5. Обедал в Сити и, вернувшись оттуда пораньше, навестил герцога Ормонда и господина секретаря. Они говорят, что лорд-казначей носит в кармане смертный приговор, подразумевая под ним список тех, кто будет смещен со своей должности, и мы со дня на день ожидаем этих перемен. Проходя сегодня мимо казначейства, я видел целые толпы, дожидавшиеся появления лорда-казначея, чтобы вручить ему прошения. Он достиг сейчас вершины власти и почета, но пока еще не устраивает levee. Из-за этой жары я погибаю от жажды. — А сейчас в эту самую минуту я иду купаться, я взял с собой Патрика, чтобы он держал мой халат, рубаху и шлепанцы, и одолжил у хозяйки салфетку вместо колпака. — Так что прощайте, пока я не возвращусь; но вам не следует тревожиться, потому что ничего опасного тут нет. — Я плавал полчаса подряд и даже больше и перед тем, как выходить, нырнул, чтобы смочить голову и волосы, как в холодной ванне, но при этом у меня с головы свалилась салфетка, и я не мог ее найти, так что мне придется теперь за нее уплатить. Поверите ли, камни на дне здесь такие острые, что, выходя из воды, я едва мог на них наступать. И все же это было прекрасное купание, и вода была теплая. А теперь я уже в постели и собираюсь заснуть.

6. Утро. Это письмо будет отправлено завтра, так что я еще успею ответить на ваше вечером, когда возвращусь домой. Вчерашнее купание нисколько мне не повредило. Я лежал, укрывшись только одной простыней и высунув ноги наружу. А сейчас мне надобно встать и отправиться в Лондон до того, как начнется прилив, потому что вода будет прибывать мне навстречу. Доброго утра, сударыни, дорогие мои сударыни, доброго вам утра. — Вечером. За всю свою жизнь я не припомню такого жаркого дня, как сегодня. Обедал я с леди Бетти Джермейн, и там был также молодой граф Беркли со своей благородной супругой. Я никогда ее прежде не видел и вовсе не нахожу ее такой уж красавицей, как об этом повсюду твердят. — После обеда мистер Берти[529] не позволил мне положить в вино лед, сказав, что у лорда Дорчестера[530] начался от этого кровавый понос, хуже которого ничего на свете не бывает. Вот какие у нас случаются напасти, да-с, вот какие у нас случаются напасти; и тем не менее, я нынешним летом проделывал это по меньшей мере раз пять или шесть, и от этого мне было только еще жарче и еще больше хотелось пить. Ничто так не выводит меня из себя, как жара. После обеда леди Беркли нахлобучила мою шляпу на голову другой дамы, а та, расшалившись, взяла и выбросила мою шляпу в окошко. Я не обращал внимания на их забавы, но через несколько минут они подозвали меня к окну и, что вы думаете, я увидел леди Картерет, которая махала мне моей шляпой из своего окна, а живет она в пятом доме отсюда, так что мне пришлось отправиться к ней с визитом, и я застал там престарелую леди Уэймут и еще несколько старых ведьм в придачу. Потом я навестил лорда Пемброка, с которым пил кофе и сочинил пару каламбуров; хотел пойти еще к лорду-казначею, но было слишком поздно и кроме того, я уже наполовину изжарился и притом изжарился без масла, потому что никогда не потею после обеда, если выпью вина. Потом я посидел часок за чаем с леди Бетти Батлер и с каждой минутой чувствовал от всего выпитого еще большую жажду; потом пошел пешком домой и добрался лишь к десяти часам, настолько измученный жарой, что впал в совершеннейшее неистовство, какого никогда в жизни не испытывал при самом величайшем оскорблении или с досады; потом я посидел часок, ожидая, пока не высохну и не остыну настолько, чтобы можно было пойти искупаться, что я и сделал, но так при этом выходил из себя, что уже готов был все бросить и уйти, потому что меня то и дело беспокоили лодки, будь они неладны, а этот щенок Патрик, стоя на берегу, позволял им подплыть на расстояние одного-двух ярдов и лишь тогда трусливо их окликал. Так что единственной моей услады в эту жару и той я теперь лишился, потому что после наступления темноты с этими лодками шутки плохи: в прошлую ночь их не было ни одной. Я нырнул, желая намочить голову, но на этот раз придерживал колпак обеими руками, чтобы не потерять. — Чахотка на эти лодки! Аминь. Сейчас уже около двенадцати, так что на ваше письмо я примусь отвечать (вот как раз бьют полночь) завтра утром.

7. Утро. Ну что ж, позвольте нам теперь ответить на письмо МД № 15, 15, 15, 15. Ну как, назвал я вам теперь номер? 15, 15. Скажите на милость, разве это не бесстыдство начинать свое письмо бранью, даже не успев спросить: как вы поживаете, мистер Престо? — Вот оно, ваше воспитание. Куда делось ваше умение вести себя с джентльменом, а, болтунья? Убирайтесь отсюда обе, негодницы! — Нет, я никогда теперь не сижу допоздна, но эта ужасная жара доведет меня до того, что я, чего доброго, съем или выпью что-нибудь такое, что мне повредит. Пожалуй, отважусь съесть несколько ягод клубники. — Вот как! Оказывается вам в Ирландии уже известно, что мистер Сент-Джон говорил в парламенте?[531] Вашим вигам порядком досталось, потому что теперь и он решительно настаивает на том, чтобы всех их сместить. — По-прежнему ли вы потакаете своей порочной наклонности к понюшке? Надеюсь, что вам от табака, как вы уверяете, ни вреда, ни пользы; я, однако же, воздерживаюсь от него, и если кто-нибудь предлагает мне свою табакерку, я беру щепоть вдесятеро меньшую, чем бывало прежде, понюхаю ее самую малость, а потом незаметно выброшу. Я все еще, как вы изволите выражаться, верен своей привычке, но употребляю табак много меньше прежнего, только по утрам и вечерам, а днем очень редко. — Что касается Джо, то я усердно хлопотал о его деле перед лордом-наместником, по указанию которого вручил памятку о нем мистеру Саутуэлу, которого я точно так же об этом просил. Большего я сделать не в силах, даже если бы он доводился мне братом. Ему следует теперь самому обратиться к Саутуэлу. А Раймонду скажите, чтобы он, если Прайс из Голвэя[532] приедет в Дублин, велел ему явиться к мистеру Саутуэлу в качестве рекомендованного мной на место одного из капелланов герцога, и это все, что мне удалось для него сделать; необходимо также, чтобы его представили герцогу и чтобы он добился расположения герцога; пусть по возможности отирается поблизости, да постарается найти какую-нибудь вакансию и своевременно о ней похлопочет. О распре по поводу избрания вашего мэра я наслышан, как уже говорил вам, от архиепископа Дублинского. Значит, Раймонд приехал только 18 мая? Вы говорите, он рассказывает обо мне много занятного? Врет, без сомнения. Признаюсь, я обошелся с ним довольно холодно: мы ни разу вместе не пообедали, не погуляли и не побывали где-нибудь в гостях; он только иногда приходил ко мне на квартиру, да и то ему чаще отказывали, нежели принимали. — Что за странный вексель Раймонда вы мне прислали? Вексель на некоего Мюри из Честера, и при этом единственным ручательством служит не только честность Раймонда, но еще и его благоразумие, между тем он последний человек, на которого я бы полагался в денежных делах. С какой стати сэр Александр Кэрнс[533] в Лондоне обязан оплачивать мне вексель, выписанный бог весть кем на имя Мюри из Честера. У Кэрнса мне сказали, что они таких вещей не делают; кроме того, я справлялся у моих друзей негоциантов и узнал, что вексель должен быть сначала отправлен этому Мюри и акцептован им и потом прислан обратно, а уж тогда Кэрнс может либо принять его к оплате, либо отказать, как ему заблагорассудится. Я отдал поэтому вексель сэру Томасу Фрэнкленду, а он отправил его в Честер и велел тамошнему почтмейстеру позаботиться, чтобы вексель был акцептован, а потом прислан сюда обратно, и через день-другой я получу ответ, так что это письмо придется задержать на день-два дольше, чем я намеревался, чтобы посмотреть, что мне ответят. Раймонду следовало бы тем временем написать Мюри, чтобы тот попросил сэра Александра Кэрнса оплатить ему вексель, если он будет здесь получен. А клерки Кэрнса (его самого не было дома) сказали, что никаких распоряжений на этот счет они не получали и не могут ничего сделать, они посоветовали мне послать вексель Мюри. — Сегодня уже шесть недель, как я переехал в Челси, а вы только теперь об этом узнали. Итак, декан ….. считает, что «Всякую всячину» сочиняю я. Холера ему в бок! Его проницательность стоит его честности. Стало быть, вы еще не видели «Разные сочинения…» Отчего же? Книга стоит четыре шиллинга, неужели никто не привозил ее в Ирландию? — Нет, Мэнли, я полагаю, не лишится своего места, потому что его приятелю в Англии[534] не только не грозит смещение с должности, но со времени принятия почтового закона[535] он даже получил новый патент; брат Мэнли Джек тоже стоит за него горой, да и я не упускал случая замолвить за него словечко перед Саутуэлом, который, судя по всему, очень к нему расположен. Но вообще здешние ирландцы ужасно против него ожесточены. Кроме того, ему надобно принять в соображение, что если бы он был смещен, то лишился бы возможности посылать Стелле вино. А он, видите, чрезвычайно любезен и посылает вам дюжину бутылок вина зараз, а вы выиграли восемь шиллингов зараз; а сколько же вы проиграли? Нет, нет, никому ни звука об этом, обещаю вам. — Отчего это наша Стелла такой безжалостный писака, что почти совсем не оставила местечка для Дингли. Если у вас такое же лето, как здесь, то я убежден, что уэксфордские воды в такое время года будут особенно полезны. Я что-то запамятовал, какая погода была у нас 6-го мая; загляните-ка в мой дневник. 24 и 25 у нас был ужасный ливень, и с тех пор ни одной капли. Как же, как же, я хорошо помню Берфордский мост[536], когда едешь по нему, карета то ныряет вниз, то взлетает вверх, точь-в-точь как в Хокли-ин-де-холл[537]. Свои недуги, равно как и здоровье, я никогда не приписывал хорошей или скверной погоде; я объяснял это тем, что мало гулял, или скверным воздухом, или какой-нибудь съеденной пищей, или непосильным трудом, или тем, что поздно ложился спать, а посему старался по возможности всего этого избегать; но какой дьявол может что-нибудь поделать с погодой? Генерал Уилл Сеймур, изнемогая как-то от жары под отвесными лучами солнца, обратился к нему со следующими словами: «Послушай, приятель, чем вот так мучить меня, ты бы лучше помог созреванию огурцов». Когда он как-то в другой раз роптал на жару, стоявший рядом джентльмен заметил: «Погода, сэр, стоит такая, какая угодна господу»; на что Сеймур ответствовал: «Весьма возможно, однако я убежден, что она угодна только ему одному». Отчего ж, мадам Дингли, дело с первинами завершено. Саутуэл сказал мне, что они справлялись об этом у лорда-казначея, и он им ответил, что все уже решено и притом давным-давно. Я поведаю вам сейчас одну тайну, о которой вам следует помалкивать: герцогу Ормонду велено упомянуть о том, что они дарованы, в речи, которую ему предстоит произнести в вашем парламенте, а я настоятельно прошу вас сказать при случае, что лорд-казначей Гарли сделал это еще много месяцев тому назад, задолго до того, как герцога назначили лордом-наместником. И при всем том для меня решительно невозможно сейчас возвратиться, так что поезжайте себе в Уэксфорд и сделайте все, чтобы Стелла поправилась. — Да, да, я стараюсь не гулять поздно, это случилось только один раз, и притом мне встречаются по дороге по меньшей мере человек пятьсот. — Тиздал — щенок, но я, так и быть, извиню его на те полчаса, пока он будет со мной говорить. Что касается «Экзаминера», то до меня дошел слух, что после сегодняшнего номера, в котором говорится о решениях, принятых во время нынешней сессии парламента, вы едва ли найдете, что он так же хорош, как прежде. Я предсказываю, что впредь это будет дрянь, и мне показалось, что в сегодняшнем «Экзаминере» автор словно бы дает понять, что сочинять его больше не намерен[538]. Проследите, будет ли эта перемена замечена в Дублине, просто из любопытства и только. Ну, сделайте по этому поводу гримаску. Относительно дела миссис Ведо я уже ответил, и надеюсь, что вексель не затерялся. Доброго утра. Удушающая жара, и все-таки мне надобно встать и отправиться в Лондон между огнем и водой. Доброго вам утра, плутовки, доброго утра. — Вечером. Обедал с губернатором Ямайки полковником Кроу и вашим приятелем Стерном, которого представил брату лорда-казначея[539]; я передал ему прошение Стерна и постарался расположить его в пользу последнего. Во время обеда разразился, наконец, буйный продолжительный ливень, самый благодатный за всю мою жизнь. Гром громыхал по меньшей мере раз пятьдесят, и сразу стало так прохладно, что тело снова в состоянии жить, и я с приятностью прогулялся ночью домой пешком и притом почти посуху. Вечером пошел к лорду-казначею и просидел с ним два часа; мы были в прекрасном настроении; он все старался меня поддеть и раз пятьдесят назвал доктором Томасом Свифтом, что он, как я уже вам говорил, имеет обыкновение делать, когда хочет меня побесить. Сэр Томас Фрэнкленд передал мне сегодня письмо от Мюри, который акцептовал этот злополучный вексель, и я уже счел, что все в порядке, и только из письма Парвисола мне стало известно, что там все же имеются некоторые затруднения. — Джо тоже написал мне; ему следовало бы поблагодарить меня за то, что я для него сделал; он просит написать епископу Клогерскому, чтобы Том Эш не препятствовал его отцу получить должность помощника мэра. Я уже несколько раз писал и передавал Джо, что не имею ни малейшей охоты обременять себя заботами относительно дел в Триме. Дай бог им сохранить свои вольности, однако они их не заслуживают; так и передайте Джо или напишите ему. Этот дождь осчастливил меня до чрезвычайности, просто мочи никакой не было, но теперь я снова ожил. Это письмо должно быть отправлено только в субботу, и возможно, что завтра я на два-три дня уеду отсюда с лордом Шелберном и леди Керри; она выразила такое желание в присланной мне записке, но подробнее я узнаю завтра. — О этот драгоценный дождь! Как не благословлять его! Я словно вновь на свет родился — никогда еще не испытывал такого чувства. Он лил с трех до пяти, крупный, тяжелый, пополам с градом, и ревел, словно в рог трубил.

8. Утро. Я собираюсь сейчас в Лондон и, если отправлюсь за город с леди Керри и лордом Шелберном, то перед отъездом закончу это письмо, так что доброго утра, и расстанемся на часок-другой. — Лондон. Я встретил Кэрнса, который, как я полагаю, выплатит мне деньги, хотя он говорит, что сначала я должен прислать ему вексель; я постараюсь, чтобы это было сделано в мое отсутствие. Прощайте.

Письмо XXV

Челси, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20 июня.

Все это время я провел в Уикомбе, между Оксфордом и Лондоном, с лордом Шелберном, дом которого находится на окраине города, и там же в восхитительной местности расположены его владения. С нами были также леди Керри и миссис Пратт, и мы довольно приятно провели время. Я там совершенно отвлекся от размышлений об общественных делах и всего прочего, за исключением МД, имевших наглость прислать мне туда письмо, но я буду отомщен: я на него отвечу. Возвратился оттуда вместе с леди Керри сегодня, 20-го, после обеда, вышел из экипажа на углу Гайд-парка и немного там погулял; мы проехали двадцать семь миль, и это заняло около пяти часов.

21. В полдень я пошел повидать господина секретаря в его канцелярии и застал там лорда-казначея, так что я сразу убил двух зайцев; мы были очень рады увидеться, и все такое прочее. Секретарь и я пообедали у сэра Уильяма Уиндхема[540], который женат на хорошо известной вам, как я полагаю, Кэтрин Сеймур. За обедом нас было десять человек. В мое отсутствие они, оказывается, учредили клуб[541] и сделали меня одним из его членов; сегодня мы установили правила клуба, которые я должен к следующему нашему собранию несколько дополнить и получше изложить. Собрания клуба будут происходить каждый четверг, и нас будет всего только двенадцать человек. Предлагали также ввести лорда-хранителя печати и лорда-казначея, но я и господин секретарь этому воспротивились, хотя их сыновья состоят в нашем клубе, а посему их не ввели; однако же мы намерены включить герцога Шрусбери. Цель нашего клуба — споспешествовать беседе и дружеству и вознаграждать заслуживающих того лиц нашим участием и рекомендациями. Мы принимаем только людей остроумных и занимательных и если продолжим так же, как начали, то ни один клуб в Лондоне не будет заслуживать даже упоминания. Сэр Робер Раймонд, поверенный по делам казны, тоже один из членов нашего клуба, и я уговорил его без промедления написать вашему лорду-канцлеру и похлопотать за доктора Раймонда; передайте это Раймонду, если увидите его. Впрочем, это письмо, я полагаю, застанет вас уже в Уэксфорде, оно придет через три недели после предыдущего, поскольку одна неделя была пропущена; но это произошло из-за того, что меня не было в Аондоне. Ничего страшного, я думаю, в этом нет, потому что оно будет вложено в письмо, адресованное мистеру Ридингу[542], а почему, скажите на милость, он должен знать, как часто Престо пишет МД? — Вечер я провел с леди Бетти Батлер и леди Эшбернхем, а потом в одиннадцатом часу, когда стало прохладно, славно прогулялся домой. Вот уже две недели, как у нас нет чрезмерной жары, и даже временами идут изрядные дожди, так что тело может жить и дышать. Надеюсь, что такая погода продержится. Сегодня мы ели персики.

22. В город я нынче пришел поздно и пообедал с моим другом Льюисом. Мне встретился Уильям Конгрив, которому велено было явиться в казначейство вместе с его собратьями — комиссионерами по винным откупам. Я нередко упоминал его с приязнью лорду-казначею, и Конгрив сказал мне, что после того, как они отчитались по поводу дела, ради которого за ними посылали, милорд отозвал его в сторонку и говорил с ним с большой учтивостью, обещая свое покровительство. Бедняга сказал, что он был крайне изумлен добротой милорда, — в последние годы с ним так худо обращались, и просил меня сказать это милорду, что я и сделал нынче вечером и от всего сердца рекомендовал его. Милорд заверил меня, что он весьма почитал Конгрива и будет всегда к нему расположен и посему постарался рассеять его тревогу и неуверенность, так как знал, что ходят слухи, будто бы он намеревается сместить всех и, в частности, Конгрива[543]; и это правда: бедняга говорил мне, что он этого побаивался. Расставшись с лордом-казначеем, я повидал Конгрива, поскольку знал, где он обедает, и рассказал ему о моем разговоре с милордом; так что я совершенно успокоил этого достойного человека, — вот доброе дело, совершенное мной сегодня. Я предлагаю милорду учредить общество, или академию для исправления и упорядочения нашего языка, чтобы он не менялся непрестанно, как это у нас происходит. Он чрезвычайно этим заинтересовался, точно так же как и декан Карлайла, и я намерен изложить свои предложения на сей счет в виде письма[544] лорду-казначею и опубликовать его. Милорд отнесся к моему намерению одобрительно. Вчерашний «Экзаминер» был из рук вон плох, а на прошлой неделе — весьма посредствен, хотя кое-какие проблески прежнего духа в нем все же проглядывали, словно кто-то ему подсказывал; однако вчерашний — это жалкая пачкотня, совершенно очевидно, что рука переменилась.

23. Я не был сегодня в Лондоне, потому что вместе с доктором Гастрелом[545] был приглашен на обед к моему соседу — декану Карлайла. Так что я понятия не имею о том, что происходит на свете, одним словом, обычный сельский житель. Не стыдно ли вам обеим отправляться на лоно природы тогда же, когда и я, и оставаться там десять дней, точно так же, как и я, обезьянки вы эдакие? Но я ни разу не ездил верхом, ведь я не держу лошадей, а наша карета была неисправна, так что мы поехали и вернулись в наемной. Оставите ли вы за собой свою квартиру, отправляясь в Уэксфорд? Полагаю, что да, ведь едва ли вы пробудете там больше двух месяцев. Нынче вечером я гулял в окрестностях нашего городка, и, должен признаться, это довольно гнусное место для прогулок. Я подумываю о том, чтобы покинуть Челси и возвратиться в Лондон, поскольку все ирландцы изволили уже отбыть восвояси. Форд уезжает через три дня. А чем развлекается Дингли, в то время как Стелла ездит верхом? Трудится или читает, или гуляет? Читает ли когда-нибудь Дингли вам, Стелла? Брали ли вы с собой в деревню хоть какую-нибудь книгу? Или вы все это оставили дома? Признайтесь! Ну что ж, мне пора в постель, уже двенадцатый час, а я теперь укладываюсь спать рано; нынче вечером я ничего и никому, кроме МД, не писал.

24. Стрэтфорд, я и пасторальный Филипс, только что возвратившийся из Дании[546], обедали нынче у Форда, который уже заплатил за дорогу и во вторник уезжает в Ирландию. Граф Питерборо возвратился из Вены один, без единого слуги, он их всех растерял в разных немецких городах. Четыре дня тому назад я получил от него письмо из Ганновера, в котором он просил меня немедленно ответить ему в его дом в Парсонс-Грин, в пяти милях отсюда. Я никак не мог взять в толк, что это за причуда, пока не узнал, что он уже приехал. Он отправил письмо с нарочным, а сам прибыл в Англию раньше, обогнав его. Уже за пятьдесят человеку, а он все такой же неугомонный, впору двадцатипятилетнему. Я его еще не видал, и не знаю, когда увижу и где его искать.

25. Бедный герцог Шрусбери был очень болен лихорадкой, и мы все чрезвычайно за него тревожились. Благодарение господу, теперь ему лучше. Обедал я с леди Эшбернхем, а самого милорда не было дома. Она очень славная девочка и всегда была моей любимицей. Стерн говорит, что он попросил приятеля разыскать вашу посылку в Честере и взять ее с собой. Боюсь, что ему откажут в казначействе, потому что его ходатайство поступило туда прежде, нежели о нем похлопотали. Сам я тоже намеревался замолвить за него словечко, но только в поддержку других; что же карается до всех его друзей, то они ничем ему не помогли. Однако ради вас я сделаю для него все, что в моих силах, и завтра с этой целью повидаюсь с секретарем казначейства.

26. Сегодня за обедом у лорда-казначея собралась большая компания. Прайор никогда своего не упустит: он куда более ловкий придворный, нежели я, и мы со дня на день ожидаем, что он будет назначен комиссионером по таможенным пошлинам. Говорят, что в непродолжительном времени еще множество должностных лиц будет смещено со своих постов. Лорда-казначея порицают за медлительность в этом деле, однако, думается мне, он мешкает неспроста. Моего соседа Эттербери все еще кормят обещаниями, хотя место декана Крайстчерч-колледжа вот уже шесть месяцев как пустует, и Эттербери, конечно, весьма этим раздражен. Вы сейчас, я думаю, готовитесь к поездке в Уэксфорд, и бедняжка Дингли вся в заботах и волнениях и то и дело бранится. Как долго вы там пробудете? Окажусь ли я в Дублине до вашего возвращения? Не падайте и не ушибайтесь, и не переверните карету. Любите друг друга, будьте примерными девочками и пейте за здоровье Престо воды, мадам Стелла, и добрый эль, мадам Дингли.

27. Секретарь взял с меня слово, что я приду к нему сегодня на обед, нам предстояло обсудить с ним множество всяких дел, но вместо этого он явился только к четырем и привел с собой Прайора, совсем забыв о нашем уговоре, и мы так с ним ничего и не сделали. Я оставил его в восемь и, зайдя к миссис Ваномри, чтобы переодеться, застал там cэра Эндрю Фаунтейна за ломбером с леди Эшбернхем и леди Фридерикой Шомберг, а леди Мери Шомберг[547] и леди Бетти Батлер и прочих за беседой; это напомнило мне, как бывало декан, Стойты, Уоллсы и Стелла сидели за картами, а мы с Дингли наблюдали за их игрой. Я, как последний олух, проторчал там до десяти. Леди Эшбернхем чем-то напоминает Стеллу, поэтому я помогал ей и желал хороших карт. Уже поздно.

28. Так-с, однако мне уже пора ответить на письмо от наших МД. Приближается суббота, а я еще не исписал даже эту страницу. Престо, право же, стал изрядным лентяем, но через неделю Престо переедет в Лондон: так велел господин секретарь, и после этого мы с ним, по-видимому, отправимся на несколько дней в Виндзор, где у него будет досуг поразмыслить над одним делом, которым мы с ним теперь заняты. Сегодня наше Общество (его не следует называть клубом) обедало у господина секретаря; нас было только восемь человек, а остальные либо прислали свои извинения, либо находились в отъезде. Мы просидели до восьми и выработали устав нашего Общества, а потом я пошел попрощаться с леди Эшбернхем, которая завтра уезжает из города, как и многие мои знакомые, так что Лондон теперь очень опустел. Сам я намерен совершать нынешним летом только непродолжительные поездки и не стану надолго отлучаться из Лондона. Дни становятся все короче. На фрукты нынче рассчитывать не приходится из-за урагана. Ваш герцог Ормонд все еще в Честере, и, возможно, что это письмо прибудет к вам одновременно с ним. Дело Стерна потерпело полную неудачу; в казначействе настаивают на том, чтобы оно было направлено обратно в Ирландию и рассмотрено местными таможенными чиновниками, и я, при всем своем влиянии, ничего не мог изменить, хотя чуть было не рассорился с секретарем казначейства, который доводится двоюродным братом лорду-казначею и мой добрый друг. Похоже, все шаги, которые он предпринимал до сих пор, были ошибочными; так, по крайней мере, говорят, что в сущности одно и то же. Я от души об этом сожалею и держусь мнения, что они неправы и обошлись с ним очень уж сурово, но ничего больше поделать не могу.

29. Стиль имел наглость написать мне, чтобы я уговорил лорда-казначея сохранить должность за одним из его приятелей; я, кажется, уже рассказывал вам, как они с Аддисоном удружили мне за все услуги, оказанные мной Стилю, и что я обещал лорду-казначею никогда больше не заступаться ни за одного из них. Обедал вместе с сэром Эндрю Фаунтейном у миссис Ваномри. Дилли Эш эти две недели был в Лондоне, я дважды видел его; он провел четыре дня в поместье лорда Пемброка, состязаясь с ним в сочинении каламбуров. Его физиономия в полнейшем порядке. Нынче вечером я провел два или три часа у лорда-казначея, который раз двадцать именовал меня доктором Томасом Свифтом: это его способ дразнить меня. Я оставил его в девять и к десяти добрался домой, как подобает джентльмену, а на ваше маленькое письмо, плутовки, отвечу завтра утром.

30. Утро. По утрам я чувствую всегда ужасную сонливость. Не иначе, как вечерние прогулки очень располагают меня ко сну. Поверите ли, бьет восемь, а я только-только проснулся. Патрик будит меня по пять-шесть раз, но у меня всегда наготове оправдания, и, хотя я еще наполовину сплю, я уверяю его, что поздно лег и плохо спал ночью, и это почти всегда враки. А теперь я кладу перед собой маленькое письмецо МД № 16, да-да, я не перепутал — № 16, ни больше и ни меньше. Дингли говорит: «В этом письме будет не больше шести строк», и я испугался, приняв ее слова всерьез, хотя и видел, что лист исписан с обеих сторон. Епископ Клогерский сообщил мне, что вы уезжали в деревню и что у вас, как он слыхал, все в порядке. От души рад слышать, что МД знай себе ездит, ездит и ездит верхом. Жаркая погода держалась у нас в мае, а весь этот месяц было довольно терпимо, но тогда стояла такая жара, что я не в силах был это переносить; не было такой минуты, когда бы я не чувствовал себя несчастным, я по любому поводу раздражался и выходил из себя. Если бы мне довелось очутиться в очень жаркой стране, это, я полагаю, просто довело бы меня до бешенства. — С головой у меня по-прежнему обстоит вполне сносно, и я объясняю это прогулками. Ест ли Стелла фрукты? Я ем понемногу, но потом всегда раскаиваюсь и вознамерился отказаться от них совсем. Нет, в очень жаркую погоду я обычно добираюсь в город водою, но обратно всегда иду пешком, потому что к тому времени солнце уже садится. Стало быть, миссис Проби отправляется вместе с вами в Уэксфорд, и она восхитительная спутница; вы теперь знаетесь с такими людьми, что, пожалуй, станете чертовски умными. Подумать только — миссис Тейлор[548] и миссис Проби; смотрите, как бы вам от них не заразиться! Мои двести фунтов будут все же мне, я полагаю, выплачены, но этот сэр Александр Кэрнс очень уж дотошный малый: я передал вексель мистеру Стрэтфорду, который должен получить деньги. Так, а теперь, мадам Стелла, о чем вы говорите? Что вы каждый день ездите верхом? Мне это уже известно, плутовка, и если вы будете ездить ежедневно круглый год, вы будете себя чувствовать все лучше и лучше. Надеюсь, у Парвисола не хватит бесстыдства заставить вас битый час дожидаться денег: ради бога, дайте мне знать и я его изпарвисолю. О господи, как мы торопимся; Стелла не может писать и писать без передышки, ей надобно погарцевать верхом на палочке, и притом сию минуту! Хорошо, но ведь пока еще лошадей не подвели к дверям; конюх никак не может найти уздечку, и ваше стремя сломалось. — Дингли, куда вы засунули хлысты? — Маргрет, долго вы еще будете искать ленты, которыми миссис Джонсон подвязывает платье? — Подайте мне мою газовую вуаль! — Выпейте глоточек перед тем, как ехать. — Так, так, галопом, галопом, сидите крепко в седле, плутовочка, и осторожнее скачите по камням. — Ну вот, теперь, когда Стелла уехала, скажите-ка мне, Дингли, хорошая ли она девочка, и какие-такие новости вы хотели мне рассказать? — Нет, я все же думаю, что посылка не потерялась; Стерн, во всяком случае, утверждает, что нет. — Я держусь мнения, что вам следует поехать в Уэксфорд, не дожидаясь герцога Ормонда, если только у вас нет еще какой-нибудь причины задержаться; уж на это, надеюсь, у вас хватит благоразумия. — Говорю вам, что это ваше шестнадцатое письмо; неужели вы никогда не будете довольны? Нет, нет, я больше не буду гулять допоздна; уж кому-кому, а мне-то не следует рисковать, и мне уже об этом говорили[549], к тому же в следующий четверг я переселяюсь в Лондон. Прошу вас, миссис Дингли, по возвращении из Уэксфорда отправить письмо стряпчего мистеру Бенджамину Туку, книготорговцу в Лондоне, адресовав его мне, а уж он уладит ваше дело. Ваши бумаги в надежном месте в Лондоне. — О, мадам Стелла, с благополучным вас возвращением; приятная ли была прогулка? Споткнулась ли ваша лошадь? Часто ли грум спешивался, чтобы поправить вам стремя? Проехали девять миль? и, конечно, все галопом? Что ж, прекрасно, но где же обещанная мне славная вещица? Ведь я вел себя, как пай-мальчик; пожалуйста, можете спросить у Дингли. Вам, я полагаю, просто не встретился торговец славными вещицами; ох, право же, вы обманщица! Значит, вы повидаетесь в Триме с Раймондом и его благоверной. Поверьте, эти ваши поездки в Ларакор исторгают у меня невольные вздохи, точно так же, как и у вас. Все дни, проведенные мной здесь, — мерзость в сравнении с теми. Врагов я наживаю себе дюжинами, а друзей — единицами, что противоречит правилам благоразумия, ведь не зря говорят, что один враг может принести больше вреда, чем десять друзей содеять добра. Но, во всяком случае, если я не добился ничего другого, то, по крайней мере, расквитался. А далее предоставим решать судьбе. — Ну вот, теперь я считаю, что ответил на ваше письмо; а мое будет короче обычного, потому что оно непременно должно быть сегодня отправлено. В последние несколько дней у нас то и дело принимался накрапывать дождь, и, тем не менее, он лишь чуть-чуть прибил пыль. — У нас в Челси состоялись спектакли, и Патрик удостоил один из них своим присутствием, м-да-с. А на днях, когда он в который раз напился, его нещадно поколотили; он подрался со своим собратом-лакеем, и тот волочил его рожей по земле, да так, что даже через неделю у него был такой вид, будто он заболел проказой, и я с немалым удовольствием им любовался. Я бы уже десять раз спровадил его к вам, но беда в том, что у него теперь новая ливрея и шляпа, отделанная тесьмой, которую шляпник принес по его приказу, и Патрик предложил мне заплатить за эту тесьму в счет его жалования. — Обедать буду нынче вместе с Дилли у сэра Эндрю Фаунтейна, купившего новый дом, который ему через полгода надоест. А сейчас мне надобно встать, побриться и прогуляться пешком в город, если только я не надумаю поехать с деканом в его карете в двенадцать часов, хотя это слишком поздно. Я все еще не повидал лорда Питерборо. Герцог Шрусбери почти выздоровел и через день-два станет выходить, но какая вам о том забота. Так уж теперь повелось, что дела моих друзей вас не заботят! Прощайте, драгоценнейшие мои существа и услада; я люблю вас больше, чем когда бы то ни было, если это только возможно, клянусь надеждой на спасение; люблю и буду любить вечно. Да благословит вас господь всемогущий и пошлет нам счастье быть вместе; я молю об этом дважды на дню и уповаю, что господь услышит мои смиренные сердечные молитвы. Помните, что если со мной обойдутся так же скверно и неблагодарно, как обошлись прежде, то я к этому готов и не буду удивляться. Да, сейчас мне завидуют, считая, что я в большом фаворе, каждый день множество важных персон пристают ко мне, чтобы я за них похлопотал, и министры со мной чрезвычайно учтивы, а все, кто их окружает, уверяют, что они меня любят, — и все-таки я ни на что не могу, да и не хочу рассчитывать, кроме как на любовь и доброту МД. — Я им полезен, они это прекрасно понимают и говорят, что никого так не боялись, как меня, и посему решили непременно меня заполучить; они уже не раз в этом признавались, но меня это не трогает. — Чума забери все эти размышления! Они нагоняют на меня хандру, а я не рожден для этого недуга. Оставьте меня, наконец, одного, плутовки, и удовольствуйтесь тем, что я говорю: пока МД и Престо живы, им только и нужно, что немного достатка, побольше здоровья, да жить неприметно, вдали от злословья — вот и все, что нам нужно! Итак, прощайте, дражайшие МД; Стелла, Дингли и Престо должны быть всегда вместе, ныне и присно. Еще и еще раз прощайте.

Письмо XXVI

Челси, 30 июня 1711.

[суббота]

Посмотрите, какой большой лист бумаги мне пришлось взять для письма к МД, а все потому, что Патрик принес мне неразрезанную бумагу, но, право же, для следующего письма я воспользуюсь листом поменьше. Как я уже говорил вам, я обедал нынче вместе с Дилли у сэра Эндрю Фаунтейна, и мы отчаянно каламбурили и сочинили общее послание лорду Пемброку. Дилли точно такой же пустобрех, как всегда, и после столь долгого перерыва смотреть на него было довольно забавно. Мое двадцать пятое было отнесено на почту нынче вечером, а следующее (то, что я пишу сейчас) я думаю адресовать мистеру Карри с тем, чтобы он переслал его вам в Уэксфорд, а следующее после него я отправлю вложенным в письмо, адресованное Ридингу. Пришлите мне, пожалуйста, указания на сей счет. Я жажду получить от вас что-нибудь из Уэксфорда, и опишите, что это за место? Лондон опустел и становится очень скучным. Нынче вечером я получил письмо от пасторального поэта мистера Филипса с просьбой выхлопотать ему у лорда-казначея какую-нибудь должность. Почти все поэты-виги стали теперь моими просителями, и я был небесполезен Конгриву, Стилю и Гаррисону, но для Филипса ничего делать не стану; он, как я убеждаюсь, стал еще большим пустобрехом, чем когда бы то ни было, так что я не собираюсь за него ходатайствовать; да к тому же я не намерен беспокоить лорда-казначея, разве что по каким-нибудь чрезвычайным обстоятельствам.

1 июля. Дилли поселился очень удобно для меня: как раз по дороге, когда я по воскресеньям иду из Челси в город, направляясь обедать к секретарю, поэтому нынче утром я зашел к нему и, послав за своей сутаной, переоделся у него. Дилли получил письмо от епископа[550], который сообщает, что вы выехали в Уэксфорд в то самое утро, когда он писал это письмо, что происходило 26 июля, а письмо Дилли получил тридцатого. Это очень быстро. Епископ пишет, что вы собираетесь пробыть там месяца два или больше. Дилли получил также письмо от Тома Эша с целым ворохом ирландских новостей, что ваша леди Линден[551] преставилась и еще много другого, уж и не припомню чего, и что доктор Когилл[552] будто бы остался без своей шлюхи, и прочее. Секретарь уехал в Виндзор, поэтому я пообедал у миссис Ваномри. Лорд-казначей сейчас тоже в Виндзоре; они будут все лето ездить взад-вперед, пока королева живет там. Лондон опустел, и я опасаюсь, что иной раз принужден буду поступаться своим достоинством и посылать за обедом в трактир. Ну что, сударыни, хорошо ли вы добрались до Уэксфорда? Пили ли вы по дороге эль? Не опрокинули ли вас? Много ли вещей вы забыли? Подстелили ли вам хоть соломки на новом месте? Как бог свят, следующее письмо Престо получит из Уэксфорда. С кем вы там водите компанию? И завели ли себе новых знакомых? Вы, конечно, должны постоянно писать миссис Уоллс и миссис Стоит? И, конечно, декан сказал: Неужели, Стелла, мы так ничего от вас не получим? — Отчего же, господин декан, мы возьмем на себя смелость побеспокоить вас своим письмом. — А в Уэксфорде, встречая какую-нибудь даму, вы, небось, спрашиваете: Хорошо ли вам пилась водичка нынче утром, мадам? Неужто и Дингли тоже пьет воды? Готов поручиться, что да, ради регулярного стула. Я полагаю, что все вы в Уэксфорде изрядные картежники; смотрите, сударыни, не проигрывайте свои денежки вдали от дома. Судя по всему, я через несколько дней поеду в Виндзор, по крайней мере так уверяет меня секретарь. У него там небольшой домик, в котором как раз будет достаточно места для него и для меня, и я не прочь время от времени проводить там несколько дней. А теперь, сударыни, позвольте мне лечь спать: ведь у нас в Челси уже за полночь.

2. Утром ко мне заходил Стерн, он сказал, что у него все же есть некоторые надежды добиться успеха в своем деле: он беседовал с Томом Гарли, секретарем казначейства, и заставил того чуточку усомниться в его правоте. Бедняга говорит, что в случае неудачи он будет почти разорен. Нынче же утром я навестил Уилла Конгрива; он большей частью живет один и для препровождения времени принужден читать, хотя не может обходиться без увеличительного стекла. Я отлично уладил его отношения с нынешними министрами и надеюсь, что ему теперь не грозит опасность лишиться места. Обедал я в Сити с доктором Фрейндом, но не в обществе моих приятелей купцов, а с одним щелкопером — орудием моих тайных козней, о котором я никогда вам не упоминал и не намерен упоминать. Ну, а чем сейчас заняты вы, две маленькие нахальные уэксфордианки? Небось, попиваете тамошние воды? Попиваете воды и совершаете променад. Молю бога, чтобы они пошли вам на пользу, если же нет, то, верьте слову, будущим летом вы поедете в Бат.

3. Лорд Питерборо изъявил желание повидать меня нынче в девять утра; мы еще не виделись с ним со времени его возвращения домой. Я застал у него миссис Мэнли, которая просит исхлопотать ей какую-нибудь пенсию или вознаграждение за услуги, оказанные ею делу сочинением «Атлантиды», а также за гонения, коим она подвергалась[553], и прочее. Я поддержал ее ходатайство, и, надеюсь, они что-нибудь сделают для бедной женщины. Милорд продержал меня два часа, рассуждая о политике; он возвратился домой в крайне воинственном расположении духа; ему несомненно удалось многого добиться во время переговоров в Савойе и в Вене. Он ярый противник заключения мира и согласен с моим мнением, что министры по всей видимости готовы его подписать. Рассуждает он недурственно, но я, тем не менее, стою за мир. Я попрощался с леди Керри, которая завтра уезжает в Ирландию и увозит с собой хозяина дома — лорда Шелберна — и миссис Пратт. Вечер я провел нынче с лордом-казначеем; там находился и Том Гарли, который шепнул мне, что он стал сомневаться в своей правоте касательно дела Стерна. Я сказал, что он был неправ и что он в этом еще убедится. Лорд-казначей, у которого я просидел часа два или три, все посмеивался по поводу моего отказа принять его в наш клуб и сказал присутствовавшему при этом судье, что меня зовут Томас Свифт. У меня было намерение воспрепятствовать отправке в Испанию сэра Г. Белэзиса[554], самого алчного из всех мошенников, и я принялся высмеивать корыстолюбие, повернув разговор таким образом, что лорд-казначей догадался, к чему я клоню, и назвал Белэзиса. Тогда я сказал, что посылать такого проходимца позорно, и он согласился, но попросил меня назвать хоть кого-нибудь, кто понимал бы дело и при этом не любил деньги, потому что сам он найти таковых не мог. Я сказал, что его светлость, например, в этом отношении несколько отличается от других и что вообще-то не следует назначать человека епископом, если он не любит религию, или генералом того, кто не любит войну, и что я удивляюсь, почему королева назначила лордом-казначеем человека, равнодушного к деньгам. Он остался чрезвычайно доволен этими моими словами. Потом он завел речь о первинах в Англии, и, воспользовавшись случаем, я сказал ему, что и за тысячу фунтов не хотел бы, чтобы кто-нибудь другой, а не он, добился их отмены для Ирландии, поскольку именно он добился их отмены и в Англии. Он попросил меня принять в соображение, что тысяча фунтов — сумма немалая; я ответил, что хотел бы довести до его сведения, что я так же мало ценю тысячу фунтов, как он ценит миллион. — Ну, не глупо ли писать вам все это? Но вы все же получите некоторое представление, о чем мы беседуем при посторонних. Я снял квартиру на Саффолк-стрит и перееду туда в четверг, и намерен гулять в парке и по городу взамен моих прежних прогулок из Челси. Впрочем, я все же буду совершать прогулки и сюда, навещая время от времени декана. Когда я уже почти добрался до дома, Патрик вдруг вспомнил, что у него есть для меня два письма, и передал их мне в темноте, но я все-таки сумел разобрать, что одно из них было от дерзких МД. Я зашел на полчаса навестить декана, а потом, возвратясь от него, сперва прочитал второе письмо, которое было от епископа Клогерского, сообщавшего мне о том, что архиепископ Дублинский упомянул в присутствии всего духовенства, что королева даровала первины. Он сказал также, что этого добился лорд-казначей, и много говорил о моих заслугах в этом деле. Однако же в вашем письме я не нашел об этом ни слова. Быть может, епископ выдумывает из желания доставить мне удовольствие? Обедал я у миссис Ваномри. Ну что ж, сударыни, вы, стало быть, укатили в Уэксфорд? Так я настигну вас там.

4. Стерн опять приходил ко мне нынче утром, чтобы посоветоваться, как ему составить памятные записки и получше обосновать свое прошение, и мы вместе с ним отправились в город водою, а так как делать мне было нечего, то я сначала прошмыгнул украдкой в Сити, к орудию моих тайных козней, а потом навестил бедняжку Пэтти Ролт, которая два последних месяца гостит в Лондоне у своей кузины. Она кое-как перебивается в одном из провинциальных городишек, стараясь расходовать как можно меньше, а когда сбегает оттуда, то лишь для того, чтобы переселиться в какое-нибудь еще более дешевое место или погостить месяц в Лондоне. Будь я богат, я облегчил бы ей существование, тем более что для этого потребовалось бы совсем немного. Несколько месяцев тому назад я послал ей гинею, что помогло ей заткнуть двадцать дыр. Она собирается теперь в Беркхемстед в Хартфордшире. Сегодня разразился проливной дождь с градом, а по временам и с громом. Это последняя ночь, которую я провожу в Челси. Я возвратился домой пораньше и провел два часа с деканом, и перекусил чем бог послал, потому что обедал нынче прескверно. На ваше письмо я отвечу, когда окончательно обоснуюсь в Лондоне, и тогда вы получите от меня славный лондонский ответ, но сперва я лягу спать, и мне будут сниться МД.

Лондон, 5 июля. Сегодня я навсегда простился с Челси[555], выражаясь высоким стилем, и обосновался на Саффолк-стрит. Обедал нынче в нашем Обществе, и мы решили прервать на месяц свои заседания, потому что большинство из нас уезжает в деревню. Обед происходил у лорда-хранителя печати, но потчевал нас младший Харкур, а сам милорд принужден был незаметно удалиться, чтобы пообедать с лордом-казначеем, который звал также секретаря и меня, однако мы пренебрегли его приглашением, считая для себя недостойным покинуть нашу компанию, как это сделал Джордж Грэнвил, которому мы пригрозили за это исключением. Однако вечером я все же пошел к лорду-казначею и в числе прочих застал у него двух судей. Один из них, судья Пауэл[556], уже в летах и седовласый, оказался самым веселым пожилым джентльменом, какого я когда-либо видел; он смеялся собственным шуткам, а потом отфыркивался, пока не разражался какой-нибудь новой остротой. Я засиделся до одиннадцати, ведь мне не нужно теперь идти в Челси.

6. Мерзкий дождливый день. Сделал визит миссис Бартон, а затем наведался к миссис Ваномри, где сэр Эндрю Фаунтейн и дождь задержали меня до обеда и где я, как последний олух, проторчал весь день просто из лени и оттого, что погода не позволила мне погулять, но больше я так делать не стану. На пользу ли вам в такой дождь ваши воды в Уэксфорде? Я жажду услышать, как вы там устроились, как и кому делаете визиты, какое у вас жилье и как вы развлекаетесь? Вы забрались порядком на юг; я все же думаю, что вам не следует есть фрукты, пока вы пьете воды. Третьего дня я съел несколько кентских вишен и уже успел в этом раскаяться, потому что вскоре почувствовал небольшое головокружение. — За весь июнь у нас не было ни одного жаркого дня, да и после тоже, что я считаю необычайным везением. Оставили ли вы Ридингу какие-нибудь указания относительно пересылки писем в Уэксфорд. Как я уже говорил, это письмо я отправлю Карри, а следующее — Ридингу, хотя не исключено, что рискну отправить его прямо в Уэксфорд, но было бы очень досадно, если бы оно где-нибудь затерялось. Нынче вечером я получил письмо от Парвисола с извещением, что Уайт уплатил большую часть причитавшихся мне денег, и другое — от Джо, о том, что у них в Триме состоялись выборы, но ни слова о том, кого же все-таки избрали помощником мэра. Бедняга Джо только и знает, что жаловаться, он утверждает, что у него есть враги, и опасается, что никогда не получит свои двести фунтов, да и я, признаться, опасаюсь того же, хотя сделал все, что в моих силах. — На ваше письмо я отвечу, когда сочту нужным, да-да, сударыни, когда нахальный Престо сочтет нужным. Пока еще мне недосуг; вот когда мне совсем нечего будет делать, я, возможно, снизойду до этого. — О, господи! а сейчас, мои уэксфордские дамы, я лягу, чтобы увидеть вас обеих во сне.

7. Самый безотрадный дождливый день, какой мне когда-либо приходилось видеть. Утром я отправился к секретарю, но он уехал в Виндзор, потом зачастил дождь, и я застрял у миссис Ваномри, где обедал и просидел до ночи, томясь и изнывая от скуки. Я ненавижу Лондон летом и постараюсь хоть ненадолго отсюда уехать, если только смогу выкроить время.

8. Один малый из вашего города, некий Тиздал[557], живет сейчас в одном доме со мной. Патрик сказал мне: «Здесь поселился сквайр Тиздал с женой». Я притворился, будто никогда о нем не слыхал, но, увидев его в церкви на соседней скамье, сразу же узнал его уродливую физиономию; он то и дело поглядывал в мою сторону, чтобы поклониться, но тщетно. Если не ошибаюсь, он живет в Дублине на Кейпел-стрит, а его жена — превосходное пугало в превосходной карете. Обедал вместе с доктором Фрейндом в Сити и пил там отличный пунш, после которого, правда, почувствовал себя очень разгоряченным. Многие здесь страдают от лихорадки из-за продолжительной сырой и холодной погоды, я, однако же, рад, что лето выдалось нежаркое. Вечером навестил Уилла Конгрива, он чрезвычайно приятный собеседник.

9. Был в Сити и обедал с мистером Стрэтфордом, который сказал мне, что сэр Александр Кэрнс чинит препятствия относительно оплаты моего векселя, так что я повременю еще с распоряжением Парвисолу вручить доктору Раймонду долговое обязательство на такую же сумму. Завтра я получу окончательный ответ; этот Кэрнс — увертливый негодяй, и меня предупреждали на его счет несколько коммерсантов; да и чего можно ожидать от шотландца и фанатика? Заходил к книготорговцу Бэйтмену, чтобы посмотреть купленную им прекрасную старинную библиотеку; у меня так и чесались руки, как чесались бы у вас в фарфоровой лавке, но я удержался, потому что очень уж дорого все стоило, а у меня и так уже выманили слишком много денег. Ну-с, а теперь идите и пейте ваши воды, нахальные плутовки, да поправляйтесь и побольше гуляйте, пока вы там. Ведь в Ирландии, я считаю, негде с приятностью прогуляться. Заметили ли вы, что там почти нигде нет деревьев. Приглядитесь, пожалуйста, к жителям уэксфордской округи, ведь все они давние переселенцы из Англии; понаблюдайте, что у них есть своеобычного в манерах, именах и языке[558]. Это единственное место в Ирландии, где, по крайней мере до недавнего времени, встречались сороки. Говорят, петухи и собаки укладываются там спать в полдень, и точно так же поступают люди. Опишите ваши странствия и привезите домой хорошие глазки и здоровье.

10. Обедал с лордом-казначеем; мы сели за стол только в четыре. Я быстро уладил с ним три дела; правда, совсем забыл о четвертом. Думаю, мне удалось выхлопотать должность приятелю, и еще я заручился согласием милорда на то, чтобы привести к нему на обед Конгрива. Вам следует принять также в соображение, что я задумал осуществить одну скромную затею, а именно: прогнать всех врачей королевы, только и всего, потому что, по моему разумению, они совместными усилиями скоро ее сведут в могилу. Однако мне надобно прежде кое с кем обсудить это дело. Лорд-казначей сказал, что то ли он, то ли королева куда-то подевали бумагу относительно отмены первин, но пожелал, чтобы я, тем не менее, известил епископов, что это будет сделано при первой же возможности.

11. Обедал у соседки Ван и вечером славно погулял в парке. Стелла, негодница, помните, как вы, бывало, укоряли меня за то, что я сую свой нос в чужие дела. Признаться, у меня их теперь предостаточно: не далее как сегодня вечером в парке ко мне подошли двое и попросили похлопотать за них перед лордом-казначеем, и я думаю, что наберется по крайней мере еще человек пятьдесят, просивших меня о такой же услуге. Но меня теперь не проймешь, и я меньше, чем когда бы то ни было, склонен беспокоить его или любого другого министра. К тому же, я заметил, что люди, пользующиеся вдесятеро большим влиянием, чем я, не замолвят и словечка за кого бы то ни было. Вчера я встретил беднягу, который жил у мистера Тенисона, я вам рассказывал; за то время, что я его не видел, он перенес тяжелую лихорадку. Он выглядел очень несчастным; я ему дал полкроны, и он чрезвычайно меня благодарил. Перед тем я ему тоже дал крону.

12. Обедал в Сити с молодым Мэнли, который должен привезти мне ящик с книгами[559] и корзину вина из Гамбурга. Я справлялся у мистера Стрэтфорда, который сказал мне, что Кэрнс все еще не выплатил мои двести фунтов, хитрит и откладывает это со дня на день. Жена молодого Мэнли ничем непримечательная молодая особа, пучеглазая и глуповатая на вид, между тем как он хорош собой и женился на ней по любви после долгого ухаживания, а она ему все отказывала, пока он не получил свою последнюю должность. — Сдается мне, что пока вы в Уэксфорде, я не буду таким примерным мальчиком по части писем, каким был до сих пор, если только не смогу адресовать каждое второе письмо Карри, так что дайте мне, пожалуйста, знать. Это письмо, надо полагать, будет адресовано ему, а, впрочем, почему бы и не прямо в Уэксфорд. Пожалуй, это будет правильно. Итак, оно будет отправлено в ближайший вторник, хотя это обойдется вам в десять пенсов, но мне-то что за дело!

13. Этот паршивец секретарь приехал из Виндзора, и я никак не могу его разыскать, а в воскресенье он уже возвращается обратно, и завтра я тоже не смогу с ним повидаться. Я премерзопакостно пообедал нынче с мистером Льюисом и одним священником, а потом отправился повидать лорда-казначея и встретил его отъезжающим от дома в карете. Он улыбнулся, а я пожал плечами, и мы отлично поняли друг друга, так что я могу считать, что мой визит к нему состоялся. Я решил теперь видеться с ним не чаще двух раз в неделю. Он пригласил меня проведать его в Виндзоре, но делать это, живя в Лондоне, все равно, что сидеть меж двух стульев. Я, конечно, не премину съездить в Виндзор и поживу там, если представится возможность, это уж непременно. Но мне всегда так уж везет, что я все лето торчу в Лондоне. Вечером я пошел проведать беднягу сэра Мэтью Дадли, таможенного комиссара. Мне доподлинно известно, что он будет смещен, хотя он все еще питает надежду удержаться. Я не стал сообщать ему дурных вестей, но посоветовал приготовиться к худшему. Нынче утром ко мне заходил Дилли, чтобы пригласить отобедать в воскресенье в Кенсингтоне у лорда Маунтджоя, уезжающего вскоре в Ирландию. Ваш бывший главный судья Бродрик находится сейчас здесь, и говорят, что он зол, как тигр. Ну, а как у вас в Уэксфорде? На чьей стороне большинство дам: на стороне прошлого или нынешнего кабинета министров? Напишите мне, что нового в Уэксфорде, и любите Престо, потому что он пай-мальчик.

14. Хотя сегодня день бритья, я прогулялся в Челси и в девять утра был уже там, после чего вместе с деканом Карлайла мы перебрались на другой берег реки в сторону Баттерси и поехали в его карете в Гринвич где пообедали у доктора Гастрела, а полдень провели в Льюсхеме, у декана Кентербери[560]. Я повидал там Молль Стэнхоп, которая стала чудовищно долговязой и уже не так хороша, как прежде. Это первая увеселительная поездка, которую я совершил нынешним летом в окрестностях Лондона, и самое приятное времяпрепровождение, каким только человек может наслаждаться в карете друга и в хорошей компании. Акции Английского банка упали на три или четыре процента, вследствие распространившихся по городу слухов о болезни королевы, хотя она вполне здорова.

15. Сколько книг вы привезли с собой в Уэксфорд? Как, ни одной? Ах да, ведь у вас буквально нет свободной минутки, и потом вы же можете одолжить у местного священника! Сегодня я обедал вместе с сэром Эндрю Фаунтейном и Дилли в Кенсингтоне у лорда Маунтджоя, а в полдень туда приехал Стрэтфорд и сообщил, что ему выплатили, наконец-то, мои двести фунтов. Так что с этим покончено, и я могу больше не волноваться; было бы неплохо, если бы все ваши деньги тоже были помещены в акции Английского банка. Я вложу в них и ту сотню фунтов, которая находится сейчас у Хокшоу. Кстати, получили ли вы уже проценты по ним? Я велел Парвисолу переслать их вам. Хотелось бы знать, по какой причине Престо пишет так криво? На ваше письмо я отвечу завтра и во вторник отправлю. Здесь, видимо, опять наступает жара, по крайней мере вчера и сегодня было жарко; в такие дни самое время пить целебные воды. Священник, проповедь которого нам пришлось сегодня выслушать в Кенсингтоне, — бездарный и развязный тупица. Я уже раскаиваюсь в том, что возвратился в город. Мне недостает прогулок.

16. Пообедал в Сити с одним малопочтенным приятелем, и ничего примечательного за этот день не произошло. На ваше письмо я отвечу завтра.

17. Утро. Я положил перед собой ваше письмо и собираюсь на него отвечать. Попридержите язычок и стойте рядышком. У вас и у нас, как я вижу, была совсем разная погода, у нас в июне не было и намека на жару, в то время как вы девятнадцатого июня жалуетесь на то, что жарко. Но ведь вы всегда говорили, что любите жаркую погоду. Я, например, никогда не мог ее выносить, я ее ненавижу и презираю и не согласился бы жить в жаркой стране, даже если бы мне посулили там престол. Подумать только, сколько шума вы подняли по поводу моих долговых обязательств с Раймондом? И все для того, чтобы обидеть Престо. Но Престо будет подозревать в злом умысле кого угодно, но только не МД, хоть вы и суете свой крохотный носик куда не следует. Нельзя ли помягче и поучтивее, мадам Стелла? Ишь как вы понеслись в раздражении и гневе по поводу того, что я буду раскаиваться в своей поездке сюда, и насчет намерения получить здесь местечко получше, и что дюжина моих обещаний не стоит и шести пенсов, и насчет мерзопакостной Англии, и что в Ларакоре вся моя жизнь! Полноте, милочка, до каких пор вы будете толковать обо всем этом? Мне не предлагали здесь никаких приходов; разве только что несколько месяцев тому назад лорд-хранитель печати сказал, что он предложил бы мне один, если бы мне было угодно, но я ответил, что не приму от него никакого прихода; да еще на днях секретарь сообщил мне, что он отказался от одного очень хорошего прихода для меня, потому что ему не нравится место, в котором этот приход расположен. Больше мне ничего неизвестно относительно возможности что-нибудь здесь получить, так что если бы они позволили мне уехать, я сделал бы это незамедлительно. Аддисон, как я слышал, переменил свое намерение уехать в Ирландию, но я его не видал уже четыре месяца. — О да, Дингли, это истинная правда; во всяком случае, это очень на нее похоже, ей непременно надо проделать миллион дел, перед тем как отправиться в дорогу. Да, с головой все обстояло вполне благополучно, хотя в последние два-три дня и появились кое-какие угрожающие признаки, которые я приписываю нескольким съеденным мною фруктам, но я больше не стану их есть, никаких, ни кусочка. Надеюсь, во время своего путешествия вы не страдали от пыли, так что все обстояло как нельзя лучше. Я жажду получить письмо из Уэксфорда, хотя и не должен еще на него рассчитывать, потому что ваше последнее было написано всего три недели тому назад. Ну и новости вы мне рассказали о миссис Ф.[561], теперь я, пожалуй, буду любить Англию гораздо меньше. Мне ничего неизвестно относительно сундука, о коем вы говорите, был ли он оставлен или взят, и это довольно странно, если находившиеся в нем вещи принадлежат мне; во всяком случае, помнится, мне говорили, что там должно быть кое-что, завещанное мне моей матерью. Мне и вправду жаль ………; этот негодяй[562] …………. завладел всем имуществом после смерти матушки. Сообщите мне, как только миссис Уоллс получит свой чай; надеюсь, Ричардсон находился в Дублине до тех пор, пока он не: прибыл. Миссис Уоллс не следовало увечить себе глаз, потому что я и без того нисколько не был ею очарован. Нет, после 45 номера мне ничего в «Экзаминере» не нравится, кроме разве начала 46, а все остальное — сущая дрянь, так что если они вам нравятся, особенно 47-ой, значит ваши суждения испорчены дурным обществом и недостаточной начитанностью, о чем я сожалею больше, нежели вы думаете, потому что, потратив четырнадцать лет[563] на то, чтобы споспешествовать вашему совершенствованию, я, выходит, так мало в этом преуспел. Только что пришел мистер Тук, и я должен прерваться. — Вечером. Обедал с лордом-казначеем, и он продержал меня до девяти, так что я не могу отправить это письмо нынче вечером, как намеревался, и не могу написать еще несколько писем. У лорда-казначея находился его хирург Грин, который переменил ему повязку на груди, вернее, наложил новый пластырь, в котором все еще есть нужда, и я хотел было воспользоваться этим случаем, чтобы поговорить с лордом-казначеем о королеве, но он меня прервал, сказав: «Laissez faire à don Antoine»; это французская пословица, означающая — «Предоставьте это мне!» Судя по всему, он против того, что она принимает так много лекарств, и, боюсь, что ему никак не удается ее убедить взять доктора Рэдклифа. Тем не менее, она сейчас вполне здорова, к все эти слухи о ее болевни, кроме того, что рассказывали о первых двух днях, досужая выдумка. Мы должны были заняться с ним кое-какими делами, но нам помешало собравшееся у него общество, и хотя он сам горячо на этом настаивал, однако же так и не назначил мне определенного дня, а просил почаще заходить к нему и тогда нам удастся как-нибудь улучить свободную минутку. Это отнимает у меня уйму времени, и мне ничего не удается осуществить из того, что я хотел сделать для нынешнего кабинета. Утром я виделся с секретарем; мы собираемся с ним на следующей неделе поехать на несколько дней в Виндзор, чтобы на досуге закончить одно дело. Только что на улице возле дома, где он живет, мне встретился Стерн, и я зашел вместе с ним на часок к Джемми Ли, который в восторге от Лондона; он с большим почтением и приязнью расспрашивал о вас. — Однако возвратимся к вашему письму. Ваш епископ Миллз[564] смертельно меня ненавидит, мне поэтому странно слышать, что он будто бы хорошо обо мне отзывался; обычно он поносил меня всюду, где только появлялся. Стало быть, вы уплатили за дорогу и не просите подмогу. Господь свидетель, у вас был отличный ужин, могу в том поручиться: два цыпленка, бутылка вина и немного коринки. Сегодня ровно три недели, как вы уехали в Уэксфорд, и три дня вы находились в пути, так что в ближайшие десять дней или даже две недели я еще не жду от вас письма. Нынче же утром я добился согласия господина секретаря передать печатание «Газеты» Туку; это будет приносить ему сто фунтов в год.

18. Сегодня я попрощался с миссис Бартон: она уезжает в деревню, а обедал с сэром Джоном Стэнли, у которого не был довольно давно. С нами обедал также лорд Рочестер со своей красавицей дочерью леди Джейн, которая служит теперь предметом всеобщего поклонения. Боюсь, что все мои усилия спасти сэра Мэтью Дадли ни к чему не приведут. Вечером я ради моциона шесть раз прошелся по Пел-Мел и прошелся бы еще, но город сейчас очень уж опустел, а ко мне привязался какой-то дурень, и поэтому я счел за лучшее возвратиться домой и сказать вам, что это письмо будет завтра всенепременно отправлено, и, как верный пес, последует за вами в Уэксфорд.

19. Декан Эттербери прислал мне приглашение отобедать у него в Челси; он предлагал мне свою карету, но я предпочел пойти пешком и возвратился домой около семи, потому что должен был окончить это письмо, и еще несколько других, уже начатых. Патрик передал мне со слов служанки, будто некий мистер Уоллс, священник, высокого роста, приходил ко мне с визитом. Неужто это ваш ирландский архидиакон? Что ж, весьма в таком случае сожалею, тем не менее я постараюсь видеться с ним по возможности реже, как и с Дилли. Какие у него могут быть здесь дела? Или это был не он, а кто-то другой? Герцог Ньюкасл[565] отдал богу душу, свалившись с лошади. Господи, пошли бедной Стелле здоровья, и да пребудут мои МД счастливыми. Прощайте и любите Престо, который любит МД в десять миллионов раз больше всего на свете. Господи, благослови дорогих уэксфордских девочек! Еще раз прощайте, и прочее, и прочее.

Письмо XXVII

Лондон, 19 июля 1711.

[четверг]

Только что отправил мое 26 и не могу больше ничего прибавить: мне надобно сейчас писать другие письма (тьфу, я, кажется, слишком высоко залез с этой строкой), однако же я должен каким-то образом положить начало письму, как подкладывают яйцо наседке. Завтра я скажу больше и постараюсь выровнять следующие строки. А на сегодня и этого достаточно для двух дорогих, дерзких, пустых девчонок.

20. Говорил ли я вам, что у меня был Уоллс и что через три дня он уезжает? Он даже одежды с собой никакой не захватил. А Дилли потащил его на спектакль. Дело, по которому он приехал, было с самого начала дурацкой затеей, а посему он уезжает ни с чем. Я повидал сегодня лорда Питерборо, который собирается в новый вояж; впрочем, я, кажется, уже говорил вам об этом. Обедал я с лордом-казначеем, но мне так и не удалось заставить его заняться со мной его же собственным делом, которое он отложил на завтра.

21, 22. Лорду-казначею, с которым я вчера обедал, приспичило взять меня с собой в Виндзор, хотя я несколько раз отказывался, не имея при себе ни белья, ни прочего. Я едва успел попросить лорда Форбиса[566] заехать ко мне на квартиру и приказать слуге сегодня же отправить мои вещи в Виндзор с его лакеем. Переночевал я в небольшом домике секретаря в Виндзоре, и мне пришлось одолжить у него рубаху, чтобы иметь возможность побывать при дворе. Королева чувствует себя прекрасно. Я пообедал с мистером Мэшемом и, не имея никаких известий о моих вещах, уговорил лорда Уинчелси отвезти меня обратно в Лондон, а, возвратясь, обнаружил, что Патрик взломал шкаф, чтобы достать мое белье и халат, и отправил их в Виндзор, и теперь все это находится там; сам же он, не ожидая, что я возвращусь так скоро, слоняется неизвестно где. Так что я лишен здесь самого необходимого и принужден был одолжить халат у своей хозяйки; у меня нет даже обносков, чтобы завтра одеться. Право, есть от чего впасть в раздражение.

23. Утро. Ужасно дождливый день, и в ночь на субботу тоже лило, как из ведра. Патрик прошлую ночь не ночевал дома и до сих пор так и не объявился. Право же, бедный Престо несчастное существо: ни слуги, ни белья, ни вообще чего бы то ни было. — Вечер. Лакей лорда Форбиса привез обратно мой чемодан, и Патрик, наконец-то, возвратился, так что я снова живу теперь как подобает христианину. Едва ли я еще когда-нибудь совершу такую оплошность. Днем я отважился сделать вылазку к миссис Ван, у которой пообедал и провел послеобеденное время; дождь лил нынче весь день, не переставая. Виндзор очаровательное место: я никогда прежде там не бывал, если не считать одного часа семнадцать лет тому назад. В мое отсутствие сюда приходил Уоллс, должно быть, чтобы попрощаться, потому что он не собирался пробыть в Лондоне более пяти дней. Он говорит, что в следующем году приедет сюда на несколько месяцев вместе с женой; короче говоря, он не осмеливается задержаться здесь из страха перед своей дражайшей половиной.

24. Обедал в Сити с одним своим малопочтенным приятелем; на улице меня догнал Уоллс и сказал, что он как раз сейчас верхом выезжает в Честер. Любознательности у него не больше, чем у коровы. Он останавливался вместе со своей лошадью на Олдергейт-стрит. Своей благоверной он купил шелковое платье, а себе — шляпу. А что поделываете вы? Что поделывают сейчас бедняжки МД? Как вы проводите время в Уэксфорде? На пользу ли вам воды? Сообщите поскорее Престо, потому что Престо жаждет все это знать и должен знать. Не правда ли, мадам Проби очень занимательная собеседница? Боюсь, как бы эта дождливая погода не испортила вам воды. Последние три дня нас здесь изрядно поливало. Расскажите мне все об Уэксфорде до мельчайших подробностей: о местности, обществе, развлечениях, пище, неудобствах, огорчениях. Бедняжка Дингли никогда в жизни не видывала такого места: подумать только — служанка обрыскала весь город за самой малостью петрушки к вареному цыпленку, и все без толку; масло совсем несъедобное, кроме как у одной старухи англичанки, и это такая милость разжиться у нее время от времени хотя бы фунтом. Очень рад, что вы догадались захватить с собой простыни, не то, чего доброго, вам довелось бы спать на дерюге. О господи!

25. После полудня повидал господина секретаря в его канцелярии и воспрепятствовал помилованию человека, осужденного за изнасилование. Помощник господина секретаря[567] хотел было его спасти, основываясь на старинном представлении, что изнасиловать женщину невозможно, но я сказал секретарю, что он не может помиловать негодяя без согласия на то судьи; не говоря уже о том, что осужденный — скрипач и, стало быть, мошенник, который наверняка заслуживает петли не за это, так за что-нибудь еще, и ему все равно не Миновать виселицы. Позвольте! Разве я не должен был вступиться за честь прекрасного пола? Правда, этот негодник спал с ней сотню раз до того, но мне-то что за дело? Позвольте! Разве можно насиловать женщину только потому, что она шлюха? — В субботу я вместе с секретарем поеду на неделю в Виндзор. Обедал сегодня с лордом-казначеем и расстался с ним лишь в одиннадцатом часу, а утром присутствовал на его levee, чего обычно не делаю, с намерением сослужить добрую службу одному джентльмену, для чего завел с ним разговор на виду у его сиятельства, чтобы тот меня заметил, а потом нашел случай сегодня же похлопотать о нем. Мне пришлось оправдываться за свой приход на levée тем, что я будто бы хотел поглядеть на это зрелище, потому что милорд собирался было меня за это разбранить. До того я присутствовал на его levée лишь однажды и то задолго до того, как он стал лордом-казначеем. Все комнаты были переполнены, и вигов было не меньше, нежели ториев. Он пошутил со мной шепотом и попросил прийти к обеду. Я только недавно расстался с ним, и теперь уже поздно.

26. Я снова встретился, наконец, с мистером Аддисоном: мы обедали сегодня вместе с ним и Стилем у Джекоба Тонсона младшего. Оба Джекоба[568], печатавшие до сих пор правительственную «Газету», считают, что я уговорил секретаря передать это выгодное дело Бену Туку и еще одному типографу[569]. Джекоб зашел ко мне на днях, чтобы добиться моего расположения, но я сказал, что уже слишком поздно и что я тут ни при чем. Я полагаю, что у них отнимут «Газету» самое большее через неделю-две. Мы с Аддисоном разговаривали как обычно, словно виделись не далее, чем вчера; да и со Стилем держались весьма непринужденно, хотя недавно я довольно язвительно ответил на его письмо, в котором он просил похлопотать перед лордом-казначеем за одного его приятеля. А теперь уходите, отправляйтесь пить свои воды, сударыни. Кстати, на пользу ли они вам? Улучшился ли у вас аппетит? — Сегодня и вчера у нас почти без перерыва шел дождь.

27. Обедал в Сити; повидал бедняжку Пэтти Ролт и дал ей пистоль, чтобы помочь ей немного на первое время, когда она уедет в провинцию и снимет себе какую-нибудь комнату с пансионом. У нее всего восемнадцать фунтов в год на прожитие, и она принуждена поэтому искать места, где жизнь подешевле. А потом хозяева повышают цену или начинают морить голодом, и ей приходится переезжать на новое место. Оболтус Патрик перестарался и наполнил чернильницу с верхом, так что перенося слишком много вещей одновременно, я пролил чернила на бумагу и на пол. В Лондоне сейчас уныло, дождливо и пусто, и Уэксфорд стоит двух таких городов, как Лондон, так мне, по крайней мере, кажется, и полагаю, что бедные малышки МД того же мнения. Я рассчитываю поехать завтра в Виндзор с господином секретарем, если он только не передумает или какие-нибудь другие его дела тому не помешают, и надеюсь пробыть там неделю.

28. Утро. Господин секретарь прислал сказать, что он заедет за мной днем ко мне на квартиру, откуда мы вместе поедем в Виндзор, поэтому я не могу отлучиться, чтобы где-нибудь пообедать, хотя обещал лорду-казначею пообедать сегодня с ним. Надеюсь, однако, что в пять мы пообедаем в Виндзоре, поскольку дорога туда занимает только три часа. А сейчас я собираюсь уйти, но оставлю Патрика, чтобы он собрал мои вещи и в половине второго был непременно дома. — Виндзор, ночью. Мы выехали из Лондона только после трех и пообедали здесь в седьмом часу; в девять, оставя общество, я пошел повидать лорда-казначея, который как раз в это время приехал. Я пожурил его за столь поздний приезд, а он упрекнул меня за то, что я не пришел к нему обедать и сказал, что битый час меня дожидался. Потом я пошел к мистеру Льюису, с которым и просидел до сих пор, а теперь уже двенадцатый час. Я ночую в том же доме, что и секретарь, это один из домов здешнего пребендария, однако сегодня секретарь остался в своих апартаментах в замке. Можете себе представить, этот подлый пес Патрик изволил нынче куда-то запропаститься, хотя был уже третий час и я боялся, что вот-вот придет карета? А когда он наконец явился, то был не в состоянии уложить хоть что-нибудь из моих вещей. Я никогда еще не испытывал такой ярости и наверняка оторвал бы ему ухо, если бы не ожидал с минуты на минуту секретаря, приславшего перед тем ко мне свою карету, в то время как сам он принужден был задержаться на полчаса против условленного времени и прибыл ко мне из Уайтхолла в портшезе. Один из лакеев лорда-казначея вручил мне нынче вечером письмо; оказалось, что оно от ***** с предложением пятидесяти фунтов[570], каковые будут мне уплачены любым способом, который мне угодно предпочесть, потому что, как он выразился, он желал бы сохранить со мной добрые отношения. Я был вне себя от ярости, но мой приятель Льюис остудил меня, сказав, что от этого подчас не избавлены даже самые достойные люди. Признаться, со мной нередко обходились подобным же образом, хотя и не так бесцеремонно. Я никогда ни минуты в таких случаях не колебался и не испытывал ни малейшего желания взять хоть что-нибудь. Ну что ж, попытаюсь уснуть в своей новой постели и помечтать о бедных уэксфордских МД, о Стелле, пьющей воды, и Дингли, пьющей эль.

29. Сегодня, как и неделю тому назад, я побывал при дворе и в церкви. В гостиной у меня, как правило, обнаруживается не менее трех десятков знакомых, но я держусь с такой надменностью, что вынуждаю всех лордов подходить ко мне первыми. Так можно не без приятности провести с полчаса. В церкви в присутствии королевы читал проповедь какой-то тупица, что, впрочем, случается довольно часто. Виндзор очаровательное место, тогда как Лондон чудовищен. Нынче утром я заполучил-таки «Газету» для Бена Тука и некоего Барбера, типографа; это принесет им обоим около трехсот фунтов годового дохода. Последний печатал прежде «Экзаминер», который теперь совсем захирел. Обедал я с секретарем, а всего нас было за столом двенадцать человек и в том числе три шотландских лорда и лорд Питерборо. Герцог Гамильтон[571], тщась прослыть остроумцем, поддерживал мой подол, когда я подымался по лестнице. Очень неприятно, что по воскресеньям за обеденным столом у знатных особ собирается слишком многолюдное общество. Лорд-казначей рассказал при дворе, что я как-то заметил по этому поводу господину секретарю. Секретарь показал мне перечень блюд, чтобы побудить меня отобедать с ним. «Эка невидаль, — ответил я, — ваш перечень блюд я не ставлю ни во что, потрудитесь лучше показать мне перечень ваших гостей». Вы только поглядите, как тут все испачкано чернилами; больше я не могу писать на этой странице, а посему мне остается только сказать вам, что я от всего сердца люблю МД и да благословит их господь.

30. Честно говоря, я опасаюсь, что у меня будет подагра. Я чувствую по временам боль в ступнях и пальцах, а ведь я никогда не пил, не считая последних двух лет, да и то лишь ради лечения головы. Я часто провожу вечера с кем-нибудь из министров и, конечно, вынужден пить вместе с ними, однако теперь решил пить вдесятеро меньше прежнего, только мне советуют впредь ни в коем случае не разбавлять вино водой. Тук и типограф пробыли здесь и сегодня, чтобы закончить свое дело, и по случаю того, что они получили «Газету», угощали меня и двух помощников секретаря. Потом я пошел повидать лорда-казначея и упрекнул его за то, что он не удостоил меня своим вниманием в Виндзоре, на что он отвечал, что держал для меня место за столом и ожидал, что я приду; однако я рад тому, что не пришел, поскольку в числе приглашенных был герцог Бакингем, и мне пришлось бы тогда знакомиться с ним, чего я не имею намерения делать. Но мы все же уговорились с милордом отужинать у мистера Мэшема, от которого разошлись только во втором часу ночи; так что теперь уже поздно, слышите, сударыни, и у меня много дел.

31. Сегодня днем я послал миссис Ваномри великолепный олений окорок, и очень хотел бы, сударыни, чтобы вы могли его отведать. Пообедал я скромно и пристойно со своим здешним хозяином — секретарем. Королева выезжала сегодня с намерением поохотиться, но, видя, что дело идет к дождю, предпочла остаться в карете; она охотится иногда, сидя в коляске, запряженной одной лошадью, которой правит самолично и притом правит неистово, как йэху[572]; она такой же завзятый охотник, как Немврод[573]. Дингли, разумеется, слыхала о Немвроде, а Стелла, конечно же, нет, потому что ведь это из Библии. А еще я побывал сегодня в Итоне[574], расположенном всего лишь по другую сторону моста, чтобы повидать сына лорда Керри, он там учится. Господин секретарь вручил мне разрешение на оленя[575]. Я не могу послать его МД. Право же, это очень прискорбно, принимая в соображение, как Престо любит МД, и как МД понравилась бы оленина Престо, потому что они любят Престо. Благослови господь двух дорогих уэксфордских девочек.

1 августа. На обед у нас был нынче олений окорок — достойный товарищ другого окорока, посланного мною в Лондон; жирнее и вкуснее не сыскать, только стол был накрыт на восемь персон, вот что плохо. Мы с королевой собирались сегодня днем подышать воздухом, правда, каждый сам по себе, и нам обоим помешал неожиданный дождь. Все ее кареты и коляски тотчас вернулись назад, и стража тоже, а я в поисках убежища устремился на рыночную площадь. У меня было намерение погулять в самой прекрасной аллее, какую я когда-либо видел, длиной в две мили, с двумя рядами вязов по обе стороны. Вместо этого я вечером погулял немного на террасе и в восемь воротился домой, а вскоре пришел секретарь, и мы с ним увлеклись беседой; я хотел воспользоваться случаем, чтобы разрешить несколько вопросов величайшей важности, и мне уже удалось было вызвать его на откровенность, но тут нелегкая принесла его помощника, который живет в том же доме, что и мы, и это нарушило все мои замыслы. Мы только что разошлись по своим комнатам; сейчас уже поздно и прочее.

2. За пять дней, что я нахожусь в Виндзоре, Патрик уже трижды напивался, и это лишь то, что я видел, на самом же деле это, наверно, случалось чаще. Недавно он получил новое платье, которое обошлось мне в пять фунтов, и этот сукин сын вообразил, что я теперь у него в руках и пытается мной командовать, так что я твердо решил его прогнать и обойдусь с ним без малейшей жалости. Сегодня гулял часа три или четыре с секретарем. Герцогиня Шрусбери[576] спросила его, не это ли доктор, доктор… и она никак не могла выговорить мое имя по-английски и назвала меня поэтому Престо, что по-итальянски означает то же самое, что Свифт. Весьма причудливо, как говорит Билл Свифт[577]. Завтра я поеду с секретарем в его поместье в Баклбери, это в двадцати пяти милях отсюда, а возвратимся мы в воскресенье. Я оставлю это письмо здесь и запру его, а, возвратясь, дам в нем отчет о своей поездке. Вчера я получил письмо от епископа Клогерского; он собирается в Дублин на сессию вашего парламента. Написал ли он вам что-нибудь в Уэксфорд? Сдается мне, я жажду получить от вас письмо, на котором бы значилось — Уэксфорд, 24 июля и прочее. — О, господи, это уж, пожалуй, чересчур; и кроме того, говорите вы, Стелла не может много писать, потому что, когда пьешь воды, писать вредно; мне кажется, говорите вы, что я чувствую себя уже лучше, но пока еще не могу сказать, что тому причиной — то ли перемена места, то ли воды. Престо нынче вечером такой бестолковый. — Что ж, возможно, но зато Престо нежно любит МД, клянусь надеждой на спасение.

3. Утро. Сегодня днем я, как уже говорил вам, поеду в Баклбери; в двенадцать мы пообедаем здесь и надеемся за четыре часа добраться до места. Я не смогу пожелать вам нынче доброй ночи, потому что буду находиться в это время в двадцати пяти милях от этого письма, а посему в моем дневнике будет вынужденный перерыв. Итак, доброго вам утра, и прочее.

4 и 5. Вчера я обедал в Баклбери, где мы провели две ночи и выехали оттуда нынче в восемь часов утра, а в двенадцать были, уже здесь, проделав за четыре часа двадцать шесть миль. Господин секретарь вел себя в Баклбери как заправский помещик: курил табак с соседями, справлялся, как уродилась пшеница на таком-то поле, посетил свою псарню, причем оказалось, что он помнит, как кличут каждую из гончих, наконец, согласно деревенскому обычаю, вместе с женой проводил меня в отведенную мне комнату. Этот его дом является частью приданого, полученного им за женой, которое приносит три тысячи фунтов годового дохода. Она ведет свой род от Джека из Ньюбери[578], о коем написаны книги и баллады, и в доме есть старинный его портрет. Я очень ее люблю. В церковь я нынче не ходил, но оделся, побрился и отправился ко двору и не стал обедать с господином секретарем, поскольку уговорился пообедать наедине с мистером Льюисом и еще одним моим приятелем. Завтра мы уезжаем в Лондон, потому что сюда должен приехать второй секретарь — лорд Дартмут, а они проводят здесь по неделе поочередно.

6. Лорд-казначей приезжает в Виндзор каждую субботу и уезжает в понедельник или во вторник. Я присутствовал сегодня утром при его levee — ведь увидеться с ним здесь каким-нибудь иным способом невозможно; он все время спешит. Мы немного поговорили, и я сказал ему, что намерен остаться на эту неделю в Виндзоре один, потому что у меня будет здесь больше досуга заняться делом, в коем министры весьма заинтересованы. Лорд-казначей и секретарь, видимо, думали поддеть меня, рассказывая, как много они говорили сегодня обо мне королеве, на что она будто бы ответила, что ничего обо мне не слыхала, однако я им на это возразил, что не она в том повинна, а они сами, и прочее, и мы все посмеялись. Пообедав с секретарем, я предоставил ему в пять уехать в Лондон без меня, так что я теперь здесь один в доме пребендария, который снимает господин секретарь. По соседству со мной живет только мистер Льюис, вдвоем с ним мы составим отличную компанию. Я уже зван на обед к вице-камергеру[579], к мистеру Мэшему и еще к гофмаршальскому столу, так что до возвращения господина секретаря мне не хватает только четырех приглашений. Нынче вечером у нас здесь состоялось музыкальное собрание. Я побывал на репетиции, на которую явилась Маргарита[580], ее сестрица, еще одна шлюха и несколько скрипачей, после чего почувствовал себя утомленным и в собрание не пошел, о чем теперь сожалею, потому что, как мне сказали, там был весь свет. Мистер Льюис пришел оттуда и просидел со мной до сих пор, и уже поздно.

7. Боюсь, мне так и не удастся спокойно потрудиться, потому что мистер Льюис, у которого здесь нет никаких дел или, по крайней мере, очень мало, почти не оставляет меня одного. Обедал я за гофмаршальским столом в довольно гнусном обществе, и поскольку королева сегодня до четырех пополудни охотилась на оленя и проделала в своей коляске свыше сорока миль, то было уже пять часов, когда мы приступили к обеду. В окрестностях Виндзора есть прелестные места для прогулок, и я иногда гуляю по аллее, обсаженной вязами.

8. Сегодня при дворе был приемный день, но гостей явилось так мало, что королева пригласила нас в свою опочивальню, где мы стояли полукругом числом около двадцати вдоль стен, отвешивая поклоны, в то время как она обводила нас взглядом, покусывая веер, и время от времени обращалась с двумя-тремя словами к тем, кто стоял поблизости от нее, а потом ей сообщили, что обед подан, и она удалилась. Обедал я за гофмаршальским столом, будучи приглашен мистером Скарборо[581], исполняющим обязанности камердинера. Это самый что ни на есть лучший стол в Англии; он обходится королеве в тысячу фунтов в месяц в то время, когда она живет в Виндзоре или в Хэмптон-Корте, и это единственное свидетельство щедрости или хлебосольства, которые я могу заметить в королевской фамилии. Такие обеды предназначаются для угощения чужеземных послов и вельмож, приехавших на прием к королеве и не имеющих где пообедать.

9. Мистер Кок, вице-камергер, нанес мне нынче утром продолжительный визит и пригласил к себе на обед, но, к несчастью, оказалось, что его красавица жена[582] уже звана к леди Сандерленд[583]. Вчера вечером сюда тайком приехал лорд-казначей, но не остался ночевать в своих апартаментах в замке и, повидавшись с королевой, укатил обратно. Я только успел выпить с ним чашку шоколада. Сдается мне, что в недалеком будущем у меня будут основания сердиться на него, но какая мне о том забота; думаю, что до самой моей смерти министры останутся у меня в долгу. — Нынче вечером я получил одно письмецо из местечка, именуемоего Уэксфордом, от двух знакомых мне дорогих шалуний, но, право же, я не стану на него здесь отвечать, нет, в самом деле. А свое письмо я отправлю мистеру Ридингу в надежде, что оно застанет вас уже возвратившимися и, полагаю, окрепшими благодаря водам.

10. Вице-камергер одолжил мне нынче утром своих лошадей, чтобы проехаться и осмотреть окрестности. Со мной поехал доктор Арбетнот, лейб-медик королевы и ее любимец, пожелавший показать мне наиболее живописные места; выехав чуть позже королевы, мы вскоре догнали фрейлину мисс Форстер[584], восседавшую на дамской верховой лошади, и уговорили ее составить нам компанию. Мы осмотрели место, отведенное для завтрашних знаменитых скачек[585], которые королева почтит своим присутствием, а потом встретили возвращавшуюся королеву, при этом мисс Форстер, так же как и мы, остановилась, сняв шляпу, пока королева проезжала мимо. Препоручив нашу спутницу заботам других сопровождающих, мы расстались с ней на том же месте, где мы ее встретили, после чего пообедали с доктором в небольшом домике, который он снял в миле отсюда. — Возвратясь, я узнал, что мистер Скарборо повсюду меня разыскивал, желая пригласить отобедать за гофмаршальским столом, и нарочно позвал поменьше гостей, чтобы я чувствовал себя как можно свободней. Это чрезвычайно любезно с его стороны, придется мне его поблагодарить. Нынче вечером в Виндзор прибыло множество гостей, желающих присутствовать на завтрашних скачках. Я изрядно устал, проехав рысью двенадцать миль на норовистой лошади, а общество мисс Форстер никак не способствовало большей непринужденности; она глупа, как истинная фрейлина, и не понравилась мне, хотя и хороша собой и была одета по-мужски[586].

11. Это письмо будет отправлено сегодня. В полдень я ожидаю приезда секретаря. На скачки я не собираюсь, разве только для меня найдется место в чьей-нибудь карете. Сейчас утро. Я должен встать и запечатать свое письмо. Прощайте, дражайшие МД, и храни вас господь.

Думаю, что я уеду из Виндзора в понедельник.

Письмо XXVIII

Виндзор, 11 августа 1711.

[суббота]

Сегодня утром я отправил свое двадцать седьмое письмо с курьером в Лондон и адресовал его мистеру Ридингу, а это будет адресовано на вашу квартиру, куда, по моим расчетам, вы возвратитесь раньше, чем оно туда придет. Я хотел было отправиться сегодня на скачки, но этому помешал визитер; я, кажется, написал вам об этом в предыдущем письме. Обедал за гофмаршальским столом, где нас было только двадцать человек, потому что все, кроме меня, отправились на скачки; тем не менее, компания подобралась довольно шумная, но я уговорил вице-камергера и еще двух приятелей сесть за боковой столик, чтобы нам было поспокойней. В шесть я собрался было повидать секретаря, который возвратился в Виндзор, однако лорд-хранитель печати прислал мне записку с просьбой отужинать с ним, и у него я и просидел до сей поры; лорд-казначей и секретарь тоже должны были прийти, но так и не явились. Уже поздно и пр.

12. Нынче утром мне пришлось пойти к лорду-хранителю печати, который упрекал меня вчера за то, что я ни разу не нанес ему визита в Виндзоре. Он получил в подарок отменные персики и, не переставая, жевал и жевал их, но я все же не отважился съесть ни одного; мне очень хотелось бы, чтобы несколько таких персиков досталось Дингли, ведь бедняжка Стелла может лакомиться фруктами не больше, чем Престо. Сюда приехал Дилли Эш; после богослужения я повел его в гостиную в замке и нарочно заговорил там с лордом-хранителем печати и лордом-казначеем ради того, чтобы показать их ему; он видел королеву, нескольких лордов и герцогиню Монтегю[587] и был на седьмом небе от счастья и решил настрочить письмо епископу. Мой друг Льюис и я скромно пообедали с доктором Адамсом[588], единственным живущим поблизости пребендарием. Один из здешних пребендариев недавно стал пэром после смерти своего отца. Теперь он лорд Уиллоуби из Брука[589] и будет восседать в своем облачении священнослужителя в палате лордов. Ужинал я нынче вместе с лордом-казначеем, господином секретарем и Прайором у Мэшемов. Лорд-казначей был у королевы, и мы просидели до полуночи, дожидаясь его, а теперь уже третий час.

13. Я рассчитывал уехать сегодня в Лондон, но поскольку заседание кабинета министров вчера вечером не состоялось и было перенесено на сегодня, мы выедем завтра в шесть утра. Скачки я нынче пропустил, потому что вышел из дому слишком поздно, когда все, у кого есть кареты, уже уехали, а отправляться туда верхом не захотел, ведь после недавней прогулки я три дня приходил в себя. Помощник секретаря мистер Гейр, мистер Льюис, бригадир Саттон[590] и я пообедали на квартире у секретаря, но без него, и еще я уговорил вице-камергера хотя бы слегка перекусить с нами, а не дожидаться возвращения своей жены, отправившейся на скачки. Заседание кабинета министров не состоялось вчера по той причине, что господин секретарь решительно воспротивился присутствию на нем герцога Сомерсета[591]. Так что сегодня как раз в то время, когда кабинет заседал, герцогу пришлось отправиться на скачки. У нас здесь бывают музыкальные собрания, и я на днях присутствовал на репетиции, но решил, что это пустое времяпрепровождение, и вечером в собрание не пошел. Не рассказывал ли я вам об этом прежде?

Лондон, 14. Мы доехали сегодня сюда за два часа и сорок минут; двадцать миль здесь не расстояние. Я застал дома письмо от архиепископа Дублинского, бог весть, каким образом отправленное мне. Он говорит, что кое-кто из епископов не верит, будто лорд-казначей уговорил королеву отменить первины еще до того, как герцог Ормонд был назначен лордом-наместником, и что епископы написали лорду-казначею благодарственное письмо. И еще он прислал мне принятый конвокацией адрес, в котором главная заслуга в этом деле приписывается герцогу, хотя он принимал в нем меньше участия, нежели МД, потому что если бы это не было ради МД, то я не был бы таким хорошим ходатаем[592]. Обедал в Сити с типографом, к которому у меня было одно злокозненное дельце. — Я застал миссис Ваномри в полном смятении, бранившейся с мошенником управляющим; она съезжает с квартиры, которую снимала в доме, расположенном по соседству со мной, и теперь будет жить довольно далеко отсюда. Ее старшая дочь достигла совершеннолетия[593] и собирается в Ирландию, чтобы позаботиться о доставшемся ей там наследстве и вступить во владение им.

15. Обедал у миссис Ван; нынче вечером она переезжает на новую квартиру. В шесть я пошел повидать лорда-казначея, но его компания против обыкновения уже разошлась, а сам он был занят, так что мне пришлось немного подождать, пока он не освободился. Он пробыл со мной не более часа, потому что очень спешил, и попросил отобедать с ним в пятницу, поскольку при этом будет присутствовать его друг, коего мне следует повидать; когда он ушел, милорд Гарли сказал, что его отец имел в виду миссис Мэшем, которая приедет в Лондон рожать и которую я еще не видал, хотя ее муж один из членов нашего Общества. Пошли ей господи разрешиться во благовремении; ее кончина была бы ужасным несчастьем[594]. — Известно ли вам, что я набрался смелости употребить все влияние, какое я имею на двух главных министров, чтобы рассеять некоторые возникшие между ними разногласия, и, если дело не окончится разрывом, то только благодаря мне. Чертовски щекотливая затея: ведь при этом рискуешь восстановить против себя обе стороны. Жаль, что мир не подозревает о моих заслугах. — Я полагал, что духовенство ирландской конвокации выразит мне признательность за то, что я был их ходатаем, но пока что-то ничего об этом не слыхать. Пожалуйста, заведите при случае об этом разговор и сообщите мне все, что услышите. Ведь вам хорошо известно, что я человек не мелочный и не ставлю их благодарность ни во что. Однако уж по своем возвращении я, нисколько не смущаясь, постараюсь всюду разблаговестить, что все это было сделано лордом-казначеем и что герцог Ормонд ни в малейшей мере к этому не причастен. Так что пусть себе трезвонят на здоровье, а я пойду спать.

16. Был сегодня в Сити и вместе со Стрэтфордом и еще двумя коммерсантами пообедал у Понтэка[595], который сказал нам, что хотя вино у него самое отменное, он всегда продавал его дешевле, нежели другие, запрашивая всего только семь шиллингов за фьяску. Разве это так уж дешево? Книги, отправленные мне Стрэтфордом из Гамбурга, уже прибыли, но еще не получены им из таможни. Ко времени возвращения в Ирландию моя библиотека по меньшей мере удвоится. В субботу я опять поеду в Виндзор, где наше Общество должно собраться на ужин у господина секретаря, однако я предполагаю возвратиться сюда в понедельник и тогда отвечу на ваше письмо, которое лежит здесь в целости и сохранности в укромном местечке. — Вот оно, я его вижу. Лежи смирно, слышишь! Я на тебя отвечу после дождичка в четверг.

17. Обедал у лорда-казначея в обществе миссис Мэшем; она до чрезвычайности похожа на некую миссис Мэлоли, которая когда-то в Триме была моей квартирной хозяйкой. Ей выказывали наивозможную любезность и почтительность, как то и подобает фаворитке. А вообще-то приходить к лорду-казначею по делу совершенно бесполезно, хотя бы оно и касалось его самого. Он опять торопился и пожелал, чтобы я снова пришел отобедать с ним завтра. Его прославленный враль-привратник слег и полагают, что он отправится к праотцам. Как бы я хотел получить обратно все мои полукроны! Я, кажется, говорил вам, что он старый фанатик-шотландец и самый отъявленный лгун из всех, кто служит под началом лорда-казначея. Не порекомендовать ли мне на его место Патрика: ведь я его достаточно хорошо вышколил. Я уверен, что вы теперь уже возвратились в Дублин. Погода, видимо, меняется к дождю.

Виндзор, 18. Обедал с лордом-казначеем, и он вынудил меня поехать с ним в Виндзор, хотя я был уже приглашен секретарем, которому принес по этому случаю свои извинения. Кроме нас двоих в карете были также его сын, лорд Гарли, и зять — лорд Даплин; оба они состоят в нашем Обществе, и семеро из нас встретились нынче вечером за ужином у секретаря. Мы добрались сюда только в десятом часу, но была прекрасная лунная ночь. В Лондон я рассчитываю возвратиться в понедельник. Уже очень поздно.

19. Королева сегодня не выходила: у нее небольшой приступ подагры. Обедал я у мистера Мэшема, где присутствовали только члены нашего Общества, всего шестеро, а ужинал с лордом-казначеем. Королева распорядилась выделить двадцать тысяч фунтов на продолжение строительства дворца в Бленхейме[596], которое после смены кабинета министров приостановилось. Она, видимо, хотела этим вознаградить герцога за совершенный им недавно прорыв французской обороны[597]. Лорд-казначей отпустил меня только в первом часу.

Лондон, 20. Сегодня нас всю дорогу сопровождал ужасный ливень; я возвратился с секретарем, закусив немного перед тем холодным мясом, и отправился к миссис Ван, у которой просидел весь вечер. Я до крайности разленился, видимо, оттого, что у меня дел по горло. Расскажите, как вы провели время в Уэксфорде, и не радуетесь ли вы в глубине души тому, что наконец-то благополучно добрались домой, в свою квартиру в приходе св. Марии, а, признавайтесь? И, конечно же, ваши друзья явились вас проведать, и у миссис Уоллс с глазом стало намного лучше, а декан точно такой же, как обычно. А что рассказывает о Лондоне Уоллс, этот напыщенный олух? А как там тетушка Стоит и Ханна, или как там ее зовут? Ах, нет, ее зовут не Ханна, я хотел сказать — Кэтрин; и уж конечно, все они были так рады снова увидеть вас обеих; да и миссис Мэнли так не хватало партнера за ломбером.

21. Я написал нынче архиепископу Дублинскому и приложил к письму отдельный большой лист, который целиком посвятил политике. Как вы знаете, ирландские епископы раздражены тем (замечаете, воск от свечи капнул внизу страницы), что я объявил во всеуслышанье, что лорд-казначей добился отмены первин еще до того, как герцог Ормонд был назначен губернатором. Я рассказал об этом лорду-казначею, и он поначалу очень было рассердился, но я его успокоил, сказав, что они дурачье и понятия не имели о том, что здесь происходит; они, видимо, думают, что все шло как по маслу, коль скоро расхваливают герцога Ормонда. Лорд-казначей показал мне на днях благодарственное письмо, полученное им от ирландских епископов и скрепленное семнадцатью подписями; он говорит, что намерен послать им ответ. Декан Карлайла просидел сегодня у меня до трех, а потом я пошел пообедать с лордом-казначеем, но тот, как оказалось, обедал не дома и секретарь тоже, так что я остался на бобах. Было уже почти четыре, и я отправился к сэру Мэтью Дадли, который к тому времени уже кончал обедать. Торнхилл, убивший сэра Чомли Дэринга, был сам убит в прошедший понедельник ночью на Тэрнхем-Грин[598] двумя неизвестными: нанеся ему смертельную рану, они напомнили ему о сэре Чомли Дэринге. Они затеяли с ним ссору в Хэмптон-Корте, увязались вслед и закололи его прямо на лошади. Хотя об этом сообщила только одна газетенка с Граб-стрит, но я все же полагаю, что это правда. Я сам в ту ночь проходил через Тэрнхем-Грин и это было не далее, как вчера.

22. Последние два-три дня у нас дождь льет немилосердно. Я намеревался пообедать у лорда-казначея, но вместо этого пошел повидать возвратившуюся в Лондон леди Зберкорн и милорда и остался обедать у них, а лорда-казначея посетил вечером. Его привратник поправляется. Я просидел с милордом около трех часов и рано возвратился домой, чтобы заняться делом. Когда я проходил мимо кондитерской Уайта[599], меня окликнул мой брат Мэшем и сказал, что его жена разрешилась мальчиком и что оба они чувствуют себя превосходно. Вам надобно иметь в виду, что все члены нашего Общества друг другу братья. Доктор Гарт сказал мне, что мистер Хенли скончался от апоплексического удара. Его шурин, граф Пулит, поехал в Грэндж[600], чтобы позаботиться о его погребении. Граф Дэнби[601], старший внук герцога Лидса, молодой человек лет двадцати, подававший немалые надежды, умер от оспы в Утрехте. — Я жажду услышать, начинаете ли вы хоть сколько-нибудь чувствовать благотворное действие ваших вод. — Мне кажется, это письмо очень уж медленно подвигается: в следующую субботу будет уже две недели, как оно было начато, а еще и одна страница не исписана. — Фи, как вам не стыдно, Престо. — Право же, эти поездки в Виндзор и обратно так выбивают меня из колеи, что я не знаю, о чем вам писать; но, поверьте, в следующую субботу я поеду в Виндзор только в том случае, если меня попросят, и не иначе. А вы тем временем снова садитесь за карты, если уж возвратились домой, да-да, проигрывайте свои денежки, сударыня.

Возьмите-ка свое увеличительное стекло, мадам Дингли.

Нет, вы не будете это читать, сударыня Стелла. Не читайте, заклинаю вас вашей жизнью. Поберегите свои драгоценные глазки.

Пожалуй, для одной страницы достаточно; министры то и дело отвлекают меня.

Славные, дорогие, маленькие, непослушные, дерзкие МД.

Глупый, бесстыжий болван Престо.

23. Дилли и я обедали сегодня с лордом Эберкорном и нас угощали прекрасным жирным оленьим окороком, на редкость ароматным, а после обеда Дилли у себя на квартире, к великому своему удовольствию, выиграл у меня полкроны в трик-трак[602]. В это унылое время года город до омерзения безлюден, но мне кажется, что погода начинает улучшаться. Дороги развезло как зимой. Виноград нынче совсем никудышный, а вот персики очень даже хороши, и появился инжир. Я иногда отваживаюсь съесть одну ягоду, но всегда потом раскаиваюсь. Вы что-то ничего не пишете насчет посылки, отправленной вам полгода назад. Я хотел бы, чтобы вы уплатили мне за чай, отправленный для миссис Уоллс. Ваша матушка, я полагаю, сейчас в деревне. Мадам Дингли, будьте любезны, пришлите мне отчет о делах МД, в каком они состоянии с ноября[603], иными словами, за истекший год (за вычетом двадцати фунтов, одолженных Стелле на Уэксфорд), так как из ваших писем я не могу толком об этом узнать. Насколько помню, я распорядился, чтобы проценты, причитающиеся с Хокшоу, были выплачены вам. Если вы считаете необходимым, то я извещу Парвисола, что вы уже возвратили мне эти двадцать фунтов или часть из них. А теперь отправляйтесь играть в карты с деканом, на ваше письмо я отвечу завтра. Доброй ночи, сударыни; любите Престо и будьте хорошими девочками.

24. Обедал с лордом-казначеем, и он пожурил меня за то, что я не пришел к нему обедать вчера, не поняв, видимо, его приглашения; оказывается, их клуб министров собрался вчера за обедом и они ожидали, что я приду. Нынче вечером мы с лордом Рэднором гуляли по Мел и нам встретился господин секретарь, он прошелся немного с нами, но потом незаметно ускользнул, чтобы, как мы оба решили, подцепить какую-нибудь шлюху; а завтра он как ни в чем не бывало будет заседать в кабинете министров в присутствии королевы: уж так водится в свете. Последние два месяца Прайор был в отъезде, где именно, никому неведомо, и недавно возвратился. Поговаривают по секрету, будто он был во Франции, и я склонен этому верить, и еще, что он был послан министрами с какими-то предложениями, направленными на заключение мира. Секретарь делает вид, будто ему ничего об этом не известно[604]. Ваш парламент, я полагаю, будет распущен. Я говорил с лордом-казначеем о распре между вашими лордами и палатой общин и по просьбе некоторых лиц выразил пожелание, чтобы в ответе королевы на адрес, полученный ею от палаты общин, было выражено неодобрение некоторых принципов[605] и прочее, но ничего определенного от него не услышал. — А теперь приступим к вашему письму, прекрасные дамы. Насколько мне известно, пить вредно, то есть я хотел сказать, что, когда пьешь воды, писать вредно, и очень рассердился, увидев, какая большая часть письма написана Стеллой. Я никак не могу взять в толк, с какой целью пьет их Дингли; но она уж всенепременно будет пить воды, коль скоро это делает Стелла: а почему бы, собственно, и нет? Надеюсь, теперь, по своем возвращении, вы чувствуете, что они пошли вам на пользу; пожалуйста, сообщите мне об этом особо. Очень рад, что вам приходится совершать моцион; полагаю, это не менее полезно, нежели воды. Сейчас уже вторая половина августа, так что, если судить по вашим первоначальным намерениям, вы теперь уже в Дублине. Я буду вне себя от злости, если письма, благополучно избежавшие морской пучины, затеряются потом где-нибудь между Дублином и Уэксфордом. Ручаюсь вам, что больше я не стану писать в спешке из этого мерзкого города. Я провел в Виндзоре четыре воскресенья, а всего с перерывами две недели, но завтра едва ли туда поеду, не хочу, разве что секретарь меня попросит. Все ваши новости относительно мэра мне давно известны, здесь они не вызвали никакого шума, другое дело распря в вашем парламенте, это настолько из ряда вон, и ваша палата общин изъясняется таким изящным языком, что дальше некуда. «Экзаминер» в этом месяце стал совсем никудышным, последние пять-шесть номеров просто никуда не годятся, а вот появившийся на днях ответ на письмо к семи лордам, допрашивавшим Грэга[606], совсем другое дело. Этот ответ, как я полагаю, сочинен прежним автором «Экзаминера», уж очень хорошо он написан. Здесь напечатана также поэма Трэпа[607], посвященная герцогу Ормонду, но типограф продал всего одиннадцать экземпляров. Довольно-таки унылое творение, которому далеко до стихов Стеллы, хотя Стелла слишком скромна, чтобы равнять себя с таким рифмоплетом. Я сердечно опечален кончиной бедной миссис Парнел[608], она была, судя по всему, прекрасной, добронравной молодой женщиной; представляю, как удручен ее бедный супруг; они, насколько я знаю, жили душа в душу. Дилли ничуть не надоело в Англии, и он вовсе не торопится с возвращением, поскольку ему чрезвычайно вольготно живется вдали от обеих своих невесток[609]. Он свел здесь знакомство с какой-то шушерой, ходит время от времени переодетый в театр, покуривает трубку, читает время от времени какую-то дрянь и, бог весть, чем еще занят. Я время от времени вижусь с ним, потому что он ко мне наведывается, а я тому не препятствую, поскольку город сейчас обезлюдел и мне докучают меньше обычного. Я избавился от многих своих просителей, потому что ничего для них не делаю; теперь у меня осталось их не более восьми или девяти человек, и я буду с ними также любезен, как с прочими. Рассказывал ли я вам об одном молодчике, просившем меня переговорить с лордом-казначеем, чтобы ему выплатили две тысячи фунтов единовременно или по пятьсот фунтов в год, пока ему не удастся выхлопотать себе какое-нибудь местечко? Я честно передал это поручение казначею, присовокупив, что проситель — порядочный пустобрех, которому я не дал бы и пенса, чтобы спасти его от веревки. Тесть Кола Ридинга раза три являлся ко мне с просьбой порекомендовать кабинету министров его фонари и уверял, что одного моего слова было бы достаточно, чтобы… и прочее. Разве этот пес не имел обыкновения дурно обо мне отзываться и разве он не признался, что ненавидит меня? Он не знает, где я квартирую: я сказал ему, будто живу за городом, а Патрику велел ни в коем случае его не принимать. Неужто епископ Лондонский в самом деле преставился[610] в Уэксфорде? Бедняга! Он что ли пил там воды? И вы присутствовали при его погребении? Пышные ли были похороны? Так далеко от своих друзей! Однако он был очень преклонного возраста; ничего не поделаешь, всех нас ожидает та же участь. А все же жаль, что господу угодно было его призвать. Он был неплохой человек; не слишком, правда, ученый; и думаю, что он умер скорее бедняком. Оставил ли он что-нибудь на благотворительные дела? Кто держал его покров? Много ли присутствовало духовенства? Намереваются ли соорудить ему надгробие? А вы уверены, что это в самом деле был епископ Лондонский? Потому что у нас здесь и поныне здравствует один престарелый джентльмен, которого мы именуем тем же титулом; или, быть может, вам все это только померещилось после вашей водички, как иным после винца. Говорят, что эти воды мутят рассудок и заставляют людей воображать то, чего никогда не бывало. Но надеюсь, вы не станете больше умерщвлять епископов? Все это не иначе, как ваши вигистские штучки. — Да, да, я вижу вы рассердились. — Ох, дерзкий Престо, говорите вы, право же, так бы и стукнула вас по башке! Как, неужто человеку нельзя рассказать, что он слыхал, не рискуя превратиться в посмешище? А как же тогда насчет слухов, что у вас в Англии ящур? Или это тоже враки? И правда ли что новым епископом будет назначен Сэчверел? — Что ж, он был бы, конечно, не прочь получить еще двести фунтов в год в придачу к тому, что имеет; однако, насколько мне известно, так много ему не дадут. Он смертельно ненавидит новый кабинет министров, а они, в свою очередь, ненавидят его и к тому же делают вид, что еще и презирают. Они не хотят сознаться в том, что именно он послужил причиной недавних перемен, по крайней мере некоторые из них, хотя милорд-хранитель печати мне в этом на днях признался. Нет, мистер Аддисон не поедет в этом году в Ирландию: он делал вид, будто собирался, но вместо этого отправился с пасторальным Филипсом в Бат лечить глаза. — Так, я только что еще раз просмотрел ваше письмо; мое, я полагаю, будет отправлено завтра, как раз через две недели после предыдущего, и тогда опять установится прежний порядок, нарушенный было вашей поездкой в Уэксфорд и моими — в Виндзор. Много ли описок встречается в моих письмах? Я никогда их не перечитываю, но думаю, что ошибок там немало. Что вы в таких случаях делаете? Догадываетесь ли, что я имел в виду? Гуляя нынче вечером с лордом Рэднором по Мел, я потерял платок и заставил милорда пройтись со мной еще раз, в надежде отыскать его, но безуспешно. Я ни разу и словом не перемолвился с Тиздалом, проживающим в том же доме, что и я, и, встречаясь на улице, мы не снимаем шляп. В нашем доме, как мне кажется, живет также его кузен — молодой священник, красивый, благовоспитанный малый. Дик Тай со своей благоверной жили как раз напротив, но только этажом выше, и из наших верхних окон мы раза два или три видели, как он ее колотил. Они уехали в Ирландию, правда, порознь, и он торжественно клялся, что ни за что больше не станет с ней жить. Соседи не преминули заметить, что у нее язычок острее бритвы; одним словом, мне говорили, что другой такой неотвязной и въедливой твари свет не видывал, а он — не в меру вспыльчивый, суетливый пустобрех, очень обидчивый к тому же. Конец страницы я допишу завтра, потому что глаза слипаются.

25. Нынче утром я был у секретаря, но он до того спешил, что уехал в Виндзор в одной карете с лордом-хранителем печати, а посему меня не пригласили, так что мне пришлось остаться дома; не могу, однако, сказать, что совсем вопреки желанию, поскольку я все же мог бы поехать, если бы захотел. Обедал в Сити с одним из моих типографов, которым исхлопотал «Газету», и рано возвратился домой; мне больше нечего вам сказать, и я намерен сейчас закончить это письмо, но отсылать его с ночным сторожем не буду. Дни становятся короче, а погода становится все хуже, и город наводит хандру, но так уж нелепо все складывается, что я не могу отсюда отлучиться, в противном случае я уехал бы на несколько дней в Оксфорд, как обещал. — Говорят, что Прайор определенно был во Франции; никто в этом даже не сомневается, но секретарь так спешил, что я не успел его расспросить. Ну вот, а теперь я попрощаюсь с драгоценнейшими МД, но ненадолго, потому что вечером я должен начать следующее письмо; примите это в соображение, юные дамы, и, пожалуйста, будьте веселыми и примерными девочками и любите Престо. Теперь осталось только одно дело, в котором министры нуждаются во мне, и, как только оно будет завершено, я с ними распрощаюсь. Я не получил от них ни единого пенни и не рассчитываю на это. Здесь, на мой взгляд, сложилось очень уж щекотливое положение, но я не отваживаюсь говорить об этом на таком расстоянии. Прощайте, дорогие сударыни, драгоценнейшие мои существа; мир и покой возможен только возле МД и больше нигде. Они не удосуживаются поразмыслить о некоторых мелочах, но эти мелочи как раз и могут их погубить, а с меня довольно. Еще раз прощайте, дражайшие плутовки; я счастлив только тогда, когда пишу МД или думаю о них. Довольно с меня дворов и министров; я хочу быть снова в Ларакоре, и если бы мог уехать без ущерба для своего достоинства, то сделал бы это сию же минуту. — Бернидж пришел сегодня повидать меня; он только что прибыл из Португалии набирать рекрутов; он прекрасно выглядит и, судя по всему, вполне доволен своим положением и образом жизни. Он никогда прежде не видал ни Лондона, ни Англии и в восторге от Кента, пейзажи которого были первое, что открылось его глазам, когда он сошел на берег. Еще раз прощайте и прочее и прочее.

Письмо XXIX

Лондон, 25 августа 1711.

[суббота]

Я раздобыл славный небольшой лист бумаги с золотым обрезом, чтобы написать МД. А 28 я отдал Патрику, и он говорит, что отнес его в почтовую контору; оно адресовано к вам на квартиру; если же я должен сопроводить его более подробными указаниями, то вам следует мне это разъяснить. Прошел уже целый месяц и два дня с тех пор, как вы отправили свое последнее, № 18, и по моим предположениям вы уже благополучно пребываете дома и подумываете о том, чтобы начать 19, которое будет, наверно, заполнено отчетом о распре между двумя палатами вашего парламента, о чем мне уже и без того все известно. Любопытно, где я буду завтра обедать? Вы не могли бы это сказать? Миссис Ваномри снимает теперь квартиру с пансионом и поэтому не может кого-нибудь приглашать, а я имел обыкновение обедать у нее, когда не знал, куда пойти. Все мои друзья уехали из города, а вот у вас в Дублине сейчас наверно особенно многолюдно по случаю сессии парламента и конвокации. Однако оставьте-ка меня в покое, слышите, сударыни, потому что Престо намерен заняться неотложными делами, вернее, не Престо, а другое мое я.

26. Город настолько опустел, что я просто не знал, как мне быть с обедом. Я уже давно не оставался в Лондоне на воскресенье, а все министры сейчас в Виндзоре. Пришлось истратить восемнадцать пенсов на наемную карету, прежде чем удалось найти где пообедать. Сперва я отправился к Фрэнкленду, но не застал его дома, а его потаскуха жена выглянула из окна и поклонилась, но войти не пригласила, так что я пообедал с мистером Кутом, братом лорда Маунтрэта; сам милорд находится сейчас в Ирландии. Нынче в пять утра преставился то ли от подагры в желудке, то ли от апоплексического удара, то ли от того и другого вместе лорд Джерси[611]; еще вчера он выходил из дома, и его смерть была совершенно неожиданной; он был камергером короля Вильгельма и пользовался большим его благоволением, а королева в свое время сместила его как тория, но теперь он имел основания рассчитывать на должность хранителя королевской печати; его кончина облегчит, я полагаю, решение этого дела, которое, как мне говорили, наталкивалось на всякие препятствия при дворе. Я не припомню другого случая, чтобы столько знатных особ умерло за такое короткое время.

27. Отправился сегодня в Сити, чтобы поблагодарить Стрэтфорда за книги, а заодно пообедать с ним и уладить одно дело, касающееся моих денег, вложенных в акции Английского банка; кроме того, я хотел получить вексель на имя миссис Уэсли за кое-какие вещи, которые я собираюсь для нее купить, но д[ьяво]л побери, если мне хоть что-нибудь из этого удалось сделать. Все знакомые мне коммерсанты уехали за город, и, чтобы пообедать, м«е пришлось посетить одно довольно низкопробное местечко. Чтоб мои враги жили здесь летом! Вдобавок ко всему я так неудачлив, что при сложившихся обстоятельствах не могу отсюда уехать. Публика так поздно покидает город летом и так поздно возвращается зимой, что времена года вследствие этого переместились. В Сент-Джеймском парке уже давно осень, листья на липах опали, а те, что остались на деревьях, совсем засохли. Мне ненавистно это время года, когда все становится хуже и хуже. Единственное, что есть в нем хорошего, так это фрукты, но и тех я не решаюсь есть. Были ли у вас в Уэксфорде хоть какие-нибудь фрукты? — Немного вишен, но мы тоже не решались их есть. О назначении нового хранителя королевской печати пока еще ничего не слыхать. Виги распускают слухи о разладе среди министров нашего нового кабинета, они даже поговаривают в связи с этим о возможном смещении господина секретаря. Что ж, у них есть некоторые основания так говорить, хотя я полагал, что это величайшая тайна. Мне не очень по душе нынешнее положение вещей; я всегда опасался, что разногласия погубят кабинет, и не раз говорил им об этом. Виги преисполнены теперь необычайных надежд; и уж не знаю, какая тому причина, но все акции падают. Я еще не говорил с секретарем относительно поездки Прайора, но склонен думать, что она предвещает мир, а это единственное, что может нас спасти. Секретарь не возвратился из Виндзора, но завтра я ожидаю его. Чтоб она сгорела, вся эта политика!

28. Погода у нас понемногу устанавливается, и я прогулялся сегодня пешком в Челси, где пообедал с деканом Карлайла, который слег из-за приступа подагры. Теперь уже решено, что он будет деканом Крайстчерч-колледжа. Я посоветовал ему использовать свое влияние и предупредить возможные раздоры между нашими министрами, но он слишком осмотрителен, чтобы вмешиваться, хотя не меньше меня опасается возможных последствий. Он заберется в свой тепленький мирный деканат, предоставив их самим себе, и будет прав. — Придя вечером домой, я застал письмо от мистера Льюиса, который находится сейчас в Виндзоре, а в нем, да-да, вы угадали, было другое, которое напоминало почерк Престо, и что еще это могло быть, как не 19 от МД? Еще чуть-чуть, и вы бы меня настигли, потому что я отправил свое 28 не далее, как в субботу; и что бы я тогда делал, если бы мне пришлось отвечать на два письма сразу? Чего-чего, но получить еще одно письмо из Уэксфорда, этого я от вас никак не ожидал. Что ж, я, конечно, должен быть доволен, а все же вы дорогие дерзкие девчонки; взять и так скоро опять написать мне; ну разве я не прав?

29. Обедал у лорда Эберкорна и попрощался с ним: завтра они выезжают в Честер и, судя по всему, намерены прочно теперь обосноваться в Ирландии. Они постарались сделать свое путешествие как можно более приятным: старший сын лорда женился на девице с десятью тысячами фунтов приданого, а его второй сын выиграл на днях в лотерее четыре тысячи, не считая двух мелких выигрышей по двести фунтов каждый; мало этого, их семья оказалась настолько удачливой, что на лотерейный билет стоимостью в сто фунтов, который милорд подарил одному из своих слуг, бывшему прежде его пажем, тоже выпал выигрыш, который принес еще одну сотню. Вечером я пошел к лорду-казначею; он попросил меня прийти к нему завтра на обед, и он покажет мне письмо, которое намерен отправить в ответ на благодарственное послание ирландских епископов. Архиепископ Дублинский хотел, чтобы я непременно добился упоминания моего имени в письме, которое будет отправлено милордом, но я ответил ему, что не скажу об этом милорду ни слова. По мнению архиепископа, это убедило бы ваших епископов в справедливости моего утверждения, что первины были дарованы еще до того, как герцога Ормонда назначили губернатором, однако я ответил ему, что не дал бы и фартинга ради того, чтобы убедить их. Лорд-казначей предложил выпить за здоровье нового лорда-хранителя королевской печати, на что Прайор ответил каламбуром, что этого лорда так надежно хранят, что ему, например, невдомек, кто же сей лорд. Однако, мне кажется, что вопрос о назначении уже решен, и завтра мы об этом узнаем. Но какое вам собственно дело до того, кто назначен хранителем королевской печати, дерзкие замарашки?

30. Выйдя нынче утром из дома, я был приятно удивлен известием о том, что лордом-хранителем королевской печати назначен епископ Бристольский. Вы, наверно, знаете, что его зовут Робинсон[612] и что в течение многих лет он был послом в Швеции. Все друзья нынешнего кабинета министров чрезвычайно довольны его назначением, а более всех — духовенство. Виги будут смертельно раздражены назначением духовного лица на светскую должность. Со стороны лорда-казначея это в высшей степени достойный поступок, за который церковь останется вечно ему признательна. Я с ним обедал сегодня; он пока еще не написал письмо, но пообещал, что не станет его отправлять, не показав предварительно мне: он считает, что поступить иначе было бы несправедливо, поскольку я принял в этом деле столь большое участие. За обедом у него собралась довольно многолюдная компания: лорд Риверс, Марр[613] и Киннол[614], господин секретарь, Джордж Грэнвил и Мэшем; последний пригласил меня на крестины своего сына, которые должны состояться ровно через неделю, а в субботу я с господином секретарем поеду в Виндзор.

31. Сегодня я прогулялся с Дилли в Кенсингтон к леди Маунтджой, пригласившей нас на обед. Он вскоре возвратился в Лондон, чтобы отправиться в театр, поскольку после сегодняшнего спектакля представления на время прекратятся. Он одевается франтом и, без сомнения, являет собой превосходное зрелище. Я воспользовался случаем, чтобы нанести несколько визитов в Кенсингтоне. Там находится жена Офи Батлера, которая сейчас хворает; у нее лихорадка, болезнь чрезвычайно здесь распространенная, а в Ирландии мало кому известная. — Судя по некоторым словам, оброненным вскользь министрами, я склонен думать, что скоро будет заключен мир. У меня только что возник умысел провести лондонскую публику. Я уже говорил вам, что, как стало теперь известно, мистер Прайор был недавно во Франции. Как-нибудь на днях я усажу рядом с собой типографа и продиктую ему официальный отчет о поездке Прайора с некоторыми подробностями; все это будет, разумеется, чистейшей выдумкой, однако я не сомневаюсь, что на нее клюнут[615].

1 сентября. Утро. Я еду с господином секретарем в Виндзор, а обратно меня обещал привезти лорд-казначей. Последнее время стоит хорошая погода, так что, я полагаю, мы вдоволь наглотаемся пыли. — Вечером. Виндзор. Секретарь, я и бригадир Саттон угощались нынче обедом с гофмаршальского стола, но только в доме лорда Питерборо, предоставившего на время своего отсутствия дом и сад в распоряжение секретаря. Это самый прекрасный сад из всех, какие я видел в окрестностях Виндзора: в нем множество изгородей, обращенных к югу, для винограда, которого там великое изобилие, и он поэтому быстро созревает. Я, правда, не решился хоть что-нибудь попробовать, кроме одной ягоды инжира, но привез сюда в Виндзор полную корзину моему другу Льюису. Неужто Стелла вовсе не ест фруктов? Как, и ни одного абрикоса в Доннибруке? Ничего, кроме кларета и ломбера? Я завидую людям, беспрерывно жующим и жующим персики и виноград, но сам не отваживаюсь съесть даже самую малость. С головой у меня вполне благополучно, и только, когда я резко поворачиваюсь, то испытываю на какой-то миг головокружение, да еще по временам сильно закладывает уши; но если не станет хуже, то все это вполне терпимо. Я пользуюсь любой возможностью, чтобы гулять; здесь есть восхитительный парк, примыкающий прямо к замку, и еще аллея в большом парке, очень широкая и длиной в две мили, обсаженная с обеих сторон двойным рядом вязов. Бывали ли вы когда-нибудь в Виндзоре? Я был однажды, но очень давно и почти все забыл.