вызовут, я думаю, у вас в Ирландии немалое изумление. Лорд-казначей разъяснил в палате лордов, что поскольку через несколько дней на рассмотрение палаты будет представлен мирный договор, то, по мнению двора, при таких обстоятельствах было бы глупо рисковать участием в сражении и жертвовать жизнью многих людей. Если заключение мира не сорвется, все это сойдет благополучно, в противном случае не знаю, как мы из этого выпутаемся […не знаю, как мы из этого выпутаемся. — Переговоры в Утрехте висели на волоске, поскольку после смерти сына, внука и одного из правнуков Людовика XIV на французскую корону мог в случае смерти второго правнука притязать Филипп V, испанский — еще один внук французского короля, носивший также титул герцога анжуйского, и англичане требовали в качестве условия для продолжения переговоров его отказа от французской короны; когда отказ был получен и от Филиппа V и от Людовика XIV, тогда за спиной ничего не ведавших голландцев англичане сообщили Людовику, что воздержатся от дальнейших сражений с его войсками. Между тем, Оксфорд уверял в парламенте, что никакой сепаратный мир не замышляется и что за столь подлый поступок любой подданный ее величества должен отвечать своей головой.]. То, что лорд-казначей так разоткровенничался, здесь расценивают как политическую ошибку. Секретарь в палате общин не стал на радость вигам оправдывать секретные распоряжения Ормонду, там и без того все прошло как по маслу. — Ничего не стану ам нынче вечелом лассказывать, судалыни, потому что должен отправить это письмо и притом не с ночным сторожем, а раньше, и, кроме того, мне почти нечего больше плибавить в этом плиятном окоченении […окоченении. — сочинении.]. Неужто МД совсем теперь ничего не читают? Но зато вы, наверно, необычайно много гуляете и прогулка в ээ, в, как его там, в Донибрук — для вас сущий пустяк. Я тоже стараюсь гулять, пока не вспотею, ведь от этого только польза; если я перееду в Кенсингтон, то постараюсь гулять еще больше. Судя по всему, яблок мне в этом году не видать, потому что, когда на днях я обедал у лорда Риверса, который сейчас болен, в его загородном доме, он показал мне, что все вишни у него побило заморозками. Копойной ноци, длагоценнейшие судалыни, площайте мои дла-гоценные, рюбите беебеебдгп, досвид, длагоценнейшая малыска МД, МЛ, МЛ. Досвид, Досвид, Досвид, Досвид, Досвид, МС, МС. Тлам, МС, тлам, тлам, малыски МД.

Письмо XLVIII

Кенсингтон, 17 июня 1712.

[вторник]

Со времени моего последнего письма я так намучился со своей болезнью, что просто не в силах был писать вам как раньше — на манер дневника, хотя с плечом у меня теперь намного лучше. И все-таки я чувствую в нем постоянную боль; она, правда, по-моему, утихает, так что я укутываю теперь плечо не таким большим лоскутом фланели. Уже почти две недели, как я поселился здесь, частью ради хорошего воздуха и моциона, а частью для того, чтобы быть поблизости от двора, где можно разжиться обедом. Обычно кто-нибудь подвозит меня до Лондона в своей карете, а вечером я возвращаюсь оттуда пешком. В субботу я обедал с герцогиней Ормонд в ее домике неподалеку от Шина, надеюсь, что на обратный путь мне, как обычно, удастся нанять лодку; я прошелся вдоль берега до Кью — ни одной лодки, потом дошел до Мортлака — опять ни одной лодки, а было уже 9 вечера, наконец я окликнул маленькую лодчонку, переполненную каким-то сбродом; я велел гребцу высадить меня в Хаммерсмите[888], так что мне пришлось пройти оттуда еще две мили пешком, и я добрался домой лишь к 11 часам. Вчера вечером я снова оказался в затруднительном положении, задержавшись в Сити до начала одиннадцатого; лил сильный дождь, и все мои попытки найти карету оказались тщетными, а посему, дождавшись, когда дождь немного поутих, я отправился пешком и к полуночи добрался домой. Я люблю эти ничтожные затруднения, когда они уже позади, но вместе с тем и ненавижу, поскольку они проистекают от отсутствия тысячи фунтов годового дохода. — Дня 3 тому назад я получил ваше письмо № 30, на которое сейчас отвечу. Во-первых, я не заболел снова, а просто, как теперь считаю, раньше времени стал выходить, и так далее и тому подобное, как я уже говорил вам в одном из последних писем. Стоило мне только в первый раз выйти из дому, как все решили, что я уже вполне здоров, и никто больше не посылал справляться, как я себя чувствую. — А что касается «Джона Булля», то сочинил его совсем не тот, кого вы подозреваете, клянусь своим спасением. — Он слишком хорош для того, чтобы позволить кому-нибудь присвоить его; будь это изделие Граб-стрит, я предоставил бы людям думать, как им заблагорассудится, и был бы прав, не так ли? Поэтому можете сколько угодно всплескивать руками и корчить гримаски, делзкие салуньи. А теперь в разговор вступает ДД. Да будет вам известно, судалыня, что я отправил вам письмо еще две недели тому назад, я имею в виду мое 47 и, если оно не прибыло в надлежащее время, то, что прикажете делать с ветром и погодой. Разве я какой-нибудь лапландец или колдун[889], чтобы творить чудеса или вызывать восточные ветры? Я не придерживаюсь теперь совета вашего доктора Смита, хотя он, возможно, и прав, и пью вино, разбавив его чуть-чуть водой. Доктор Кокберн сказал, что немного вина мне не повредит; правда, сейчас так жарко и сухо, что пить воду очень опасно. Самое вредное для меня здесь — это вечера, которые я провожу у лорда Мэшема, когда приходит лорд-казначей и мы засиживаемся далеко за полночь, но вместе с тем это очень для меня удобно: ведь мне необходимо видеться с ними как можно чаще, и мне нет нужды объяснять вам почему. Однако через месяц или два все это так или иначе кончится; таково, во всяком случае, мое решение. Но я не могу при таких обстоятельствах поехать в Тенбридж[890] или находиться еще где-нибудь вдали от Лондона. Значит БСС собирается в Темплиог[891] (ну и название!); а где он, примерно, находится? Надеюсь, не слишком далеко от Дублина? Хиггинс вопит здесь, что в Ирландии все обстоит из рук вон плохо, и непременно желает, чтобы я устроил ему аудиенцию у лорда-казначея, дабы он мог ему об этом доложить, однако я и пальцем не шевельну, чтобы посодействовать ему, нет уж, увольте! До прошлой ночи мы ни разу не слыхали грома и погибали от отсутствия дождя, и только теперь, наконец-то, прошел дождь и притом обильный. Поля все желтые. Я рассчитываю, что кор[олева] недели через 3 или 4 переедет в Виндзор, и, если секретарь снимет там дом, я буду время от времени гостить у него. С каким же огорчением БСС говорит о том, что я останусь здесь на все лето, хотя у меня вовсе нет такого намерения, и я не пробуду в Англии ни одной минуты более того, нежели подобает в моем положении. Я хочу, чтобы вы поскорее уехали в деревню и пробыли там подольше; да и где может быть лучше, чем в Триме? Джо будет там вашим покорнейшим слугой, Парвисол — вашим рабом, а Раймонд — всегда к вашим услугам, поскольку он притязает на хорошие манеры. Я уже виделся с женой Дилли, — и дважды навестил престарелого Брэдли[892]. Он очень бодр, очень стар и очень мудр; пожалуй, мне следует как-нибудь на досуге навестить и его благоверную. Я охотно повидал бы тетушку Стоит и ее мужа; передайте им, пожалуйста, от меня нижайший поклон; и Кэтрин, и миссис Уоллс… Нет, нет, я ни капельки не влюблен в миссис Уоллс! Полагаю, что заботливость ее супруга возрастает соответственно плодовитости жены. Селдечно лад слышать, что БСС пребывает в добром здравии; пусть она непременно пьет воды, дабы укрепить это самочувствие. Надеюсь, ДД получила долговую расписку и причитающиеся по ней деньги уже выплачены. Не забывайте заблаговременно уведомлять меня, когда вам понадобятся деньги, и еще будьте пай-язвочками[893], я хотел сказать, пай-девочками, а пай-девочки не куксятся. Я услыхал шаги на лестнице и, совсем позабыв, что нахожусь в Кенсингтоне, испугался, не визитер ли это какой-нибудь: одно из преимуществ моего пребывания здесь заключается в том, что мне не досаждают просители. — Поклон от меня доктору Смиту[894]. Химик Молт[895] мне знаком, я написал ему насчет сердечных капель сэра У. Рэли[896] и вот что он мне ответил слово в слово: «Они приготовлены точно по рецепту мистера Бойла[897]». Так что ваше поручение выполнено. Если Смиту понадобится это лекарство, то Молт с готовностью окажет такую любезность. Этот Смит, как я полагаю, один из ваших лекарей. Итак, я ответил на ваше письмо исчерпывающе и беспристрастно, а не так, как некоторые прощелыги отвечают на мои. Сдается мне, что напиши я даже эссе о соломе, то и тогда последовал бы целый ворох ответов, впрочем, что об этом толковать. Как видите, я могу отвечать вам, ни минуты не задумываясь, как и подобает человеку ученому. А теперь насчет заключения мира: мы ожидаем его со дня на день, однако жезл сейчас в руках у французов, и нам остается только надеяться на их добросовестность. А лучше было бы наоборот. Положение сейчас таково, что в самом скором времени должно разрешиться либо крайне благоприятно для нас, либо совсем скверно. Я верю и уповаю на первое. Лорд Уортон уехал из Лондона вне себя от ярости, он клянет себя и своих друзей, считая, что виги погубили себя, защищая лорда Мальб[оро] и Годольфина и взяв под свое покровительство Ноттингема. Он поклялся ни во что больше не вмешиваться до конца этого царствования. Не правда ли, недурно сказано для человека 66 лет от роду, особенно если учесть, что королева на 20 лет его моложе и чувствует сейчас себя как нельзя лучше. Ибо здоровье ее, да будет вам известно, весьма укрепилось по одной весьма определенной причине — потому что она перестала ходить на помочах (я вынужден прибегнуть к такому выражению), и ничего плохого после этого с ней не случилось, так что это словно продлило ей жизнь. Непременно прочитайте «Письмо к лорду-вигу». Читаете ли вы вообще когда-нибудь? Почему вы ничего об этом не пишете? Вернее, я хотел сказать, читает ли ДД БСС? И гуляете ли вы? Мне кажется, что БСС должна гулять за ДД, точно так же, как ДД читает за БСС, потому что БСС, да будет вам известно, отменный ходок, хотя все же не такой отменный, как БДГП. Я намерен пообедать нынче с мистером Льюисом, но собирается дождь и позже мне не удастся найти попутную карету до Лондона, а я еще должен написать еп[ископу] Клог[ерскому]. Сейчас 10 часов утра и все это я написал в один присест. Прощайте длагоценнейшая МД, МД, МД, МД, МД, Досвид, Досвид, Досвид, МС, МС, тлам, МС, тлам, МС, тлам, МС, тлам, тлам, тлам, МС.

Письмо XLIX

Кенсингтон, 1 июля 1712.

[вторник]

С тех пор, как я перестал вести дневник, я никогда еще не оказывался в более неблагоприятном для писания писем положении, нежели теперь, и особенно для писания МД. Дело в том, что я уезжаю утром в Лондон, а, возвратясь сюда вечером, иду обычно к лорду Мэшему, куда приходит и лорд-казначей, и мы засиживаемся за полночь. Но я все же решил снова приняться за дневник, хотя плечо у меня пока не совсем в порядке: два-три прыщика все еще не сошли и очень чешутся, и время от времени я чувствую некоторую боль. У нас сезон вишни в самом разгаре. У вас они тоже поспели так рано? Здесь появились уже и первые абрикосы и поспел крыжовник. В воскресенье в Кенсингтон приехал архидьякон Парнел, чтобы повидаться со мной. Причиной его болезни была, видимо, скорбь, вызванная смертью жены; он 2 месяца провел в Бате. У него была мысль отправиться вместе с Джеком Хиллом в Дюнкерк, и я убеждал его осуществить это намерение и даже переговорил с Хиллом, чтобы тот непременно взял его с собой, но боюсь, что он не отважится на такую поездку. Я сделал Форда редактором «Газеты» и выхлопотал ему у государственных секретарей за эту должность 200 фунтов жалованья в год, не считая дополнительных доходов. Во всей Англии не сыщется местечка теплее и весомее, и тем не менее этот щенок, судя по всему, недоволен. По-моему, люди держат свои глупости при себе, пока им не представится подходящий случай их выказать. Он, видите ли, считает, что такая должность ниже его достоинства, и выдвигает 20 возражений. По-видимому, добиться, чтобы какой-нибудь человек был вполне удовлетворен, вещь невозможная. Ему, если он только того пожелает, будут выплачивать жалованье еженедельно и притом без всяких налогов; да и делать почти нечего; кроме того, в его распоряжении будет очень славная канцелярия с углем, свечами, бумагой и прочим, и он сможет франкировать любое письмо, а его дополнительный доход, если только он об этом позаботится, может составить еще 100 фунтов. Я слыхал, будто еп[ископ] Клог[ерский] то ли высаживается, то ли уже высадился в Англии и надеюсь в ближайшие дни увидеться с ним. В воскресенье вечером я посетил миссис Брэдли; ее младший сын женился на какой-то ничтожной особе, а дочери пришлось покинуть леди Джиффард, потому что она завела интрижку с лакеем, который недурно играет на флейте; так, во всяком случае, рассказывает мать. Вчера престарелый еп[ископ] Вустерский[898], притязающий на роль пророка, явился, как ему было назначено, к королеве, чтобы доказать ее величеству на основании Книги пророка Даниила и Откровений, что через 4 года непременно начнется религиозная война, что французским королем станет протестант, который будет воевать на стороне протестантов, что папизм будет уничтожен и прочее, и объявил, что если его предсказание не сбудется, то он откажется от своего епископата. Мне рассказал об этом лорд-казначей, который в числе прочих при сем присутствовал; и еще мне сказали, что лорд-казначей без особого труда посрамил епископа в вопросах богословия, чем чрезвычайно его раздражил; этому дуралею вот-вот стукнет девяносто. Старик Брэдли раздобрел, окреп и избавился от своих судорог. Видели ли вы «Приглашение, полученное Угрюмым от Толанда»?[899] Понравилось ли оно вам? Впрочем, оно ведь написано в подражание Горацию, а вы, возможно, Горация не разумеете. Здесь славно прошлись метлой среди должностных лиц, и мы ожидаем новых увольнений. Двор, судя по всему, решил, наконец, основательно потрудиться. Мистер Хилл намеревался завтра отбыть в Дюнкерк, комендантом которого он назначен, однако он сказал мне нынче, что сумеет выехать не раньше среды или пятницы. Хотелось бы чтобы все это поскорее завершилось. Господин секретарь, правда, уверяет меня, будто он ничуть не опасается, что Франция может обвести нас вокруг пальца, но как бы там ни было, лишь только Дюнкерк перейдет в наши руки, все опасности будут позади. Мы браним теперь голландцев, потому что они поистине вели себя как безмозглые глупцы и безумцы. Господин секретарь скоро станет виконтом[900]; он хотел, чтобы я сочинил вступление для его патента, однако я предпочел уклониться, поскольку рискую потерять при этом изрядную долю своей репутации и не приобрету особых выгод. Мы ожидали, что двор пожалует ему титул графа, однако этого не произойдет, и он, следовательно, не будет именоваться графом Болинброком, хотя старшая ветвь их семьи, которой принадлежал этот титул, недавно угасла. Я посоветовал ему назваться лордом Помфретом, но он думает, что такой титул уже носит другая семья[901], да и, кроме того, этот титул связан с Йоркширом, а у секретаря в Йоркшире нет никаких владений; впрочем, последнее возражение совершенно несущественно. Мне, во всяком случае, нравится имя Помфрет. А вам? Отчего же, это имя встречается во всех наших исторических сочинениях; в них то и дело упоминается замок Помфрет[902]. Но что вам до всего этого; вас это нимало не заботит. Добралась ли тетушка Стоит до Лондона? Я пока еще ничего о ней не слыхал. Ваш декан св. Патрика никогда не имел привычки отвечать на мои письма. На днях я зашел повидать Стерна и его благоверную: она теперь и вполовину не так хороша, как прежде, когда я видел ее у вас в Дублине. Они намерены провести лето в доме, расположенном неподалеку от поместья лорда Сомерса, примерно в двенадцати милях оттуда или около того. Вы так ни разу мне и не сказали, как было воспринято в Ирландии мое письмо к лорду-казн[ачею]. Полагаю, что вы пьете сейчас Темпл… не знаю, как там дальше, воды. Стиля на днях взяли под арест за устройство лотереи[903] вопреки постановлению парламента. Против него возбуждено судебное преследование, но, судя по всему, ему окажут снисхождение и дело будет прекращено. Видимо, недалек тот час, когда он потеряет свою должность, потому что в последнее время был очень уж дерзок в своем «Спектэйторе», а я больше ни слова не скажу в его защиту. Раймонд написал мне, что еп[ископ] Митский[904] будто бы собирался вытребовать меня для того, чтобы отрешить от должности по причине длительного отсутствия, но ректор этому воспротивился. Нечего сказать, славно они меня отблагодарили за то, что я выхлопотал им первины, чума их… Весь июль у нас редко когда бывало жарко, а на прошлой неделе частенько лил дождь, хотя, правда, не каждый день. Мне только что сказали, что комендант Дюнкерка все еще не получил распоряжения передать город Джеку Хиллу и его войскам, хотя это и ожидается со дня на день; отъезд Хилла придется вследствие этого на время отложить. Очень мне не нравятся все эти проволочки в таком деле. — А теперь марш отсюда и принимайтесь пить свои воды, если только они не испортились из-за дождей. Больше мне сейчас нечего вам сказать, делзкие плоказницы, плосу только рю-бить БДГП; МД, МС и БДГП будут рюбить БДГП, МД и МС … Прошу вас, разузнайте как-нибудь, когда я в последний раз посылал деньги миссис Брент; мне кажется, что с тех пор прошло уже довольно много времени, так что сообщите, пожалуйста, когда это было […………] Прощайте, драгоценнейшая МД, Досвид, Досвид, Досвид, МС, МС, МС.

Письмо L

Кенсингтон, 17 июля 1712.

[вторник]

Мне надоело пребывание в Кенсингтоне, и я очень рад, что скоро отсюда уеду. Во вторник кор[олева] переезжает в Виндзор, а посему дня через три или четыре я тоже переберусь туда. Здесь я не в состоянии что-нибудь делать, потому что уезжаю в Лондон рано утром, а возвращаюсь поздно вечером, да еще после этого ужинаю у Мэшемов. Обедал я нынче в Кью с герцогом Аргайлом и вечером не пойду ужинать во дворец, а будут писать МД. Еп[ископ] Клог[ерский] вот уже две недели как приехал, и я стараюсь видеться с ним как можно чаще. У мастера Эша[905] выступила на лице сильная краснота: это рожа; все лицо у него распухло, а на щеках появились волдыри, которые вот-вот лопнут, однако серьезной опасности нет. — С тех пор, как Дюнкерк перешел к нам, Граб-стрит стала чрезвычайно плодовита, и БДГП тоже сочинил за прошедшую неделю 5 или 6 листков в духе Граб-стрит. Видели ли вы «Приглашение, полученное Угрюмым от Толанда»?, а «Лови! Держи Угрюмого!»?, а «Балладу о Дюнкерке»?, а «Доказательство, что Дюнкерк все еще не перешел в наши руки»? Гм, да вы, я вижу, ничего не читаете! — Я погибаю от жары, но, несмотря на это, каждый вечер возвращаюсь домой пешком и считаю, что прогулки весьма мне на пользу. Плечо у меня еще не совсем прошло — зудит и чешется и немного побаливает. Говорил ли я вам, что сделал Форда издателем «Газеты»; его годовое жалованье составит 200 фунтов, не считая дополнительных доходов? Я получил недавно письмо от Парвисола, и он рассказывает, что мой канал сейчас чрезвычайно живописен. Я жажду его увидеть. А вот яблоки совсем не уродились. Он пишет также, что в августе предстоит очередной трехлетний объезд по епархии. Мне необходимо в связи с этим выслать Раймонду новые полномочия. А теперь я отвечу на ваше сипмо № 33[906] от 17 июня. БСС пишет так же хорошо, как обычно, хотя и пьет воды. Поверьте, я не менее часто и не менее горячо, чем БСС, желал бы никогда больше сюда не приезжать. Что мне здесь делать? Я слыхал, что еп[ископ] Митский чуть было не доставил мне неприятность; надеюсь, не из-за того, что я ему ни разу не написал. Мне было бы не так уж трудно это сделать, но только я понятия не имею, о чем с ним говорить. Как вижу, я обязан ректору тем, что он удержал еп[ископа] от дерзостного поступка. — Да, марам ДД, однако вы едва ли были бы довольны, получая письма БДГП ежедневно, но только в 6 или 12 строк, право слово. Надеюсь, что БСС скоро кончит пить воды и что они пойдут ей на пользу. Поверьте, если бы эти воды находились так же далеко, как уэксфордские, то и пользы от них было бы так же много, потому что само путешествие, на мой взгляд, споспешествует здоровью не менее всего прочего. Пребывание здесь еп[ископа] Клогерско-го, уверяю вас, никоим образом не может удерживать меня от возвращения в Ирландию. С Хиггинсом я разговаривал только однажды на улице и, полагаю, мы с ним едва ли когда встретимся, разве что случайно. Какая мне забота, одобрят ли в Ирландии мое «Письмо лорд[у]-казн[ачею]» или нет? Любопытно только, отчего это никто у вас не удостоил его ответом, в то время как здесь их появилось целых 3 или даже 4? (Из-за невыносимой жары я сижу в одном только халате.) БСС получит большую Библию. Я только что записал это в своем мемландуме[907], а ДД будет вознаграждена другой книгой, но только имейте терпение, всему свое время, очень уж вы нетерпеливы. Значит БСС ни в выигрыше, ни в проигрыше. Отчего же это, сударыня? Я тоже по временам играю, но только в пинки, то есть я хотел сказать в пикет, да и то очень редко. — Слишком поздно засиживаюсь в гостях! Так ведь только у леди Мэшем, а они живут здесь же, в Кенсингтоне, а вот из Лондона я никогда не возвращаюсь слишком поздно, кроме единственного случая, когда шел дождь и мне не удалось раздобыть карету. — Грозы бывали у нас здесь очень редко, а за последние два месяца и вовсе ни разу. Скажите на милость, мадам философ, каким это образом дождь мешает молниям причинять вред? Полагаю, не иначе, как гасит их. — Так-с, а здесь опять вступает БСС с ее крохотным водянистым постскриптумом. Бозе мироселдный, бесстыжие пьянчуги, вы по десять лаз пьете по утрам свою водичку за здоловье БДГП; так можно и пристластиться, право; а я каждое утло плогратываю за здоровье МД 15 рожек морочной овсяной каши. Вот и все, что касается вас и вашего сипма и лазных лазностей. А теперь я должен сказать вам еще кое-что. — Вы уже, наверно слыхали, что секр[етарь] Сент-Джон стал виконтом Болинброком; я едва уговорил его принять этот титул, потому что он принадлежал старшей ветви его семьи, но только те были графами, и в прошлом году эта ветвь угасла. На случай, если бы он отказался его принять, я советовал ему стать лордом Помфретом, это очень прославленное имя. Вы, должно быть, часто встречали его в «Хронике замка Помфрет»; однако мы решили, что оно наверняка значится в числе титулов какого-нибудь другого лорда. Джек Хилл прислал своей сестре из Дюнкерка образчик тамошней наколки; она смахивает на те, что были у нас в моде лет 20 тому назад, но только не такая высокая и чрезвычайно уродливая. Я сделал Трэпа капелланом лорда Болинброка, и он донельзя счастлив и благодарен мне. — Мистер Аддисон отдал мне нынче утром визит. Он тоже живет сейчас в Кенсингтоне. В Виндзоре я буду некоторое время жить чрезвычайно уединенно и буду чрезвычайно занят. Скажите на милость, отчего это МД, все никак не выберутся в Трим и не навестят Ларакор? Напишите мне отчет о моем саде и реке, и остролисте, и вишнях, что на берегу реки.

19. Мне не удалось отправить это письмо с последней почтой, потому что меня вызвали прежде, чем я успел его закончить и запечатать. Вчера обедал у лорда-казн[ачея] и просидел у него до 10 вечера, но так и не сумел улучить минуту, чтобы поговорить о деле, которое у меня было к нему. Он довез меня до Кенсингтона, а здесь лорд Болинброк до 2-х часов ночи не давал мне уйти домой, и хотя сейчас уже девять утра, я все еще лежу в постели, сонный и ленивый. Мне надобно побрить голову и лицо и в 11 встретиться с лордом Болинброком, а обедать я буду опять у лорда-казн[ачея]. Нынче должна появиться еще одна поделка в духе Граб-стрит — «Письмо претендента к лорду-вигу». Граб-стрит осталось десять дней жизни, после чего вступит в силу постановление парламента, которое погубит ее с помощью налога в полпенни с каждого полулиста. Только что стало известно, хотя без всяких подробностей, что 8 тысяч голландцев во главе с графом Альбемарлем[908] разбито, большинство солдат погибло, а сам он взят в плен. Возможно, это несколько охладит их воинственный пыл и заставит подумать о мире. Герц[ог] Орм[онд] снискал необычайное уважение своим успешным ведением дел во Фландрии. Прошлую ночь у нас выпал обильный дождь, очень освеживший все вокруг. — Однако уже поздно и мне пора вставать. Не играйте, пожалуйста, в ломбер, пока вы на водах, слышите, судалыни. — Прощайте, длагоценнейшая МД, МД, МД, Досвид, Досвид, МС, МС, МС, тлам, тлам, тлам —.

Письмо LI

Лондон, 7 августа 1712.

[вторник]

Получил ваше № 32 в Виндзоре и как только прочел, тотчас же снова его запечатал, дабы по меньшей мере в течение года больше его не перечитывать. Оно вывело меня из терпения, потому что вы так бойко рассуждаете о предмете, как если бы дело уже свершилось, хотя, насколько мне известно, до этого сейчас дальше, чем когда бы то ни было; сам я, например, ничего на сей счет не слыхал; в Лондоне, правда, только и разговоров, что об этом, а при дворе меня то и дело поздравляют и порядком этим изводят. Уж вы-то, во всяком случае, могли быть уверены, что как только это произошло бы, я тотчас бы вас известил, но вы, видно, вообразили, что я намеренно ничего не сообщаю вам для того, чтобы вы узнали обо всем из газет или досужих разговоров[909].

Я помню только, что в вашем письме среди прочего шла также речь насчет денег МС, но об этом я распоряжусь на другой стороне этого листа. Я уехал из Виндзора в прошлый понедельник по той причине, что лорд Болинброк отбыл во Францию и что лицо, с которым мне необходимо часто советоваться касательно дела, которым я сейчас занят, находится в Лондоне. Но так как это лицо поговаривает о возвращении в Виндзор, то я, возможно, последую за ним. Я поселился здесь в одном укромном убежище и каждый день до полудня тружусь, не разгибая спины[910], так что не осуждайте меня за два месяца молчания; господь свидетель, я никогда еще так тяжко не трудился и все же вряд ли успею завершить начатую мной работу. И в Лондоне и в Виндзоре недавно свирепствовала лихорадка, которая едва ли кого обошла, однако длилась не более трех или четырех дней и никого не свела в могилу. У кор[олевы] в одночасье слегло 40 лакеев. Обедал вчера у лорда-казн[ачея]; нам опять не удалось заняться делом, хотя я считал, что он посылал за мной именно с этой целью; тем не менее, он пожелал, чтобы я нынче опять с ним обедал. Виндзор — прелестнейшее место, и обедов в нем в это время хоть отбавляй. Мои комнаты тут выходят окнами на Итон и Темзу, и я был бы не прочь стать их владельцем, но они принадлежат здешнему пребендарию. Одному богу ведомо, что у вас там в письме, и, если оно останется без ответа, то, кто, по вашему мнению, будет в этом повинен, а, делзкие плоказницы? — Известно ли вам, что с прошлой недели Граб-стрит почила[911] и уже не воскреснет. Отныне не будет больше ни привидений, ни убийств из-за ревности или денег. В последние две недели перед ее славной кончиной я приналег и напечатал по меньшей мере 7 листков[912] своего собственного сочинения ценой в один пенни каждый, не считая еще нескольких, написанных другими. Теперь с каждого печатного полулиста будет взиматься полпенни в пользу кор[олевы]. «Наблюдатель» приказал долго жить, «Всякая всячина» слилась с «Летучей почтой», «Экзаминер» смертельно болен, а вот «Спектэйтор», не в пример им, устоял и даже удвоил цену; не знаю только, сколь долго он продержится. Обратили ли вы внимание на красную печать, которой помечены теперь все листки? Сдается мне, что само проставление этой печати обходится не меньше, чем в полпенни. В прошлую субботу лорд Болинброк и Прайор отбыли во Францию; задача милорда — ускорить заключение мира, пока голландцев не слишком исколошматили, и помешать французам зайти чересчур далеко в этой их шутке. Ознакомились ли вы с 4-й частью «Джона Булля»? Она не уступает предыдущим и чрезвычайно хороша. У сына еп[ископа] Клогерск[ого] была рожа, но теперь он уже выздоровел. Я опасался, что его лицо останется обезображенным, однако этого не случилось. Дилли нисколько не изменился и так же много, как и бездарно, каламбурит. Братья охотно видаются, чего, по-моему, нельзя сказать о сестрах. Раймонд писал мне, что намеревается пригласить вас в Трим. Были ли вы там, пребываете ли сейчас или собираетесь туда? Не заглянете ли заодно и в бедный Ларатол[913]? Парвисол говорит, что все фрукты пропали; деревья пострадали от заморозков. Осмотрите, пожалуйста, вишни у реки. Впрочем, вы слишком ленивы, чтобы предпринять такое путешествие. Если вы в ближайшие 2 месяца не будете своевременно получать от меня письма, то причиною тому будут мои постоянные переезды из Лондона в Виндзор и обратно. И, пожалуйста, уведомьте меня еще раз о состоянии денежных дел МД, потому что я не стану ради этого перечитывать ваше письмо. Бедный лорд Уинчелси на днях преставился, к величайшему моему огорчению. Он был прекрасным, достойным человеком и моим близким другом. Но что еще огорчительнее, так это то, что моя старая знакомая миссис Финч стала теперь графиней Уинчелси, потому что титул покойного перешел к ее мужу, правда, из состояния ему мало что достанется. — Все нынешнее утро я трудил глаза, а сейчас уже два пополудни, так что я прогуляюсь немного в парке. Играете ли вы по-прежнему в ломбер или же ваше развлечение прекратилось из-за отсутствия миссис Стоит и несчастья, случившегося с миссис Мэнли? Кто-то рассказывал мне о неизвестно откуда взявшейся сестре, которую миссис Мэнли обрела в Ирландии и которая будто бы всех вас разочаровала, оказавшись вовсе не такой уж красоткой. Поклон от меня миссис Уоллс. — Площайте, длагоценнейшая, МД, МД, МД, Досвид, Досвид, Досвид, МС, МС, МС, МС, тлам, рюбите беедненького БДГП, слышите, плоказницы.

Письмо LII

Виндзор, 15 сентября 1712.

[понедельник]

С тех пор, как я расстался с МД, еще не было случая, чтобы я так долго им не писал, как теперь, и больше не будет, доколе я в состоянии водить пером. С недели на неделю я ожидал, что в отношении меня наконец-то будет что-то предпринято, однако по сей день так ничего и не сделано, и я понятия не имею, когда это произойдет и произойдет ли вообще. Ведь люди не торопятся оказывать милости. Последнее время я очень скверно себя чувствовал: у меня возобновились прежние приступы головокружения. Два дня тому назад я принял по этой причине рвотное и через день-другой приму еще раз. Я как-то поел немного фруктов, самую малость, и все же отношу свое недомогание именно за счет этой малости, а посему впредь больше совсем не стану их есть. Меня побудили приняться за работу, требующую длительного времени, и я уже сделал все, что мог, и ожидаю теперь от министров кое-каких бумаг, которые мне необходимы для оставшейся части, а они все кормят меня обещаниями, как если бы я просил их о милости. Так что я уже довольно давно сижу, сложа руки; впрочем, это оказалось сейчас как нельзя более кстати, поскольку я слишком скверно себя чувствовал, чтобы работать. Постоянно пребываешь не в духе вследствие тысячи непостижимых вещей, происходящих в наших государственных делах, и, когда я рассуждаю кое с кем из друзей, мы просто не в состоянии понять, как мы еще держимся. Одному только господу ведомо. Но это слишком печальные материи для тех, кто имеет к ним хоть сколько-нибудь близкое касательство. Опять, как и в прошлом году, я пытаюсь удержать кое-кого от полного разрыва из-за сотни недоразумений. Они тянут в разные стороны, и нет никакой возможности их остановить, в то время как противник только ждет случая, чтобы уничтожить их обоих[914]. Обратите внимание, как изменился мой тон, и все потому, что я живу, размышляю и разговариваю среди этих людей, а не возле своего канала, своих ив и тропинки вдоль реки. Я проиграл здешним дамам все мои деньги и стараюсь по возможности уклоняться от карт, ибо знаю наперед, что проиграюсь. За пять недель, что я здесь живу, я спустил пять фунтов. Надеюсь, что БСС больше везет за пикетом с деканом и миссис Уоллс. Декан так и не удосужился ответить на мое письмо. Я начисто запамятовал, посылал ли я в одном из моих последних писем долговую расписку для МС? Кажется, что посылал. Пожалуйста, сообщите об этом и всегда заблаговременно меня предупреждайте. Я нахожусь здесь лишь затем, чтобы посмотреть, что они для меня сделают, и как только увижу, что меня обошли местом, клянусь спасением души, я тотчас отсюда уеду.

18. Нынче я принял рвотное и надеюсь, что теперь мне полегчает. С того дня, как я писал вам прошлый раз, у меня были сильные приступы головокружения, но все же не такие, как прежде, — более частые, но не столь нестерпимые. Вчера мы все перепугались: у королевы приключился сильнейший приступ лихорадки с жаром и ознобом; надо было при этом видеть наши физиономии: какое мрачное уныние! Из Лондона тотчас были вызваны ее врачи, но к вечеру ее отпустило, а сегодняшний день прошел без приступов, и она уже встает, так что мы больше не испытываем опасений. В самом худшем случае это только перемежающаяся лихорадка, и мы надеемся, что приступ больше не повторится. Лорд-казн[ачей] намеренно не приехал сюда из Лондона: ведь обычно он приезжает по субботам и в понедельник уезжает обратно, так что если бы он вдруг приехал раньше, это вызвало бы много кривотолков. В лице графа Годольфина виги потеряли крепкую опору[915]. Весьма забавно слышать, с какой теплотой и сочувствием отзываются о нем министры теперь, когда он мертв и не может больше им навредить. Я необычайно подружился с леди Оркни[916], фавориткой покойного короля, поместье которой Клифден расположено в 5 милях отсюда. Она мудрейшая женщина из всех, каких я когда-либо встречал, и во время недавних перемен лорд-казн[ачей] с немалой для себя пользой прибегал к ее советам. Говорят, будто лорд Мальборо все больше страдает из-за своего диабета, что, если только это правда, может очень скоро свести его в могилу, и тогда у кабинета министров будут несколько больше развязаны руки. МД давненько уже ничего не писали БДГП, хотя у них и не было таких причин, как у него; уже семь недель прошло с тех пор, как я получил от вас последнее письмо № 32. Напоминаю об этом, дабы вы не ошиблись в счете. Надеюсь, что все это время БСС чувствовала себя хорошо; вы тогда еще пили воды. Доктор говорит, что я кончу тем же, что и Стиль[917], хотя у меня никогда не бывало сплина; но до этого им меня не довести, хотя причин у меня больше, нежели у кого бы то ни было. Полк Берниджа расформировали, однако он оставлен на половинном жалованье. Я уже давненько его не видал, но полагаю, что он немало этим удручен. Герцога Шрусбери, без сомнения, прочат на должность наместника Ирландии, и я думаю, что герцогиня чрезвычайно там всем понравится. Главари ирландских вигов возлагают на его правление немалые надежды, однако будут приняты необходимые меры, чтобы по возможности обуздать их. Миссис Фентон написала мне, что из-за ревматизма ей пришлось оставить леди Джиффард и возвратиться в Лондон: ведь эта особа, как известно, не любит, чтобы люди досаждали ей своими болезнями. Миссис Фентон пишет мне как человек, дни которого сочтены, и просит позаботиться о ее сыне. Я еще не ответил на ее письмо; она поселилась у миссис Пови. — Жива ли еще моя тетка[918] и видаетесь ли вы когда-нибудь с ней? Она, небось, уже забыла об утрате сына.[919] Закончен ли полностью новый дом Раймонда и такой же ли он транжира, как бывало прежде? Успел ли он уже промотать приданое своей благоверной? Я слыхал, что чуть ли не 5 или 6 человек изо всех сил добиваются моего прихода. Бог им в помощь. Однако, если двор все же когда-нибудь что-то предложит мне, то я буду рекомендовать герц[огу] Ормонду отдать мой приход именно Раймонду, но не из какого-нибудь особого к нему расположения, а потому, что священнику Трима было бы сподручно иметь Ларакор. Вы можете теперь оставить золотую с инкрустациями табакерку себе, потому что мой брат Хилл, комендант Дюнкерка, прислал мне самую красивую из всех, какие я когда-либо видел, и при дворе все сходятся на том, что в целой Англии не сыщется другой такой табакерки, хотя она стоит не более 20 фунтов. А герцогиня Гамильтон сшила мне подвесной карман на поясе с пряжкой, наподобие того, что носят женщины: ведь летом, как вы знаете, я не ношу камзола; в этом кармане есть несколько отделений и одно из них предназначено для моей табакерки, так-то. — Всю эту неделю у нас стояла восхитительная погода, однако из-за болезни и рвотного, которое я принимал, я по большей части не мог ею насладиться. Леди Мэшем уговорила кор[олеву] послать в Кенсингтон за имбирем из тамошних припасов для меня. Я принимаю его по утрам и надеюсь, что это принесет мне облегчение. Миссис Брент прислала мне письмо с одним молодым человеком и просит рекомендовать его здесь на какое-нибудь место, он типографский подмастерье. Передайте ей, что я выполнил ее просьбу, однако поручиться за дальнейшее не могу, поскольку прежде, чем можно будет воспользоваться его услугами, он должен сперва приписаться к лондонскому цеху[920] печатников. Помнится, когда он был еще мальчишкой, я пристроил его подмастерьем к Бренту. Надеюсь, Парвисол собрал в этом году десятину не в убыток мне. Он почему-то ничего мне на сей счет не пишет. Напомните ему, пожалуйста, об этом при встрече и пусть он представит мне отчет о том, как обстоят дела. Полагаю, что хлеб уже убран и что он, наконец, сбыл с рук эту громадную уродливую клячу. Почему вы ему не позволили продать ее? Он постоянно вводит меня в расходы из-за этих лошадей, на которых я все равно не могу ездить, а ваша ко всему еще и хромает и никогда не будет к чему-либо пригодна. Королева, я полагаю, останется здесь еще месяца на два, а леди Мэшем собирается рожать и поэтому в ближайшие десять дней переедет в Кенсингтон. Бедняжка на днях упала: осердясь на носильщиков портшеза, она принуждена была пройти пешком через двор замка и чуть было не покалечилась, а ведь она уже на сносях. Мы надеемся, что все обойдется и что она отделалась синяком под глазом и ушибленным боком; хотя я не буду спокоен до тех пор, пока она благополучно не разрешится. — Как вижу, я способен так или иначе заполнить письмо и не прибегая к дневнику. Хорошо, что мне не свойственно впадать в уныние, ведь у меня тысяча причин для недовольства. Да ниспошлет господь здоровье МД и БДГП и да сделает так, чтобы я мог жить вдали от зависти и недоброжелательства, сопутствующих тем, о коих думают, что они пользуются куда большим благоволением двора, нежели это есть на самом деле. Любите БДГП, который любит МД более всего на свете. Площайте, длагоценнейшая, десять тысяч лаз длагоценнейшая МД, МД, МД, Досвид, Досвид, МС, МС, МС, МС, тлам, тлам, тлам, тлам —

Письмо LIII

Лондон, 9 октября 1712.

[четверг]

Вот уже десять дней, как я уехал из Виндзора, и занят тем, что принимаю асафетиду в пилюлях и еще одно горькое снадобье, и нахожу, что с головой у меня намного лучше прежнего. Признаться, я было сильно пал духом, потому что по 3—4 дня кряду чувствовал себя из рук вон скверно и во время прогулок не раз думал, что вот-вот упаду. Я принимаю по 8 пилюль в день и по-моему, принял их уже не меньше 150. Кор[оле]ва, лорд-казн[ачей], леди Мэшем и я — мы все хворали, но теперь все мы чувствуем себя лучше, кроме леди Мэшем, которая в Кенсингтоне со дня на день ожидает родов. Едва ли когда по Лондону ходило сразу столько лживых выдумок, как сейчас. Я нисколько не сомневаюсь, что они достигнут Дублина еще до того, как вы получите мое письмо, но в них нет и крупицы истины. — Болезнь чрезвычайно задержала начатую мной работу, но я все же надеюсь наверстать упущенное и завершить ее до начала новой сессии парламента. У лорда-казн[ачея] был жестокий приступ ревматизма, но сейчас он уже почти выздоровел. На днях я играл вечером с ним и его семьей в тридцать одно[921]. Для начала он сам поставил за каждого из нас по 12 пенсов и это напомнило мне сэра У[ильяма] Т[емпла]. Я настойчиво допытывался у него и у леди Мэшем, правда ли, что у королевы появились признаки водянки, и они решительно отрицали это, и то же самое сказал ее лекарь Арбетнот, который постоянно ее пользует, а эти дьяволы распустили слух, будто бы на ногах у нее открылись язвы и будто из пупка выделяется жидкость и еще бог весть что. Арбетнот прислал мне из Виндзора славное «Рассуждение касательно лжи», и я велел типографу прийти за ним. Его полное название — «Предложение о напечатании примечательного сочинения под названием „Искусство политической лжи“[922] в двух томах и пр.» А дальше следуют извлечения из первого тома, весьма напоминающие памфлеты под названием «Труды ученых мужей»[923]. Пожалуйста, непременно раздобудьте его, как только оно выйдет из печати. У кор[олевы] был небольшой приступ подагры в руке. Она, видимо, пробудет в Виндзоре еще с месяц. Лорд-казн[ачей] показал мне полученное им от нее любезнейшее в мире письмо, из которого я узнал одну тайну: вскоре предстоит новое посвящение в кавалеры ордена Подвязки. Ведь с кончиной лорда Годольфина их число уменьшилось. Его погребение состоится дня через два-три в Вестминстерском аббатстве. Мне встретился как-то Том Ли; еп[ископ] Клог[ерский] снял на зиму его квартиру; они все здоровы. Говорят, в Лондоне сейчас полным-полно приезжих из Ирландии и в том числе по меньшей мере с полдюжины епископов. Бедняга еп[ископ] Лондонский, которому уже перевалило за восемьдесят, упал навзничь, подымаясь по лестнице, и не то проломил, не то расшиб себе голову, и, тем не менее, он теперь уже поправляется. Лондон по-прежнему пуст, как в разгаре лета, и, если бы мне не надо было лечиться, я оставался бы в Виндзоре. Говорил ли я вам о последней воле лорда Риверса? Большую часть имущества он завещал чуть не 20 гнусным старым шлюхам, коих перечислил поименно, и не оставил при этом ни фартинга никому из своих друзей, слуг или родственников. Своему единственному чаду — леди Бэрримор[924] — он завещал только имущество ее матери, а остальное отказал своему наследнику по мужской линии — священнику-паписту[925], троюродному брату, который стал теперь графом Риверсом и с которым он при жизни обращался, как с лакеем; в случае же смерти этого последнего все должно будет перейти к его главной шлюхе и ее ублюдку. Лорд-казн[ачей] и лорд-камергер назначены душеприказчиками. Я любил этого человека, но презираю оставленную им по себе память. О заключении мира пока ничего не слыхать. Я глубоко убежден, что голландцы потому так упрямятся, что их уверили, будто дни кор[олевы] сочтены. — Письмо бедняжек МД № 33 было получено мной еще в Виндзоре, однако я не мог тогда ответить на него, ведь бееебдгп очень хволар и, кроме того, оттуда было затруднительно отправлять письма. — Вы рассчитывали возвратиться домой в тот же день и пробыли там месяц[926]. Это верный признак, что вам там понравилось. Я был бы тоже не прочь совершить такого рода увеселительную поездку. Любопытно, остепенился ли хотя бы немного этот Суонтон в сравнении с тем, что было прежде? Их дочь, я думаю, вам понравилась; она, надеюсь, перестала напускать на себя чрезмерную серьезность[927]. — Мне только что сказали, что лорд Годольфин был погребен вчера вечером. — О, бедненькие мои БСС, склоните по этому случаю еще раз свои головки. Плаво же, я площаю вас[928]; я всегда рассуждаю так, что если вы больны, то мне непременно станет об этом известно, а посему, когда от вас нет писем, я считаю, что все у вас обстоит благополучно. — Что касается свирепствовавшей у нас лихорадки, то, полагаю, мне удалось избежать ее по той же причине, что и беебсс, — потому что я нездоров; но почему, скажите на милость, ее избежала ДД? Ведь она, как известно, клепышечка[929], и значит сам бог велел ей заболеть лихорадкой. Будем надеяться, что опасность уже миновала и нашей Дингли больше ничто не грозит. Кое-кто из здешних врачей настроен весьма мрачно и считает лихорадку предвестницей чумы, которая, говорят, объявилась в Гамбурге. Я было надеялся, что [БСС перемогла, наконец, свой недуг], но мы с ней, как видно, обладаем способностью никогда не расставаться со своими болезнями окончательно в силу постоянства своей натуры. Приступы головокружений у меня, например, длятся вот уже 23 года. — Неужто миссис Раймонд так никогда и не перестанет рожать? Ее супруг, судя по всему, вознамерился оставить на земле побольше нищих, ведь он уже успел промотать лучшую часть своего состояния и не вылезает из долгов. Недавно получил от него письмо —.

11 октября. Вчера и позавчера лорд-казн[ачей] посылал за мной, чтобы я посидел с ним; он еще не настолько здоров, чтобы выходить из дома, поэтому я не смог закончить письмо. — Как это я ухитрился быть таким аккуратным в своих денежных расчетах с МС! Ровно на 17 шилл. и 8 пенсов больше, чем следовало? Наверное, вы просто меня обманываете. Если Хокшоу не платит процентов, то ему придется возвратить всю находящуюся у него сумму. Поговорите, пожалуйста, с Парвисолом и спросите, что он советует мне в связи с этим предпринять? Поклон от меня миссис Стоит, и Кэтрин, и миссис Уоллс. — БСС сопровождает свою просьбу бесчисленными извинениями. Джон Дэнверс[930], как вам известно, приятельствует с леди Дж[иффар]д, а относительно прочего я никогда ничего не слыхал. Скажу лишь вам, что при нынешнем положении вещей я не могу просить лорда-казн[ачея] за кого бы то ни было. Нужно ли еще что-нибудь объяснять? — Что же касается до моих собственных дел, то, возможно, что-нибудь будет предпринято, но, возможно, и не будет. В первом случае я, конечно, похлопочу за вашу сестру[931], во втором же — навсегда покончу со всякими дворами. Ежели со мной хорошо обойдутся, мне не раз представится возможность посодействовать ей, и я почту своей обязанностью воспользоваться этим. Мне доставляет наслаждение оказывать добрые услуги людям, которые нуждаются и заслуживают того, и вдесятеро большее наслаждение помогать родственникам БСС, в которых она принимает близкое участие. Я записал его имя и в чем заключается его дело (а не ее дело) и как только наступит подходящий момент, предприму все, что в моих силах. — И довольно пока говорить об этом, коль скоро я не могу сейчас ничего предпринять; тысячу раз прошу у вас прощения за то, что не в состоянии пока пообещать вам большего. Надеюсь, декан св. Патрика уже оправился после лихорадки. Он так ни разу мне и не написал. Впрочем, я даже рад этому, и, пожалуйста, не вздумайте его просить, чтобы он мне ответил. — Я проставил на отправленной вам долговой расписке такое позднее число по той причине, что уплата по ней, мои уные аамы, должна быть произведена лишь после 1 ноября. Право же, мне надобно держать в этих делах ухо востро, да-да, не то МС того гляди надует БДГП. А хорошие ли вы хозяйки? И прилежные ли читательницы? И как обстоит дело с прогулками? Насколько мне известно, вы заядлые картежницы. А, может, к тому же еще и пьяницы? Признавайтесь. — [Бозе мироселдный, пожалуй, мне пола остановиться из боязни, как бы не оскорбить таких безуплечных реди!] — Парвисол ни разу не обмолвился о том, сколько он получил нынче в счет десятины. Спросите у него, пожалуйста, много или мало выручил он за нее в этом году? Еп[ископ] Киллалуйский говорит, что нынче в Ирландии дают хорошую цену за шерсть; а как обстоит дело с зерном? Вчера я обедал с леди Оркни, и мы просидели с ней от 2 пополудни до 11 вечера. Вы, я полагаю, о ней слыхали. У меня уже накопилось 20 писем, но я так разленился и так занят, что не могу на них ответить, а между тем их становится с каждым месяцем все больше. Уродились ли яблоки у меня в Ларакоре? Не правда ли, странно, что их каждый год прихватывает заморозками, хотя я так заботливо всякий раз их укрываю. Лорд Болинброк последние две недели бездельничал у себя в поместье, и это очень задержало предпринятую мной работу. Я поселился в обычной комнате на втором этаже и стараюсь, по возможности, никого к себе не допускать, но некоторые проныры все же обнаружили мое убежище, а новый слуга не так ловко лжет, как Патрик, уверяя, что меня нет дома. К слову сказать, Патрик просился было ко мне обратно, но как бы не так. — Сейчас заходил типограф, который принес кое-что из напечатанных им в последние дни фантазий, и отнял у меня время. А теперь я должен уходить и потому могу только пожелать вам всего наилучшего. [Прощайте, длагоценнейшая МД, МД, МД, МД, Досвид, Досвид, Досвид, Досвид, МС, МС, МС, тлам, дологая МС, тлам, тлам, тлам, судалыни].

Письмо LIV

Лондон, 28 октября 1712.

[вторник]

Весь этот месяц я принимал лекарство и последние три недели чувствовал себя лучше, а теперь перестал их принимать, потому что так велел доктор, впредь до дальнейших его указаний. ДД, как я вижу, стала заядлым политиком и ей не терпится узнать, когда будет объявлен мир. Надеюсь, что вскоре это произойдет, потому что голландцев окончательно усмирили, и Прайор только что прибыл на несколько дней из Франции, надо полагать, по какому-нибудь важному делу. Я видел его вчера вечером, но не имел возможности поговорить с ним наедине. С его приездом акции тотчас поднялись. Что же касается меня, то я теперь долго здесь не задержусь, мои друзья говорят то же самое. Парламент соберется только после Рождества, а к тому времени работа, которой я сейчас занят, будет закончена, и тогда ничто больше не будет удерживать меня здесь. Я крайне недоволен Парвисолом за то, что он не позаботился продать моих лошадей и пр.

Леди Мэшем все еще не родила, но мы ожидаем этого со дня на день; я с ней нынче обедал. Лорд Болинброк уже почти два месяца как возвратился из Франции, а Прайор — с неделю тому назад и через несколько дней отбывает обратно (я имею в виду Прайора). Кто вам рассказал о моей табакерке и карманчиках! Неужто я? Я получил нынче письмо от доктора Когилла, который высказывает пожелание, чтобы я выхлопотал рэфуский епископат для Стерна[932], а его деканат — для себя. Разумеется, я попытаюсь это сделать, ведь я столь многим обязан Стерну. Но и помимо этого, если бы меня спросили, кто, по моему мнению, будет действительно достойным епископом, то я в первую очередь назвал бы его. Потом я получил еще одно письмо с просьбой порекомендовать на это место Пратта (он недавно пробыл здесь почти неделю); автор письма полагает, что к такому предложению отнеслись бы благосклонно. Я так не думаю. Я, правда, представил Пратта лорду-казначею, и меня просил о том же младший Молино[933], но я ему прямо ответил отказом; вот если бы у него было к лорду-казн[ачею] какое-нибудь дело. Это сын некоего мистера Молино[934] из Ирландии. Его отец написал книгу, с которой вы, я полагаю, знакомы. Герцог Мальборо, бог весть по какой причине, собирается покинуть Англию[935], и это вызывает здесь множество разных толков. Одни утверждают, что его замучила совесть, другие, напротив, считают, что он хочет навлечь тем самым позор на правительство: вот-де, мол, человек, оказавший своей родине столь великие услуги, не может в ней спокойно жить из-за козней своих недругов. К слову сказать, я предпринял еще одну попытку примирить этих последних[936]. Одному богу известно, долго ли это продлится. Мне довелось присутствовать нынче при разбирательстве тяжбы между двумя моими приятелями — лордом Лэнсдауном и лордом Картеретом[937]. Дело слушалось в суде королевской скамьи: речь идет о шести (а, может быть, девяти) тысячах фунтов в год. Я сидел как раз у кресла лорда главного судьи Паркера и подал ему перо, когда он его обронил, на что он ответил мне низким поклоном. Мне так и хотелось шепнуть ему при этом, что я воздал ему добром за зло, поскольку мое перо он у меня отнял[938]. Я потом рассказал об этом лорду-казначею и Болинброку. Паркер едва ли догадался бы, кто я, если бы несколько присутствовавших в суде лордов своими поклонами не привлекли ко мне всеобщее внимание, после чего все стали перешептываться. Я затаил против этого пса злобу и если только смогу, то самое большее месяца через два с ним расквитаюсь. Ну, вот, пожалуй, и довольно об этом. Впрочем, ведь надобно же вам иметь о чем почесать язычок, а посему я принужден рассказывать вам о любом пустяке, который только придет мне в голову. Говорят, что королева пробудет в Виндзоре еще с месяц. Эти чертовы мошенники с Граб-стрит, выпускающие теперь «Летучую почту» и «Всякую всячину» на одном листе, судя по всему, не намерены угомониться. Они беспрерывно поносят лорда-казначея, лорда Болинброка и меня. Мы возбудили против одного из этих негодяев судебное преследование; Болинброк не проявляет достаточного усердия, однако я все же надеюсь его расшевелить. Речь идет о мошеннике-шотландце по имени Ридпат[939]. Не успеваем мы выпустить кого-нибудь из них под залог, как они тотчас снова берутся за свое. Тогда мы снова их арестовываем, но они опять вносят залог, и каждый раз все начинается сначала. Говорят, будто какой-то ученый голландец написал книгу, в которой, основываясь на гражданском праве, доказывает, что заключением мира мы наносим им ущерб; однако я докажу, основываясь на доводах разума, что на самом деле ущерб был нанесен нам, а не им. Я тружусь, как лошадь, и должен еще ознакомиться с сотнями писем ради того, чтобы в лучшем случае выжать из каждого строку или хотя бы слово. Через день-другой Страффорд снова отбывает в Голландию; надеюсь поэтому, что подписание мира вот-вот состоится. Мне предстоит заполнить еще около тридцати страниц (они будут состоять из разного рода извлечений), что составит, примерно, страниц шестьдесят печатных. Это самая докучная часть всей работы, и при этом мне никак не удается оберечь свое уединение, хотя, возвратясь из Виндзора, я тайком поселился в комнате на втором этаже; беда в том, что мой слуга все еще не выучил главного урока — вежливо выпроваживать посетителей.

30. Герцогиня Ормонд разыскала меня нынче и уговорила с ней пообедать. Леди Мэшем все еще находится в ожидании родов. Она ужасно простужена. Мне не удалось закончить свое письмо к последней почте, потому что я был не в духе. Лорд Болинброк продержал мои бумаги шесть недель кряду, но так ничего с ними и не сделал. Обретается ли еще Тиздал в сем мире? Я посоветовал бы ему заняться богословской полемикой, дабы снискать себе известность у потомства. Герцог Ормонд прибудет сюда не раньше, чем дня через три или четыре. Я хочу склонить его присоединиться к моим усилиям примирить наших друзей и попросил поэтому герцогиню дать мне возможность переговорить с ним сразу же по его приезде хотя бы час с глазу на глаз, чтобы дать ему представление об истинном положении людей и вещей. Судя по всему, герцога Шрусбери едва ли вскоре объявят вашим наместником, по крайней мере, так мне сейчас кажется; впрочем, решения без конца меняются. Герцог Гамильтон дал мне нынче фунт превосходного табаку. Очень хотел бы, чтобы у ДД был точно такой же и у БСС тоже, если ей это по вкусу. Из-за этого табака мне пришлось четверть часа выслушивать рассуждения герцога о политике. А теперь по особому указанию леди Оркни для меня изготовляют письменный стол, а также шьют ночную рубашку. Она заботится обо мне как мать. Думаю, что не без наущения д[ьяво]ла меня угораздило на днях в разговоре с ней упомянуть об ужасном косоглазии ее кузины, и это при том, что сама она, бедняжка, как вы знаете, косит, словно дракон. В другой раз мы долго беседовали с ней о любви, и она привела любимое изречение своей сестры Фицхардинг[940], которое очень мне понравилось, что у мужчин желание рождает любовь, а у женщин любовь рождает желание. В Лондоне по-прежнему множество старьевщиков[941], и каждое утро я слышу голоса женщин, предлагающих посекшийся атлас, тафту и прочее, и мужчин, продающих поношенные кафтаны, камзолы и плащи. Погода у нас в последнее время стоит преотвратительная. Из двадцати дней не было и двух, хоть сколько-нибудь сносных. Я опять проигрался в ломбер лорду Оркни и другим, но со всем тем за нынешний год потерял всего только двадцать три шиллинга, так что в рассуждении карточных денег я не такой уж неудачник.

Собрания нашего Общества пока еще не возобновлялись. Надеюсь, что нынешней зимой мы по-прежнему будем совершать кое-какие добрые дела, и, кроме того, лорд-казначей обещает в скором времени посодействовать учреждению академии для исправления нашего языка. А теперь я должен снова копаться в этих нудных письмах в поисках нужных мне сведений. Надеюсь все же, что в итоге вы увидите нечто весьма примечательное. Ну, на сей раз достаточно. Да благословит вас господь всемогущий.

Письмо LV

Лондон, 15 ноября 1712.

[суббота]

Прежде, нежели это письмо дойдет до вас, вы услышите об одном происшествии[942], быть может, самом ужасном из всех, когда-либо случавшихся; нынче утром в 8 часов слуга сообщил мне, что герцог Гамильтон дрался с лордом Мохэном и убил его, а сам был доставлен домой раненым. Я тотчас же послал его в дом герцога на Сент-Джеймс-сквер, но привратник едва мог отвечать из-за душивших его слез, а вокруг дома собралась большая толпа. Короче говоря, они дрались нынче утром в 7 часов, и негодяй Мохэн был убит на месте, но в тот момент, как герцог наклонился над ним, Мохэн успел всадить в него шпагу чуть не по самую рукоятку и, пронзив ему плечо, попал прямо в сердце. Герцога попытались перенести к кондитерской, что возле Ринга в Гайд-парке, где и происходила дуэль, но он скончался прямо на траве, прежде чем его успели туда донести, и в 8 часов, когда несчастная герцогиня еще спала, был уже привезен в своей карете домой. Секундантами были Макартни и некий Гамильтон; они тоже дрались друг с другом, и оба теперь скрылись[943]. Поговаривают, что будто бы герцога Гамильтона заколол лакей лорда Мохэна, но другие утверждают, что это дело рук Макартни. Мохэн оскорбил герцога и, тем не менее, сам же послал ему вызов. Я бесконечно огорчен гибелью несчастного герцога: это был человек прямой, честный и добросердечный; я очень его любил и думаю, что он тоже любил меня. Его самым заветным желанием было, чтобы я поехал с ним во Францию, однако он не решался высказать его мне, а те, кому он об этом говорил, отвечали, что не могут без меня обойтись, и это истинная правда. Бедную герцогиню поместили пока в соседнем доме, где я провел с ней два часа и откуда только что пришел. Никогда еще я не был свидетелем столь печального зрелища, у нее поистине все основания для безутешного горя, и едва ли кто мог понести во всех отношениях большую утрату. Она растрогала меня до глубины души. Ее временное пристанище оказалось неудобным, и ее хотели перевести в другое, но я этому воспротивился, поскольку там не было ни одной комнаты, расположенной в глубине дома, и уличные разносчики листков Граб-стрит терзали бы ей слух, выкрикивая известие об убийстве ее супруга. Вы, я думаю, уже слыхали о том, как я случайно уцелел, открывая присланную лорду-казначею картонную коробку; в газетах наплели об этом всякого вздора, но теперь мы представили, наконец, подлинный отчет о случившемся[944], который был напечатан в вечернем листке. Я только не позволил упоминать мое имя, потому что его и так уж слишком часто называли в связи с этим и до смерти замучили меня расспросами. Сам удивляюсь, как это мне удалось сохранить такое присутствие духа, обычно я этим не отличаюсь. Но так уж, видно, угодно было господу, чтобы я спас и себя и лорда-казн[ачея], ибо там было как раз по пуле на каждого из нас. Один джентльмен сказал мне, что если бы я был убит, виги объявили бы это справедливым возмездием, потому что оба дула были изготовлены из роговых чернильниц, коими я пользовался, сочиняя свои губительные для них памфлеты. Здесь появилось описание этого происшествия — поделка в духе Граб-стрит[945], полная всяких несообразностей и небылиц. Признаться, мне это очень не нравится, и я все больше и больше хотел бы очутиться среди своих ив. В людей вселился какой-то дьявольский дух, и министры должны напрячь все свои силы, иначе им конец. [Ноци, дологие плоказницы. Я собилаюсь баиньки —]

16. У меня было намерение закончить вчера мое послание, но я был совершенно выбит из колеи. Нынче утром я отправил леди Мэшем письмо, в котором попросил ее написать несколько слов утешения несчастной герцогине, а днем пообедал с ней в Кенсингтоне, где она собирается рожать и провести два последующих месяца. Она обещала уговорить кор[олеву] написать герцогине несколько ласковых слов, а завтра я попрошу лорда-казн[ачея] навестить и утешить ее. Я опять провел нынче с нею 2 часа и нашел ее в еще худшем состоянии, нежели вчера. Приступы отчаяния, правда, стали реже, сменившись глубоким унынием. У нее бездна остроумия и живости, ей примерно 33 года, она хороша собой и грациозна и не дает спуску тому, кто ее хоть чуть-чуть заденет, из-за чего у нее множество недоброжелателей и мало друзей. Леди Оркни, ее невестка[946], узнав о случившемся, приехала в Лондон навестить герцогиню, что свидетельствует о ее доброте и участии. Они всегда питали друг к другу крайнюю неприязнь, и бедная герцогиня из себя выходила, слыша от людей, что я частенько бываю у леди Оркни. Однако я решил помирить их, потому что теперь герцогиня едва ли кому может внушать зависть и должна учиться смирению у самого сурового наставника — несчастья. Я намерен убедить кабинет министров выпустить указ (если только они найдут это возможным) с обещанием награды тому, кто задержит негодяя Макартни[947]. Что прикажете делать с этими убийцами? Я не смогу окончить это письмо нынче вечером, да в этом и нет надобности, ведь у меня все равно не будет возможности его отправить раньше вторника; кроме того, завтра коронер должен произвести осмотр тела герцога, и я буду больше обо всем осведомлен. Но какая вам обо всем этом забота? Разве бедняжку МД печалят несчастья друзей беебдгп? Однако это случай из ряда вон выходящий. Уже поздний час, и я ложусь спать. Это письмо опять напоминает дневник. [Ноци].

17. Нынче днем я опять навестил герцогиню Гамильтон, а потом повидался с леди Оркни, которую увещевал быть поласковей со своей невесткой в ее нынешнем горестном положении, поскольку герцогиня сказала мне, что леди Оркни посетила ее, однако не выказала подобающего в таких обстоятельствах участия. Они друг друга ненавидят, но я все же попытаюсь хоть как-то это загладить. Я набросал небольшую заметку для завтрашнего номера «Почтальона», насколько можно более язвительную, и очень во вкусе его издателя — Эйбела Роупера. Обедал я у лорда-каз[начея] в 6 часов вечера, потому что он только в это время возвращается обычно из Виндзора. Он обещал завтра навестить герцогиню и сказал, что у него есть послание к ней от королевы. Я расстался с ним только во втором часу [так что ноци вам, длагоценнейшие МД].

18. Сегодня днем должно состояться заседание Тайного совета в связи с убийством герцога Гамильтона, и я надеюсь, что Макартни будет объявлен виновным. Перед тем, как сесть писать вам письмо (сейчас полдень), я побывал у герцогини, дабы уведомить ее обо всем. Ее навестит сегодня лорд-казн[ачей]. Она очень скверно себя чувствует. Суд присяжных еще не вынес своего решения на основании осмотра тела, проведенного коронером, однако мы подозреваем, что герцога заколол Макартни, в то время как тот дрался с Мохэном. Кор[олева] и лорд-казн[ачей] очень обеспокоены всем случившимся. Я опять обедаю нынче с лордом-казн[ачеем], однако прежде должен буду отправить письмо в почтовую контору, в противном случае я уже не успею это сделать, — ведь лорд-казн[ачей] обычно задерживает меня допоздна. Бен Тук просил меня написать МС, чтобы она поскорее прислала доверенность, он говорит, что уже давно пора было это сделать. Велите, пожалуйста, Парвисолу написать мне и прислать полный отчет о моих делах и скажите, что я приеду весной и чтобы он непременно продал лошадей. Прайор был допущен к августейшей ручке и в ближайшие дни возвратится во Францию, а лорд Страффорд — в Голландию. Теперь, после того как испанский король отказался от каких бы то ни было притязаний на Францию, мир неминуемо должен быть заключен в очень скором времени. Отныне вам не следует величать Филиппа герцогом Анжуйским, потому что мы признали его королем испанским. Доктор Пратт сказал мне, что вы там в Ирландии все помешались на театральных прологах, комедиях и уж не знаю, на чем еще. Семейство еп[ископа] Клог[ерского] пребывает в добром здравии. Не то они недавно получили что-то от вас, не то — вы от них, я уже запамятовал. На днях я у них обедал, но сам епископ явился, когда мы уже встали из-за стола, и надо сказать, что еда и вино были очень так себе. Вчера меня навестил мистер Ведо, который справлялся о вас. Он был в чине лейтенанта, но теперь уволен и состоит на половинном жалованье. Для себя он ничего не просил, но хлопотал о должности для своего приятеля, который изъявил готовность отблагодарить за это парой превосходных перчаток. И еще ко мне явился некий Хейл и передал через слугу письмо, в коем, ссылаясь на то, что вы некогда проживали у него в доме, он выражает пожелание, чтобы я раздобыл для него какую-нибудь цивильную должность. Я велел слуге сказать, что меня нет дома и что я не имею обыкновения читать писем, сочиненных самими подателями, и прочее. Я пожаловался одной даме, что не знаю, как выхлопотать кое-кому повышение по службе в соляном ведомстве с 40 фунтов в год до 60. Она сказала, что это зависит от некоего Гриффина[948], с которым я после этого встретился у нее на квартире, причем оказалось, что мы уже прежде были с ним знакомы. Я назвал ему Филби и сказал, что он проживает где-то неподалеку от Нантуича, на что Гриффин откровенно ответил, что уже имел как-то случай беседовать с этим человеком и убедился, что тот мало смыслит в своем деле; однако, если он узнает, что тот переменился к лучшему, то непременно выполнит мою просьбу. Поэтому я пока повременю с дальнейшими хлопотами, а возвращусь к этому делу позже, и если БСС будет писать Филби, то пусть посоветует ему выказать побольше усердия и прочее. Я дал Гриффину ясно понять, что весьма желал бы, чтобы это было сделано, разумеется, если Филби переменится к лучшему. Вот мой отчет касательно поручения беебсс ее покорнейшему [слуге БЛГП]. Мне предстоит еще немало потрудиться, чтобы закончить начатую мной работу, а времени в обрез, но эти негодники-министры и не думают торопиться со своей помощью. Все это и вынуждает меня подчас нарушать регулярность переписки с [МД и втихомолку пропускать неделю-другую. Площайте, дол[огие] плоказницы, длагоцен-нейшая МД, МД, МД, МД, МД, Досвид, Досвид, Досвид, МС, МС, МС, тлам].

Догадайтесь, как я в последнее время складываю свои письма.

Письмо LVI

Лондон 12 декабря 1712.

[пятница]

Какие стланные весци плоисходят здесь тепель: скопирось слазу два сипма от МД, на которые я еще не ответил. Никогда прежде такого не бывало. Я стал медлительней, а МД — расторопней. Правда, получением последнего письма я обязан доверенности МС. А почему, скажите на милость, ее нельзя было выслать до наступления срока платежа? Или для МС так уж трудно прислать доказательство того, что она еще здравствует? Торжественно объявляю, что я сейчас решительно не в состоянии писать МД о всяких прочих делах, однако в следующем письме возвращусь к своим записям на манер дневника, потому что, как я убедился на опыте, писать их куда легче, хотя они не содержат ничего, кроме упоминаний, где я обедал и что за этот день произошло. Я буду посылать вам теперь только по одному письму в 3 недели до тех пор, пока не разделаюсь с работой, которой теперь занят, а это, я полагаю, должно произойти самое большее недель через шесть. Ох, БСС, я очень хорошо помню, как вы, бывало, мне выговаривали за то, что я сую нос в чужие дела: теперь, как видно, в отместку за это, у меня таких дел более, чем достаточно. Какие-то две женщины заходили ко мне сюда по 6 раз каждая; я правда, их так ни разу и не видал. От одной я отделался с помощью письма, а другую все же придется повидать, чтобы сказать ей, что я бессилен ей помочь. Она — жена некоего мистера Коннора, моего однокашника по колледжу, и явилась по нелепейшему делу, связанному с какими-то давними претензиями, которые можно будет удовлетворить не раньше, нежели когда я стану лордом-казначеем. Я уединился от всех в укромном убежище на 2 этаже и велел друзьям не разглашать моего местопребывания, и однако же каждое утро 2—3 олуха непременно мне досаждают, а мой нынешний слуга еще не наловчился врать всем, что меня нет дома. То, что я уже написал, составит после напечатания 130 страниц in folio; осталось написать еще 30, и тогда получится большая книга ценой в 4 шиллинга. — Мне хотелось бы воспользоваться какой-нибудь оказией, чтобы послать вам немного табаку, и я постараюсь разузнать, кто в ближайшее время собирается в Ирландию, дабы не упустить такого случая. Я получил письмо от Парвисола и нахожу, что он очень мало выручил за все полученное в счет десятины. Сегодня допрашивали полковника Гамильтона — секунданта герцога Гамильтона; он, надо думать, благополучно выпутается[949] из этого дела, но ничего определенного я пока не слыхал. Обедал я с лордом-казн[ачеем], однако ушел от него около девяти и сделал еще несколько визитов. В следующий понедельник, видимо, состоится бракосочетание его дочери — леди Бетти с маркизом Кармартеном. — Я понятия не имел, что поместье, в котором вы гостили, называется Портрейн, пока вы не сообщили об этом в своем последнем письме. Суонтон, что ли, купил его у Уоллиса[950]? Этот Уоллис, помнится, любил порисоваться и притязал на глубокомыслие. Благодарение господу, что БСС чувствует себя лучше; я молю всевышнего, чтобы он и впредь хранил ее. Памфлет о политической лжи написан доктором Арбетнотом, автором «Джона Булля», он очень недурен и притом написан довольно замысловато — не сразу раскусишь. Хиггинс был прежде капелланом герцога Гамильтона? — Да герцог Гамильтон не только никогда не помышлял о капеллане, но, я полагаю, даже понятия не имел о существовании этого Хиггинса. Впрочем, ваш брат — ирландцы — известные пожиратели новостей. — Декан Фрэнсис[951]!? Сэр Р. Левиндж!?[952] Вздор, сущий вздор! А насчет Пратта еще больший вздор! У нас здесь кончились наши славные морозы, а вот Эйбел Роупер извещает, что у вас в Дублине было будто бы наводнение; ай да молодцы! Ох-хо-хо, я только теперь уразумел, о чем вы говорите: оказывается, Портрейн был конфискован в пользу Суонтона. Ай, ай, ай, теперь я ясно вижу, что в начале вашего письма написано «Портрон». Я прежде не обратил на это внимания. А теперь перейдем к вашему второму письму № 36. Итак, вы значит познакомились с каким-то изделием Граб-стрит, повествующим об этой истории с картонной коробкой. Газеты вигов меня в связи с этим поносили на чем свет стоит. Господи, помоги мне. Но что мне было делать? Я ведь рисковал собственной жизнью. Подробный отчет обо всем этом напечатан в «Почтальоне» и в «Вечерней почте» того самого дня, когда это произошло. Лорду-казначею прислали печать, которой эта злосчастная коробка была запечатана, а также указание, как найти другой такой же пистолет, спрятанный в дупле одного из деревьев Сент-Джеймского парка; руководствуясь этим указанием, посланные лордом Болинброком люди тотчас же его нашли. Но кто отправил этот подарок, так до сих пор и неизвестно. Как выяснилось, герцог Гамильтон старался избежать ссоры, насколько это было возможно, сообразуясь с правилами чести, которые в ходу среди модничающих хлыщей. Как прикажете понимать ваши слова, что вы отправили Филби рассерженное письмо? Надеюсь, вы ни единым словом не обмолвились о том, что узнали кое-что от меня. Ай, Стелла, я вас уличил: вы писали у печи[953], сквелная, сквелная, сто лаз сквелная деньчонка, вот вы кто за это. Право же, ДД, не извольте беспокоиться, я буду осторожен. Королева теперь уже в Лондоне, и через два дня исполнится ровно месяц, как леди Мэшем родила. В понедельник я присутствовал на крестинах, но мне не удалось настоять на том, чтобы мальчика нарекли в честь лорда-казначея Робином, и его назвали Сэмюэлем — по отцу. Мой брат герцог Ормонд прислал мне нынче шоколаду, и я бы очень хотел, чтобы часть его досталась МД; меня уверяют, что он будет мне весьма полезен, а посему намерен пить его по утрам. Поскольку королева вернулась в Лондон, в следующий четверг состоится собрание нашего Общества, а лорд-казн[ачей] уверяет меня, что вскоре будет также учреждено Общество для исправления языка. Я раздал нынче слугам целых десять шиллингов, нот тут уж хоть плачь — не поможет. Боже милосердный, сколько шума по поводу ваших знакомств и визитов; ну, конечно же, все они очаровательные люди, какие в том могут быть сомнения. Что до меня, то я ни с кем компании не вожу и не испытываю к тому ни малейшего желания. Я никогда не бываю в кофейнях или тавернах и с тех пор, как уехал из Виндзора, ни разу не притрагивался к картам. Очень редко делаю визиты и посещаю levee. Единственное, что я себе позволяю, — так это засиживаться иногда допоздна за обедом, да и то, если компания мне по душе. В последнее время я почти забросил герцогиню Шрусбери, вдову герцога Гамильтона и еще нескольких своих знакомых. Лорд-казначей, герц[ог] Орм[онд] и леди Оркни — вот, пожалуй, и все, с кем я довольно часто встречаюсь. Да, да, и, разумеется, леди Мэшем и лорд Болинброк, и еще два-три близких приятеля. Я нигде не появляюсь, кроме как при дворе, где норовлю отвернуться от лорда ради самого незначительного из моих знакомых, и особенно люблю бывать там по воскресеньям, чтобы иметь возможность повидать свет. Но, сказать по правде, я начинаю всем этим тяготиться. Мне не по душе мильон вещей в наших государственных делах, и я ничуть не сомневаюсь, что, задержись я здесь намного дольше, я бы погубил себя попытками их исправить. Меня каждый день просят придумать для этого какой-нибудь способ, но я не вижу ни одного, который мог бы оказаться хоть сколько-нибудь успешным. Невозможно спасти людей против их собственной воли, а я и без того уже слишком увяз в своих попытках залатать дыры. Понятны ли вам все эти материи? — Нет? — Так-с, а вы, небось, уже возвратились теперь к ломберу и своему декану и готовитесь к Рождеству, которое я желаю вам провести как можно веселее. Да, и, пожалуйста, не проигрывайте денег и не играйте в азартные игры. Ноци вам, плоказницы, влемя уже позднее, и я лягу баиньки, потому что сон у меня неклепкий, и я никогда теперь не отваживаюсь выпить после обеда кофия или чаю, но зато утлом я плосыпаюсь с болсим тлудом. Причиной тому, как видно, время и возраст. Ноци, длагоценнейшие МД.

13. Утро. Я с таким трудом теперь просыпаюсь по утрам, что слуге приходится по десять, а то и больше раз меня будить. Никаких сегодняшних новостей я пока не могу вам сообщить. Какой-то неугомонный пес зеленщик каждое утро в одно и то же время изводит меня воплями о капусте и брюкве. Вот и сейчас он принялся за свое, хоть бы кто-нибудь заткнул ему глотку самым большим из его кочанов. Я перебрался теперь в дом на противоположной стороне; он выходит на Райдер-стрит, где когда-то жила ДД. Плипоминаете, марам? — Нынче вечером мне надобно повидаться с аббатом Готье, чтобы узнать от него кое-какие подробности для истории, над которой я сейчас тружусь: он был первым, через кого Франция передала нам свои мирные предложения, но я целый месяц не мог выбрать время, чтобы встретиться с ним. Впрочем, он к тому же еще и изрядный пустобрех. — Леди Оркни только что прислала мне приглашение отобедать с ней. Я все еще не получил от нее обещанной ночной рубашки и к тому же я совсем отвык писать в постели, хотя как раз сейчас этим и занят, но лишь до тех пор, пока не затопят камин. У него непомерно большая решетка, и в неделю уходит не меньше двух бушелей угля, но зато я ровно столько же экономлю на квартирной плате. Лорд Эберкорн возвратился в Лондон и опять станет ко мне приставать со своим делом, хотя я ничем не могу ему помочь. — Через день-два, а, может, даже и сегодня, герцог Шрусбери отбывает во Францию. Мир будет заключен в самом непродолжительном времени; голландцы уже почти окончательно на это согласились, а если они все же вздумают чинить препятствия, то мы заключим его без них. Решение на этот счет было принято уже давно. Один сквайр из моего прихода по имени Джонс[954] — отъявленный мошенник — прислал письмо, в котором просит меня уговорить Джо Бомонта поддержать его кандидатуру в парламент от Трима. Передайте это, пожалуйста, Джо, и если он и без того уже решил голосовать за него, он может сказать Джонсу, что я получил его письмо и попросил Джо поступить именно таким образом, если же Джо обещал поддержать кого-нибудь другого, то пусть поступает, как ему заблагорассудится, а Парвисол может сказать, что он говорил об этом с Джо, но тот уже связан словом и прочее. Я получил недавно от Джо три пары очень хороших нитяных чулок. Поблагодарите его, пожалуйста, когда увидитесь с ним, и передайте от меня, что чулки очень красивые и добротные. Я, правда, их не разглядывал, но это не имеет значения. Нынче славный день, а то ведь я совсем было разорился на каретах и портшезах из-за этой погоды, которой 12 пенни красная цена. В 11 я должен встретиться с моим братом герц[огом] Орм[ондом], а потом мне предстоит навестить герцогиню Гамильтон, у которой, боюсь, я впал в немилость, потому что вот уже десять дней, как не был у нее. — Я отправлю это письмо сегодня, а посему должен сейчас его закончить, хотя не исключено, что кто-нибудь явится и помешает мне, потому что уже десять часов (правда, сегодня я не должен бриться), а в 11 мне необходимо быть в условленном месте. Аббат Готье только что прислал записку, что не сможет нынче вечером увидеться со мной, язвы его сушат[955]. Я, впрочем, ничего от этого не потеряю, кроме одного имеющегося у него письма от Петкума[956], изобличающего плутни голландцев. Ну, разве «Поведение союзников» не превратило вас в великих политиков? Я теперь считаю, что вы отнюдь не так невежественны, как я о вас думал. Рад слышать, что вы так помногу гуляли в деревне. Скажите, моя уная аама, читает ли вам что-нибудь время от времени ДД? Право же, по возвращении меня ожидает немало удивительных перемен. — Но, кажется, ко мне кто-то пожаловал и я должен буду его принять: тут один человек хлопочет о каком-нибудь скромном месте, это сын старшей дочери кузена Рука[957], того самого, что уже много лет, как умер. — Да, так и есть, он самый. — Прощайте, длагоценнейшая МД, МД, МД, МС, МС, МС, Досвид, Досвид, Досвид, тлам —

Письмо LVII

Лондон, 18 декабря 1712.

[четверг]

Сегодня должно было собраться наше Общество, но лорд Гарли, которому пришел черед председательствовать на этой неделе, не мог присутствовать: он уехал в Уимблдон со своим новым зятем — молодым маркизом Кармартеном, сочетавшимся в прошлый понедельник брачными узами с леди Бетти Гарли; там же — в Уимблдоне — находится сейчас и лорд-казначей. Тем не менее, шестеро из нас все же собрались, и я предложил, чтобы наши встречи происходили только раз в две недели; ведь, между нами говоря, ничего полезного мы не совершаем. Мне пришлось нынче выложить за обед 19 шиллингов: каждый теперь платит свою долю. Не могу сказать, чтобы это было мне очень по душе. У нас сейчас ужасная погода со снегом и слякотью. Лорд Эберкорн возвратился в Лондон и, конечно же, всенепременно пожелает повидаться со мной, хочу я того или нет. Он, как вы уже знаете, претендует на герцогство во Франции, которого прежде добивался герцог Гамильтон. Однако Эберкорн намерен оспорить право Гамильтонов, если они не уступят ему 4 части, и я посоветовал герцогине договориться с ним и согласил с моим мнением министров [Ноци, длаг[оценные] судалыни МД, МД].

19. Как плиятно! Похоже на то, что БДГП снова стал писать на ма-нел дневника! Поверите ли, теперь, когда я снова втянулся, это кажется мне столь же естественно, как материнское молоко. Лорд-казн[ачей] возвратился из Уимблдона (это всего в каких-нибудь 8 милях отсюда) и прислал сказать мне, что ждет меня к обеду в 5 часов, но по милости господней меня в это время не было дома, и я вместе еще кое с кем пообедал у пригласившего нас почтенного Бена Тука. Герцогиня Орм[онд] как-то обещала мне презентовать свой портрет, и вот, возвратясь нынче вечером домой, я обнаружил в своей комнате сразу два портрета — ее и герцога. Ну, разве это не приятный сюрприз? Да-ссс, и к тому же оба портрета в красивых золоченых рамах. Я сочиняю ей благодарственное письмо, которое отправлю завтра утром, и среди прочего скажу ей, что она, видимо, столь добродетельна, что даже свой портрет к то не решается оставить в комнате наедине с МУЖЧИНОЙ, если при этом не будет присутствовать герцог, и так далее. — Мы здесь утопаем в снегу и слякоти. Леди Мэшем вот уже 3 дня как выходит из дома и виделась с королевой. Я обедал с ней на днях у ее сестры миссис Хилл. Надеюсь, что через несколько дней она переедет из Кенсингтона в свои новые апартаменты в Сент-Джеймсе. Ноци, длаг[оценные] плоказницы МД.

20. Я живу сейчас во втором этаже, снимаю только одну комнату и почти никого не принимаю, и, тем не менее, у меня нет покоя и каждое утро уходит зря из-за таких людей, как Дилли, епископ, ректор и прочие, не обращающих внимания на отказы моего слуги. Нынче меня пригласила на обед леди Оркни, и поэтому я не мог обедать у лорда-казн[ачея]. Это день, когда обычно у него обедают самые близкие друзья из числа министров. Я все же пришел туда около шести; они разошлись в начале десятого, однако лорд-казн[ачей] задержал меня и рассказал некоторые подробности, связанные с браком леди Бетти. Оказывается, у этого молодого человека 60 тысяч фунтов наличными, три больших, хорошо обставленных дома и 7 тысяч годового дохода, а после смерти отца и матери прибавится еще около пяти. Доля леди Бетти, я полагаю, не превышает 8 тысяч фунтов. Помнится, то ли Тиздал писал мне однажды, то ли вы просили, чтобы я при случае напомнил о нем лорду Энглси, с которым, как он уверял, он будто бы немного знаком. Так вот, лорд Энглси был сегодня с нами у лорда-казн[ачея], и я осведомился у него насчет Тиздала и описал ему, каков тот из себя, однако милорд, оказывается, никогда его и в глаза не видал и он только прислал как-то милорду свою книгу[958]. Что за пустобрех! Передайте, пожалуйста, мистеру Уоллсу, что лорд Энглси поблагодарил меня за то, что я рекомендовал ему Клементса, и сказал, что, обретя Клементса, он словно выиграл на пари 20 тысяч фунтов. Однако предупредите Клементса, чтобы он не вздумал настрочить по сему поводу благодарственное письмо и объявить лорду, что ему стало известно о том-то и том-то и пр. А что, ведь такой поступок был бы вполне в ирландском вкусе. Скверная погода, 2 шиллинга ушло нынче на кареты, и, несмотря на это, я все равно забрызгался грязью. А сейчас я собираюсь кое-что перечесть и исправить, так что ноци вам.

21. Пустобрехи придумали новый способ изводить меня: письма, предназначающиеся мне, они иногда адресуют теперь лорду-казн[ачею], а иногда просто присовокупляют их к письмам, посылаемым ему; чаще всего это какие-нибудь прожекты или пасквили. Обычно проходит дня 3 или 4, прежде чем я удосуживаюсь их распечатать. — Как всегда по воскресеньям, я был нынче при дворе, куда хожу вместо кофейни, чтобы повидать знакомых. В прошлое воскресенье, после того как я побеседовал с сэром Уильямом Уиндхемом, к нему подошел испанский посол[959] и осведомился, правда ли, что это доктор С[вифт], после чего попросил сказать мне, что его повелитель, король Франции и наша кор[олева] обязаны мне больше, чем кому бы то ни было в Европе, после чего мы обменялись с ним поклонами и рукопожатием. Его слова, признаюсь, доставили мне большое удовольствие. Обедал я нынче у лорда-казн[ачея] и завтра опять должен с ним обедать, хотя (как говорит ДД) предпочел бы скорее уклониться от этой чести. Но с тех пор, как королева возвратилась из Виндзора, он не задерживает меня допоздна. Никак не удается выбрать время, чтобы повидаться с Фанни Мэнли[960], которая сейчас в Лондоне, но в один из ближайших дней я все же постараюсь ее навестить. Ее дядюшка Джек Мэнли, как я слыхал, едва ли протянет хотя бы месяц; это будет большой утратой для ее отца в Ирландии, потому что старик, я полагаю, служил ему главной опорой. Вопрос о заключении мира вот-вот, наконец, разрешится; лорд Болинброк сказал мне нынче утром, что 4 голландские провинции объявили о своем согласии с королевой, и мы ожидаем, что и остальные не замедлят последовать их примеру. Ноци, МД.

22. Лорд-хранитель печати обещал мне вчера при первой же возможности предоставить приход бедняге мистеру Гири, который женился и нуждается хоть в какой-нибудь прибавке к тому, что у него есть; он в высшей степени достойный человек. Несколько недель тому назад я получил письмо от Элвика, который был женат на Бетти Гири. Кажется, бедняжка прошлым летом умерла, а Элвик разбогател и скупает земельные участки. Обедал нынче у лорда-казн[ачея], который пригласил меня и на завтра. Я вручил лорду Болинброку поэму Парнела[961], в которую тот по моему настоянию вставил несколько комплиментов милорду. Последний был чрезвычайно этим доволен и прочитал нынче некоторые места из нее лорду-казначею, которому она тоже весьма понравилась. Парнел, без сомнения, на голову выше всех здешних поэтов. Лорд Болинброк велел мне привести его к нему на рождественский обед и, кроме того, лорд-казн[ачей] обещал мне повидаться с ним. Думаю, что в один прекрасный день это может сослужить Парнелу немалую службу. Вы ведь знаете Парнела, да и о его поэме я, кажется, уже говорил вам. Ноци длагоц[енные] МД.

23. Нынче утром я представил лорду Болинброку поэта по имени Дайпер, а заодно познакомил и с его новой поэмой[962], весьма недурной, а теперь я должен передать ему от милорда некую сумму. Я задумал сделать из него священника, он уже и так наполовину священник, поскольку был в свое время рукоположен в дьяконы и исполняет обязанности викария в небольшом сельском приходе, хотя здесь в Лондоне и ходит при шпаге. Это низкорослый, тщедушный, жалкий человечек, но в сутане у него будет вполне пристойный вид, и мы заставим лорда-казначея дать ему приход. Лорд Болинброк написал лорду-казн[ачею] записку с просьбой извинить меня на сегодня, так что я остался обедать у него в обществе испанского посла Монтелеона, наговорившего мне множество любезностей. Я просидел с ними до девяти, а сейчас уже начало одиннадцатого, и мой слуга меня запер, а между тем мне только теперь пришло в голову, что я рискую попасть в немилость у Тома Ли. Этот вертопрах навязался в знакомые к некоему Экершелу, служителю королевской кухни, который любезно обошелся с ним в Виндзоре из уважения ко мне, потому что я оказал этому Экершелу кое-какие услуги. Ли все приставал ко мне, чтобы я согласился провести вечер у него на квартире в обществе этого Экершела. Я несколько раз отнекивался, пока, в конце концов, не вынужден был пообещать, что приду нынче вечером, но у меня это совсем вылетело из головы, пока я не очутился под замком. А сейчас, сколько я ни звал, все было напрасно: слуга, видно, уже завалился спать, так что мне придется завтра послать Тому Ли свои извинения. Признаться, я его не переношу, и, если мне случается встретить его в парке, стараюсь вести себя с ним как можно более сдержанно. Если бы только этот мошенник знал, как он выводит меня из себя. Однажды он осведомился, отчего это я не засвидетельствую своего почтения епископу Дроморскому[963], на что я ответил, что не имею чести быть с ним знакомым и потому не осмеливаюсь и прочее. Приняв мои слова за чистую монету, он стал уверять, что епископ нисколько не высокомерен и прочее. — Как-то он стал рассказывать мне, какие несправедливости чинит один судья в Ирландии; «Отчего же его в таком случае не сместят?» — спросил я, на что он ответил: «Полагаю, что епископам, вам, мне, и прочим лицам духовного звания следовало бы собраться и посоветоваться по этому поводу». Тогда я извинился и сказал, что не могу быть полезен в такого рода делах. «Отчего же, — возразил он, — каждый может хоть чем-нибудь быть полезен». Ну, не угодно ли, каким странным способом он ухитряется досадить мне: ведь этот пес прекрасно знает, что мне достаточно сказать полслова, чтобы добиться большего, нежели всем им вместе взятым. Он делает это из свойственного ему высокомерия и зависти, а вовсе не в шутку и не из желания подразнить меня. Он один из тех, которые предпочитают, чтобы услуга лучше вовсе не была оказана, нежели оказана приватным лицом, да еще и к тому же его соотечественником. Надеюсь, эти материи вам понятны? Ноци, дл[агоценные] плоказницы, потому что я лягу баиньки.

24. Нынче обедал с канцлером казначейства, поскольку хотел, чтобы он ознакомился с некоторыми из моих бумаг, но ничего из этого не вышло; и еще я посредничал между семейством Гамильтонов и лордом Эберкорном, стараясь привести их к соглашению, и полагаю, что они так и сделают. Лорд Селкерк[964], брат покойного герцога, должен приехать в Лондон с тем, чтобы отправиться во Францию и предъявить там свои права. Министры склонны думать, что притязания Гамильтонов будут в какой-то мере удовлетворены, вот почему они уполномочили меня посоветовать Гамильтонам договориться с Эберкорном, который запросил 4 часть; если же они не уступят, он поедет во Францию и испортит им все дело. Ноци, судалыни.

25. [Весерого вам Лождества, весерого вам Лождества! — Я поздравил вас первый! Зелаю вам этого тысяцю лаз от всего селдца.] Нынче я привел Парнела на обед к лорду Болинброку; он очень хорошо держался, и милорд остался чрезвычайно им доволен. В 8 утра я побывал в дворцовой часовне, а потом еще и в церкви, а к десяти причащение уже закончилось. Кор[олева] при богослужении сегодня не присутствовала из-за приступа подагры в руке; возвратясь из церкви, я так засиделся у себя в комнате, что пропустил время, когда следовало отправиться ко двору. Говорил ли я вам, что кор[олева] пожелала, чтобы при дворе теперь каждый день устраивали приемы. Ноци, длаплоказницы.

26. Я зашел к герц[огу] Орм[онду], чтобы пожелать ему счастливого Рождества, и дал полкроны его привратнику. Придется раздать этой бpaтии не менее дюжины полукрон. Обедал с лордом-казн[ачеем], который выговаривал мне за то, что я 3 дня кряду носу не казал, он необычайно любезен, ч[ума] его забери, но не столько из вежливости, сколько из корысти. Говорят, будто Макартни укрылся в Ирландии. Не находите ли вы забавным, что, когда на сего джентльмена напали разбойники, он не нашел ничего лучше, как уведомить их, что он — Макартни, а они в ответ на это препроводили его к мировому судье в надежде на вознаграждение[965], однако мошенников тотчас же усадили за решетку. Ну, разве это не свидетельствует о чрезвычайном присутствии духа? Впрочем, вы наверно, уже о сем наслышаны, ведь Граб-стрит не замедлила откликнуться, Лорд Бол[инброк] сказал мне нынче, что после обеда мне придется удалиться, поскольку лорд-казн[ачей], он и прочие намерены заняться делами, на что я ответствовал, что мне надлежит знать их дела не меньше, нежели кому бы то ни было, раз именно мне предстоит их оправдывать[966]. После чего все гости ушли, а я остался вместе с членами кабинета, и в итоге их дела оказались настолько важными, что я едва не заснул. Я ушел от них в 9, а сейчас уже 12. Ноци, МД.

27. Обедал с комендантом Дюннерка генералом Хиллом в обществе обеих его сестер — леди Мэшем и миссис Хилл и еще кое-кого и просидел у них до 11 часов, глядя, как они играют в карты, потому что сам я разлюбил это занятие. А вот БСС, я думаю, стала заядлым игроком. Я сильно простудился и боюсь, что самое худшее еще впереди, хотя это все же случается со мной нечасто, а посему мне следует запастись терпением. Нынче на Мел мне встретились мистер Аддисон и пасторальный Филипс, и я немного с ними прогулялся, однако оба они держались чрезвычайно натянуто и сухо. А все из-за этих проклятых партий! Известно ли вам, что я больше, чем кто бы то ни было, приложил стараний, чтобы снискать острословам из вигов расположение и милость министров. Кто, как не я, помог Стилю сохранить его должность? Я добился того, что с Конгривом обошлись великодушно и обеспечили ему безбедное существование. Я хлопотал за Роу, и ему было обещано место; я, без сомнения, позаботился бы и о Филипсе, если бы он не помешался на этих партийных распрях и не вынудил меня тем самым отказаться от моих собственных слов в его пользу; наконец, мне удалось на первых порах представить мистера Аддисона в таком благоприятном свете, что его услугами не прочь были воспользоваться, и я же отчасти содействовал сохранению за ним его должности. И при всем том эта братия обходится со мной хуже, чем с кем бы то ни было. Ладно, садитесь-ка лучше, судалыня БСС, за карты, да не забудьте, судалыня, подать вина и флуктов, а я рягу баиньки, потому что мне уже давно пола вздлемнуть. — Ноци, МД.

28. Меня так донимает простуда, что я не в силах был нынче ни пойти в церковь, ни появиться при дворе, и, тем не менее, отважился отправиться к леди Оркни, к которой был зван на обед вместе с герц[огом] Орм[ондом], и все потому, что могу там кашлять и отхаркиваться сколько душе угодно. Герцог и лорд Арран ушли раньше, а я засиделся с лордом и леди Оркни до начала двенадцатого и чувствую себя теперь еще хуже прежнего. Даже голова кружится; надеюсь, что это от простуды. — О, — говорит БСС, — да ведь при простуде у любого человека кружится голова. Пусть так, лишь бы не от чего-нибудь похуже. Однако я все же лучше сейчас лягу, тем более, что ночной сторож уже прокричал полночь. Ноци, длаг[оценные].

29. Нынче я выбрался из дома пораньше, чтобы избежать осаждающих меня дураков и успеть повидаться с лордом Болинброком касательно одного дела, и что же вы думаете: он тоже успел уйти. Обедал я в Сити у моего типографа и удовольствовался вареной гусиной ножкой и куском черного хлеба. Говорил ли я вам, что намерен воздержаться от напечатания того, над чем в последнее время трудился, пока двор не примет касательно меня какого-нибудь решения. Я не желаю наживать себе новых врагов и тем паче ожесточать еще больше уже имеющихся, пока не обрету надежного убежища, и министры об этом моем намерении осведомлены. Так что вашим надеждам на возможность ознакомиться в скором времени с этим моим трудом не суждено сбыться. Говорят, что лорд-казначей будто бы нездоров. Меня очень донимает простуда. У каждого свое. [Ноци вам обеим, дол[огие] плоказницы].

30. К субботе этот лист, я полагаю, будет весь исписан [и тогда я его отправлю]. Герцог Орм[онд], лорд Арран и я пообедали сегодня уединенно в домике старого слуги герцога. В 6 нам пришлось расстаться, поскольку на вечер было назначено заседание Тайного совета. С нами обедала также некая миссис Рэмзи[967], пожилая дама лет 55, которую все мы очень любим. Вечером я наведался к лорду-казн[ачею] и просидел с ним около двух часов. Ему ставили банки по причине простуды; он очень скверно себя чувствует и не сумеет поэтому завтра обедать со мной и Парнелом у лорда Болинбр[ока]. Он обещал, однако, увидеться с Парнелом как-нибудь в другой раз. Я содействую возвышению Парнела отчасти назло здешней завистливой ирландской братии, особенно Тому Ли. Нынче же я виделся с семейством еп[ископа] Клог[ерского]. Его дочь очень сильно простужена и беспрестанно кашляет. Ноци, МД.

31. Мы с Парнелом обедали сегодня у лорда Болинброка; нужно было внести некоторые исправления в поэму Парнела, и я заставил лорда показать все те места, которые он находит неудачными. Как только Парнел выправит их, поэма будет напечатана. Вечером пошел посидеть немного с лордом-казн[ачеем]. Ему уже лучше, и через день-другой он станет выходить. Я оставался у его сиятельства, пока молодые члены семьи не сели ужинать, а потом леди Оксфорд поднялась к милорду, а я спустился к ним; я застал их в очень веселом расположении духа и засиделся с ними до полуночи. Там были лорд и леди Даплин, молодожены — лорд и леди Кармартен, а также лорд Гарли и я, а старики оставались вдвоем наверху. Это напомнило мне прежние времена, когда я, бывало, частенько предпочитал незаметно улизнуть с кем-нибудь от стариков, хотя в данном случае я, конечно, имею в виду не бедного лорда-казн[ачея], ведь он так же молод, как любой из нас, а леди Оксфорд, которая просто-напросто глупая старуха. Я все еще до того простужен, что даже не различаю никаких запахов. Домой я возвратился совсем недавно, и уже первый час ночи, так что я улягусь в постель и к подушке сладко приклоню, как свинец, тяжелую главу. Ноци, МД.

1 января. [Зелаю тысячу весерых новогодних плаздников длагоценнейшим клоскам МД, и да благословит вас господь всемогущий и ниспошлет вам счастье]. Совсем забыл сказать вам, что вчера ко мне пришел лорд Эберкорн и стал приставать со своим французским герцогством, при этом он таким причудливым способом намекал на то, что подозревает меня в пристрастии к семейству Гамильтонов, что присутствовавший при этом доктор Пратт решил, что он спятил. Не успел он удалиться, как лорд Оркни прислал узнать, нельзя ли ему зайти ко мне на полчаса, дабы переговорить об одном деле[968]. Я, разумеется, послал ответ, что буду его ждать. Он не замедлил явиться вместе с леди Оркни, и мы некоторое время обсуждали тот же предмет. Только он ушел, оставя меня с миледи, как пожаловал граф Селкерк, коего я доселе в глаза не видал. Он тоже доводится братом покойному герцогу Гамильтону и собирается сейчас во Францию, поскольку старая герцогиня, его мать, уполномочила его вести переговоры касательно их притязаний на герцогство Шательро. Битых два часа он изводил меня, не обращая ни малейшего внимания на мое нетерпение и удерживая за руку, когда я порывался встать. Селкерк желает, чтобы я склонил правительство принять их сторону против лорда Эберкорна и убедил министров, что у лорда Эберкорна нет на это никаких прав; мало того, я должен, по его мнению, убедить в этом и самого лорда Эберкорна; он-де весьма сожалеет о том, заметил он в заключение, что я более расположен в пользу Эберкорна, нежели в пользу семьи Гамильтонов. Тут уж я потерял всякое терпение и высказал ему кое-что напрямик. Подумать только, я оказался в руках у двух отъявленных пустобрехов. И поделом, заметит при этом БСС, незачем было впутываться в чужие свары. Я призвал еп[ископа] Клог[ерского] в свидетели, что Эберкорн жаловался, будто я весь прошлый год уклонялся от встреч с ним, и поклялся, что впредь он не будет принимать от моего слуги никаких отказов. Министры позволили мне уведомить семейство Гамильтонов, что, по их мнению, Гамильтоны должны договориться с Эберкорном. При этом присутствовал как раз лорд Энглси, от которого Эберкорн и узнал о таком мнении, и теперь он с важным видом твердит мне, что министры будто бы поручили мне уладить это дело и я, следовательно, обязан выполнить то, что мне поручено, и прочее. — Однако отныне я их знать не желаю. Я предупредил лорда-казн[ачея] и лорда Бол[инброка], чтобы они остерегались Селкерка, потому что он не отвяжется, ч[ума] его забери. Но кто особенно выводит меня из себя, так это Эберкорн. Ведь не кому иному, как мне, этот щенок обязан благосклонным отношением со стороны министров. — Обедал нынче у лорда-казн[ачея] вместе с молодыми членами семейства, после чего просидел с лордом-казн[ачеем] до 9-ти, а потом мне пришлось навестить леди Мэшем, у которой я засиделся до полуночи, беседуя о положении дел, пока не впал, наконец, в уныние, как это произошло бы с каждым, кто хоть сколько-нибудь посвящен в подоплеку событий. Тысяча вещей идет вкривь и вкось, хотя большую часть из них легко было бы исправить, но все наши попытки в лучшем случае приносят ничтожную пользу, а подчас и вовсе ни к чему не приводят. Вражда[969], которую я уже дважды, рискуя всем своим влиянием, кое-как унял, разгорелась теперь больше, чем когда бы то ни было. — Чтоб она сгорела, эта политика. Как бы я хотел очутиться вдали от дворов и министров! [Ноци, длагоценные малыски МД].

2. Нынче утром, слоняясь без дела, заглянул вместе с доктором Праттом на аукцион картин, где меня чуть было не уговорили купить приглянувшуюся мне картину, которая, кажется, никуда не годится. Пратт отправился туда с намерением купить несколько картин для еп[ископа] Клог[ерского], решившего выложить десять фунтов, дабы украсить свой дом предметами роскоши. Мы пообедали с епископом, поскольку вышло так, что я никуда не был зван, а вечер я провел с еп[ископом] Оссорийским, который прикован сейчас к постели подагрой. Нынче вечером в Лондон прибыл французский посол герцог д'Омон[970], и чернь с криками сопровождала его до самого дома. Я все еще не различаю запахов, хотя простуда начинает постепенно проходить. У нас по-прежнему держатся свирепые морозы. А теперь [ступайте и будьте весеры и доблой вам ноци, судалыни].

3. Лорд Даплин и я отправились нынче в 10 утра с лордом и леди Оркни в Уимблдон, расположенный в 6 милях отсюда, проведать лорда и леди Кармартен. Это самое прекрасное место в окрестностях Лондона. Бывали ли вы там когда-нибудь? Я как-то был там однажды лет пять тому назад. Леди Кармартен, как вы уже знаете, дочь лорда-казн[ачея], которая недели три тому назад вышла замуж. Надеюсь, этот молодой человек будет ей хорошим мужем. — Я должен сейчас отправить свое письмо. Домой я возвратился к вечеру. Мороз по-прежнему свирепствует. Я все еще не различаю запахов, но простуда понемногу проходит, […судалыни, я сейчас с вами поплощаюсь]. Да, чуть не забыл спросить, как обстоит [у МД с деньгами? Пожалуйста, известите меня заблаговременно перед тем, как они вам понадобятся]; и еще, пожалуйста, передайте, как обычно, миссис Брент долговую расписку, которую я написал на оборотной стороне листа. Кажется, я уже довольно давно не платил ей. [А теперь отправляйтесь играть в карты и весеритесь, дологие судалыни, и рюбите БДГП, который рюбит МД больсе своей зизни. Площайте, длагоценнейшая МД, МД, МД, МД, МД… МС, МС, МС, Досвид, Досвид, Досвид, Досвид, МС, МС, тлам тлам тлам]. Скажите миссис Брент, что лишние шесть шиллингов предназначаются ей в качестве новогоднего подарка.

Мне только что сообщили о кончине бедной дорогой леди Эшбернхем, дочери герцога Орм[онда], которая преставилась вчера в своем поместье. Бедняжка ожидала ребенка. Я питал к ней самую большую привязанность и безмерно опечален ее кончиной. Мне едва ли когда приходилось встречать человека более прекрасного во всех отношениях. Вы должны ее знать по моим рассказам. У меня не хватает духу встретиться с герцогом и герцогиней. От природы она была очень крепкого здоровья и, боюсь, это произошло оттого, что она недостаточно себя берегла. Посочувствуйте мне, пожалуйста, в моем горе, ведь это до чрезвычайности грустно. Ее супруг — сущий ветрогон и не стоит того, чтобы я когда-нибудь впредь утруждал себя мыслями о нем; с ее кончиной он утратил все, что у него было ценного. Думаю, впрочем, что он обращался с ней довольно хорошо. — Жизнь становится мне ненавистна, лишь только я подумаю, что она подвержена таким случайностям, и зрелище стольких тысяч презренных тварей, которые обременяют землю, в то время когда такие, как она, умирают, наводит меня на мысль, что всевышний никогда не замышлял жизнь как благо. — Прощайте.

Письмо LVIII

Лондон, 4 января 1712—1713.

[воскресенье]

Свое последнее письмо я закончил печальным известьем о кончине несчастной леди Эшбернхем. Еп[ископ] Клог[ерский] и доктор Пратт уговорили меня пообедать нынче вместе с ними у лорда Маунтджоя, куда мы были приглашены и о чем я совсем было запамятовал. Леди Маунтджой сказала мне, что Макартни удалось вырваться из наших рук целым и невредимым; она разговаривала с человеком, получившим от него письмо из Голландии; да и другие тоже это подтверждают. Трудно примириться с мыслью, что подобный негодяй ускользнул безнаказанно. На пути от лорда Маунтджоя я встретил французского посла герцога д'Омона, направлявшегося от лорда Болинброка, у которого он обедал, на приватную аудиенцию к королеве. — Я последовал за ним во дворец, где толклось множество народу, и в то время, как я разговаривал в опочивальне у камина с герцогом Аргайлом, посол вышел от королевы. Аргайл представил меня ему, и мы вместе с лордом Болинброком некоторое время с ним беседовали. Он производит весьма приятное впечатление и чем-то напоминает гер[цога] Орм[онда], даже точно так же экспансивен. После богослужения я показал нынче еп[ископу] Клог[ерско]му при дворе всех сколько-нибудь примечательных людей. — Ноци [обеим моим длаг[оценным] плоказницам и прутовкам].

5. Хотя морозы у нас несколько ослабли, но все еще стоит жестокая стужа. Лорд-казн[ачей] уже выздоровел и нынче вечером выходил из дома, чтобы увидеться с кор[олевой]. Обедал я с леди Оксфорд, а потом немного посидел с лордом-казн[ачеем] перед тем, как он ушел. Лорд-казн[ачей] показал мне письмо, автор которого пожелал остаться неизвестным, касательно доктора Брауна, епископа Коркского[971], в коем его аттестуют, как заслуживающего лучшего епископата, поскольку он будто бы оказывал противодействие лорду Уортону, за что и был назначен епископом, и, кроме того, автор письма восхваляет его, как незаурядного политика и пр. Все это находится в полном противоречии с его истинным характером, что я и взял на себя смелость разъяснить лорду-казн[ачею]. — Что за бесстыжие псы обретаются в этом мире. Нынче утром я пошел навестить несчастных герцога и герцогиню Орм[онд] и застал герцога с мистером Саутуэлом и еще двумя джентльменами в его приемной. Когда эти двое удалились, он заговорил о лорде Эшбернхеме и выразил опасение, что виги снова перетянут его теперь на свою сторону; при этом он силился, насколько мог, держаться бодро, однако по временам помимо своей воли умолкал, и глаза его наполнялись слезами. Я старался в эти минуты не глядеть в его сторону, чтобы дать ему возможность (которой он и пользовался) утереть глаза платком. Мне никогда еще не приходилось видеть столь трогательного зрелища и вместе такого величия ума, нежности и благоразумия. [Ноци, МД].

6. Лорд Болинбр[ок], Парнел и я обедали нынче у пригласившего нас Дартнефа, это мой приятель, о коем я не раз вам рассказывал. Лорд Болинбр[ок] чрезвычайно благоволит к Парнелу. Приятно видеть, как человек, которого в Ирландии едва ли считали достойным хоть какого-нибудь внимания, прокладывает здесь себе дорогу с помощью самой незначительной дружеской поддержки. Погода у нас мерзкая, дождливая, я едва осмелился нынче выйти из дому и не знаю никаких новостей. Лорд-казн[ачей] совсем уже здоров и, надеюсь, впредь побережется от простуды. Герцогиня Мальборо уезжает из Англии к своему герцогу. Она презентовала по сему случаю нескольким своим друзьям по кольцу ценой, как говорят, в 200 фунтов каждое. Одно из них ей следовало, по моему убеждению, подарить мне, хотя герцог и делал вид, будто более заклятого врага, чем я, у него нет, и даже передавал мне это через третьих лиц, смиренно уведомляя меня, насколько он был бы рад, если бы я сменил свой гнев на милость. Я просил одну даму, нашу общую знакомую, передать ему, что на самом-то деле я воспрепятствовал многим, куда более суровым, направленным против него мерам, однако не ради него самого, а потому, что считал это недостойным и выражал пожелание, чтобы его не лишали ничего, кроме власти. [Ноци, МД].

7. Обедал нынче с лордом и леди Мэшем, а вечером играл в ломбер у миссис Ваномри, просто развлечения ради. Министры заполучили мои бумаги, однако сами их не читают и мне не отдают, так что я лишен теперь возможности продолжать свою работу. — Хотя погода стоит слякотная, я все же предпринял попытку погулять, но добрая половина прогулки ушла на то, чтобы избавиться от лорда Рочестера, незлобивого, обходительного и простодушного человека. — Еп[ископ] Оссорийский все же не будет назначен епископом Херефордским[972], к великому огорчению как его самого, так и его супруги. — А что, [хотел бы я знать, поделывают сейчас МД? Небось, играют в карты] с деканом и миссис Уоллс. — Слухи о том, что Макартни удалось ускользнуть, кажется, не вполне достоверны. — Меня извели бездарные сочинители виршей и прозы, присылающие свои творения — такой галиматьи я еще не читывал. Я перечислил слуге их имена и наказал ни за что не пускать их ко мне. У меня новые чернила, но очень бледные, и что-то не заметно, чтобы они хоть сколько-нибудь темнели. — А сейчас я лягу баиньки, потому что уже первый час. [Копойной ноци, МД].