9. Прошлой ночью я улегся спать только в начале третьего, но еще не было и трех, как меня разбудил какой-то шум: мне, показалось, что кто-то пытается открыть окно. Некоторое время я лежал, не шевелясь, думая, что это мне только почудилось, но так как шум продолжался, я встал и подошел к окну, после чего все затихло; не успел я однако снова лечь, как шум возобновился, и притом с еще большей настойчивостью; тогда я опять поднялся, стал звать на помощь и зажег свечу: оказалось, что грабители уже успели приподнять оконную раму на целый ярд. Под моими окнами выступают большие навесы и, хотя моя квартира этажом выше их, если бы воры догадались на них взобраться, то очутились бы почти вровень с моим окном. Мы обнаружили потом их следы и осколки разбитого стекла. Стражники сказали нам сегодня, что видели их, но поймать не могли, потому что как раз в это время преследовали неподалеку отсюда других негодяев, которым удалось ограбить дом на Саффолк-стрит, через одну улицу от нас. Говорят, будто это все — моряки, уволенные недавно со службы. Я пошел разбудить слугу, но обнаружил, что его кровать пуста; судя по всему, он частенько ночует в другом месте. Нынче утром я объявил ему, что считаю его соучастником грабителей. Он — отъявленный пройдоха, и я прогоню его в ту же минуту, как приеду в Ирландию. После этого происшествия я сегодня же установил перед каждым окном моей столовой и спальни двойные железные решетки, а кошелек засунул в нитяный чулок, который спрятал между своим изголовьем и стенной панелью. Мы с Льюисом обедали нынче у одного нашего старого приятеля-шотландца, который пригласил кроме нас герцога Дугласа[764] и еще нескольких шотландцев.

10. Сегодня, как вам известно, день нашего Общества, однако герцог Ормонд не мог присутствовать, потому что обедал с принцем Евгением. Мне пришлось пожертвовать гинею в пользу поэта, сочинившего стихотворение про обезьян[765], приспособив эту историю применительно к герцогу Мальборо; все остальные уплатили по две, кроме обоих лекарей[766], последовавших моему примеру. Признаться, мне не по душе этот обычай, и я не дам больше ни единого пенса. Вечер я провел у лорда Мэшема, куда пришел и лорд-казначей. Мне не нравится выражение его лица и не нравится нынешнее положение вещей. Одним словом, как говорится в одной старинной поговорке: не видать нам прочной власти и покоя, покамест Сомерсеты вхожи в королевские покои.

11. Мы с мистером Льюисом обедали нынче у канцлера казначейства[767], у него самый изысканный стол из всех известных мне в Лондоне; после этого я до восьми вечера при свете луны вволю нагулялся по парку, чтобы немного утрясти все съеденное и выпитое за обедом, а потом отправился вместе с Фордом ужинать к мистеру Домвилю, где я просидел до полуночи. Нынче мне сказали под большим секретом, что герцог Сомерсет будет скоро смещен и что это уже решено бесповоротно. Но, что прикажете делать с герцогиней? Говорят, будто герцог, в случае, если его отстранят, в отместку заставит ее покинуть королеву. Именно из-за боязни таких последствий дело все еще на том же месте. Ба, да ведь Льюис вручил мне нынче письмо от МД № 25. О господи, вот уж никак не ожидал получить его в эти две недели, право же, вы, надобно признать, ведете себя в высшей степени похвально, и все-таки я не стану на него отвечать, потому что завтра намерен отправить это; разве лишь насчет возможного ареста типографа[768]; меня это нисколько не беспокоит, тут все надежно. И вообще я ничего не боюсь, если только не произойдет смены кабинета, а такая опасность, надеюсь, уже миновала. Но, как бы там ни было, я окажусь в Ирландии до таких перемен; если бы даже замыслы вигов и осуществились, то это едва ли произойдет до окончания сессии парламента. Мадам Стелла, надеюсь, Ли уже привез вам передник? И получили ли вы все то, что я перечислял в предыдущем письме?

12. Утро. Это письмо, как и полагается, будет сегодня отправлено. Я собираюсь пойти в Сити касательно одного дела, но расскажу об этом лишь вечером. Последние два-три дня стоит славная умеренно прохладная погода. Прощайте и прочее, и прочее.

Письмо XXXIX

Лондон, 12 января 1711—1712.

[суббота]

Нынче утром, когда я запечатывал свое письмо, я считал себя самым жалким в мире ничтожеством. Вчера вечером после того, как мы с Фордом ушли от Домвиля, Форд попросил меня пройтись с ним немного для важного разговора и сообщил, что мы с ним оба разорены. Дело в том, что он отдал Стрэтфорду пятьсот фунтов, с тем чтобы тот приобрел на них лотерейные билеты, и вот вчера он виделся со Стрэтфордом, и тот признался ему, что в связи с банкротством сэра Стивена Эванса[769], о котором было объявлено на прошлой неделе, он потерял пятнадцать тысяч фунтов, из чего Форд умозаключил, что Стрэтфорду тоже не миновать теперь банкротства, а ему — не видать этих лотерейных билетов; Стрэтфорд, правда, приводил в свое оправдание разные доводы, но они показались ему достаточно сомнительными. А ведь у Стрэтфорда около четырехсот фунтов моих денег для приобретения мне акций Компании Южных морей на сумму в пятьсот фунтов. Я возвратился домой, несколько призадумавшись: единственное, что меня в данном случае заботило — это МД. Но я призвал на помощь все свое благоразумие и веру, и, хвала всевышнему, это происшествие не заставило меня пробудиться хотя бы на четверть часа раньше обычного. Нынче утром я послал за Туком, которому поручал купить эти акции у Стрэтфорда, и выяснил, как обстоят мои дела. Он сказал, что мне ничто не грозит, потому что Стрэтфорд уже перевел акции Компании Южных морей на мое имя в соответствии с установленным порядком, а он их акцептировал, и все это удостоверено на гербовой бумаге. Его, однако же, обещали еще известить по этому поводу, и вечером он непременно пришлет мне записку с подтверждением. И все-таки у меня нет пока твердой уверенности, и, кроме того, я очень огорчен за Форда: ведь это я познакомил его со Стрэтфордом. Обедал я нынче в Сити.

13. Домвиль и я обедали нынче вместе у Форда, хотя лорд Мэнсел напомнил мне нынче при дворе, что я приглашен к нему на обед. Однако нам непременно надо было увидеться сегодня со Стрэтфордом, который обещал Форду прийти вечером к нему домой. Он и в самом деле пришел и сказал, что не теряет надежды выкарабкаться из этой истории с Эвансом. Форд осведомился у него насчет своих лотерейных билетов, и он обещал прислать их завтра, но, заглянув в записную книжку, сказал, что часть из них, оказывается, при нем, и тут же отдал ему билетов на сумму почти в двести фунтов, чем чрезвычайно нас обрадовал; к тому же он говорил с такой откровенностью, что мы готовы поверить, что никакая опасность нам не грозит. Я спросил его, нужно ли мне еще что-нибудь с ним выяснить на этот счет; он сказал, что нет, и отвечал на мои вопросы почти так же, как передавал мне Тук со слов других лиц, так что, надеюсь, я теперь в безопасности. Положение, признаться, было довольно-таки скверное. Стелла, я полагаю, не преминула бы посмеяться, глядя как такой осторожный малый, как я, попал в переплет. Нынче при дворе я видел принца Евгения и вовсе не нахожу, что он так уж уродлив, напротив того, он весьма недурен собой и ладно скроен.

14. Назначенное на сегодня заседание парламента не состоялось, хотя все собрались; королева повелела отложить его до четверга и собирается произнести в этот день весьма важную речь. Она сослалась на нездоровье, но министры, видимо, просто еще не были готовы и опасались встретить противодействие; да и шотландские лорды весьма сейчас гневаются[770], и необходимо их предварительно умиротворить. Нынче утром мне надлежало пригласить герцога Ормонда на заседание нашего Общества, которое имеет быть в четверг и на котором его надлежит представить. Он назначил мне прийти к нему завтра по одному делу: я бы непрочь заручиться его поддержкой в обвинении некоего лорда в государственной измене, только вряд ли нам удастся это осуществить. Я собирался пообедать с лордом-казначеем, но мне сказали, что он будет занят, а посему пообедал у миссис Ван, а вечер провел у лорда Мэшема и просидел у него до часу ночи. Там был также и лорд-казначей, который корил меня за то, что я не прихожу к нему обедать. Он был в отличном расположении духа. Домой я отправился в портшезе с двумя фьясками бургундского; как бы я желал, чтобы они достались МД. Как видите, уже очень поздно, так что я сейчас улягусь спать и пожелаю МД спокойной ночи.

15. Нынче утром я представил лорду Риверсу моего типографа и книгопродавца, коим предстоит стать поставщиками канцелярских принадлежностей для артиллерийского управления; «канцелярских» — вот как следует писать это слово, а то в первый раз я написал его неразборчиво. Думаю, что это сулит им триста фунтов годового дохода на двоих. Это уже третья должность, которую я им выхлопотал. Ривере сказал им, что таково было распоряжение доктора и что он-де не посмел ослушаться. Я опять собирался было пообедать с лордом-казначеем, но лорд Мэнсел настоял на том, чтобы я пошел к нему. С герцогом Ормондом мы встретились нынче в Кокпите, чтобы поговорить наедине, и я был с ним чрезвычайно откровенен; боюсь, однако, что мой злой умысел все же не удастся осуществить. Потом там появился мой приятель Пени, — я имею в виду Уилла Пенна, квакера, — во главе целой депутации своих собратьев, чтобы поблагодарить герцога за его благосклонность к их единоверцам в Ирландии. Было довольно занятно наблюдать, как дюжина негодяев в шляпах и герцог с непокрытой головой обменивались любезностями. Вечер я провел в обществе сэра Уильяма Робинсона[771], который давно зазывал меня распить с ним бутылку вина, и теперь уже за полночь.

16. Поскольку сегодня день поста, мы с доктором Фрейндом пошли обедать в Сити попозже, как подобает примерным постникам. Мой типограф и книготорговец просят меня выхлопотать им еще одну должность — в Тауэре, поскольку она принадлежала прежнему поставщику канцелярских принадлежностей; она, правда, состоит в том, чтобы снабжать артиллерийское управление смазкой, салом и прочим, однако сулит им еще около четырехсот фунтов per annum [В год (лат.).]. Я попытаюсь сделать все, что в моих силах. Они решили выпросить еще несколько таких же должностей при других ведомствах; мне предстоит таким образом умасливать и без того жирных свиней и заодно выяснить, возможно ли их вообще когда-нибудь насытить. И зачем только я не поставщик канцелярских принадлежностей? На завтра назначено заседание парламента, на котором бывшего военного министра Уолпола примерно накажут за взяточничество, и кроме того, королева намерена сообщить обеим палатам нечто чрезвычайно важное, по крайней мере так говорят. Мне, однако, пора уже подумать о том, чтобы в ближайшие два-три дня ответить на ваше письмо.

17. Нынче утром я пошел к герцогу Ормонду по поводу одного дела, и он сказал, что не сможет сегодня присутствовать на обеде нашего Общества, поскольку будет обедать с принцем Евгением. Те из нас, кто является членами палаты общин, допоздна заседали там, разбирая дело Уолпола. Я ушел в девять, а их все еще не было. Мы оставили им кое-что от обеда. Надеюсь, Уолпол будет изгнан из парламента[772] и заключен в Тауэр, хотя нынче днем в суде справедливости кое-кто из депутатов выражали на этот счет сомнение. Это будет главный козырь для того, чтобы окончательно сокрушить герцога Мальборо, повинного в таких же преступлениях, или, по крайней мере, чтобы добиться его осуждения. В своем послании королева только уведомила парламент, что она ведет переговоры касательно заключения мира, а также выразила пожелание, чтобы был принят какой-нибудь закон, препятствующий опубликованию памфлетов, направленных против правительства; так что, прощай теперь Граб-стрит.

18. Я узнал нынче, что коммонеры нашего Общества прозаседали вчера до одиннадцати ночи, после чего присоединились к тем, кто еще оставался в таверне, где они и просидели до трех утра. Уолпол изгнан из парламента и заключен в Тауэр. Утром я виделся с лордом Риверсом и вынудил-таки его назначить моего типографа и книготорговца поставщиками Тауэра; это принесет им немалый доход. Обедал я наедине с моим приятелем Льюисом, чтобы обсудить положение дел. Мы хотим добиться отстранения герцога Сомерсета; Льюис считает, что это вряд ли удастся, но я все же не теряю надежды. Правительство собирается наконец-то сменить всех таможенных комиссаров; при этом будет уволен мой друг сэр Мэтью Дадли и еще трое, а в числе вновь назначенных будет Прайор. Я усадил Форда переписать небольшой памфлет, чтобы не догадались, что это дело моих рук, и отправил его в типографию; он называется «Письмо Октябрьскому клубу»[773]; сообщаю вам об этом на случай, если вы что-нибудь услышите. Прошла уже почти неделя, а я не очень-то продвинулся с этим письмом: мне хочется немного поболтать с МД и узнать, что они в эту самую минуту поделывают. Я по горло сыт политикой. Вот уже три недели, как я ни разу не обедал с лордом-казначеем, и он все корит меня, но мне хоть бы что, право же.

19. Обедал сегодня с лордом-казначеем; в этот день у него собирается избранный круг; по временам на эти обеды допускают и меня, хотя для вида и выражают недовольство. Сегодня они собрались по какому-то чрезвычайно важному делу; там были лорд-хранитель печати, лорд-камергер, оба государственных секретаря, лорд Риверс и лорд Энглси. Я ушел от них в семь и, придя домой, уселся за письмо епископу Клогерскому. Совсем забыл у вас спросить, куда ему теперь после кончины сэра Джорджа Сент-Джорджа посылать письмо, а посему указал прежний адрес; получше растолкуйте мне это! Я беспокоюсь, поскольку отослал письмо с ночным сторожем. Но не вздумайте прислать мне еще одно письмо прежде, чем я отправлю это, слышите! Я не желаю отвечать на два письма сразу. Герцог Сомерсет все-таки смещен; он явился сегодня в парламент в сопровождении своих лакеев, выряженных в желтые ливреи. Ведь в бытность его шталмейстером цвет его ливрей был такой же, как и у королевы. Мы рассчитываем на то, что герцогиня последует за ним или что он заставит ее покинуть двор из желания досадить. Теперь, я надеюсь, голова лорда-казначея спасена. Получил ли декан мое письмо? Спросите у него сегодня вечером за картами.

20. Нынче при дворе было сущее столпотворение: все съехались поглазеть на принца Евгения, но он обманул их ожидания, не явившись на прием. Я видел герцогиню Сомерсет, беседовавшую с герцогом Бакингемом; вид у нее был несколько поникший, но держалась она чрезвычайно достойно. У королевы приступ подагры, хотя и не слишком сильный. Написать на этой странице еще одну строку? Ну ладно, так и быть, напишу. Герцог Бофорт[774] жаждет попасть в наше Общество, вот только примем ли мы его? Я советовался на этот счет с герцогом Ормондом, у него есть некоторые сомнения. Говорят, будто друзья герцога Сомерсета советуют ему разрешить жене остаться при королеве; весьма об этом сожалею. Обедал я у государственного секретаря в довольно пестрой компании; я этого не люблю. Наше Общество соберется теперь только в пятницу, потому что в четверг состоится очередное заседание палаты общин, на котором герцог Мальборо, получавший крупные суммы от поставщиков хлеба для армии, будет обвинен во взяточничестве.

21. Я по меньшей мере раз пять встречался с герцогом Ормондом по поводу сущего пустяка, и он все-таки умудрился о нем забыть, поэтому нынче утром я обошелся с ним как с последней скотиной. Несколько человек допытывались у меня в суде справедливости, правда ли, будто бы автор «Экзаминера» арестован[775] в связи с иском на двадцать тысяч фунтов, предъявленным ему герцогом Мальборо? Обедал я в Сити, где мой типограф показал мне уже напечатанный им памфлет, под названием «Совет Октябрьскому клубу», который он, по его словам, получил от неизвестного лица. Я отозвался о памфлете чрезвычайно одобрительно; ему и в голову не пришло хоть сколько-нибудь заподозрить меня; памфлет стоит два пенни. Придя домой, я рано лег спать, однако около одиннадцати явился слуга господина секретаря и сообщил, что лорду-казначею надобно немедленно переговорить со мной по одному очень важному делу и что даже, если я уже в постели, он просит меня встать и прийти к лорду Мэшему. Делать было нечего — и я отправился. Оказалось, что лорд-казначей находится наверху, в покоях королевы; возвратясь от нее, он со смехом объявил, что вовсе за мной не посылал и что дело совсем пустячное — он-де хотел передать мне одну бумагу, — а это можно было с таким же успехом сделать завтра. Я возвратился от них около двух часов и только тут снова лег спать. Будь они неладны со своими шутками. А я-то собирался было ответить на ваше письмо.

22. Нынче утром меня навестил доктор Гастрел, он видный богослов и один из каноников Крайстчерч; я очень его люблю; так вот он сказал, что рад был убедиться, что я не у Джеймса Броуда[776]. Я поинтересовался, что он имеет в виду? «Как, — ответил он, — разве вы не видали изготовленного на Граб-стрит листка, в котором говорится, что доктор Свифт будто бы арестован как автор „Экзаминера“, что ему предъявлен иск в двадцать тысяч фунтов и что он находится теперь у Джеймса Броуда (это, по-видимому, какой-то судебный пристав)?» Я, разумеется, понятия об этом не имел; правда, вчера в суде справедливости человек двадцать говорили мне, что слыхали, будто бы я арестован. Лорд Лэнсдаун обратил внимание господина секретаря и мое на то, что виги распространили вчера три ложных слуха: один — насчет меня, другой — о том, что Макартни, уволенный прошлым летом из армии, будто бы восстановлен в должности, и третий, — что назначение Джека Хилла на пост лейтенанта Тауэра будто бы отменено и должность остается за Кэдоганом. Лэнсдаун считает, что все это неспроста, однако я не могу понять, чего они этим добиваются. Говорил ли я вам, что Сэчверел жаждал прийти повидаться со мной, однако я уклонился; он прослышал, что я замолвил господину секретарю словечко в пользу его брата, который хлопочет о должности и которого он поддерживает. На днях в суде справедливости доктор Ялден[777] окликнул меня по имени, и стоявший неподалеку Сэчверел тотчас подошел, чтобы изъявить мне свою признательность, и наговорил кучу любезностей. Вчера вечером я попросил лорда-казначея сделать что-нибудь для брата Сэчверела; милорд ответил, что не подозревал о его существовании, однако поблагодарил меня за то, что я ему это сказал, и тотчас внес его имя в свою записную книжку. Я извещу об этом Сэчверела, дабы он со своей стороны мог что-то предпринять, но вовсе не собираюсь поддерживать с ним знакомство. Обедал я нынче вдвоем с господином секретарем и ушел от него в шесть, после чего сделал два визита и возвратился домой.

23. Опять обедал с секретарем; у меня было к нему одно дело, однако мне так и не удалось довести его до конца; при теперешних обстоятельствах секретарь до крайности занят; кроме того, он готовится к чрезвычайно важному заседанию парламента которое назначено на завтра и с которым у всех нас хлопот по горло. Министры хотят, чтобы решение парламента касательно герцога Мальборо было как можно более снисходительным, при условии, конечно, что его друзья не станут его выгораживать, если же они все-таки на это пойдут, то дело может кончиться принятием куда более суровых мер. Один джентльмен, только что видавшийся с ним, сказал мне, что герцог очень пал духом, но при всем том он уверен, что если у него осталось в палате общин хотя бы десять друзей, они будут защищать его до последнего и постараются воспрепятствовать любой попытке осудить его; по-моему, это им вряд ли удастся — ведь получение взяток подтверждено со всей очевидностью: сэр Соломон Медина[778] платил ему за право поставлять для армии хлеб шесть тысяч фунтов ежегодно, и герцог сам признал это в своем письме в комиссию по финансовым отчетам. Вечер я провел у лорда Мэшема; лорд Даплин вынул мой новый памфлет[779] и господин секретарь прочитал большую его часть лорду-казначею; все они превозносили его до небес, я от них не отставал, а потом они провозгласили тост за здоровье автора. Боюсь, однако, что лорд-казначей все же что-то заподозрил, потому что он сказал: «Это напоминает манеру доктора Дэвенанта», обычно он так говорит, когда имеет в виду меня. Я, однако, и ухом не повел. Лорд-казначей положил памфлет в карман, чтобы перечесть его дома. На ваше письмо я отвечу завтра.

24. Господин секретарь настойчиво приглашал меня сегодня пообедать с ним после заседания парламента; я обещал придти, но, заранее предвидя, что по случаю столь важного дела заседание затянется допоздна, пообедал в свое обычное время. Обедал я вместе с мистером Домвилем и еще одним джентльменом в таверне, чего я не делал уже много месяцев. В десять часов вечера я пошел к господину секретарю, но он все еще не приходил; просидев с его женой до полуночи, я отправился домой, а он пришел почти сразу же после моего ухода и тотчас послал за мной, но я уже не стал возвращаться и потому пребываю в полном неведении относительно того, чем все это закончилось; надеюсь, однако, что все сошло благополучно. Завтра я расскажу вам обо всем; сейчас уже поздно и прочее.

25. Господин секретарь послал ко мне утром спросить, не пообедаем ли мы сегодня вместе, я ответил согласием и за обедом узнал от него, что решение о виновности герцога Мальборо было принято большинством в сто голосов; министры довольны этим до чрезвычайности, теперь герцог больше им не опасен. Господин секретарь, я и лорд Мэшем обедали у генерал-лейтенанта Уитерса[780], он отбывает сейчас во Фландрию для наблюдения над нашими войсками; господин секретарь и я ушли в восьмом часу; теперь я уже дома и намерен ответить на ваше письмо и завтра его отправить. Что ж, поглядим, о чем вы там пишете. — Так-с, значит посылка все еще в Честере; ох, чтоб она сгорела, эта посылка, и чтоб этого Стерна повесили! Я просил одного человека, уехавшего в прошлый понедельник в Ирландию, разузнать, что с ней сталось, хотя уже решительно отчаялся чем-нибудь помочь. — Да нет же, это вовсе не от дурного настроения; вы же сами видели, к какому крайнему средству вынужден был прибегнуть двор, чтобы выправить создавшееся положение. А ведь герцогиня все еще не изгнана и может в один прекрасный день натворить немало бед. Сомерсет носится с письмом от королевы, в котором она просит его позволить жене остаться с ней. Чудеса да и только! Дингли, как я вижу, предчувствует что-то недоброе, потому что вигов очень уж «занисло», но если она еще раз так напишет это слово, я ее самое куда-нибудь занесу. Рад, что вы получили свой напильничек в целости и сохранности; а пришелся ли Стелле по вкусу передник? Ваши критики, которых бесит то, что у меня сказано о гарантиях престолонаследия, просто жалкие щенки — вот и весь мой ответ. Здесь выдвигали точно такие же возражения, но все они лишены какого бы то ни было основания. Я, как и вы, считаю, что с герцогом Мальборо обошлись чересчур круто, и нередко вычеркивал целые куски из газет и памфлетов, которые мне присылали перед тем, как напечатать, считая их слишком резкими, хотя он, без сомнения, подлец и никаких иных заслуг, кроме военных, не имеет. «Экзаминеры» немногого теперь стоят; я бы охотно воспрепятствовал излишне суровому тону последних двух-трех номеров, но не имел такой возможности. Ваши бумаги я либо привезу с собой, либо оставлю у Тука, за честность которого могу поручиться. Пожалуй, лучше не рисковать, перевозя их с собой морем. Стелла оказалась пророком, так уверенно предсказав, что все непременно образуется. Герцог Ормонд выступает против заключения мира? Да нет же, глупышка вы этакая, напротив — он один из самых стойких сторонников нынешнего кабинета министров. Не тревожьтесь, ради бога, относительно типографа: его вызвали в первый день судебной сессии, а теперь ему предстоит явиться еще раз во время следующей сессии, но на том все и закончится. После недавних событий лорд главный судья заметно поостыл. Нет уж, я не стану делить свои записи пополам, чтобы отправлять их чаще, а буду по-прежнему делать это раз в две недели, а вы вольны поступать, как вам заблагорассудится: например, в одну неделю читать первую половину, а во вторую — все остальное. Ну вот я и ответил на ваше письмо! (Чума забери эти кляксы!) Что мне остается добавить? Что если погода не воспрепятствует, то я выеду отсюда в марте, разве только министры захотят, чтобы я задержался до конца сессии, и тогда это произойдет месяцем позже. Но они едва ли станут меня задерживать: ведь мирный договор, я полагаю, будет уже подписан, и министрам незачем будет больше обращаться ко мне за помощью. Нынче летом мне непременно надобно расчистить мой канал, и притом как можно лучше. Боюсь, что мои живые изгороди слишком разрослись. А вишневые деревья вдоль тропинки у реки, наверно, очень сейчас хороши. Но больше ни слова об этом.

26. Я забыл закончить это письмо нынче утром, а вернулся домой так поздно, что мне не остается теперь ничего другого, как отослать его с ночным сторожем; но я все же непременно хочу отправить его сегодня вечером, чтобы вы, чего доброго не подумали, будто в этой басне о моем аресте вследствие предъявленного лордом Мальборо иска на двадцать тысяч фунтов есть хоть доля правды. Ее напечатали, как я слыхал, в газетенке Дайера[781] и, следовательно, весть об этом дойдет, я полагаю, и до Ирландии. Прощайте, драгоценнейшие МД, и прочее, и прочее.

Письмо XL

Лондон, 26 января 1711—1712.

[суббота]

У меня больше не осталось листов с золоченым обрезом такого размера, так что вам придется довольствоваться теперь обычными. Сегодня состоялся обед нашего Общества, поскольку, как я уже вам говорил, он был перенесен из-за происходившего в четверг разбирательства дела лорда Мальборо. С нами впервые обедал нынче герцог Ормонд; присутствовало тринадцать человек, а к концу обеда пришел еще и лорд Лэнс-даун, и значит, не хватало только троих. Господин секретарь предложил ввести в состав нашего Общества герцога Бофорта, который изъявил такое желание, но я настоял на том, чтобы дело было отложено, поскольку герцог Ормонд выражал на этот счет некоторые сомнения, а он ушел до того, как господин секретарь это предложил. В семь часов я попрощался с ними и весь вечер просидел у бедной миссис Уэсли, которая была нынче так плоха, что даже теряла сознание; к тому же ее то и дело сводит судорога; она принимает микстуру с асафетидой[782], которой я так нанюхался, что мне теперь повсюду мерещится этот запах. Никогда прежде его не обонял, он отвратителен. Мне сказали, что. из Ирландии должно прибыть восемь пакетов почты.

27. Нынче при дворе была такая толчея, что мне не удалось разглядеть принца Евгения. Виги всячески стараются собрать вокруг него толпу и используют всякий сброд, чтобы приветствовать его, когда он откуда-нибудь выходит. Герцогиня Гамильтон, придя от королевы, с которой она была на богослужении, шепнула мне, что собирается нанести мне визит, и я отправился поэтому к леди Оглторп, у которой мы условились встретиться с ней; ведь дамы всегда встречаются со мной у каких-нибудь общих знакомых. Она продержала меня чуть не до четырех часов; она слишком много говорит и ужасно всех злословит, так что я вряд ли проникнусь к ней особым расположением. Между тем я был приглашен на обед к лорду Мэшему, и они ждали меня, сколько могли, но когда я пришел, обед уже кончился; осердясь, они собирались даже выдернуть гвоздь, на который я обычно вешаю шляпу, но леди Мэшем этому воспротивилась. В восемь я опять пришел к лорду Мэшему, потому что по вечерам там обычно бывает лорд-казначей, и мы засиделись почти до двух часов ночи. Лорд-казначей просил меня придумать какой-нибудь способ помешать лорду Ноттингему переманить на свою сторону архиепископа Йоркского[783]. Завтра я попытаюсь что-нибудь предпринять, насколько это в моих силах. Уже очень поздно, так что пора ложиться спать.

28. Бедняжка миссис Мэнли, сочинительница, тяжко страдает от водянки и болей в ноге; типограф[784] высказал мне опасение, что она долго не протянет. Мне от души ее жаль; для людей ее сорта она вполне порядочна и обладает изрядной толикой здравого смысла и изобретательности; ей, должно быть, около сорока; она очень непритязательная и очень толстая. Миссис Ван уговорила меня пообедать сегодня у нее. Утром я беседовал с герцогом Ормондом и председателем конвокации[785] относительно вчерашней просьбы лорда-казначея, однако за благоприятный исход этого дела все же не поручусь. В палате лордов у нас очень незначительное большинство, и нам необходимо заручиться еще чьей-нибудь поддержкой. Мы крайне огорчены известием о том, что французы захватили у португальцев город в Бразилии[786]. Уже распроданы все три тысячи экземпляров шестого издания «Поведения союзников» и типограф поговаривает о седьмом; а всего их разошлось одиннадцать тысяч — число дотоле совершенно неслыханное. А вот «Совет Октябрьскому клубу» ценой в два пенса почему-то не покупают, и я никак не могут взять в толк, что тому причиной; написан он, смею вас уверить, очень даже недурно, и, как и подобает истинному сочинителю, чувствую, что он нравится мне все больше именно потому, что его не берут. Ведь среди нашего брата, писателей, как вам известно, в обычае пренебрегать суждением публики. Намекни я только, что памфлет написан мной, и все тотчас бросились бы его покупать, однако это должно остаться в тайне.

29. Я выпросил две довольно-таки пустенькие книжки Contès des Fèes [«Волшебные сказки»[787](франц.).] и вот уже второй день, как читаю их, хотя у меня тьма разных дел. До часу дня я слонялся по комнате, а потом пошел в канцелярию мистера Льюиса, где вице-камергер сообщил мне, что леди Райлтон, камер-фрейлина королевы, отказалась вчера от своего звания и что на ее место будет назначена леди Джейн Гайд, дочь лорда Рочестера, необычайно хорошенькая девушка; он сказал еще, что леди Сандерленд тоже дня через два-три сложит с себя свои обязанности. Обедал с Льюисом, а потом пошел проведать миссис Уэсли, которой сегодня полегчало. Почитаю своим долгом уведомить вас, что мистер Льюис вручил мне два письма: одно от епископа Клойнского, в которое было вложено другое — от лорда Инчквина[788] к лорду-казначею; епископ просит меня передать это письмо и похлопотать за лорда. Мне, однако, говорили, что этот Инчквин был весьма близок с лордом Уортоном, который, как мне помнится, прочил его на должность одного из лордов-судей, и при всем том епископ рекомендует его, как большого друга церкви и прочее. Я поступлю так, как сочту нужным. А второе письмо было от маленьких шалуний МД № 26. О господи, не верю своим глазам: тоже в конверте и тоже в виде дневника! — Простите, мы больше не будем… — Послушайте, сударыни, как вы посмели так быстро мне написать? Отвечать вам я пока не собираюсь.

30. Нынче утром я был у господина секретаря, который скверно себя чувствовал и был не в духе: несколько дней тому назад ему вздумалось выпить шампанского, просто назло мне, потому что я всячески его против этого предостерегал, и вот теперь он расплачивается за свое упрямство. Стелла, бывало, так же любила поступать назло, он мне этим ее напомнил. Леди Сандерленд тоже сложила с себя свои обязанности. Оказывается, место леди Райлтон заступит леди Кэтрин Гайд, а не леди Джейн: леди Кэтрин — младшая дочь покойного графа Рочестера. Обедал я нынче с господином секретарем, потом проведал его жену, а вечер провел у леди Мэшем, куда пришел и господин секретарь, но лорд-казначей так и не появился: он обедал с хранителем судебного архива[789] и засиделся у него допоздна. Наше Общество соберется теперь не завтра, а только в следующий четверг, потому что на завтрашнем заседании парламента будет рассматриваться положение на театре военных действий, и господин секретарь, чей черед теперь угощать нас в качестве председателя, должен присутствовать в палате общин. Воображаю, до чего вам докучны мои рассказы о здешних делах и людях, ведь вы ничего о них не знаете, а я разглагольствую, как будто они вам прекрасно известны. Вы знаете только Кевин-стрит и Уэрбург-стрит, да еще (как там называется эта улица, на которой живут Уоллсы?).., ну и конечно же, разных там Инголдсби, Хиггинсов и лорда Сэнтри, и вам нет ровно никакого дела до леди Кэтрин Гайд, не правда ли? Отчего это вы, сударыня, ни словечка не говорите о своем здоровье? Надеюсь, оно в порядке?

31. Норвичский епископ Тримнел[790], тот самый, что во время путешествия с нынешним лордом Сандерлендом посетил Мур-Парк, произнес вчера в палате лордов проповедь, и сегодня там предложили выразить ему благодарность, а проповедь напечатать, однако предложение все же отклонено, потому что проповедь была неприкрыто вигистская. Билль об отмене «Акта о натурализации протестантов-иностранцев»[791] прошел нынче в палате лордов большинством в двадцать голосов, хотя шотландские лорды при этом удалились, а если бы и голосовали, то против, чтобы выразить тем свое недовольство в связи с патентом герцога Гамильтона, если вам что-нибудь об этом известно. Здесь появилась сегодня стихотворная поделка[792], которую приписывают мне, но, конечно, шутки ради, потому что она насквозь пропитана духом вигов, да и написана из рук вон. Меня этим изводили в суде справедливости. Обедал я в пять часов вечера с лордом-казначеем; кроме меня был еще только один голландец. Прайор назначен таможенным комиссаром, впрочем, я, кажется, вам уже об этом говорил. Возвратясь вечером домой, я обнаружил письмо от доктора Сэчверела с выражением благодарности за мое ходатайство перед лордом-казначеем и господином секретарем о приискании его брату какой-нибудь должности; ему сообщил об этом лорд-казначей. Видите, какой я ловкий ходатай, хотя едва ли когда-нибудь мог себе представить, что буду хлопотать за Сэчверела.

1 февраля. Неужто ваш декан св. Патрика до сих пор не получил моего письма? Вы об этом даже не упоминаете, хотя уже месяц, как я ему написал. У моего типографа приступ подагры. День сегодня выдался восхитительный. Отчего вы никогда не сообщаете, была ли у вас в те же самые дни хорошая погода? В шесть часов вечера доктор Эттербери, Прайор, я и доктор Фрейнд встретились в доме доктора Роберта Фрейнда в Вестминстере, где он исправляет обязанности ректора школы; мы засиделись до часу ночи и, право же, это была очень славная компания. А теперь я позволю себе потолковать немного с Дингли о политике: упоминаемое ею место из «Поведения союзников» настолько далеко от того, чтобы заслуживать порицания[793], что господин секретарь даже намерен настаивать на этой мысли при обсуждении «Договора о барьере»[794], которое должно вскоре состояться, потому что министры распорядились представить этот договор на рассмотрение палаты общин. «Совет Октябрьскому клубу» стали, наконец-то, покупать, но молва о нем едва ли достигнет Ирландии, хотя, смею вас уверить, написан он весьма недурно. Мне уже не терпится ответить на ваше письмо, но я пока воздержусь, потому что уже довольно поздно.

2. Сегодня последний день рождественских праздников[795], но мне-то, собственно, что до этого? Ведь я в нынешнем году не видал, не слыхал и не почувствовал никакого Рождества. День прошел томительно и праздно. Утром я пошел к лорду-казначею; мне нужно получить от него кое-какие бумаги, но он и думать об этом забыл, а ведь речь идет о деле, в котором он более всех заинтересован. Дождь все грозился, но лишь слегка покрапало, поэтому мы с Прайором часок погуляли в парке, хотя это нарушило все мои планы. Обедал я с приятелем, живущим неподалеку от меня, а потом до полуночи просидел с лордом Мэшемом. Лорд-казначей не пришел; у него в этот день за обедом обычно собирается праздная компания. Нам уже не терпится получить из Голландии какие-нибудь вести насчет переговоров о мире; мы опасаемся, как бы эти негодяи голландцы не сыграли с нами какую-нибудь шутку. У лорда Мэшема был также шотландский граф лорд Марр. Я доказывал ему, что его соотечественники упрямы и глупы; очень уж они разгневаны делом герцога Гамильтона: королева присвоила ему титул английского герцога, а палата лордов, тем не менее, отказывается допустить его на свои заседания. Лорд Марр клянется, что охотно голосовал бы за нас, но не осмеливается, потому что в таком случае вся Шотландия заклеймила бы его презрением, его никогда бы больше не избрали, да и вообще он не смог бы там дольше жить.

3. Отправился нынче ко двору в расчете на обед, но ни одно из приглашений мне не приглянулось, и в конце концов я пообедал с лордом Маунтджоем. Королева не была сегодня на богослужении, у нее приступ подагры в колене. Я слыхал, будто из Голландии получена почта, но никаких новостей пока не знаю, хотя виделся утром с господином секретарем. Он показал мне письмо, полученное им от ганноверского посла в Лондоне мистера Ботмера, который выражает недовольство тем, что «Договор о барьере» представлен на рассмотрение палаты общин, и возражает против каких бы то ни было изменений «Гарантий престолонаследия»; секретарь направил ему довольно-таки едкий ответ. С тех пор как вы прочитали «Поведение союзников», вы, я полагаю, прекрасно разбираетесь во всех этих материях и стали опытными политиками в юбках. Мы готовимся теперь ко дню рождения королевы, который, кажется, придется на следующую среду. Но если у нее усилится приступ подагры, праздник, конечно, будет испорчен. Принц Евгений сшил себе к этому дню два чрезвычайно нарядных туалета, а королева собирается преподнести ему шпагу, усыпанную бриллиантами, стоимостью в четыре тысячи фунтов.

4. Нынче утром я стоял у дверей палаты общин в качестве ходатая за сына архиепископа Тюамского мистера Визи[796]; он хлопочет перед парламентом об утверждении его в правах наследования; мне удалось заручиться более чем пятьюдесятью голосами в его пользу. Обедал я у леди Мэшем. Никакой почты из Голландии, о чем я писал вам вчера, оказывается, не поступало, и многим из тех, кто ожидает получения оттуда праздничной одежды, отсутствие попутного ветра помешает появиться при дворе в день рождения королевы. Я условился встретиться нынче вечером у секретаря с одним джентльменом, но не застал ни того, ни другого. Палата общин приняла нынче много суровых решений касательно недобросовестного обращения с нами союзников, при этом ораторы черпали все свои доводы из моей книги, и результаты голосования подтверждают все, что я написал: двор добился большинства в сто пятьдесят голосов. Все сходятся на том, что именно моя книга подвигнула их на такие решения: мне не терпится увидеть их напечатанными. В последние несколько дней с головой у меня было не так хорошо, как мне бы хотелось, однако приступов головокружения не случалось; надеюсь, что все это пройдет.

5. Секретарь выставил меня нынче из своей комнаты; показав перед тем аккуратно завернутые пятьдесят гиней, которые он намеревался вручить какому-то шпиону французу. Обедал я с четырьмя ирландцами в таверне, хотя, признаться, давал себе зарок не делать этого, и все-таки нарушил его. Вечер провел за картами у леди Мэшем, но только играл за нее, пока она что-то писала, и, представьте себе, выиграл ей ставку; у них я и поужинал. Там был и лорд-казначей, но он ушел еще до полуночи. Леди и лорды уже приготовили праздничные туалеты к завтрашнему дню. Я видел несколько чрезвычайно нарядных платьев и надеюсь, что завтра при дворе будет большой съезд гостей, вопреки злобной французской повадке, которую усвоили дамы из лагеря вигов: они все до единой сговорились завтра не приходить, и я надеюсь, что это только еще больше и бесповоротно настроит королеву против них.

6. В три я пошел пообедать к лорду Мэшему, и как раз в это время из дворца стали выходить все, кто явился туда по случаю праздника: они высыпали огромной толпой и стояли, дожидаясь своих карет, так что я имел возможность обозреть кое-кого из знакомых мне лордов и дам во всей пышности их нарядов. Особенно хороша была, на мой взгляд, леди Эшбернхем. Говорят, что такого многолюдства и такой роскоши одежд при дворе еще не бывало. Лорд-казначей, миледи и обе их дочери, а также миссис Хилл обедали у лорда и леди Мэшем, и при этом все пять дам были чудовищно разряжены. Королева вручила нынче принцу Евгению усыпанную бриллиантами шпагу, но при этом присутствовал один только лорд-камергер. Вечером в музыкальном собрании исполнялись арии из опер; королева пробыла там до самого конца и очень хорошо после этого себя чувствует. Видел я и леди Уортон, уродливую, как дьявол, и в совершенном затрапезье, когда она выходила из толпы; она предпочла разглядывать все происходившее из окна дворца герцога Мальборо, что напротив Сент-Джеймса, вместе с дочерьми герцога и леди Бриджуотер[797], одетыми так же затрапезно. Я не слыхал, чтобы хотя одна из дам, принадлежащих к лагерю вигов, удостоила праздник своим посещением, кроме камер-фрейлин, конечно. Однако ничто не вызвало такого шума, как карета некоего Келсона[798], которая, говорят, обошлась в девятьсот тридцать фунтов и роскошнее которой еще не видывали. Чернь приветствовала ее владельца не меньше, нежели самого принца Евгения. Вот я с вами немного и поболтал по поводу дня рождения королевы.

7. Сегодня собиралось наше Общество, но герцог Ормонд отсутствовал; эти обеды стали теперь скромнее. В последнее время они были до того расточительными, что лорд-казначей и многие другие нас за это порицали. Я оставил их в семь, потом просидел час с визитом, после чего, как пай-мальчик, возвратился домой. Королева чувствует себя после вчерашнего вечера намного лучше, и друзья советуют ей чаще позволять себе такие развлечения. Я воспротивился избранию в наше Общество лорда Джерси, и ему ответили отказом; и еще я возражал против избрания герцога Бофорта, но, думаю, что, несмотря на это, его все же изберут; впрочем, это не слишком меня заботит, поскольку мне предстоит встречаться с ними не более двух месяцев: дело в том, что я решил в начале апреля уехать в Ирландию (прежде чем опять наступит мой черед угощать их), чтобы повидать, наконец, свои ивы.

8. Обедал нынче в Сити. Утром один сукин сын, из королевских музыкантов, немчура, которого я и в глаза не видал, воспользовавшись недогадливостью Патрика, проник ко мне в комнату и с серьезным видом стал просить меня выхлопотать его другу должность в таможне, за что тот будет мне чрезвычайно признателен; кроме того, он выразил пожелание, чтобы я споспешествовал его собственному прожекту об ежегодном ассигновании десяти тысяч фунтов на оперные представления; я обошелся с ним любезнее, нежели он того заслуживал, хотя все мое нутро кипело от злости. Ему, видите ли, сказали, что я пользуюсь чрезвычайным влиянием на лорда-казначея и что одного моего слова будет… и прочее. — Так вот, я сегодня вернулся рано домой, чтобы ответить на письмо МД № 26, потому что свое отправлю завтра. — Признаться, никогда в жизни я не видывал такого письма: такого дерзкого, такого дневникообразного, такого бойкого, такого самонадеянного, такого… сам не знаю какого. — Ваши опасения[799] я рассеял в своем последнем письме. Все сошло как нельзя лучше, как вы изволили выразиться, но, право же, вы нахальная девчонка, коль скоро заранее были в этом уверены; вы станете теперь так чваниться своей проницательностью, что с вами не будет никакого сладу. Не затеряйте, пожалуйста, ответ; я непременно бы его напечатал, будь он у меня здесь под рукой; на сколько он, примерно, страниц? Полагаю, не более полулиста; а где этот ответ был написан?[800] В Ирландии? Да, да, ко времени своего возвращения из Баллигала[801] вы непременно получите от меня письмо. Я не стану снова повторять вам, кого сместили и кого назначили, скажу лишь, что мы никак не можем избавиться от герцогини Сомерсет. — Так-с, значит они говорят, что «Поведение» наверняка сочинил Престо; а нравится ли оно им? Мне, правда, это безразлично, однако в напечатанных на днях решениях парламента почти дословно повторяется то же самое, да и решения эти никогда не были бы приняты, не появись эта книга. Иметь дело со «Спектэйтором» я не собираюсь, пусть себе заполняет каждую страницу прекрасным полом[802] хоть до скончания света. Мое недомогание прошло, и обошлось без геморройного кровотечения. — Так, мадам Дингли справляется насчет морозов: да, у нас в самом деле были сильные морозы, но когда именно, я уже запамятовал; они держались с неделю, а может дней десять; это было недель шесть тому назад, но только у нас они не так скоро кончились, во всяком случае, не 29-го декабря; впрочем, я теперь припоминаю, у нас это было примерно в то же самое время. Вы утверждаете, что МД никак не дождутся письма от Престо, а между тем в записи, сделанной четырьмя днями раньше, сообщаете, что получили мое тридцать седьмое, бестолковые девчонки! Епископ Глостерский вовсе не почил[803] в бозе, а если бы даже и почил, вероятность моего назначения на его место так же велика, как и на место герцога Мальборо, и довольно об этом. Не исключено, что вашим наместником будет назначен герцог Шрусбери, во всяком случае герцог Ормонд, как я полагаю, больше к вам не вернется. — Так, а теперь снова пишет Стелла. Что ж, три издания «Поведения…» это и в самом деле очень много для Ирландии. Это признак того, что среди вас не совсем еще перевелись порядочные люди. — Да, да, я постараюсь помочь мистеру Мэнли всем, чем смогу, но только он сам себя губит. Чего ради он ввязывается в эти городские дрязги? Нет, чтобы уладить свои собственные дела и сидеть себе спокойно! Неужто он не видит, что от его вмешательства все равно никому никакого проку, а ему один только вред? Кому это вздумалось вскрыть мое письмо, ума не приложу, должно быть, это произошло уже где-то у вас. — Если я услышу о каких-нибудь намерениях сместить мистера Мэнли, я постараюсь этому воспрепятствовать. Меня уже не раз осуждали все здешние ирландцы за то, что я его защищаю. Ну, вот я и ответил на ваше дерзкое письмо. Нижайший поклон от меня тетушке Стоит и Кэтрин, к которым я скоро пожалую на обед.

9. Утро. Моя простуда наконец-то проходит, хотя я, кажется, опять немного простудился. Никаких новостей со вчерашнего дня у меня нет. Говорят, будто через Кале поступают известия, что мир вот-вот будет заключен. Надеюсь, это соответствует действительности. Сейчас я запечатаю это письмо и вечером собственноручно отдам его в почтовую контору; так что мне пора попрощаться с моими драгоценными МД до вечера. От всего сердца желал бы я быть с ними, клянусь своим спасением. Надеюсь, в нынешнем году мои ивы, живые изгороди и деревья будут, наконец, как следует ухожены. Вот уже второй день как стоит славная морозная погода. Прощайте и прочее, и прочее, и прочее.

Письмо XLI

С этого письма начинается та часть «Дневника», которая была опубликована с оригинала Хоксвортом; чтобы не затруднять читателя, мы пишем полностью слова, которые в оригинале сокращены, заключая восстановленную часть в квадратные скобки, а также, следуя за оксфордским изданием, мы помещаем в такие же скобки все те места, где слова зачеркнуты или неразборчивы, или по поводу смысла которых существуют разночтения.

Лондон, 9 февраля 1711—1712.

[суббота]

Когда мое письмо отправлено и я не должен спешить с ответом на ваше, совесть моя чиста, и на плечах нет никакого бремени, вот тогда я так отважно болтаю о всяких пустяках с моими дологусенькими масенькими МД, что только диву даешься. Обедал я с сэром Мэтью Дадли; его недавно отстранили от должности таможенного комиссара, но он делает вид, будто это нисколько его не задело, и рассуждает, как самый заядлый виг, что, впрочем, всегда его отличало, только вел он себя посмирнее, покуда состоял в должности. Почта из Голландии все еще не прибыла. Вот уже дня два или три, как я не виделся ни с кем из министров. Есть определенная причина, вследствие которой я какое-то время умышленно их избегаю, хотя завтра должен обедать с секретарем, причем он предоставил мне самому пригласить, кого я пожелаю. Я пригласил лорда Энглси и лорда Картерета и обещал позвать еще троих, но намерен ограничиться этими двумя; разве только, если завтра при дворе мне придет охота пригласить еще кого-нибудь. Я опять простудился, но только слегка. [Копойной ноци, мои МД].

10. Нынче при дворе я очень хорошо разглядел принца Евгения: у него безобразно желтый цвет лица, и вообще он довольно-таки уродлив. Во дворце толклось множество народу, и все явились в нарядах, сшитых ко дню рождения королевы. Обедал я с секретарем; я должен был пригласить еще пятерых, но ограничился только лордом Энглси и лордом Картеретом. Тьфу, ведь не далее, как вчера я уже говорил вам об этом! Почты из Голландии все еще нет. Компания подвыпивших лордов из числа вигов, наподобие вашего лорда Сэнтри, явилась в кондитерскую и принялись во всеуслышание поносить находившихся там ториев, а когда им после этого прислали вызов на дуэль, пришли на следующее утро просить прощения. Генерал Роуз[804] чуть было не прибил потом за эту выходку маркиза Винчестера[805]. Вот и все наши новости, и других, как видно, не будет до тех пор, пока парламент не соберется вновь обсудить положение на театре военных действий, а это произойдет через несколько дней. Министры распорядились представить на рассмотрение парламента «Договор о барьере», и некоторое время тому назад даже поговаривали, что они будто бы собираются обвинить подписавшего этот договор лорда Тауншенда[806] в государственной измене. Никаких политических новостей у меня больше нет. Копойной ноци, длаг[оцен-ные] МД.

11. Я обедал нынче с лордом Энглси, который надумал пригласить еще 7 ирландцев, чтобы они составили мне компанию; из них, правда, только двое оказались из породы щеголей; одного я не знаю, а вторым был Блис младший[807], обладатель роскошной кареты и вообще заметная фигура среди здешних хлыщей. Он как-то спросил меня при дворе, как раз в тот момент, когда я разговаривал с несколькими лордами: «Скажите, доктор, когда мы узрим вас в графстве Мит?[808]», на что я ответил шепотом, что советую ему хорошенько подумать, прежде чем что-нибудь произнести, не то окружающие примут его за дикаря. С тех пор он больше со мной не заговаривал, пока мы не встретились нынче. Вечером я пошел к леди Мэшем и просидел у нее вместе с лордом-казначеем и секретарем до начала третьего, а возвратясь домой, обнаружил несколько писем из Ирландии, которые прочел, однако не стану сейчас ничего о них говорить, потому что уже слишком поздний час, хотя […] всегда должны быть […] поздно или рано. [Копойной ноци, длагоценнейшие судалыни].

12. Одно из полученных вчера писем было от епископа Клогерского, а другое от Уоллса касательно пенсии миссис Саут и его собственной пенсии на сумму в 18 фунтов взамен десятины, которую он получал прежде. Я палец о палец не ударю ни в том, ни в другом случае, потому что ей я помочь не в силах, а его дело слишком пустячное. Скажите ему только, что письмо я получил и переговорю о его просьбе с Нэдом Саутуэлом. Вы так мне и не написали, получил ли декан мое письмо? Оказывается, Клементе, коего я в прошлом году порекомендовал лорду Энглси по просьбе Уоллса или, скорее, епископа Клогерского, пользуется его чрезвычайным благорасположением; вы можете передать это им обоим. Я сказал лорду Энглси, что весьма рад тому, что мне представилась счастливая возможность порекомендовать ему такого достойного и прочее. Обедал я в Сити у моего типографа, чтобы посоветоваться с ним насчет кое-каких бумаг, которые вчера вечером передал мне лорд-казначей и, конечно, по обыкновению своему, передал слишком поздно, однако я все же попытаюсь ими воспользоваться. Моя третья простуда понемногу проходит; со мной еще никогда такого не бывало: три простуды кряду; похоже, не миновать мне четвертой; […] Из Голландии нынче прибыли, наконец, курьеры и доставили шесть пакетов, коих так долго дожидались. Подробности мне пока неизвестны, потому что, когда я был днем у секретаря, их еще только вскрывали. Я убеждаюсь лишь в одном, что голландцы с нами хитрят и что эти гнусные мошенники втайне сговариваются с французами. Я узнаю [завтла… МД].

13. Обедал нынче наедине с моим приятелем Льюисом у него на квартире, чтобы посоветоваться касательно кое-каких возражений против «Договора о барьере»[809]. Известия из Голландии не слишком утешительны: французы чинят препятствия и выдвигают союзникам требования, коих те не могут принять, а голландцы опасаются, как бы мы чего-нибудь не выгадали для себя, — и все это только на радость вигам. Домой я возвратился рано и несколько часов был очень занят. Я получил нынче письмо от мистера Пратта, переданное мне одним частным лицом, в коем тот рекомендует мне подателя сего послания и просит приискать ему какое-нибудь место, но я и не подумаю утруждать себя. Уэсли тоже как-то просил за него; Пратт пишет, что, прослышав-де о моем близком знакомстве с лордом-казначеем, он просит меня сделать то-то и то-то. Дело выеденного яйца не стоит. Какая бестолочь весь род человеческий! Надеюсь, что разделавшись в один прекрасный день с дворами, я окажусь мудрее. Вот вы, я считаю, никогда особенно не досаждали мне своими рекомендациями, а ведь я оказал бы вам любую услугу, какая только в моих силах. Скажите на милость, марам БСС[810], получили ли вы свой передник? Я вспомнил о нем по той причине, что лишь вчера за него уплатил. В одном из моих писем я привел перечень всего отправленного вам с Ли, сверили ли вы по нему все, что получили? Что-то вы совсем перестали упоминать о своих картежных делах; или вы больше не играете. — Отчего же, играем сейчас в Баллигале. — Отправляйтесь-ка лучше баиньки. [Копойной ноци, длагоценнейшие МД].

14. Наше Общество обедало сегодня в доме господина секретаря; я пришел туда к четырем, но, узнав, что палата общин будет допоздна обсуждать «Договор о барьере», ушел на часок в Кенсингтон, чтобы проведать детей лорда Мэшема. У моего юного племянника[811] — его сына, коему миновало шесть месяцев, появилась на шее опухоль; боюсь, что она окажется губительной. Мы сели обедать только в восемь, а в десять я с ними расстался. Палата общин отнеслась к «Договору о барьере» крайне неодобрительно, как вы сами увидите по тому, как они голосовали. Один из членов палаты, виг, вытащил было «Поведение союзников» и с возмущением стал читать вслух то место, где речь идет о престолонаследии, однако никто его не поддержал. При голосовании партия сторонников церкви всякий раз одерживала верх, и притом с большим перевесом. Все, кто приезжает из Ирландии, так поносят архиепископа Дублинского, что я больше не в силах его защищать. Лорд Энглси, к слову сказать, уверял меня, что слухи о том, что архиепископ уподобил ранение лорда-казначея истории Пизона у Тацита, сущая правда. Герцог Бофорт, я полагаю, будет допущен в наше Общество уже во время следующего обеда. Сегодня напечатана моя «Басня о Мидасе»[812] — небольшое стихотворение, примерно на половину газетного листка; как она разойдется, сказать пока не могу, однако нынче вечером в нашем Обществе она пользовалась удивительным успехом, а прошлым вечером господин секретарь читал ее в моем присутствии лорду и леди Мэшем, и они точно так же ее расхваливали. Напишите, как ее встретят у вас. Этот лист, по-моему, больше обычного; вот уже шесть дней, как я веду на нем свой дневник, а конца что-то не видно. Боюсь, что эти мои записи скучны донельзя. Копойной ноци, длагоценнейшие.

15. Мы с мистером Льюисом были приглашены на обед к одному нашему приятелю шотландцу[813], а перед тем до двух пополудни я был очень занят у себя дома. Из-за моей третьей простуды у меня теперь заложена грудь, особенно по утрам. Что-то, видимо, сталось с моим здоровьем; прежде никогда не бывало, чтобы и так быстро простужался снова или так долго хворал. Полученное сегодня известие о том, что дофин и его жена преставились[814] в шесть дней, явилось полной неожиданностью. Говорят, престарелый король вне себя от горя. Для его семьи это непоправимая утрата. Дофин оставил двух малолетних сыновей: четырех и двух лет от роду, и старший из них хворает. По Лондону распространился нелепейший слух, будто бы лорд Страффорд, один из наших полномочных послов, играет на руку французам; правда, уже давно поговаривают, что он не ладит с лордом-хранителем королевской печати[815]. Оба они не первый год подвизаются на дипломатическом поприще, но ни тот, ни другой не может похвастать особыми дарованиями; Страффорд довольно деятельный и с характером, но до крайности высокомерен и совершенно невежествен. Ноци МД.

16. Пообедал в Сити у моего типографа в надежде закончить то, что я сочиняю касательно «Договора о барьере», но так и не успел это сделать. Вечером пошел к лорду Мэшему, у которого вместе с лордом-казначеем просидел до после полуночи. Лорды направили королеве петицию, в которой выражают недовольство предложениями французского короля. Виги внесли ее на рассмотрение палаты неожиданно, и министры не сумели предупредить такой шаг или отклонить ее. Несмотря на назначение новых пэров, виги все еще слишком сильны в палате лордов, и, кроме того, они в такой же мере неутомимы, в какой тории нерадивы. Поверженная сторона всегда проявляет больше усердия. Виги намеревались также протащить решение, бросающее тень на лорда-казначея, но им это не удалось. Я пытался нынче ночью остановить проезжавшую мимо карету и ударился нечаянно об нее скулой; теперь это место чертовски болит. Ноци длаг[оценные].

17. Сегодня при дворе было необычайно многолюдно, как, впрочем, уже много воскресений подряд, но королева не пришла в часовню по причине небольшого приступа подагры в ноге. Бывать при дворе небесполезно — там можно сразу повидать всех своих знакомых, с которыми в противном случае вряд ли увидишься более двух раз в году. Принц Евгений обедает нынче с секретарем и еще семью или восемью высшими офицерскими чинами и иностранными послами. Все они, я уверен, изрядно напьются. Мне ни разу не пришлось побывать в обществе принца: я пытался было внушить кое-кому из лордов, что нам следует устроить скромное угощение и пригласить его, но тщетно. Здесь получена голландская газета, в которой среди прочего сообщается о моем аресте в связи с иском на 20.000 фунтов, будто бы предъявленным герцогом Мальборо. Приглашения на обед, коих я удостоился при дворе, не пришлись мне по вкусу, а посему я пообедал вместе с сэром Эндрю Фаунтейном у миссис Ван. Домой я возвратился в шесть и до сей минуты был чрезвычайно занят; уже далеко за полночь, и я улегся в постель, чтобы написать [МД, потому что …….]. Смерть дофина, как мы надеемся, немало поспособствует заключению мира. Скажите, доктор Гриффит все еще сердит на меня? Достаточно ли я сделал, чтобы его умилостивить? […………… Ноци длагоценнейшие плоказницы].

18. У Льюиса был портрет Гискара; в свое время он купил его и предложил лорду-казначею; тот все обещал послать за ним, но так и не собрался; я уговорил Льюиса отдать портрет мне и повесил его у себя в комнате, а теперь лорд-казначей, прослышав о том, объявил, что намерен его у меня забрать. Как вам это нравится? Он хочет иметь портрет Гискара, изображенного в полный рост в той самой одежде, какая была на нем, когда он совершил свое злодеяние, и с перочинным ножиком в руке; Кнеллер напишет такой портрет с того, что находится у меня. Я собирался было пообедать нынче с лордом-казначеем, но он попросил перенести нашу встречу на завтра, так что я обедал с лордом Даплином — вы прекрасно его знаете: он мой брат по Обществу. Да, я получил письмо от епископа Клойнского с просьбой похлопотать за него перед лордом-казначеем и парламентом по поводу одного дела, которым я займусь с такой же расторопностью, как осенняя муха. Я вообще не слишком ревную о чужих делах, хотя [….БСС] имела прежде обыкновение корить меня этим, но то был чистейший поклеп. Послушайте-ка […], сударыни, я уже немного соскучился по симпу[816] от малысек МД, право же, мне очень его недостает. Боюсь, что вы были обеспокоены слухами о моем аресте. Довольно странно, что вот уже месяц, как сочинители памфлетов обходят меня своим вниманием, за исключением разве что 3 части появившегося здесь недавно «Ответа на „Поведение союзников"“[817]; не помню, говорил ли я вам об этом? Палата общин по-прежнему беспощадно разоблачает прошлый кабинет министров и его действия. [Ноци, длагоценнейшие МД].

19. Обедал с лордом-казначеем и против своей воли просидел с ним до десяти вечера, хотя условился с типографом, что приду выправлять корректуру. Я рассказал лорду-казначею, что вскоре после того как он был ранен, я экспромтом сочинил и тут же у него в доме записал на клочке бумаги четверостишие. Кто-нибудь из слуг, наверно, тотчас выбросил этот клочок[818], и лорд-казначей так и не узнал о существовании этих строк. Сейчас я попытаюсь их вам припомнить. Им было предпослано посвящение: «Лекарям мистера Гарли», а потом шли примерно следующие строки: Покой Европы бриттов меч хранит, Смерть Гарли — бриттам смертию грозит, Его судьба теперь у вас в руках, Вот что спасете вы иль обратите в прах. — Не правда ли, весьма недурно для стихов, написанных в один присест, потому что слово экспромт именно это и означает; вы, разумеется, о нем и не слыхали, не так ли? Я хотел, чтобы 8 марта, в тот самый день, когда лорд-казначей был ранен, он пригласил к себе на обед определенный круг лиц, однако он сказал, что решил пообедать в этот день только с теми членами кабинета, которые заседали с ним, когда все это случилось; тем не менее, он пригласил также и меня. — Я все еще не могу избавиться от простуды, которая особенно досаждает мне по утрам. Ночи, МД.

20. Целых два часа я напрасно пытался нынче поймать секретаря в то время, как он будет выходить из дома сэра Томаса Ханмера, чтобы переговорить с ним об одном деле, после чего отправился к типографу выправить некоторые листы «Замечаний касательно „Договора о барьере“», поскольку завтра их начнут печатать. Последние дни я был ужасно занят, сочиняя эти «Замечания» и еще несколько мелочей. Мне хотелось присовокупить к «Замечаниям» кое-какие чрезвычайно важные документы, которые секретарь должен был мне передать, но теперь придется обойтись без них. И то сказать, у министров сейчас других дел по горло. Сэр Томас Ханмер назначен председателем комиссии, коей поручено представить королеве «Отчет о положении нации»[819]; в «Отчете» непременно будут упомянуты все промахи союзников и прежнего кабинета министров. Секретарь, видимо, помогал ему нынче в составлении этого отчета. В нем, я полагаю, будет немало перца. Ноци длаг. МД.

21. Нынче утром я за шесть часов сочинил 19 страниц «Письма лорду-казначею касательно учреждения Общества, или Академии для исправления и закрепления английского языка». Кстати, как будет правильнее — английской речи или языка? Осталось сочинить еще страниц пять-шесть; завтра я отправлю его лорду-казначею, а потом, возможно, напечатаю, если он того пожелает. Обедал я, как вы, верно, догадываетесь, с нашим Обществом, мы ведь всегда собираемся по четвергам; сегодня впервые присутствовал принятый нами герцог Бофорт, а всего нас было 13 человек. Герцог Ормонд не пришел и прислал свои извинения: он обедал с принцем Евгением. Я попрощался с ними в 7, поскольку был приглашен к сэру Томасу Ханмеру; он просил меня прийти именно к этому часу. Как оказалось, он хочет, чтобы я просмлонг скоосотранвсилть опрогрлусчнеднонгылй леамну корточлест[820]. Я ответил согласием, хотя и не уверен, получится ли у меня что-нибудь, ведь это не совсем в моем духе; но я все же приму посильное участие. Ноци, МД.

22. Закончил сегодня «Письмо лорду-казначею», которое послал ему примерно в час дня, после чего пообедал наедине с моим другом мистером Льюисом, чтобы иметь возможность обсудить с ним кое-какие важные события. Я достал для дублинского университета 13 том издаваемого Раймером «Собрания архивных документов Тауэра»[821]; у меня теперь уже два тома этого издания, и я напишу ректору, чтобы узнать, каким способом их ему переслать; впрочем, я, пожалуй, не стану этого делать, и привезу их сам вместе с моими книгами. Утром побывал у Ханмера, у которого застал секретаря и канцлера казначейства; они совещались относительно составляемого для королевы «Отчета», а вечером пошел к лорду Мэшему, и леди Мэшем уговорила меня прочитать ей очень славный памфлет о привидении[822] в Сент-Олбенс ценой в 2 пенни. У меня было такое чувство, словно я сам его сочинил, а Мэшемы были в этом уверены, и однако же это не так. Потом к нам спустился находившийся у королевы лорд-казначей, и мы просидели до двух часов ночи. По вечерам мне всего приятней бывать у них; кроме меня, там постоянно бывают лорд-казначей и доктор Арбетнот, да еще иногда секретарь и по временам камер-фрейлина королевы — миссис Хилл, сестра леди Мэшем. Увеляю вас, сто тепель узе оцень поздно. Это сипмо будет отправлено завтра, и мне надо выкроить время, чтобы еще разок побеседовать с моими масенькими МД. [Ноци, длагоценнейшие суда-лыни].

23. Никаких новостей в этот последний день сообщить вам не могу; я даже еще не знаю, где буду обедать. Говорят, будто секретарь немного нездоров, так что я, возможно, пообедаю у него, а, возможно, и нет. Я уже отослал Ханмеру то, что он просил меня сделать; вот только останется ли он доволен; если да, то мне предстоит сделать ему еще кое-что. Сейчас я собираюсь уходить и унесу это письмо в карнаме[823], чтобы отдать его в главную почтовую контору. А вечером мы опять с вами поболтаем, но уже в следующем письме, в котором, надеюсь, я смогу ответить на новое послание МД, ведь ему пора уже прийти: во вторник исполнится ровно четыре недели, как я получил ваше последнее письмо № 26, так что неделю спустя, день в день, я ожидаю получить от вас следующее, ибо к тому времени пройдет уже больше месяца. Прощайте [мои длагоценнейшие ….. МД, МД, МД, МД ……….совсем обленились… тлам].

Письмо XLII

Лондон, 23 февраля 1711—1712.

[суббота]

Отдав мое последнее письмо в почтовую контору, я начинаю сейчас новое с уведомления малышек МД о том, что обедал нынче с секретарем, который очень расхворался: у него простуда и лихорадка, и, тем не менее, вопреки моим настояниям, он отправился в 6 часов вечера на заседание кабинета министров. Он, без сомнения, величайший коммонер Англии и верховодит всем парламентом, который без него не может и шагу ступить; если только он будет жив и здоров, то, помяните мое слово, в один прекрасный день он станет во главе всех дел. Я уже говаривал ему, что будь я этак лет на двенадцать моложе, я постарался бы добиться его благорасположения и вверил ему свою судьбу. Впрочем, какая вам обо всем том забота? Я сожалею лишь, что сразу же, как только судьба свела меня с министрами нынешнего кабинета, не ознакомил вас с именами и нравом каждого из них: ведь тогда все, о чем я писал, доставляло бы вам больше удовольствия, особенно если бы я посвящал вас при этом во всякие подробности здешней жизни. Но довольно об этом. Ноци, длагоценнейшие плоказницы.

24. Нынче рано утром я отправился к секретарю, который все еще нездоров, и как раз в то время, как я был у него, пришли Томас Ханмер и канцлер казначейства; секретарь не дал мне уйти, так что я пропустил нынче богослужение и был занят с ними до полудня составлением отчета, о котором уже говорил вам в предыдущем письме. Потом оба они ушли, а я остался обедать с секретарем и тот почувствовал, что у меня что-то очень неладно с головой, хотя приступа не было, и весь день потом мне было не по себе и немного пошатывало. Может, все дело в том, что я иногда слишком поздно засиживаюсь у лорда Мэшема, а в последние дни очень уж много писал, но я исправлюсь, потому что дел у меня теперь немного и, надеюсь, больше уже не будет, и кроме того я твердо решил, что нынче летом в Ирландии сделаюсь заправским наездником. Вечером я навестил миссис Уэсли, она чувствует себя получше и собирается через несколько недель возвратиться в Бат. Переговоры о мире мало-помалу продвигаются, но очень уж медленно: голландцы водят нас за нос, а мы не проявляем должной решительности и настойчивости. Беда нашего двора — постоянные проволочки, в коих повинна главным образом к[ороле]ва, но и лорд-казн[ачей] тоже не без греха. — Однако, не пола ли узе марыскам МД тансназать[824] немноско о том, как они поживают. Играете ли вы по-прежнему в ломбер и навещаете ли декана, тетушку Уоллс, Стойтов и Мэнли. Мне необходимо получить от вас письмо, чтобы было чем заполнить вторую сторону этого листа. Расскажите мне, пожалуйста, что вы поделываете? Жива ли еще моя тетка?[825] Кстати, раз уж я об этом вспомнил, будьте так добры, сходите к ней и повнимательнее приглядитесь к портрету моего прадеда[826]: у него, как вы знаете, на пальце кольцо с печатью, а на ней изображен якорь с обвившимся вокруг него дельфином[827], и тот же самый герб, насколько я припоминаю, изображен на этом портрете внизу, но там на одной четверти поля помещен и другой герб — моей прабабки[828]. Ежели это и в самом деле так, то это куда более веское доказательство, нежели печать. Да, и еще приглядитесь, написан ли этот герб одновременно с портретом или позже и другой рукой, и спросите тетку, что ей об этом известно. А может, никакого герба на портрете нет, и все это только мне причудилось. Видите ли, мне хотелось бы узнать в геральдической палате, какой герб я должен выбрать: этот или тот, что изображен в большом геральдическом фолио Гиллима[829], где мой дядя Годвин[830] упоминается с другим гербом[831], на котором изображены три оленя. Простите, что я пристаю к вам с такими пустяками. Итак, ноци МД.

25. Нынче утром я опять был у секретаря, мы с ним два часа занимались делами, а потом вместе пошли в парк, я имею в виду Гайд-парк; он гулял, чтобы вылечиться от простуды. Мы любовались там на двух арабских скакунов, присланных некоторое время тому назад лорду-казначею. Во время прогулки нас обогнала карета герцога Мальборо, в которой сидели его светлость и лорд Годольфин; они нас, однако, не заметили, чему мы были весьма рады, поскольку ни секретарю, ни мне никак не хотелось, чтобы кто-нибудь из этих лордов видел нас вместе. С полдюжины дам совершали верховую прогулку на мужской манер. Голова беспокоила меня сегодня несколько меньше. Обедал с секретарем, но после обеда мы никакими делами больше не занимались, а в шесть я опять пошел прогуляться. Дни становятся длиннее, и погода улучшилась. Потом я сделал визит Персивалу и его семейству, коих со времени их возвращения в Лондон видел только дважды; они тоже собираются в следующем месяце в Бат. Графиня Долли Мит[832] такое чучело гороховое, что где бы я ни появился, меня тотчас спрашивают, не знаю ли я такую ирландскую даму, и описывают, какой у нее вид и как она разряжена. Домой я пришел рано и развлекался тем, что перелистывал один из томов «Собрания архивных документов Тауэра» Раймера; стоит мне только подумать, что у меня сейчас никаких неотложных дел, и на душе становится необычайно легко. Моя третья простуда все еще не прошла, по временам я кашляю и особенно чувствую ее по утрам. Не знаю, говорил ли я вам, что причиной простуды, как мне кажется, послужила невыносимая жара в комнате у леди Мэшем; никогда в жизни не видывал такого камина; говоря по совести, я полагаю, что все мы — и лорд, и миледи, и лорд-казначей, и господин секретарь, и я — пострадали именно из-за него, потому что простудились одновременно; правда, я возвращался от них домой пешком. Ноци дологусенькие плутовки.

26. Опять был занят с секретарем; [……………], мы прочитали кое-какие бумаги и вообще с пользой провели время, потом я у него пообедал, после чего мы собирались вновь заняться делом; но после обеда — это после обеда. Как справедливо говорится в одной старинной поговорке: чем больше выпьешь, тем меньше смыслишь. К обеду собралась целая компания, и заняться после этого делом было уже невозможно, так что мне придется опять пойти к нему завтра. Никаких других обязательств у меня теперь нет, кроме того по рекомендации королевы парламенту предстоит принять меры против печатания всякого рода пасквилей[833], в число которых, как я предполагаю, будут включены и памфлеты. Не знаю, какие меры будут приняты, но решение на этот счет воспоследует в ближайшие два-три дня. Нынче утром я решил посетить верхние покои Сент-Джеймского дворца: первым, кого я встретил еще внизу, был герцог Ормонд, коего я поздравил с назначением на пост главнокомандующего во Фландрии, потом я поднялся на второй этаж и посидел немного с герцогиней, после чего поднялся на третий и нанес визит леди Бетти; я предложил ее служанке удалиться на время в мансарду, чтобы мы могли полчаса побыть наедине, однако сия особа, молодая и смазливая, и не подумала повиноваться. Герцог будет на этой неделе председательствовать за нашим обедом, и я заранее уговорился с ним, что угощение будет скромным, дабы это послужило благим примером на будущее. Ноци, мои длагоценнейшие плоказницы.

27. Нынешнее утро опять провел с секретарем, но мы только ознакомились с некоторыми бумагами вместе с сэром Томасом Ханмером; после этого я наведался к лорду-казначею, у которого нынче было levée, но я прошел к нему прямо в спальню, потому что мне нужно было кое-что ему сказать, а потом спустился вниз и заглянул в комнату, где по меньшей мере сотня олухов дожидалась его выхода, в то время как две ближайшие улицы были заполнены каретами. Обедал в Сити с моим типографом, а в 6 возвратился к лорду-казначею, который уговаривал меня пообедать с ним, но я отказался и, посидев у него примерно час или два, пошел от него к лорду Мэшему, однако не застал их дома, так что мне пришлось отправиться восвояси, где от нечего делать я принялся читать первую попавшуюся под руку дрянь. Теперь я могу сидеть и бездельничать сколько душе угодно; такой возможности у меня не было уже больше года. Но я все же пробуду здесь до конца сессии парламента на случай, если снова возникнет надобность во мне, а сессия, как я полагаю, закончится в апреле; хотя не исключено, что я уеду еще и до того, поскольку все, я надеюсь, может разрешиться раньше, и мы либо бесповоротно придем к миру, либо бесповоротно — к продолжению войны. Правительство замышляет раздобыть крупные денежные суммы с помощью лотерей, и мы ведем себя так, как будто намерены продолжать войну, но я все же полагаю, что война будет окончена. Уже довольно поздно, уные аамы[834], а посему зелаю вам копойной ноци, мои далагие девценки.

28. Я сложил кое-какие книги в большой ящик, который купил нарочно для этой цели, а теперь должен купить еще один для одежды и прочих предметов, и, одним словом, готовлюсь потихоньку к отъезду. Мне должны прислать из Голландии дюжину рубах, и я собираюсь купить новую сутану и шляпу, так что я приеду к вам как подобает истинному зентермену[835], и в Ирландии мне какое-то время не придется тратить деньги на одежду. Нынче вечером я написал письмо ректору. Сегодня, как обычно, собиралось наше Общество; нас было 14 человек, не считая графа Аррана[836], которого, вопреки всем установленным нами правилам, привел с собой его брат — герцог Ормонд. Мы были чрезвычайно этим обескуражены, но после недолгого перешептывания дело кончилось тем, что его все же избрали в наше Общество, чему я открыто воспротивился, однако, несмотря на все мои возражения, остальные голосовали за него.

29. Нынешний год — високосный, и сегодня — високосный день. В этот день родился принц Георг[837]. Людям свойственно ошибаться, и здесь многие считают, что это день св. Давида, однако они просто не разумеют преимуществ рождения в этот день високосного года. У меня сейчас, ребятки, никаких дел, и сегодня я целый день читал в свое удовольствие, словно какой-нибудь гам-дракон[838], и однако же, при всем том, успел утром продиктовать моему типографу кое-какие мелочи. Пообедал я с живущим по соседству приятелем, но погулять мне не удалось, — очень уж не располагала к этому погода, поэтому я рано возвратился домой и перечел 200 страниц Арриана[839]. По-моему Александр Великий вовсе не был отравлен; между нами говоря, это не более, чем досужие выдумки; ведь ясно, что ни Птолемей, ни Аристобул так не думали, а оба они были свидетелями его кончины. Как жаль, что их записки до нас не дошли. Билль, ограничивающий число должностных лиц в парламенте, прошел сегодня в палате общин и будет принят в палате лордов, вопреки воле кабинета министров, хотя это повлечет за собой весьма ощутимое ослабление кор[олевско]й власти. — Именно 29 февраля палата лордов одобрила билль, ограничивающий число должностных лиц в палате общин, хотя в ноябре 1710 г. этот же билль был ею отвергнут.]. Любопытно, что четверо из новых пэров проголосовали в данном случае против двора. В царствование дурного короля такой билль несомненно благодетелен, однако сейчас, мне думается, положение для этого слишком еще неустойчиво, и в решающий момент кабинет министров может не набрать необходимого большинства. Доблой ноци вам, длагоценнейшие плоказницы, и рюбите БДГП [БДГП. — В оригинале — poor, dear, foolish rogue — то есть «бедный, дорогой, глупый плутишка». Впервые опубликовавший эту часть «Дневника» Дин Свифт сохранил такое обозначение только в этой записи, потому что иначе ее смысл был бы непонятен читателю, заменив во всех остальных случаях словом «Престо».].

1 марта. Я пошел нынче в Сити, чтобы разузнать о судьбе бедняги Стрэтфорда; он добровольно отправился в тюрьму, находящуюся в ведении королевского суда[841], и все друзья очень его за это осуждают, потому что кредиторы намерены были обойтись с ним как можно снисходительней. Он слишком на многое позарился одновременно, это его и погубило. Но его разорение повлекло за собой еще одно чрезвычайно печальное обстоятельство, касающееся генерал-лейтенанта Мередита. Он был смещен в прошлом году со всех своих должностей, и у него осталось только около десяти тысяч фунтов наличными на прожитие; Стрэтфорд из дружеских побуждений предложил Мередиту помочь получше ими распорядиться, поместив их в государственные процентные бумаги и акции с наибольшей выгодой, и теперь Мередит все потерял. Я часто рассказывал вам о Стрэтфорде, мы с ним однокашники по школе и университету. Нынче я обедал кое с кем из его друзей, они мне сказали, что уже довольно давно предвидели его разорение. В свое время я предупредил его о предстоящем подписании мирного договора, когда это еще держали в тайне; он мог бы использовать это к своей выгоде, но это как раз его и погубило, потому что он ссужал деньги и вкладывал их в акции, рассчитывая, что мир вот-вот будет заключен, и акции, следовательно, повысятся в цене. Форду его разорение чуть было не обошлось в 500 фунтов, да и мне тоже. Доблой ноци обеим моим длагоценнейшим марыскам МД.

2. Утро. В 3 часа утра меня разбудили нынче слуга и прочие обитатели дома, чтобы сообщить о большом пожаре в Хэймаркете[842], после чего я опять уснул, а два часа спустя, слуга пришел и сказал, что сгорел дом моего брата бедняги сэра Уильяма Уиндхема и что две служанки, спасаясь от огня, выпрыгнули из верхнего этажа и упали вниз головой, при этом одна из них угодила прямо на железные острия ограды, и он видел, как обе они лежали мертвые на мостовой. Причиной пожара, как предполагают, послужила неосторожность одной из этих служанок. Туда вскоре прибыл герцог Ормонд, чтобы помочь тушить пожар. Брат Уинд-хем, как он сам мне говорил, всего лишь несколько месяцев тому назад уплатил за этот дом 6.000 фунтов и очень богато его обставил. Вечером я узнаю больше подробностей. Уиндхем женат на леди Кэтрин Сеймур, дочери герцога Сомерсета; вы, наверно, о ней слыхали. Вечером. Ребенок Уиндхемов едва спасся, а леди Кэтрин выбежала из дома босая; они переехали теперь в Нортумберлендхауз. Дом мистера Бриджеса, расположенный рядом, очень сильно пострадал и едва не сгорел. Убыток Уиндхема вследствие этого пожара составляет свыше 10.000 фунтов; одни только платья его жены стоили более тысячи фунтов. Он не появлялся сегодня при дворе. Что и говорить, это ужасное несчастье. Обедал с лордом Мэшемом. Кор[олева] не присутствовала нынче на богослужении. Ноци МД.

3. Скажите, пожалуйста, Уоллсу, что я говорил с герцогом Ормондом и Саутуэлом относительно дела его приятельницы, которая, как я убедился, вовсе не нуждается в моем ходатайстве; оба они заверили меня, что все будет улажено. Заодно я упомянул о прошении самого Уоллса и, надеюсь, оно тоже будет удовлетворено, потому что Саутуэл, судя по всему, находит его вполне резонным; я не премину еще раз напомнить ему об этом. Вы так прямо и скажите Уоллсу, а вам самим вовсе незачем знать подробности, потому что это тайна; одно дело касается назначения пенсии миссис Саут, а второе — возмещения Уоллсу той части десятины от его прихода, которую он перестал получать, с тем чтобы ему выплачивала ее теперь казна. Однако вам не следует знать пло эти дера, потому сто это секлет, о котолом нельзя лассказывать пустым дев-ценкам. Обедал в Сити с моим типографом, у меня было к нему небольшое дело; а вообще-то ничем серьезным я теперь не занят. И еще я был нынче утром у лорда-казначея, но вам-то сто до сево этого? Вы, небось, обедали нынче с деканом, ведь по понедельникам священники отдыхают, и, конечно, продули в карты и в кости денег страсть дьяволу в масть. А теперь я лягу спать. Доблой ноци обеим длагоценнейшим плоказницам.

4. Навестил нынче бедняжку миссис Уэсли, которая уговорила меня пообедать с ней; она чувствует себя теперь намного лучше прежнего. Я от всего сердца молюсь за ее здоровье из любви, которую питаю к ее достойному супругу. За весь день никаких хоть сколько-нибудь примечательных событий; я нахожу теперь немалую усладу в том, что могу, придя домой, сидеть за книгой и не обременен необходимостью что-то сочинять. Вечером пошел к лорду Мэшему и просидел там до часа ночи. Лорд-казначей тоже был с нами; мне показалось, что он чем-то удручен, как в начале сессии парламента, во всяком случае, не так весел, как обычно. Оно и неудивительно, ведь большинство в палате лордов очень уж непрочно, и ему приходится прилагать немало усилий, чтобы его сохранить; кроме того, он не в состоянии произвести те перемещения, которые хотел бы, чтобы угодить своим сторонникам; но боюсь, он сам во всем этом повинен, или, скорее, не в силах все сделать один и не хочет воспользоваться услугами других, и в этом, как я уже не раз вам говорил, состоит его главная ошибка. Уже поздно. Ноци МД.

5. Желаю вам веселого поста. Я ненавижу пост, ненавижу постную пищу — пшеничную кашу с маслом и овсяную кашу — и кислые благочестивые физиономии людей, которые только на 7 недель напяливают на себя набожный вид. Нынче утром, когда я был в канцелярии секретаря, один джентльмен передал мне два письма: одно — от епископа Клогерского, а другое — от Уоллса; зовут этого джентльмена Колли Ньюбери[843]; вы, кажется, как-то упоминали его в письме; его прошение должно рассматриваться в палате лордов, и я постараюсь ему помочь, насколько это в моих силах. «Отчет» палаты общин уже напечатан, я его еще, правда, не видел, но говорят, что он чрезвычайно суровый. Обедал с доктором Арбетнотом, и надо сказать, что это был поистине постный обед: я имею в виду не пищу, а царившее на нем уныние, поскольку его жена и ребенок, или даже двое детей больны, и это действовало на всех столь же угнетающе, как и рыба. Последние дни у нас стоит чрезвычайно славная морозная погода; надеюсь, вы воспользовались ею, чтобы время от времени гулять. Вы почему-то никогда не отвечаете на ту часть моих писем, где я прошу вас гулять. А сейчас я должен задержать дыхание, чтобы охладить во рту постную овсяную кашу. Передайте Джемми Ли, что обворовавший его мальчишка-слуга объявился теперь в Лондоне; Патрик как-то видел его здесь раз или два. Признаться, я понятия не имел о том, что его обворовали, пока Патрик не сказал мне, что видел мальчишку. Что до меня, то я предпочел бы, чтобы обворовали Стерна в отместку за посылку, которую он ухитрился потерять, чтоб ему пусто было. Ноци МД.

6. Мне сказали, что мистер Прайор тоже будто бы пострадал из-за банкротства Стрэтфорда; я вчера навещал Прайора, поскольку он нездоров, и мне показалось, что он чем-то угнетен; не легко ему будет примириться с потерей денег. Перед обедом я изрядно прогулялся по Мел вместе с двумя моими братьями — лордом Арраном и лордом Дапли-ном, после чего мы пошли обедать. Сегодня председательствовал герцог Бофорт, и присутствовало всего одиннадцать человек, хотя в нашем Обществе состоят сейчас 9 лордов и десять коммонеров. Герцог Бофорт имел наглость предложить нам ввести в состав Общества своего шурина, графа Дэнби[844], но я так горячо воспротивился этому, что его затея потерпела неудачу. Этому Дэнби едва ли перевалило за двадцать, а мы не намерены больше принимать мальчишек, и, кроме того, до полного числа нам не хватает[845] только 2-х человек. Я пробыл там до 8, после чего все мы спокойно разошлись. На прошлой неделе угощение обошлось герцогу Ормонду в 20 фунтов, хотя подали всего четыре блюда и закуску, без десерта, и я заранее все оговорил, чтобы обед обошелся недорого; мне никак не удается настоять на том, чтобы мы переменили место наших встреч. Лорд-казначей вне себя от такой чрезмерной расточительности, а ведь в эту стоимость еще не входит вино, которое всегда сверх того должен поставлять председательствующий. На следующей неделе должен председательствовать лорд Оррери, и я еще раз посмотрю, возможно ли, чтобы обед обходился дешевле, в противном случае мы больше не будем собираться в этой кофейне. [……..] Вечером лорд Мэшем уговорил меня пойти к нему, чтобы отведать вареных устриц. Возьмите устрицы, как следует помойте их, я хочу сказать, как следует помойте раковины, после чего положите их в глиняный горшок той стороной, где выемка, вниз, а потом поместите этот горшок в котел с кипящей водой, и ваши устрицы таким образом будут кипеть в собственном соку, не смешиваясь с водой. Лорд-казначей не пришел, потому что очень скверно нынче себя чувствовал, у него были головокружения и он поехал домой, чтобы ему отворили кровь; он попросил леди Мэшем извиниться за него перед кор[олевой]. Ноци, длаг[оценнейшие] МД.

7. Я пошел нынче в палату лордов, чтобы узнать касательно билля, о коем хлопочут мои друзья[846], а потом переправился через Темзу у Вестминстерской лестницы в сторону Саутвэрка[847], и через Сент-Джорджфилдс добрался до Минта, который находится в пределах вольностей тюрьмы королевского суда[848] и где в одном из переулков обитает теперь Стрэтфорд; он просил меня навестить его, но оказалось, что он ушел на биржу. Рассудив, что он хочет сообщить мне что-то о своих делах, я отправился вслед за ним и, в конце концов, разыскал его в его излюбленной кофейне, откуда мы пошли на его старую квартиру, где и пообедали вместе с его женой и другими гостями. Как выяснилось, он хотел только попросить меня заступиться перед министрами за его шурина Бена Бар-тона, проживающего в Дублине, вашего тамошнего банкира, которого, судя по всему, ожидают неприятности за распространение ложных слухов на руку вигам. Я ненавижу этого Бартона, о чем без обиняков заявил Стрэтфорду, и посоветую герцогу Орм[онду] воспользоваться этим случаем, чтобы как следует приструнить мошенника. Миссис Стрэтфорд говорит, что кредиторы мужа согласились на его освобождение, чтобы дать ему возможность взыскать свои долги за границей, и она надеется, что ему удастся со всеми расплатиться. Он был в таком хорошем расположении духа, в каком я уже давно его не видел. Я нынче много гулял. Ноци, длагоценнейшие плоказницы.

8. Сегодня исполнился ровно год, как мистер Гарли был ранен, но он нездоров и принимает слабительное. Я слыхал (сейчас еще только утро), что он не сумеет поэтому пригласить, как собирался, ни тех, кто присутствовал тогда на заседании Тайного совета, ни меня, чтобы прочитать благодарственную молитву. Я собираюсь его навестить. Непременно прочитайте составленный нами Отчет, он самый лучший из всех когда-либо написанных. Кое-что напоминает в нем манеру БДГП, но лишь в некоторых местах. Сегодня также день вступления кор[олев]ы на престол, так что это день весьма примечательный, а посему я собираюсь побывать при дворе, после чего пообедаю с лордом Мэшемом. Однако я должен сейчас уйти; мне необходимо повидать по одному делу секретаря, так что я запечатаю это письмо, и сам отнесу его в почтовую контору. Прощайте, длагоценнейшие рюбимые всем селдцем и душой МД. Прощайте МД, МД, МД. Досвид, Досвид, Досвид, МС, МС, Тлам, Тлам, Тлам, судалыни, тлам.

Письмо XLIII

Лондон, 8 марта 1711—1712.

[суббота]

Я носил мое 42 в кармане до самого вечера, пока не отдал его, наконец, в главную почтовую контору. Утром зашел проведать лорда-казначея, который принял слабительное и пил поэтому бульон, а перед тем повидался с секретарем, чтобы похлопотать о назначении моего приятеля, доктора Фрейнда, лейб-медиком, и секретарь обещал переговорить об этом с кор[оле]вой. Я могу посодействовать кому угодно, но только не себе. Потом я побывал при дворе и привел оттуда на обед к лорду Мэшему лорда-хранителя печати и секретаря, и мы выпили за здоровье кор[оле]вы и лорда-казначея, потому что сегодня как раз тот самый день, когда он был ранен; потом я сыграл несколько партий в пикет с леди Мэшем и миссис Хилл и выиграл десять шиллингов, отдал крону слугам на чай и возвратился домой, где меня ожидало письмо от Джо с небольшой приписочкой от БСС. То, о чем просит Джо, решительно не по моей части, в я смотрю на это не иначе, как на глупейшую с его стороны прихоть; я не имею ни малейшего понятия о том, кто выдает такие патенты; если герцог Ормонд, то я с ним переговорю, и еще упомяну об этом Нэду Саутуэлу, если только не забуду. В Англии, насколько мне известно, такого рода патенты вообще не выдают; было бы, конечно, неплохо получить надежное удостоверение, однако рассчитывать на то, что я стану наобум говорить о таком деле с лордом-казначеем по меньшей мере смешно. Рассказывал ли я вам, что в Лондоне объявилась шайка негодяев, прозывающихся могоками[849], которые каждую ночь проделывают дьявольские шутки — отрезают людям носы, избивают их и прочее. Ноци, плоказницы, и рюбите БДГП. Ноци МД.

9. Был нынче при дворе, однако никто не соблаговолил пригласить меня на обед, кроме разве одного или двух, идти к которым у меня не было никакой охоты, так что я предпочел пообедать у миссис Ван. Молодой Дэвенант[850] рассказывал нынче при дворе, что на него напали могоки и проткнули шпагой стенку его кареты. Из-за них теперь стало опасно появляться по вечерам на улицах. Поговаривают даже, будто одним из участников этой шайки является сын епископа Солсберийского[851]. Все они без исключения виги, и одна знатная дама просила меня переговорить с ее отцом и лордом-казначеем, чтобы они остерегались этих негодяев, и умоляла меня самого поберечься, потому что, как она слыхала, они замышляют недоброе против нынешних министров и их друзей. Не знаю, есть ли во всем этом хоть крупица правды[852], однако и многие другие того же мнения. У нас по-прежнему стоит очень славная морозная погода. Я прогулялся нынче вечером по парку, но домой возвратился рано, чтобы избежать встречи с могоками. Лорд-казначей чувствует себя получше. Ноци обеим моим лодным, длагоценнейшим МД.

10. Нынче утром я опять пошел проведать лорда-казначея, который уже почти выздоровел, и просидел у него, пока он не собрался уходить. Обедал я с приятелем в Сити, где договаривался касательно напечатания одной вещицы, хотя она написана не мной. Непременно купите небольшой памфлет ценой в 2 пенни под названием «Суд — это бездонная яма»[853], он весьма недурно написан и вскоре появится вторая его часть. Палата общин все еще медлит с принятием билля об ограничении печати, а посему всякие борзописцы пользуются оставшимся у них временем и что ни день печатают по три, по четыре памфлета. — Так-с, однако мне кажется, уже приспело время получить письмо от МД: ведь сегодня уже шесть недель, как я получил от вас 26. Должен вас уведомить, что рассчитываю получить ваше послание еще до того, как отправлю это; мои ежедневные записи будут теперь короче обычного, поскольку я надеюсь изрядную часть оборотной стороны этого листа заполнить ответом на ваше письмо. У нас все еще стоит хорошая погода, правда, стало немного ветрено; я склонен думать, что скоро начнутся дожди. Ну, а теперь отправляйтесь играть в карты, судалыни, а я лягу баиньки. Ноци, МД.

11. Лорд-казначей отдал Прайору большое письмо, которое я ему написал, и теперь я никак не могу заставить Прайора возвратить мне его: дело в том, что я намерен его напечатать и учредить Академию для усовершенствования нашего языка, хотя нам никогда не удастся его усовершенствовать в такой мере, как это сделали ГД[854], не так ли? Плаво, наш лебяций лизык луцсе. Обедал я наедине с моим приятелем Льюисом, а потом пошел повидать Нэда Саутуэла, чтобы переговорить с ним о деле Уоллса и миссис Саут; последнее, видимо, удастся уладить, а что касается Уоллса, то навряд ли. Саутуэл сказал мне, что об этом деле пришлось бы доложить лорду-казначею и объяснить, в чем тут суть, и что это повлечет за собой множество хлопот, коих оно и не стоит, и что, наконец, лорд-казначей едва ли на это согласится, а ведь Уоллс сам говорит, что разница составит не более сорока шиллингов в год. Вам следует все это пересказать Уоллсу, если только он не делает из этого тайны для вас; в противном случае скажите только, что в беседе с Нэдом Сауту-элом я сделал все, что от меня зависело, но что выполнить его просьбу невозможно, поскольку тут не обойтись без лорда-казначея, который все равно ответит отказом, к тому же само дело не стоит того, чтобы беспокоить его сиятельство. Итак, ноци обеим длагоценнейшим моим мары-скам-малтыскам.

[1]2. Здесь только и разговоров, что о могоках и об их д[ьявольски]х проделках; листки Граб-стрит, описывающие их подвиги, появляются с молниеносной быстротой и даже напечатан список, в котором приведено около 80 имен тех из них, кого будто бы упрятали в тюрьму; но все это, конечно, чистейшее вранье, и я подозреваю, что либо во всей этой истории с мого-ками нет ни слова правды, либо ее очень мало. Оказывается, обидчиком Девенанта был просто какой-то пьяный джентльмен, вовсе не принадлежащий к этой шайке. Мой слуга рассказал, будто в кофейне в присутствии одного из наших соседей по дому во всеуслышание говорили о том, что могоки среди прочего злоумышляли и против меня в случае, если бы им удалось меня поймать. И хоть я ничуть не верю этим россказням, однако воздерживаюсь теперь от поздних прогулок и вынужден был из-за этих могоков истратить уже несколько шиллингов на наемные кареты. Обедал нынче с лордом-казначеем и еще двумя джентльменами из горной Шотландии, оказавшимися при всем том чрезвычайно благовоспитанными людьми. Я просидел с ними до 9, после чего пошел к лорду Мэшему, куда вскоре последовал за мной и лорд-казначей и где мы просидели до полуночи; домой я возвратился в портшезе из боязни могоков, о гнусных намерениях которых предупредил и лорда-казначея. Малыш Гаррисон, которому я выхлопотал назначение в Голландию, и в самом деле получил должность секретаря нашего посольства в Гааге, о чем будет объявлено завтра в «Газете»; это даст ему сто фунтов в год. Один молодой человек[855] сочинил здесь «Морские эклоги», или, иначе говоря, «Песни русалов», наподобие пастушеских пасторалей, и надобно сказать, что написаны они весьма недурно, да и мысль, признаться, нова. Русалы — это нечто вроде русалок, но только мужского пола, тритоны, что ли; одним словом, обитатели моря; надеюсь, вы меня понимаете. Я намерен представить его завтра нашему Обществу. Зовут его Дайпер. Чума его забери! Мне необходимо что-нибудь для него сделать, а потом убрать с дороги. Мне ненавистно появление любого нового таланта, и все же, когда они появляются, я непременно оказываю им поддержку; однако они наступают нам на пятки и постепенно вытесняют с подмостков. Ноци, длагоценнейшие МД.

13. Вы бы изрядно позабавились, если б могли наблюдать, как всякий раз, лишь только наше Общество кончает обедать, появляется типограф и приносит какую-нибудь новинку; он редко когда пропускает такую возможность, однако сегодня ему нечего было нам предложить. Лорд Лэнсдаун, состоящий в нашем Обществе, был на днях нелестно упомянут в одном из номеров «Экзаминера», что, по его мнению, бросает тень на его репутацию, с чем я, по правде говоря, согласен, хотя это и сделано в чрезвычайно деликатных выражениях: там сказано только, что его подчиненные плутуют, хотя сам он джентльмен во всех отношениях безупречный и прочее. Председательствовал нынче лорд Оррери, а оба наших герцога отсутствовали. Брат Уиндхем представил Обществу Дайпера, и мы, как я предполагаю, будем собирать деньги для вспомоществования ему, что мне, признаться, не очень по душе. Лорд-казначей пока ничего для нас не сделал, но мы вскоре попытаемся подвигнуть его на это. Все разошлись довольно рано, и только Фрейнд, Прайор и я немного засиделись, обсуждая необходимые преобразования в государстве и отмечая промахи нынешнего кабинета министров. Прайору ненавистна его должность таможенного комиссара, потому что он от нее тупеет: он говорит, что ему теперь даже во сне снятся одни только ярлыки, квитанции, возвратные пошлины и прочие словечки таможенного обихода. Вчера у нас кончились погожие дни, а ночи теперь темные; я возвратился домой еще до десяти. Доблой ноци, длагоценнейшие судалыни.

14. Нынче утром меня изводили разные просители и всех более мой брат доктор Фрейнд, которому непременно понадобилось, чтобы лейб-медика королевы, престарелого доктора Лоуренса[856], сместили, а его на это место назначили. Он так долго доказывал мне, насколько это было бы справедливо, что я теперь полностью убежден в обратном, о чем непременно сказал бы секретарю, если бы только он не успел уже по моей просьбе переговорить об этом деле с кор[олево]й. Да и кроме того мой друг Арбетнот, как мне думается, тоже был бы не прочь получить эту должность, а я люблю его в десять раз больше, нежели Фрейнда. Впрочем, что вам до всего этого? И, тем не менее, мне обязательно надобно рассказать вам обо всем, что произошло за день, независимо от того, знаете ли вы что-нибудь об этих людях или нет. Обедал я нынче в Сити, а когда возвращался домой, меня догнал некий Ричардсон, приходский священник из Ирландии: прошлым летом он приезжал сюда с проектом обращения ирландцев и напечатания с этой целью Библии на ирландском языке и теперь возвратился, чтобы продолжить свои хлопоты. Он сказал мне, будто бы вчера вечером в Лондон приехал доктор Когилл; я пошлю завтра справиться о нем. Ричардсон передал мне письмо от Уоллса касательно его прежнего дела. Ноци, длагоценнейшие МД.

15. Я собирался нынче утром пораньше повидать секретаря, однако слуга позволил подняться ко мне некоему мистеру Ньюкомбу[857], передавшему письмо от епископа Клогерского, к которому миссис Эш присовокупила четыре строчки насчет того же Ньюкомба. Я, конечно, считаю, что с ним обошлись несправедливо, однако одному богу ведомо, смогу ли я ему чем-нибудь помочь. Люди не хотят уразуметь, что я могу очень успешно поддержать ходатайство, но терпеть не могу быть первым, если только речь не идет о самом близком друге. И однако же, я сделаю все, что в моих силах. Секретаря после этого я, конечно, уже не застал и отправился пешком в Челси, чтобы пообедать с деканом Крайстчерч-колледжа, который, как выяснилось, в числе нескольких других питомцев колледжа, был приглашен на обед к лорду Оррери. Декан потребовал, чтобы я пошел с ними, не справляясь, хочу я того или нет, потому что, как он пояснил, они давно уже считают меня своим однокашником. Дело в том, что лорд Оррери имеет обыкновение каждую зиму давать обед для своих старых приятелей по колледжу. Всего нас было за столом девять человек духовного звания и четверо мирян. Мы с деканом вскоре их покинули, и после одного-двух визитов я пошел к лорду Мэшему, у которого и просидел до полуночи вместе с лордом-казначеем и Арбетнотом. А теперь я уже дома и в постели. — Я возвращался пешком, однако в сопровождении слуги. Лорд-казначей посоветовал мне не нанимать портшез, потому что могоки имеют обыкновение нападать прежде всего на тех, кто пользуется портшезами, а не на пешеходов. Говорят, эти негодяи преследуют какую-то цель; кое-кто из них, по словам лорда-казначея, уже схвачен. Сегодня за обедом рассказывали, будто один из них прошлой ночью был убит — в самом непродолжительном времени мы узнаем об этом больше. Не по душе мне все это, как изволил заметить мой слуга. Ноци, МД.

16. Нынче утром я встретил у секретаря генерала Роуза и попросил его оказать содействие Ньюкомбу; он обещал поддержать мое ходатайство перед герцогом Ормондом и уговорить его сделать что-нибудь для Ньюкомба. Лорд Уинчелси рассказал мне нынче при дворе, что два могока напали на служанку престарелой леди Уинчелси прямо в дверях их дома, что неподалеку от парка, когда она, проводив кого-то, стояла со свечой; они изрезали ей все лицо и жестоко избили без всякого с ее стороны повода. Я слыхал, будто моему приятелю Льюису удалось с помощью стражника задержать одного из могоков. Королева была нынче в церкви, но ее доставили туда в открытом портшезе. Ее лекарь Арбетнот говорит, что у нее ужасный кашель. Обедал я с Кроу, бывшим губернатором Барбадоса и знакомым Стерна; после обеда я осведомился, не слыхал ли он чего-нибудь о Стерне. «Как же, конечно, — отвечал Кроу. — Да вот, извольте-ка взглянуть, он выходит из кареты», и тут же вошел Стерн собственной персоной; он уже неделя как здесь: он покупает должность капитана в полку своего кузена Стерна. Эта должность обойдется ему в 800 гиней. Впрочем, вы, вероятно, осведомлены обо всем этом лучше меня. Он сказал мне, что в последний раз виделся с Джемми Ли, когда тот играл с вами в карты. Интелесно, останется ли у меня местечко, чтобы ответить на ваше сипмо, когда я его получу? Ноци, длагоценнейшие плоказницы МД.

17. Нынче утром доктор Сэчверел зашел поблагодарить меня за то, что я выхлопотал место его брату: 6 или 7 недель тому назад я замолвил за него словечко лорду-казначею. Сэчверел привел с собой Трэпа, и мы все вместе пообедали у моего типографа; я просидел с ними до семи часов. Уезжая из Ирландии, я едва ли мог себе представить, да и он в то время, я думаю, тоже, что я буду когда-нибудь хлопотать за него перед нынешним кабинетом министров. Это уже седьмой человек, которому я со времени моего приезда сюда выхлопотал должность; только для себя самого я не в состоянии что-нибудь сделать. Впрочем, меня это не заботит, и я предпочитаю, чтобы министры и прочие господа были обязаны мне. Этот Трэп изрядный пустомеля, да и второй не отличается особым глубокомыслием, а уж когда они пускаются в рассуждения или пытаются острить, то это просто чудовищно. Только что вышла из печати 2 часть памфлета «Суд — бездонная яма», которая, на мой взгляд, лучше первой. Ноци обеим моим дологим салуньям девценкам.

18. Здесь обнародован указ, направленный против могоков; один из тех, что были на днях схвачены, — баронет[858]. Обедал с бедной миссис Уэсли, которая намерена возвратиться в Бат. Маленькая дочурка миссис Персивал заболела оспой, но, все, кажется, обойдется благополучно. Вечером, гуляя в парке, я встретил Прайора, который уговорил меня пойти к нему, и я засиделся у него за полночь. На обратном пути мне не удалось нанять карету, и, поскольку я был без слуги, то изрядно побаивался могоков; домой я добрался цел и невредим, однако а другой раз рисковать не стану. В разговоре с Прайором мы осуждали бездеятельность нынешнего кабинета, который никого больше не сместил с должности. Лорд-казн[ачей] наживает себе этим немало врагов; впрочем, я так и не знаю, чья тут вина — его или к[ороле]вы. Боюсь, что обоих. Уные аамы, уже минуло 7 недель с тех пор, как я получил ваше последнее письмо; я ожидаю следующей почты из Ирландии, чтобы иметь чем заполнить оставшуюся часть листа, если же я ничего не получу, то обойдусь и так. Желаю вам удачи за ломбером у декана. Ноци, марыски-малтыски.

19. Нынче утром ко мне заходил Ньюкомб, после чего я пошел к герцогу Ормонду похлопотать за него, но герцог уже собирался уходить, поскольку ему предстояло сегодня принять присягу в связи с вступлением в должность главнокомандующего. Наместником Ирландии будет герцог Шрусбери. Вместе с Домвилем и Фордом я прогулялся пешком в Кенсингтон, где мы и пообедали, за что мне пришлось выложить больше кроны. Не по душе мне это, как говорит мой слуга. Я повидал там детей лорда Мэшема; боюсь, что у самого младшего из них, моего племянника, началась золотуха; двум другим — девочкам — три и четыре года от роду. Во время прогулки дул сильный ветер, но тамошние сады хороши необычайно. Вечер я, как обычно, провел у лорда Мэшема с лордом-казначеем и Арбетнотом, и мы расстались только во втором часу; на сей раз меня сопровождал слуга. Придя домой, я обнаружил 3 письма: одно от некоего Фэдерстона[859], священника, с припиской Тиздала, который его рекомендует; сей Фэдерстон, коего я никогда в глаза не видывал, настолько любезен, что посылает мне письмо стряпчего с просьбой взыскать причитающийся ему долг. Второе письмо было от лорда Эберкорна с просьбой помочь ему получить от французского короля титул герцога Шательро[860]; я постараюсь помочь ему насколько смогу, потому что его права совершенно неоспоримы. А третье письмо, готов в том присягнуть, было от наших МД. Получение герцогского титула от французского короля вызывает здесь немало толков, однако для этого надо всего лишь переговорить с секретарем, да заручиться поддержкой герцога Ормонда, ну и при случае упомянуть об этом деле лорду-казначею и прочее, и прочее, все это я сделаю. Ноци, длагоценнейшие марыски МД.

20. Повидался нынче утром с герцогом Ормондом и говорил с ним касательно лорда Эберкорна, доктора Фрейнда и Ньюкомба; кое-что из этого удастся сделать, а кое-что — нет, так-то, мудлая моя марам. Герцог Шрусбери будет вашим наместником, это уже решено. В ближайшие два-три дня я пойду поздравить герцогиню и попрошу ее быть благосклонной к архиепископу Дублинскому. Еще несколько месяцев тому назад я предсказал в письме к архиепископу назначение Шрусбери и обещал в таком случае замолвить за него словечко герцогине; он пишет мне, что питает к ней большое уважение и прочее. Я все-таки уговорил своих братьев по Обществу переменить место наших встреч, и сегодня мы впервые собрались в «Звезде и Подвязке», что на Пел-Мел. Председательствовал лорд Арран. Бесстыжий пес — хозяин прежней кофейни — так немилосердно раздувал свои счета, что за четыре закуски и четыре блюда на первую и вторую перемену без вина и десерта запросил с герцога Ормонда 21 ф., 6 ш., 8 п. Мы решили, что после того как все перебудут председателями, изменим этот обычай с тем, чтобы каждый платил за себя; однако с окончанием сессии парламента наши встречи будут на время отложены. Ноци, длагоценнейшие МД.

21. Утро. А теперь я отвечу на сипмо МД № 27. Вы, сударыни, имеете обыкновение привирать, нумеруя свои письма, а потом еще и ворчать; вот и на сей раз вы, судя по всему, написали сначала 26, а потом переправили на 27. Вы полагаете, что со времени отправления вашего прошлого письма прошло немногим больше месяца, так вот, да будет вам известно, что я получил его уже более семи недель тому назад, хотя ежели принять в соображение, что свое последнее письмо вы сочиняли 12 дней, то вы почти правы. Ох уж эта мне глупая девценка с ее извинениями за то, что она провела две недели в Баллигале, куда ездила повидать друзей и откуда тотчас сбежал его хозяин. Бозе мироселдный, сколько сума и шуматохи — Нет —, если до вас дойдут такие сведения, то знайте, что никто меня деканом Уиллса не назначал и что я ведать об этом не ведаю; все эти россказни лишены какого бы то ни было основания, и довольно об этом. Такие новости исходят не от Роупера[861], потому что он мой покорный раб. Да, я слыхал о принятых у вас решениях и о том, что Бартон был в этом замешан. Стрэтфорд просил меня заступиться за него, но я ответил, что всегда терпеть не мог этого негодяя. Значит бедняжка Кэтрин уехала в Уэльс; надеюсь, она возвратится. Я был бы не прочь повидаться с ней, если бы она оказалась где-нибудь поблизости от моего пути, и захватил бы ее с собой. Джо просто глупец: такого рода дела решительно не по моей части, растолкуйте ему это, прошу вас. Меня просто на смех поднимут, лишь только я об этом заикнусь. Плосу плосцения, марам, я оцень лад, сто пеледник плисорся вам по вкусу. Надеюсь, вы получили его в целости и сохранности. — Итак, клоска ДД[862] удивлена тем, что по сей день не получила письма: думаю, что она его вскоре получит. — Какого он там еще д[ьяво]ла! Женился на этой мегере! Никогда бы не поверил. Я вовсе не считаю ее дурой. Но кто бы рискнул на ней жениться? Да она будет помыкать им, как львица, а он — ходить в упряжке, как осел[863]. Разве я не прав, БСС? — Позвольте, да ведь Стерн сказал мне, что когда он в последний раз от вас уходил, вы играли с этим самым Ли в ломбер, а вы пишете, что ни разу его не видели. О пребывании здесь жены Стерна я впервые слышу. Как бы он не наградил ее гонорреей (я не боюсь называть вещи своими именами). Стерн пребывает в некотором сомнении касательно приобретения патента на офицерский чин. Не беспокойтесь, я постараюсь привезти вам все листки, которые были здесь за это время напечатаны; мне казалось, я отправил вам с Ли все, что появилось к тому времени интересного. Автор «Морских эклог» прислал вчера нашему Обществу экземпляры своей книги и каждый заплатил по гинее за штуку. Возможно, мы еще что-нибудь сделаем до него; я хотел сказать, для него. Значит епископ Клогерский со своей благоверной гостили у вас одну или две ночи. — Как вижу, вам, БСС, все бы в карты играть да гостей принимать. Читая эти имена, я сказал себе именно то, что вы думаете, да-да, вы прямо-таки удивительно уяснили самую суть. Вы, конечно, вольны поддерживать отношения с этими двумя девицами, коль скоро это вам угодно, но… меня забери, если я когда-нибудь до этого снизойду. Право же, мне чрезвычайно приятно слышать, что БСС теперь во всех отношениях БСС — и здоровьем, и наружностью и всем прочим. Да хранит ее господь такой еще много, много, много лет. Боюсь, что сессия парламента продлится до самого конца апреля. Я, однако же, не стану этого дожидаться, если только министры позволят мне уехать раньше. Как бы я хотел очутиться сейчас в своем саду в Ларакоре. Я выехал бы оттуда в Дублин рано утром в понедельник и привез вам отчет о молодых деревьях, с которыми вы знакомы куда лучше, нежели с министрами, да и я, признаться, тоже. Вы, надо полагать, уже получили мое 41, не так ли? Впрочем, не исключено, что я о нем запамятовал и проносил его в кармане до следующей почты; ведь со мной уже бывало такое. Моя простуда проходит, но окончательно я от нее еще не избавился. Мне решительно недостает свежего воздуха и прогулок верхом. Попридержите-ка свой язычок, БСС, насчет моих простуд в Мур-Парке[864], слышите, потому что тут совсем другое дело. Я выполню вашу просьбу насчет Тиздала, как только снова увижу лорда Энглси. Передайте ему, пожалуйста, от меня поклон. Вот уже 3 или 4 дня как стоит теплая и дождливая погода. Мне предстоит нынче обедать вместе с Льюисом и Дартнефом у Сомерса — служителя королевской кухни. Этот Дартнеф весьма охоч до хорошей еды и хорошего питья. — Доблого вам утла, маренькие плоказницы. — Вечером. — Обедал там, где и предполагал, но мне пришлось истратить шиллинг на карету. Целый день лил дождь, и было очень тепло. Младший сынишка леди Мэшем, мой племянник, тяжко хворает, и она вне себя от горя. Мне очень ее жаль. Домой я добрался рано и собираюсь сейчас написать епископу Клогерскому, хотя у меня и нет для него никаких политических новостей. Ноци обеим моим длагоценнейшим делзким девцонкам.

22. Я собираюсь отправиться нынче утром с моей знакомой в Сити касательно одного дела, так что без промедления запечатаю это письмо и буду до вечера носить в карнаме, а потом отдам в почтовую контору. У нас по-прежнему тепло и пасмурно. Никаких новостей с тех пор, как я лег вчера вечером спать, у меня не было, так что мне нечего больше прибавить. Передайте, пожалуйста, [………], что я постараюсь выбрать время, чтобы написать об этом [….]. Распоряжение касательно уплаты миссис Брент сорока шиллингов, которое я написал внизу на этом листе, вам следует переслать Парвисолу. Прощайте, длагоценные дологие МД и клепко, клепко рюбите БДГП. Прощайте МД, МД, Досвид, Досвид, Досвид, МС, МС, МС, Тлам, тлам, тлам, тлам, тлам — и еще лаз тлам и тлам.

Письмо XLIV

Лондон, 22 марта 1711—1712.

[суббота]

Отвратительная мерзкая погода. Был нынче в Сити вместе с миссис Уэсли и мистером Персивалом, чтобы помочь миссис Уэсли получить у банкира деньги, потому что в четверг она уезжает в Бат. Оставя их там, я пообедал с приятелем и пошел после этого повидать лорда-казначея, но у него были какие-то незнакомые мне люди, и посему я пошел к леди Мэшем, которой проиграл в пикет крону, а потом просидел с лордом Мэшемом и заглянувшим к ним лордом-казначеем до начала второго, однако на сей раз меня сопровождал мой слуга. Возвращаясь из Сити, я отнес в почтовую контору мое 43 к МД и еще одно письмо епископу Кл[огерско]му. А теперь, как вы, верно, догадываетесь, уже очень поздний час и мне больше нечего вам рассказать о сегодняшнем дне. Наши могоки все куда-то исчезли, но я, тем не менее, все же поберегу свою персону. Ноци обеим моим лодным, длагоценнейшим малтыскам МД.