26. Нынче был самый очаровательный день, и поскольку мое колено уже не внушает больше опасений, я более двух часов с быстротою молнии носился по парку. Обычно у нас выпадает один погожий день, а потом три-четыре дня подряд идет дождь. Все дела в парламенте приостановлены из-за отсутствия мистера Гарли; в самых важных вопросах без него не могут сдвинуться ни на шаг, и мы боимся, что из-за каприза Рэдклифа, который никого, кроме своего хирурга, не допускает к больному, за ним не было надлежащего ухода. Обедали мы с мистером Льюисом в пивной, но с его вином. Не появились ли уже у вас цветы в полях? Как бы я был сейчас занят в Ларакоре! Нет ли каких-нибудь известий о вашей посылке? Надеюсь, вы уже получили ее и в эту самую минуту пьете шоколад и запах бразильского табака ему не повредил. Я был бы рад узнать, понравился ли он вам, потому что в таком случае отправил бы вам еще с кем-нибудь из тех, кто подумывает сейчас об отъезде в Ирландию; так что напишите мне, пожалуйста, да поскорее, а я раздобуду ящик покрепче.

27. Гнусный, дождливый день, льет с утра до ночи; меня пригласила к себе на обед моя соседка Ваномри, а вечер мы с доктором Фрейндом провели у мистера Прайора; теперь уже двенадцатый час, так что мне пора спать.

28. Утро. Как хотите, но, если окажется, что вы осмелились так быстро настрочить мне ответ, тогда вы просто парочка бесстыжих развязных девчонок, — вот что я сказал себе нынче утром. А ведь кто знает, быть может, в кофейне уже лежит письмо от МД? Впрочем, кому же и знать, как не вам; так вот, только что я послал туда Патрика, и он принес мне целых три письма, но ни одного от МД; нет, в самом деле, потому что я прочел все адреса, и ни одного от МД. Первое, которое я открыл, оказалось от архиепископа, второе — от Стонтона; потом я взял третье и взглянул на почерк. Чей это может быть почерк? сказал я; м-да, сказал я, любопытно, чей это почерк? Потом я заметил воск в складках бумаги, потом у меня возникло подозрение, потом я заглянул внутрь: тьфу, да это не иначе, как Уоллс; и тогда я в ярости распечатал его и только тут обнаружил, что это мелкий почерк МД, снова дорогой мелкий, славный, восхитительный, нежный почерк МД. О господи, какой переполох вызвало это письмецо, сколько шума и суеты, в жизни не видывал ничего подобного. Сдается мне, что оно пролежало несколько дней в почтовой конторе и прибыло еще до того, как ушло мое восемнадцатое, но поскольку я его не ожидал, то и не наведывался туда. Так-с, и вы, стало быть, надеетесь, что я немедленно примусь отвечать на него? Право же, нет, не стану. Я заставлю вас подождать, мои юные дамы; единственное, что я сделаю незамедлительно, так это разузнаю в казначействе насчет причитающихся бедняжке Дингли денег. Выходит, этот Ведел опять стал солдатом? Он что, все-таки разорился? Хлопоты в казначействе я поручу Бену Туку. Надеюсь, Ведел не продал свою лавку. — Вечером. Ведел, Ведел, что за чума, его зовут, я полагаю, не Ведел, а Ведо; ну, конечно же, Ведо, теперь я вспомнил; дайте-ка взглянуть, упоминаете ли вы его в своем письме? Да, мистер Джон Ведо его брат; но, скажите на милость, где этот брат проживает? Так и быть, я разузнаю. Нынче все добрые люди соблюдают пост, а посему я пообедал не в обычное время, а позже с сэром Мэтью Дадли, с которым давно не видался. Он один из тех, кто потеряет свою должность, как только основательно возьмутся за вигов, и я не смогу ему ничем помочь, хотя и замолвил за него словечко перед министрами; очень уж он был рьяным вигом и к тому же приятелем прежнего лорда-казначея[456]. Можно только удивляться, как этим людям все еще позволяют занимать свои должности, но причина в том, что освободившихся мест не хватит на всех жаждущих, и, чтобы они смирно себя вели, в них поддерживают надежду, вот почему многие чиновники из вигов до сих пор остаются на своих постах. Смотритель придворных служб, например, сказал мне, что на его место метят восемь человек. После обеда я прогулялся вокруг парка. Как, неужто я пишу о политике маленьким юным дамам? Ну, хватит болтать и отправляйтесь-ка к декану.

29. Утро. Если день будет нынче хороший, я прогуляюсь в Сити пешком и погляжу библиотеку Бернарда. Какая мне забота о вашем письме, этом болтливом № 12. Я пока, право же, не расположен с ним беседовать; этот лист, я полагаю, будет заполнен раньше срока, а в таком случае письмо придется раньше времени отправить. Я буду всегда писать вам раз в две недели, а если письмо уйдет раньше, потому что лист был раньше заполнен, что ж, тогда вы в выигрыше. Доброго вам утра, доброго утра, мои миленькие плутовки, я не могу дольше лежать в постели и заниматься этой писаниной вам на забаву; мне давно пора вставать, так что еще раз доброго утра. — Вечером. Патрик сказал мне, что здесь находятся ваш приятель Монтгомери[457] и его сестрица. Признаться, я не раз его встречал, но делал вид, что не замечаю: очень уж он стал уродлив и прыщав. Говорят, он к тому же еще и игрок и выигрывает деньги. — Ну что прикажете мне делать, скажите на милость? Патрик так дурацки снял нагар со свечи, что сало протекло на бумагу. Я тут ни при чем, это все Патрик виноват, так что, пожалуйста, не браните Престо. Прогулявшись нынче пешком до Сити, я пообедал в одном приватном доме, а потом пошел поглядеть на распродажу книг бедняги Чарлза Бернарда; их продавали вместе с книгами по медицине, а посему я не купил ни одной, да и кроме того они настолько дороги, что я, наверно, так ничего и не куплю, и дело с концом, и можете отправляться к своим Стойтам, а я лягу спать.

30. Утро. Сегодня, как вам должно быть известно, Страстная пятница; мне предстоит побриться и пойти по одному делу к господину секретарю, кроме того миссис Ваномри зовет меня к себе на завтрак: она хочет вступиться за Патрика, который так часто пьет и скандалит, что я решил непременно с ним расстаться, но сделать это сейчас было бы для меня неудобно, ведь он знает все места, куда я его обычно посылаю, и досконально изучил все мои привычки, зато уж когда я возвращусь в Ирландию, я его непременно прогоню. — Сэр Томас Мэнсел, один из лордов казначейства, высаживая меня нынче из кареты у дверей моего дома, увидел Патрика и поклялся, что по его роже сразу видно, что он — Падди[458]. Я так привык к его физиономии, что никогда этого не замечал и даже считал его довольно смазливым малым. Сэр Эндрю Фаунтейн и я ужинали в сегодняшний день поста у миссис Ваномри. Мы боялись, как бы на ране мистера Гарли не образовался свищ, но опасность, кажется, миновала. Он теперь каждый день встает и гуляет по комнате, и мы надеемся, что недели через две начнет выходить. Прайор показал мне славные стихи, которые он сочинил по поводу несчастья, случившегося с мистером Гарли; они не напечатаны; я пошлю их вам, если он даст мне копию.

30. Утро. Что бы такое придумать, чтобы разыграть кого-нибудь по случаю первого апреля? В нынешнем году этот день приходится на воскресенье? Патрик принес известие, что мистер Гарли с каждым днем чувствует себя все лучше и уже встает. Я собираюсь через несколько дней его повидать. И еще Патрик сказал, что отыскал лавку брата Ведо; через день-другой я туда наведаюсь. Судя по всему, жена Ведо живет по соседству с его братом. Боюсь, что мошенник действительно разорился, продал лавку и купил офицерский чин, или, может быть, записался на службу добровольцем и надеется добыть чин своими ратными подвигами. Доброго вам утра, сударыни, и позвольте мне встать. — Вечером. Обедал у сэра Томаса Мэнсела. Мы гуляли с ним в парке и встретили там мистера Льюиса. Мэнсел спросил нас, где мы собираемся обедать? Мы ответили, что собираемся обедать вместе. Он сказал, что в таком случае мы непременно должны пообедать у него, правда, его жена не велела никого приводить, потому что у нее есть только баранья нога. Я сказал, что непрочь, но при условии, что он пошлет слугу и велит приготовить одно-два блюда. И это человек, чьи земли приносят десять тысяч фунтов годового дохода, лорд казначейства, притом отнюдь не скупой, но поиздержавшийся вследствие безалаберности и небрежения своими делами. Поверите ли, наихудший из обедов, каким меня когда-либо потчевали у декана, и тот был лучше. Но так уж здесь ведется у множества людей. Вечером я наведался к мистеру Гарли: он уже гуляет по комнате с палочкой, но еще чрезвычайно слаб. — Полюбуйтесь, сколько места пропало из-за этого безобразного сального пятна. Право, это вы виноваты; а сейчас я лягу спать.

1 апреля. Дом герцога Бакингема рухнул прошлой ночью от землетрясения и наполовину ушел в землю. — Не угодно ли пойти взглянуть. — Апрельские дурочки, вот вы кто, мои юные дамы, апрельские дурочки, ох-ох! Ладно уж, не сердитесь, больше не буду вас разыгрывать, до следующего раза, конечно. Нам никого не удалось разыграть, потому что нынче воскресенье, да еще к тому же Светлое. Обедал с секретарем, который был очень чем-то расстроен и подавлен; мистер Прайор и Льюис тоже это заметили; быть может, что-нибудь случилось, а, быть может, это ровно ничего не означает. Благослови господь моих драгоценнейших МД, и чтобы все было хорошо.

2. У нас был такой ветреный день, что даже трудно было гулять, тем не менее по случаю пасхальных праздников парк был заполнен всяким сбродом. Меня донимает один ирландский священник — некий Ричардсон: он составил проект напечатания Библии на ирландском языке и пр. с тем, чтобы обратить всех вас в этой стране в христианство; я помогаю ему, сколько могу, ради архиепископа и епископа Клогерского. — Но что мне до всего этого? Не припомните ли вы, госпожа Стелла, о чем это шла речь, когда вы решили, что я сую нос не в свое дело? Бесстыжая девчонка, вот вы кто; я прекрасно помню все ваши каверзы и не забуду, пока жив. Мы пообедали вдвоем с Льюисом у него на квартире. — Но где же ваш ответ на письмо МД? Право же, Престо, вам давно пора об этом подумать. — А я считаю, что времени еще предостаточно, — отвечает нахальный Престо.

3. Нынче утром я пошел повидаться с миссис Бартон; я люблю ее больше кого бы то ни было здесь, а вижу реже. Отчего это в самом деле часто так бывает в жизни, что когда любишь кого-нибудь больше всего… — Гм, гм, до чего же вы глупы, когда пускаетесь в рассуждения. — Так вот, она рассказала мне презабавную историю. Одна почтенная дама, которая преставилась два месяца тому назад, распорядилась в завещании нанять восемь мужчин и восемь девиц в качестве носильщиков, коим велела уплатить по две гинеи каждому, а кроме того десять гиней священнику за проповедь и две гинеи клерку, при одном только условии, что все они — носильщики, священник и клерк должны быть непременно девственниками и не будут допущены к погребению, пока в том не поклянутся: и вот бедняжка до сих пор ожидает погребения и, по-видимому, обречена на это до всеобщего воскресения из мертвых. — Я зашел к господину секретарю, чтобы выяснить, какой д….. вывел его в воскресенье из равновесия и выложил ему все, что у меня накипело: что он, как я заметил, был очень не в духе и что я не ожидаю от него непременного объяснения причин, но был бы рад убедиться, что его настроение изменилось к лучшему, и хотел бы только предупредить его об одном: никогда не выказывать холодность по отношению ко мне, ибо не позволю обращаться со мной, как с мальчишкой; я уже более, чем достаточно натерпелся такого обращения в своей жизни (подразумевая сэра Уильяма Темпла); я надеялся, что любой министр, удостоивший меня своим знакомством, если он услыхал или подметил что-нибудь не к моей чести, уведомит меня об этом без обиняков и не поставит меня перед необходимостью самому доискиваться причин перемены в его обращении со мной или холодного выражения лица, ибо едва ли стерпел бы такое и от коронованной особы и считаю, что никакие милости, оказываемые подданному, не стоят того, а посему я просил бы его довести все это до сведения лорда-хранителя печати и мистера Гарли, дабы и они могли вести себя со мной соответственно. Он воспринял мои слова должным образом, сказав, что я действительно имел основание так подумать, и клялся, что был не в духе по той лишь причине, что ночи напролет занят делами, а одну ночь прокутил, после чего предложил в знак примирения пообедать с ним и с братом миссис Мэшем, но я решительно отказался. Сам не знаю почему, но отказался. Но я, конечно, уже имел приглашение отобедать со своим старым приятелем Роллинсоном[459], о котором вы никогда раньше не слыхали.

4. Случается, я просматриваю две-три последние строчки и замечаю досаднейшие погрешности пера; как вы продираетесь сквозь них? Вы, вероятно, бываете порой немало озадачены. Думается мне, что я поступил правильно, высказав все это господину секретарю. Помните, как я некогда мучился, если сэр Уильям Темпл три-четыре дня кряду бывал холоден или не в духе, а я терялся в догадках и перебирал сотни тому причин? С тех пор я, право же, стал посмелее; однако какого хорошего человека он испортил. Обедал у своей соседки Ваномри; а МД? а бедняжки МД — дома и вынуждены были довольствоваться бараньим филе и полпинтой пива; баранина была совсем сырая, бедняжка Стелла никак не могла ее разжевать, бедная моя дорогая плутовка, а Дингли была чрезвычайно раздосадована; но ничего, завтра мы будем обедать у Стойтов. Мистер Гарли прошлый раз обещал принять меня через пару дней, поэтому я зашел к нему нынче вечером, но его сына и всех остальных не было дома, а сам он спал, и посему я ушел ни с чем, но зато мне удалось разыскать миссис Ведо. Она показала письмо от Дингли и сказала, что намерена обратиться к кому-нибудь из друзей с просьбой помочь получить причитающуюся ей часть денег. Я сказал ей, что поручу после этого получить остальную сумму, причитающуюся Дингли, мистеру Туку. Ее муж купил чин пехотного лейтенанта и отправился в Португалию. Он продал свою долю в лавке брату, а деньги, за вычетом истраченного на покупку чина, оставил ей на прожитие. Она снимает квартиру через два дома от его брата. Говорит, что такая перемена в жизни очень для нее тяжела, но торговля шла из рук вон плохо. Она обещала вскоре снова вам написать. Я уговорю Бена Тука заняться этим делом и тогда возьму у нее необходимые бумаги. — Копию стихов Прайора, посвященных мистеру Гарли, я отдал мистеру Допингу, а он отправил их вчера в Ирландию, так что справьтесь на сей счет; не переписывать же мне эти стихи в самом деле. Впрочем, через день-другой они будут напечатаны. Передайте мой сердечный поклон Стойтам и Кэтрин; клянусь, я от души их люблю и желаю, чтобы вы им это передали; скажите, пожалуйста, матушке Стоит, чтобы она не позволяла миссис Уоллс и миссис Джонсон выманивать у нее деньги за ломбером, и еще заверьте ее от моего имени, что она разиня. Пообедайте сегодня с ней и так ей все и скажите, и выпейте за мое здоровье; доброго вам пути и скорого возвращения, дорогие плутовки.

5. Утро. Ну-с, а теперь позвольте нам приступить к изучению дерзкого письма от некой мадам МД. — Да благословит господь всемогущий бедную Стеллу и пошлет ей великое множество дней рождения[460], и чтобы она была счастливой, здоровой и богатой, чтобы мы всегда были вместе и никогда больше не разлучались, разве только случайно. Стоит мне узнать, что вы там счастливы и веселы, и я здесь чувствую себя счастливым, и когда я читаю ваше письмо или пишу вам, то с трудом могу себе представить, что вас нет со мной рядом. Нет, право, вы и сейчас подле меня, на этом маленьком листке, и потому я постоянно вижусь и говорю с вами каждый вечер, а иногда и утро, хотя по утрам все же не всегда, потому что это несколько нескромно для молодых дам, не правда ли? Вы, я вижу, непрочь были прикинуться, будто отправили мне еще одно письмо сверх положенного? А я, как дурак, вынужден был просмотреть все ваши письма, чтобы убедиться, действительно ли это № 12 или еще какое-нибудь. (Патрик только что принес мне письма от епископа Клогерского и от Парвисола; у меня чуть сердце не выскочило от страха при мысли, что одно из них от МД: какой бы это был позор — отвечать сразу на два ваших письма. Во избежание такого срама я отправлю свое сегодня же, и тогда пусть ваше приходит, когда ему будет угодно, я не боюсь!). Нет, никакие вы не гадкие девчонки и пишите мне, пожалуйста, когда вам вздумается. Итак, декан рассказал вам про мистера Гарли со слов архиепископа. Готов поручиться, что это нисколько не испортило вам ужина и не оторвало от карточного стола. Вы все еще не получили свою посылку! Чтоб эту миссис Эджворт ……! Надеюсь, что хотя бы теперь посылка уже, наконец, доставлена. Понравился ли вам шоколад, и не испорчен ли он табаком? Ли пробудет здесь до тех пор, пока Стерн не закончит свои хлопоты, не дольше, но когда это произойдет, одному богу известно. Я помогаю ему, насколько это в моих силах, но несчастье, случившееся с мистером Гарли, приостановило его дело, как и все прочие дела. Вы предполагаете, мадам Дингли, что я пробуду здесь еще целый год; клянусь спасением, что если бы я мог, я уехал бы отсюда сию же минуту, но мы еще вскоре об этом поговорим. — Касательно вашего дела с Ведо я уже вам рассказал, так что перейдем теперь к следующему — переверните лист. Ваша миссис Доббинс[461] лжет: я не получаю никаких доходов ни здесь, ни в Ирландии сверх того, что имел. Мне весьма приятно слышать, что по мнению волшебницы Стеллы я правильно повел себя с мистером Гарли, но ваше великодушие сводит меня с ума: ведь я знаю, в душе вы ропщете на отсутствие Престо и считаете, что он не сдержал обещания возвратиться через три месяца и что это обычная его манера; и несмотря на это, Стелла теперь говорит, что она не может себе представить, как бы я так поспешно уехал отсюда, и что МД вполне всем удовлетворены и прочее. Ну, не плутовка ли вы, взять и сразить меня таким способом? Но я, признаться, не ожидал, что смогу обрести здесь таких хороших друзей. Они, конечно, тоже могут меня обмануть, но есть веские причины (чума побери это сальное пятно от свечи!), почему они не должны бы этого сделать. Прежние министры обошлись со мной варварски, и для меня вопрос чести — дать людям почувствовать, что пренебрегать мной не следует. Заверения, которые, не задумываясь, дают мне нынешние и которых я от них не требую, такого рода, каким обычно в свете принято верить. Разумеется, все это может кончиться ничем, но как только я увижу, что они не воспользовались представившейся им возможностью, я тотчас с ними расстанусь и уеду отсюда. Будь я сейчас с вами, я бы много мог сказать по этому поводу. Я вот о чем думаю: почему бы Стелле не поехать в Бат, если ей скажут, что это пойдет ей на пользу? Я велю Парвисолу собрать пятьдесят фунтов и уплатить их вам, а вы постараетесь быть хорошими хозяйками и проживете там скромно несколько месяцев с тем, чтобы осенью возвратиться домой или посетить по пути Лондон, как вам заблагорассудится; подумайте, пожалуйста, об этом. Берниджу я написал и очень хочу, чтобы он получил это письмо; оно адресовано Карри. Черного чая вам отправлю, если смогу. Епископ Килморский? Я не вожу знакомства с подобными людьми. Престарелый олух, одной ногой в могиле; я ни разу в жизни не имел чести с ним встречаться. Стало быть, я никакой не крестный отец; что ж, тем лучше. Будьте любезны, Стелла, соблаговолите объяснить мне два своих слова; что вы подразумевали под словами «нигодяй» и «опастность»? И вы, мадам Дингли, под словом «кресчение»? — И буквы, мои милые, следует писать с наклоном в эту сторону, в эту сторону, потому что, черт побери, есть некоторая разница между таким наклоном и таким. Нет, я покажу вам, как надо: пишите в эту сторону, в эту, а не в ту. — Не беспокойтесь, вы получите свои передники; все ваши поручения, по мере того как они будут поступать, я стану выписывать на отдельный листок, и не думайте, что я забуду о распоряжениях МД, потому что они мои друзья; я буду к ним столь же внимателен, как если бы они были людьми посторонними. Что касается до этого Клементса, то я просто не знаю, как мне поступить. Уоллс не позволяет мне что-либо сказать, потому что мистер Пратт будто бы настроен против него, в то время как епископ Клогерский написал мне сейчас, чтобы я о нем похлопотал. Его дело не совсем по моей части, а люди не хотят принимать это во внимание. Я всегда оказываю услуги, когда от меня не требуют невозможного и когда я хоть как-то могу об этом судить, тем не менее, я сделаю, что в моих силах. Если он к тому же слывет вигом, это будет еще труднее, поскольку лорд Энглси и Гайд[462] ярые тории, а должность помощника казначея как раз находится в их ведении. На тот случай, если моя выдумка насчет поездки в Бат вам по душе, посылаю вам в этом письме долговую расписку на имя Парвисола; если же нет, порвите ее и дело с концом. Прощайте.

Если вы находите, что Бат был бы вам полезен, то еще раз повторяю, я хотел бы, чтобы вы туда поехали, если же нет или если это было бы для вас неудобно, то сожгите эту расписку. Или же, если вы не прочь поехать, но не хотите брать так много денег, то возьмите тридцать фунтов, а двадцать я вышлю вам отсюда. Поступайте, как вам угодно, слышите; я полагаю, что будет еще не слишком поздно успеть туда весной, если же будет поздно, то я хотел бы, чтобы вы поехали на лето, если только врачи считают, что это будет вам на пользу, и если вы сами так думаете.

Письмо XX

Лондон, 5 апреля 1711.

[четверг]

Я только что самолично отдал мое девятнадцатое письмо в почтовую контору на обратном пути из Сити, где пообедал. Этот дождь разорит меня на каретах. Туда я часть пути прошел пешком и сберег тем шесть пенсов, а когда осталось расстояние на шиллинг[463], нанял карету; обратно же меня подвезли даром; а сейчас я занят.

6. Господин секретарь пожелал повидаться со мной нынче утром, объявив, что ему надобно сообщить мне кое о чем, но так ничего и не сообщил; а герцог Ормонд тоже прислал сказать, что хотел бы встретиться со мной нынче утром в десять у Саутуэла, куда я потом и отправился, полагая, что речь идет о каком-нибудь особенно важном деле. Я застал там всех находящихся в Лондоне ирландцев, которые собрались посоветоваться, как воспрепятствовать принятию билля о введении пошлины на ирландскую пряжу[464]; договорившись, как действовать, мы все (и герцог в том числе) отправились в парламент, чтобы склонить на свою сторону друзей из палаты общин; лорд Энглси был бесподобен, я творил чудеса, а кончилось тем, что рассмотрение дела было отложено до понедельника, так что нам придется снова туда пойти. Обедал у лорда Маунтджоя, после чего смотрел, как он играет в шахматы, и это напомнило мне Стеллу и Грифитса. Возвратясь домой, я обнаружил, что этот пес Патрик куда-то запропастился, и я рвал и метал, хотя проку от этого ровно никакого. А теперь, коль вам приспичило к декану, я, миледи, вам препятствовать не стану. Что-то никак не подберу рифмы к Уоллсам и Стойтам. — К нам явилась миссис Уоллс. Не подать ли что на стол-с? — Нет, мы с ней поедем к Стойтам, Есть пирог и пить настойку. Хенли сказал мне, что тории повинны в том, что мы выступаем за ввоз французского кларета и по их вине мы забываем о хорошем вине. Мистер Гарли едва ли станет выходить на этой неделе или даже в ближайшие десять дней. Я рассчитываю, что он появится в палате общин как раз к тому времени, когда я отправлю это письмо. Мое последнее письмо ушло на двенадцатый день, то же самое, видимо, произойдет и с этим. Впрочем, нет, ведь письма, которые я отсылаю раньше двухнедельного срока, содержат ответ на ваше, в противном случае вам пришлось бы довольствоваться только описанием дней такими, какими они были — ясными или дождливыми, прошедшими впустую или проведенными с пользой, веселыми или унылыми и прочее. В первый же день, как я увижу здесь крыжовник, я тотчас вам сообщу, а вы проследите, пожалуйста, насколько позднее он появится у вас. За последние пять недель у нас не было и пяти погожих дней, сплошные дожди и ветер. Говорят, что весна здесь нынче поздняя. — А теперь, дорогие дерзкие болтуньи, отправляйтесь-ка обе в постель, а то вы не дадите мне уснуть всю ночь.

7. Форд предпочел уехать в Эпсом[465], чтобы не быть здесь во время Страстной пятницы и пасхального воскресенья. Он уговорил меня пообедать с ним нынче и сообщил, что из Ирландии приходят письма с рассказами о чрезвычайно неблагоразумном поведении архиепископа Дублинского; тот будто бы воспользовался примером из Тацита[466] для весьма прозрачного намека на мистера Гарли; об этом написало уже человек двадцать, однако я пока этому не верю. Вечером я зашел навестить господина секретаря, который очень страдает от камней в мочевом пузыре и болей в пояснице, вызванных чрезмерным употреблением бургундского и шампанского, кроме того, что он ночи напролет просиживает за делами. Увидав, что он пьет чай, в то время как остальные пили шампанское, я от души порадовался. При всем том я так сурово его разбранил, что даже не вполне уверен, не обиделся ли он; потом я посидел часок с миссис Сент-Джон, которую люблю все больше и больше. В среду она уезжает в Бат, потому что сильно хворает, и она просила меня позаботиться здесь о секретаре.

8. Обедал с господином секретарем Сент-Джоном; он дал мне прочитать письмо от издателя газеты под названием «Почтальон»[467]. В том письме была копия довольно пространного письма из Дублина с сообщением о том, что тамошние виги говорят о нападении на мистера Гарли и как грубо они оскорбляют его и господина секретаря Сент-Джона, а в конце есть несколько строк о поведении архиепископа Дублинского, где автор поносит его последними словами; все это должно было быть напечатано во вторник. Я сказал секретарю, что не допущу, чтобы эти строки об архиепископе были напечатаны, и вычеркнул их; после чего, на всякий случай, уговорил его отдать письмо мне и по зрелом размышлении счел за лучшее и вовсе запретить его печатать; я послал за издателем и так ему и сказал и, кроме того, от имени секретаря запретил ему впредь публиковать все, что касается кого бы то ни было в Ирландии, прежде чем это будет показано мне. Тем самым, благодаря счастливой случайности, я избавил архиепископа от ужасной неприятности. Я сообщу ему обо всем со следующей почтой, и прошу вас, если вы что-нибудь услышите на сей счет, дайте мне знать, и напишите мне, благодарен ли он за это, но сами ничего ему не говорите.

9. Чтобы уважить лорда Энглси, мне пришлось нынче опять пойти в палату общин хлопотать по поводу их пряжи, но дело опять отложено до понедельника. Обедал у сэра Джона Стэнли, уговорившись о том заранее с мистером Сент-Джоном и военным министром Джорджем Грэнвилом, но они пригласили целую компанию и в том числе дам, и поэтому мы не чувствовали себя так непринужденно, как я надеялся. С головой у меня обстоит вполне терпимо, но каждый день нет-нет да и возникает какое-то неприятное ощущение. С воскресенья я отказался от табака, почувствовав себя намного хуже после того, как, будучи у секретаря, угостился изрядной щепотью. Я не позволял ему выпить ни капли шампанского или бургундского, не разбавив водой, и из учтивости сам поступал точно так же. Ему стало немного лучше, но, когда он здоров, то напоминает Стеллу и не слушает никаких резонов. А теперь отправляйтесь к вашим Стойтам, а я пойду спать.

10. Нанес нынче визиты леди Уорсли и миссис Бартон и скромно пообедал у моего друга Льюиса. Дофин скончался от апоплексического удара[468]; признаюсь, я предпочел бы, чтобы он протянул до окончания письма, тогда его смерть была бы для вас новостью. Сегодня преставился богатый олдермен Данком[469]; говорят, будто он завещал герцогу Аргайлу, который был женат на его племяннице, двести тысяч фунтов; надеюсь, что это правда, потому что чрезвычайно люблю герцога. Нынче вечером я написал архиепископу Дублинскому о том, что здесь рассказывают на его счет, а потом поехал прощаться с миссис Сент-Джон, которая строго-настрого наказала мне заботиться в ее отсутствие о секретаре; она сказала, что кроме меня ей не на кого больше положиться, и при этих словах бедняжка прослезилась. Перед тем, как мы попрощались, другие дамы и сэр Джон Стэнли уговорили меня принять участие в лотерее, в которой разыгрывался веер ценой в четыре гинеи, чума его забери; каждый из нас внес по семь шиллингов, а некоторые внесли деньги еще и за отсутствующих, но я проиграл и лишился таким образом возможности выказать миссис Сент-Джон свою галантность, потому что в случае выигрыша собирался презентовать этот веер ей. Отправился ли Дилли[470] в Бат? Его физиономия, я полагаю, будет шипеть, когда он залезет в воду. Надеюсь, он нам оттуда напишет и на обратном пути завернет в Лондон. — Чернь будет говорить: гляньте-ка, вон идет пьяный священник, и хуже всего то, что это будет сущая правда. Ох, совсем забыл вам сказать, что в прошлое воскресенье я привел Форда на обед к мистеру Сент-Джону, дабы, возвратясь домой, он мог похвастаться, что обедал с самим государственным секретарем. Секретарь и я ушли рано, оставя его выпивать с прочими гостями, и он рассказывал мне потом, что двое или трое из них совсем упились. Поговаривают, будто вскоре ожидаются повышения в должности, что мистер Гарли станет лордом-казначеем, а лорд Пулит[471] — шталмейстером и прочее, но это пока еще только предположения. Когда мистер Гарли впервые появится в палате общин, что, как я надеюсь, произойдет через неделю, спикер произнесет по этому случаю поздравительную речь. Из-за прихоти этого пустомели Рэдклифа его лечит плохой хирург — вот почему выздоровление так затянулось; а вчера он вдобавок простудился, но теперь ему уже лучше. — Что такое? я, видно, совсем спятил: посмотрите-ка, сколько я написал шалуньям МД за один день. — Да, вы в самом деле наболтали здесь всякой всячины; не лучше ли пожелать маленьким дорогим плутовкам спокойной ночи и дать им, наконец, лечь баиньки? Право же, стоит вам только, мистер Престо, дать волю языку, и с вами нет никакого сладу.

11. Опять как шут гороховый таскался в палату общин насчет вашей ирландской пряжи и опять дело отложено до пятницы; вместе с Патриком я добрался водою до Сити, где пообедал, а потом побывал на распродаже книг Чарлза Бернарда, но лучшие из них шли по такой чудовищной цене, что мне это никак не по карману; я, правда, выложил один фунт и семь шиллингов, но без всякой радости и с тем ушел, решив, что больше меня туда не заманишь. Хенли все склонял меня пойти вместе со Стилем, Роу и прочими на обед к сэру Уильяму Риду[472]. Вы, конечно же, слыхали о нем. Прежде он слыл просто шарлатаном, а теперь — окулист королевы; он варит восхитительный пунш и угощает на золотой посуде. Но я уже был приглашен и наотрез отказался; кроме того я вообще не охотник до такого рода сборищ. Итак, доброй вам ночи и ложитесь-ка спать.

12. Около полудня я навестил секретаря, он простужен, да и камни время от времени дают себя знать, а все из-за его пристрастия к шампанскому. Я накинулся на него как собака, и он клятвенно обещал мне больше беречься. Лорд Энглси, сэр Томас Ханмер, Прайор и я были приглашены нынче на обед к генерал-лейтенанту Уэббу[473]. Мы с лордом просидели там до десяти, но пили весьма умеренно, а я — не иначе, как разбавив вино водой. Был там еще некий мистер Кэмпейн[474], один из членов Октябрьского клуба, если только вам известно, что это такое. Это клуб сельских сквайров — членов парламента, которые считают, что кабинет министров слишком уж медлит с наказанием и смещением вигов. Я имел при этом случай убедиться, что лорд и все прочие считают, будто я пользуюсь у кабинета министров куда большим доверием, нежели выказываю это, и они хотели бы через мое посредничество побудить его к угодным им действиям. Говоря по чести, у них и в самом деле есть некоторые основания для недовольства правительством, однако же я не намерен обжигать себе пальцы. Я помню упреки Стеллы: зачем вмешиваться в дела, которые не имеют к вам касательства? Но вы все же позволите мне высказывать министрам свое мнение, когда они меня спрашивают, а иной раз сообщать им мнения других людей, даже если они о том не спрашивают; Дингли, во всяком случае, не видит в этом ничего предосудительного.

13. Нынче утром я опять зашел к миссис Ведо; она попросила одного своего приятеля помочь ей получить деньги и говорит, что он сделает это в течение двух недель и тогда она передаст бумаги мне. После этого я пошел проведать мистера Гарли, который, как я надеюсь, через несколько дней станет выходить; он был в отличном расположении духа и только выразил сожаление, что Гискара небрежно лечили, он сказал, что предпочел бы, чтобы тот остался жив. Позднее пришел господин секретарь, и мы очень весело провели время, пока не явился лорд-камергер (герцог Шрусбери); меня представили ему, и мы обменялись принятыми в таких случаях дурацкими любезностями, после чего полковник Мэшем и я откланялись. Потом я в который раз отправился в палату общин насчет вашей пряжи, а дело опять отложили. Потом Форд потащил меня обедать в таверну, и надо же было так случиться, что как раз в этой таверне и в этот же день недели обедает обычно Октябрьский клуб. Спустившись после обеда вниз, мы решили узнать, было ли нынче решено, наконец, дело о нашей пряже, и я послал вызвать из комнаты сэра Джорджа Бомонта[475]. При этом я едва не попал в затруднительное положение, потому что не прошло и двух минут, как оттуда вышел мистер Финч[476], сын лорда Гуирзни, и сообщил, что лорд Комптон[477], распорядитель этого пиршества, выразил от лица клуба пожелание, чтобы я оказал им честь, отобедав с ними. Я послал свои извинения, сдобрив их чуть не тридцатью любезностями, и поспешил как можно скорее ретироваться. Обедать с ними, принимая во внимание мою дружбу с министрами, было бы в высшей степени неблагоразумно. Клуб насчитывает почти сто пятьдесят человек, из которых около восьмидесяти собрались как раз в это время за двумя длинными столами в большой круглой комнате. Вечером я все-таки снова пошел на распродажу книг Бернарда и выложил три фунта и три шиллинга, но больше ни за что не пойду; я, правда, уже один раз зарекался, но теперь непременно сдержу слово. Совсем забыл сообщить вам, что когда я обедал у Уэбба с лордом Энглси, то завел с ним разговор насчет Клементса, сказав, что о нем отзываются как о весьма порядочном джентльмене и хорошем офицере, и выразил надежду, что милорд посодействует ему; милорд ответил, что он о Клементсе того же мнения и что тот несомненно сохранит за собой свое место, пока будет его заслуживать; сколько я мог заметить, лорд ничего против него не имеет. И все же хочу вам заметить, дорогая моя, что обременять меня такого рода хлопотами не годится. Я могу просить вельможу оказать услугу мне или моему другу, но с какой стати он должен это делать для друга моего друга? Нельзя в своих рекомендациях заходить так далеко. Одно дело, если кто-либо из моих друзей просит меня оказать содействие своему приятелю, но, разумеется, такое, какое в моей власти, ради него я, так и быть, это сделаю; но ходатайствовать перед кем-то относительно друзей моих друзей — это уж вопреки всякому здравому смыслу; я хочу, чтобы вы это поняли и постарались отбить у людей охоту досаждать мне подобного рода просьбами. — Надеюсь, что Клементсу мой разговор с лордом Энглси принесет некоторую пользу, и уж во всяком случае никак ему не повредит. Насколько я понял со слов миссис Пратт, ее муж приятельствует с ним, да и епископ Клогерскнй говорит, что Клементсу следует опасаться не Пратта, а некоторых других своих врагов, считающих его вигом.

14. Нынче утром был так занят, что вышел из дома совсем поздно. Я написал герцогу Аргайлу, однако ни словом не обмолвился о Бернидже, который, как я полагаю, не увидится с ним до тех пор, пока Испания не будет завоевана, а это вряд ли когда-нибудь произойдет. Мне довелось быть сегодня у лорда Шелберна, и я опять говорил с миссис Пратт насчет Клементса; дело в том, что ее муж сам не прочь получить несколько хороших должностей и одну, притом довольно выгодную, я недавно ему выхлопотал, поэтому я выразил миссис Пратт надежду, что ее муж в свою очередь похлопочет за Клементса. Обедал я сегодня у моей соседки Ваномри вместе с сэром Эндрю Фаунтейном; он страдает от астмы и встревожен своим состоянием, но повинен в этом он сам, потому что распутничает и пьет, хотя совсем недавно едва выкарабкался из могилы. Это письмо будет сейчас же отправлено, ведь, сдается мне, полгода уже миновало, и пора платить за квартиру, так что я буду весьма рад, если вы не сочтете за труд отдать причитающиеся с меня деньги, а заодно и за изготовление необходимого количества ящиков для моих книг, которые следует поместить в каком-нибудь надежном месте; за их хранение я бы тоже уплатил. По возвращении своем я скорее всего съеду от миссис Брент, потому что хотел бы иметь более просторное помещение для книг и, если возможно, конюшню. Так что, будьте добры, отдайте, пожалуйста, деньги за квартиру и оплатите все связанные с этим расходы, и пусть миссис Брент уложит мои вещи. Мне бы не хотелось только, чтобы какие-нибудь книги были уложены в тот сундук, где лежат мои бумаги. Посылаю долговую расписку на имя Парвисола на двадцать ирландских фунтов, из коих, если вы только не намереваетесь поехать в Бат, вы и уплатите за квартиру и за все остальное. Впрочем, поступайте, как вам заблагорассудится, и любите бедного Престо, который любит МД в тысячу миллионов раз больше своей жизни. Прощайте, МД.

Письмо XXI

Лондон, 14 апреля 1711.

[суббота]

Запомните, сударыни, что предыдущее свое — двадцатое — письмо я начал всего лишь девять дней тому назад и, тем не менее, только что отправил его и опять пишу вам, как ни в чем не бывало, как будто не написал вам сегодня ни строчки. Впрочем, для такой спешной отправки была причина; я боялся, что оно не придет достаточно загодя до срока уплаты за квартиру. Где я сегодня обедал, вы уже знаете, забыл вот только упомянуть, что мистер Гарли, по моим предположениям, станет в скором времени лордом-казначеем и что произойдут и другие большие. перемещения и повышения. Но это пока лишь мои догадки.

15. Утром навестил господина секретаря, он чувствует себя уже вполне сносно. Я и обедал с ним и выпил немного такого вина, какое, бывало, великий герцог Тосканский посылал сэру Уильяму Темплу: он всегда посылает его главным министрам. Мне оно очень по вкусу, а господину секретарю — нет, и посему он велел своему дворецкому послать мне завтра целый ящик. Пошли, господи, и малюткам МД точно такого же вина. Королева снова чувствует себя хорошо и была сегодня в часовне.

16. Был с Фордом в Сити, где мы пообедали со Стрэтфордом и пили токайское, а потом пошли на аукцион, но я истратил только двенадцать шиллингов. У меня нынче вечером побаливает голова, но настоящего приступа все же нет. Лорд-хранитель печати прислал мне приглашение отобедать завтра с ним, а вы пообедайте-ка с деканом, и да благословит вас господь. Забыл сказать вам, вчера мне прислали только что напечатанное «Описание» со всеми подробностями нападения на мистера Гарли. У меня не было времени сделать это самому, и я послал свои заметки сочинительнице «Атлантиды»[478], которая и состряпала из этого памфлет ценой в шесть пенсов в обычном своем духе и только первая страница осталась в том виде, как я ее набросал. Дело в том, что я боялся навлечь на себя недовольство либо мистера Гарли, либо мистера Сент-Джона в связи с одним щекотливым обстоятельством; а посему предпочел не браться за это сам. Вам стоит его прочитать, потому что все приведенные там подробности достоверны. Обещанный ящик флорентийского вина был прислан мне нынче утром и обошелся мне в семь с половиной шиллингов на чай двум слугам. Но я не пожалел бы и двух гиней за то, чтобы и у вас было такое же вино.

17. У меня настолько скверно было нынче утром с головой, что я уже собирался послать свои извинения лорду-хранителю печати, но все же в одиннадцать встал, а в третьем часу отправился к нему и просидел до восьми. Там были еще сэр Томас Мэнсел, Прайор, Джордж Грэнвил и мистер Сизер[479], и мы от души веселились. С головой по-прежнему что-то неладно, но настоящего приступа все-таки не было, вот только при ходьбе немного пошатывает. Я совсем отказался от табака. Кстати, у меня есть добрый жгут табаку, очень хорошего, который надо только растереть. Не послать ли мне его МД, если им по душе этот сорт? Лорд-хранитель печати и вся сегодняшняя компания собирается обедать в субботу у Джорджа Грэнвила, а завтра я обедаю у лорда Энглси.

18. Приходилось ли вам когда-нибудь встречать еще такого путаника и простофилю, как Престо? Я увидел в начале письма цифру 21 и решил, что это сегодняшнее число, тогда как сегодня только еще 18, среда. Как я теперь поступлю: вымараю эти цифры или переправлю? Попытался подставить сзади восьмерку, но получилось довольно коряво. Обедал я сегодня у лорда Энглси, но в палату общин хлопотать касательно пряжи на сей раз не пошел, голова у меня еще не совсем в порядке. Никак не могу понять, в чем дело, со мной еще такого не бывало: два дня кряду кружится с утра до вечера, но совсем без боли; и хотя меня немного пошатывает, но я все же ухитряюсь гулять. Боюсь, что мне снова придется глотать пилюли. Я подумываю о том, чтобы перебраться куда-нибудь за город неподалеку от Лондона. А теперь я скажу, как вам следует отныне поступать: обертывайте свои письма в чистый лист бумаги и сверху пишите адрес: Эразмусу Льюису, эсквайру, в канцелярию лорда Дартмута в Уайтхолле, потому что в кофейне я теперь не бываю, и там будут недовольны, получая мои письма. Забыл сказать вам, что нынче утром меня навестила ваша матушка и принесла мне в подарок бутыль ароматической воды, чрезвычайно будто бы полезной для моей головы, но я все-таки не собираюсь ее нюхать. Она уезжает с леди Джиффард в Шин и готова либо переслать ваши бумаги вам, либо отдать их мне. Скажите, что вы предпочитаете, и мы в точности все исполним, потому что я люблю Стеллу и, кроме того, говорят, что она примерная дочь и что Дингли тоже хорошая девочка.

19. Нынче утром ко мне явился с визитом генерал Уэбб: он ходит с костылем и палкой, а ему пришлось одолеть две лестницы. Я обещал пообедать с ним, но потом послал свои извинения и пообедал наедине с моим другом Льюисом у него на квартире в Уайтхолле: мне нужно было о многом с ним поговорить касательно дел общественных и моих собственных. Малыш Гаррисон, наш «Тэтлер», уезжает завтра в Гаагу на должность секретаря, которую я ему выхлопотал, и мистер Сент-Джон подарил ему пятьдесят гиней на покрытие расходов. Ну, разве я не хороший друг? И зачем вы не молодой человек, — тогда я мог оказать бы вам протекцию. Я получил письмо от Берниджа из Кинсэйла: он пишет, что патент на чин капитана-лейтенанта был к его приезду уже готов; итак, двух шалопаев я пристроил. Нынче вечером голова беспокоила меня несколько меньше, хотя и не совсем еще прошла.

20. Сегодня утром я был у господина секретаря как раз в то время, когда принесли его почту, и среди прочего там оказалось письмо лорда Питерборо ко мне; он так хорошо пишет, что пропадает всякая охота отвечать, и так любезен, что нельзя не ответить. Кончина императора[480] должна, я думаю, повлечь большие перемены в Европе и, возможно, ускорит заключение мира. Мы надеемся, что наш король Карл будет избран императором; на Испанию будет претендовать теперь герцог Савойский[481], но он, я полагаю, едва ли чего-нибудь добьется. Мы с доктором Фрейндом обедали в Сити у типографа, но мне пришлось при этом истратить два шиллинга на карету, а уж сколько их ушло за эту неделю и месяц — и не сосчитать, потому что погода почти все время была дождливой и солнце проглядывало лишь изредка; одним словом, самый настоящий апрель из всех, какие я наблюдал за многие годы. Липы в парке уже все оделись листьями, но листочки пока еще маленькие. Умные люди уезжают в деревню, хотя многие считают, что сессия парламента закончится не раньше, чем через шесть недель. Мистер Гарли виделся во вторник с королевой. Он наверняка будет назначен лордом-казначеем; мне так и не удалось повидать его на этой неделе.

21. Утро. Лорд-хранитель печати, Прайор, сэр Томас Мэнсел и я условились пообедать сегодня у Джорджа Грэнвила. С головой у меня стало лучше, но головокружения, длившиеся три или четыре дня подряд, просто меня доконали. Я совсем отказался от табака и буду неукоснительно придерживаться правила — есть понемногу и только самую легкую пищу. А как в эту самую минуту чувствует себя бедняжка Стелла со своими деканами и Стойтами? Прибавляется ли у вас здоровья, оттого что вы так исправна проигрываете им свои денежки в ломбер, а? Что вы на это ответите, сударыня? Бедняжка Дингли вся извелась вчера вечером, глядя, как Стелла проигрывает четыре шиллинга и одиннадцать пенсов. А теперь позвольте-ка мне встать. Доброго вам утра, сударыни. Нет-нет, я все-таки назло вам встану; доброго утра. — Вечером. Ох, право же, вы маленькие дорогие дерзкие проказницы! Только я было собрался утром сказать вам, что мне уже хотелось бы получить письмо от МД, как ровно четыре минуты спустя мистер Форд прислал мне одно, которое он обнаружил в Сент-Джеймской кофейне; ведь сам я ни в каких кофейнях теперь не бываю. И, если бы вы знали, до чего я обрадовался ему и тому, что наша Стелла такая бодрая. Но, боже милосердный, сколько самонадеянности! Я, однако, не стану пока на него отвечать, отложу это до тех пор, пока не перейду на другую сторону листа. Так вот, мы пообедали сегодня, как было условлено заранее; лорд-хранитель печати ушел в начале восьмого, я — в восемь, а прочие, видимо, изрядно нагрузились, потому что молодой Харкур[482], сын лорда-хранителя печати, стал нести околесицу еще до того, как я ушел. Разумеется, тощему Прайору это как с гуся вода. Я пил мало, не спешил откликнуться на каждый тост, подливал в вино воду и ушел раньше других — вот как следует поступать, если хочешь соблюдать умеренность. Давайте-ка зарифмуем это и сочиним таким образом пословицу.

Дружок, поменьше пей,Воды в вино подлей,Две-три рюмки осушиИ во свояси поспеши.

Благодарение богу, я чувствую себя намного лучше, хотя иногда меня и пошатывает. Ел я нынче мало и самую деликатную пищу: отказался от ветчины и голубей, от горохового супа, тушеного мяса и холодной лососины, потому что это слишком тяжелая еда. Табак я совсем теперь не употребляю, а нюхаю вместо него траву, предписанную доктором Рэдклифом.

А теперь коль вам приспичило в декану,Я, миледи, вам препятствовать не стану.

Впрочем, я, кажется, уже это писал. Но какая мне о том забота? Какая о том забота Престо?

22. Утро. Мне надобно встать и отправиться к секретарю. Мистер Гарли провел эту неделю за городом, чтобы восстановить силы перед возвращением в парламент. Ох, но мне все-таки пора вставать, так что я больше ни словечка не прибавлю; итак, доброго вам утра, сударыни. — Вечер. Обедал с секретарем, который взял с меня обещание, что я буду обедать с ним каждое воскресенье; и еще я провел у него час утром: мы углубились в политику, и я изложил ему претензии Октябрьского клуба; он ответил на все, кроме одного — почему до сих пор не проведено никакого расследования злоупотреблений прежнего правительства. Но я, конечно, понимаю, что они пока еще не в состоянии это сделать: прежний кабинет министров был слишком изворотлив в своих плутнях и заблаговременно обезопасил себя законом о всеобщей амнистии. Мистер Гарли, как я полагаю, непременно будет назначен лордом-казначеем; тут, правда, есть одно затруднение, которое нелегко разрешить: ведь он должен прежде получить титул лорда, но его состояние недостаточно для этого велико, а он к тому же слишком бескорыстен, чтобы его приумножить, поэтому если вследствие какой-либо случайности в ближайшее время произойдет смена кабинета, он может оказаться на мели. Другое затруднение состоит в том, что если он станет пэром, его будет ужасно не хватать в палате общин, где он всем верховодит, а вторым после него идет секретарь, и больше едва ли кто еще пользуется там влиянием. Сегодня опять ушло два шиллинга на карету и портшез. Я разорюсь!

23. Итак, вы, стало быть, ожидаете ответа на свое письмо? Не извольте беспокоиться, мои юные дамы, вы его получите, да, да, получите. В субботу у лорда-хранителя печати я сочинил славный каламбур. После обеда, когда подали напитки, на столе расстелили грубые салфетки Дойли[483] с отделкой, напоминающей кружево; одну из них лорд разложил между собой и мистером Прайором, и тогда я сказал ему, что мне очень приятно видеть такое дружево между мистером Прайором и его милостью. Прайор клялся, что более неудачного каламбура ему еще не приходилось слышать, а я ответил, что вполне с ним согласен, но про себя подумал, что из всех мною слышанных он особенно напоминает каламбуры Стеллы. А нынче я обедал у лорда Маунтджоя, а потом наблюдал, как венецианский посол возвращался после своей первой публичной аудиенции. Ничего диковиннее его кареты — безобразной, огромной, пышной, богатой и раззолоченной — я, пожалуй, еще не видывал. Я прослонялся весь вечер и поздно возвратился домой.

24. Нынче утром я нанес визит герцогине Ормонд, которая давно меня приглашала и грозилась, что, если я не приду, она не позволит мне посещать ее дочерей. Я просидел у нее около часа, и мы довольно мило беседовали, но тут нелегкая принесла графиню Белламонт[484], чума ее забери. Мы с нею не знакомы, и я тотчас откланялся; тем не менее, услыхав мое имя, она сказала: Как, это доктор Свифт? Так ведь я его очень хорошо знаю! — и принялась, как рассказала мне потом присутствовавшая при сем дама, безжалостно меня высмеивать, хотя я всего лишь один раз имел честь быть в обществе этой потаскушки. Обедал я вместе с сэром Эндрю Фаунтейном у моей соседки Ван. Если удастся, я попытаюсь в ближайшие два дня снять квартиру в Челси ради воздуха и еще чтобы принудить себя каждый день совершать прогулку в Лондон и обратно. Я отправил с сегодняшней почтой длинное письмо епископу Клогерскому со всякого рода политическими рассуждениями, чтобы развлечь его. Мне надобно купить для него статуэтки, изображающие лошадей[485], черт бы их побрал. По случаю предстоящего переезда в Челси я упаковал и запечатал двенадцать писем от МД. Последние поручения МД я внес в свою расходную книгу; может, вы еще о чем-нибудь просили раньше, но я что-то не припомню. А сейчас у меня значится только записная книжка для Дингли, зеленый шелковый фартук для Стеллы и фунт чаю. Так что, если у вас есть еще какие-нибудь поручения, пожалуйста, напишите мне, я их тоже внесу в этот список. А на ваше письмо, болтуньи, я покамест не стану отвечать. Вы, небось, сидите сейчас у декана, мадам Стелла, и проигрываете свои денежки. Почему вы не упоминаете номер полученного вами письма? Вы всякий раз пишете, что получили мое письмо, но никогда не указываете номер.

25. Обедал нынче в Сити в обществе людей незначительных, низких и презренных. От архиепископа Дублинского пришло письмо с очень пространным опровержением слухов на его счет, тем не менее, после этого еще несколько человек подтвердили их, убеждая меня, что им это известно из первых рук, но я все еще не могу этому поверить. На ваше письмо я не стану отвечать до тех пор, пока не перееду в Челси.

26. Челси. Два ящика со всяким хламом я отправил в дом моего приятеля Дартнефа, а ящик с флорентийским и кое-какие другие вещи — к миссис Ваномри, у которой и пообедал; а утром я повидал секретаря и показал ему письмо архиепископа, чтобы убедить его в невиновности последнего, и постараюсь убедить в этом мистера Гарли. Я добрался сюда с Патриком и с одним чемоданом в почтовой карете за шесть пенсов и плачу шесть шиллингов в неделю за одну нелепую комнату с ужасно грубыми простынями. У нас здесь непрерывно льет дождь, так что о прогулке в Лондон не может быть и речи, и пока не распогодится, я вынужден буду добираться сюда тем же способом, каким приехал нынче. В довершение всего этот щенок снял мне квартиру в самом отдаленном от Лондона конце Челси, по меньшей мере на полмили дальше, чем следовало, но придется мне с этим смириться. Единственное преимущество в том, что я живу теперь как раз напротив дома доктора Эттербери, но даже от этого новая квартира не стала мне милее. Ну, а теперь я попрощаюсь с вами до завтра, когда примусь отвечать на ваше письмо, а вам впредь надобно иметь в виду, что я пишу вам из Челси, пока я отсюда не перееду и не напишу — Лондон. Это письмо уйдет в субботу, то есть ровно через две недели, а теперь отправляйтесь в гости и дурачьте тетушку Стоит.

27. Боюсь, что все мое флорентийское вино скисло, по крайней мере две первых бутылки оказались прокисшими: их почти невозможно было пить. До чего же мне не везет, черт возьми, вино, которое я отведал у секретаря, пришлось мне особенно по вкусу, и вдобавок я еще не должен ему об этом говорить, но, напротив того, выражать благодарность, как если бы оно было самым лучшим во всем христианском мире. Я поехал сегодня в Лондон в шестипенсовой карете и, прослышав, что мистера Гарли будто бы нет дома, отправился его проведать, будучи предупрежден его мошенником привратником, что это неправда. Мистер Гарли был очень бодр и как раз собирался уходить, но взял с меня обещание пообедать с ним, и вот, пока я слонялся в ожидании назначенного часа, я потерял четыре фунта и семь шиллингов, играя …в …в …в лотерею с книгопродавцем, а получил всего только полдюжины книг. Никакими книжными лотереями меня больше не соблазнят, это уж наверняка. Так вот, я пообедал у мистера Гарли и ушел от него в шесть, потом сменил сутану, камзол и парик и отправился сюда в Челси пешком, как и намерен теперь делать всякий раз, если позволит погода. У моего друга секретаря, как я теперь убедился, довольно натянутые отношения с прочими министрами, и я этим искренне огорчен. Произошло несколько досадных неудач[486], о которых слишком долго рассказывать, а на днях во время прений в парламенте относительно тридцати пяти миллионов[487], отчет о которых не был представлен в назначенный срок, господин секретарь, в запальчивости и ревнуя о своем приятеле мистере Бриджесе, на которого частично пало обвинение, сказал, что ему неизвестно, заслуживает ли вообще мистер Бриджес или прежний кабинет министров порицания в этом вопросе. Заявить такое было с его стороны чрезвычайно безрассудно и значило отречься от всего дела: ведь главным поводом для отстранения прежнего кабинета министров как раз и послужило недобросовестное распоряжение казной, и это важнее, чем все остальное вместе взятое. Я уже был осведомлен о том, что произошло, и сегодня за обедом, когда мистер Фоли[488] заговорил об этом, не называя, правда, мистера Сент-Джона по имени, я, повернувшись к мистеру Гарли, сказал, что если прежние министры не заслужили порицания в этом вопросе, тогда он (мистер Рарли) должен лишиться головы за то, что склонил королеву произвести смену кабинета. Он обратил мои слова в шутку, но, как я легко мог заметить по вскользь оброненным словам, они настроены по отношению к мистеру Сент-Джону весьма неблагоприятно и, судя по намекам другого лица, с которым я связан кое-какими делами, боюсь, что господину секретарю долго не продержаться. Таков удел придворных. Если в субботу я окажусь с мистером Сент-Джоном наедине, я выскажу ему все, что об этом думаю, и буду умолять его изменить поведение, в противном случае последствия могут быть чрезвычайно плачевными; я, признаться, не вижу, как они могут теперь искренно желать его дальнейшего пребывания в кабинете, а ведь если он станет противником — хлопот не оберешься. Однако довольно о политике.

28. Утро. Забыл сказать вам, что вчера мистер Гарли спросил меня, чем он так досадил архиепископу? Я ответил ему, что архиепископ уже написал мне по этому поводу (при мне, к сожалению, не было его письма) и что я хотел бы при случае прочитать ему это письмо. Но я уже столько слыхал на сей счет от разных людей, что, боюсь, у архиепископа и в самом деле рыльце в пушку. Находящийся здесь Брент Спенсер, брат мистера Проби, подтверждает это, ссылаясь на Чарлза Дэринга[489], который сам слышал сказанные архиепископом слова и говорит, что Инголдсби будто бы оскорбил архиепископа. — Что ж, а теперь обратимся к вашему дерзкому письму; вот только у меня совсем не осталось места для ответа. Ах, да, виноват, вполне достаточно на оборотной стороне листа. Вас не проведешь! Стелла подтрунивает над Престо за то, что он не возвратился к Рождеству; на самом деле Стелла, конечно, не подтрунивает, а укоряет бедного, бедного Престо. Но как же я могу уехать, когда дело с первинами все еще не завершено? Я держусь того мнения, что герцог Ормонд до своего отъезда, намеченного через две недели, ровным счетом ничего не сделает и, следовательно, в его отсутствии этим неизбежно придется заняться мне. Поверьте, я ничего не собираюсь печатать; здесь, как вам известно, уже напечатали «Разные сочинения в стихах и прозе». Дошла ли эта книга до ваших мест? Если вы завладели моей табакеркой, то я завладею вашей шкатулкой. Выходит, Стелла опять принялась нюхать табак? Или причиной тому только красивая табакерка? Не «Отсебятина», а «Всякая всячина»[490], вот как, глупышка. — Вот-вот, и это, разумеется, никудышный листок, потому что он направлен против вашего брата, ториев, но что до меня, то я считаю, что он очень даже славный, а вот ваш «Экзаминер» в самом деле никудышный журнал. — Типун вам на язык, дерзкая девчонка. Насчет Гискара и всего прочего, что вы прочтете в «Описании», сочинено по моему указанию, а больше я ни к чему не причастен. «Спектэйтора» сочиняет Стиль с помощью Аддисона; надобно признать, что он бывает часто весьма недурен. Во вчерашнем номере[491], например, он воспользовался превосходным замыслом, который я задолго до того подсказал ему еще для его «Тэтлера», насчет индейца, будто бы описывающего свое путешествие в Англию. Весьма сожалею о своем поступке: я собирался написать об этом целую книгу, а ему, судя по всему, хватило только на один листок; и все частности там тоже мои; но теперь я никогда не вижусь ни с ним, ни с Аддисоном. Королева здорова, но, боюсь, что она недолго протянет; мне говорили, будто у нее бывают приступы подагры в кишках (ненавижу слово «кишки»). В последние три месяца с ушами у меня было намного лучше, чем когда бы то ни было за эти два года, и только теперь они снова стали меня беспокоить. С головой тоже стало получше, хотя еще и не совсем в порядке, но я уповаю на воздух и прогулки. Вы получили мое письмо, но какое по счету? Думаю, что 18. Ушибленное колено вот уже месяц как не беспокоит меня. Нет, миссис Уэсли уехала без ведома мужа, прямо из деревни, где она в это время находилась; она написала мне насчет чая. Они лгут. Рана мистера Гарли была чрезвычайно опасна, у него были даже судороги, и он едва выжил; а ушиб был вдесятеро опаснее раны, так что он все еще очень слаб. Так-с, насчет женитьбы Брукса[492] я уже давно наслышан. Весьма огорчен тем, что у миссис Уоллс разболелся глаз, надеюсь, ей уже лучше. О да, вы же известные ходоки; это не иначе, как про вас говорят: кто много чешет языком, — не мастак ходить пешком; к вам, видимо, смело можно применить старую пословицу: если вы болтали меньше, чем гуляли, то очень потеряли во мненье тех, что вас за умных почитали. Да, Стелла непременно получит Библию, напечатанную крупным шрифтом, я внес ее в список того, что должен сделать для МД. Вы, я вижу, возымели желание читать Библию, очень рад слышать. Чтоб этой посылкой черта по затылку! Неужели она еще не прибыла? Вот что значит полагаться на ваших молодых приятелей, юные дамы; это вы во всем виноваты: я думал, вы обладаете такой властью над Стерном, что он перелетел бы Атласские горы, только бы услужить вам. Вы пишете, что нисколько на меня не сердитесь, но, право, если бы вы сердились, бедному Престо… не стану договаривать, но, господь свидетель, если бы я мог вернуться сейчас, не уронив своего достоинства, я бы непременно это сделал, навсегда оставя и политику, и свои честолюбивые замыслы. Я лишен здесь возможности поддерживать свое здоровье с помощью верховой езды, как в Ирландии, а плохое здоровье весьма отбивает охоту домогаться чьего-либо расположения. Вы правильно угадали насчет того, что я был связан по рукам и ногам указанием Уоллса и письмом от МД, но я, кажется, уже писал об этом в одном из предыдущих писем. Это письмо будет отправлено нынче вечером. А сейчас я собираюсь встать и прогуляться пешком в Лондон и вечером намерен точно так же возвратиться обратно. Всемогущий боже, благослови и сохрани бедненьких МД. Прощайте.

Только не воображайте, нахальные ваши носы, что я испишу вам еще и третью страницу; поймите, я не могу задерживать письмо более двух недель, оно непременно должно быть отправлено, и вы скорее получите такое короткое, как это, нежели будете дожидаться его лишнюю неделю.

Засвидетельствуйте мое нижайшее почтение декану, и миссис Уоллс, и чудной, милейшей миссис Стоит, и славной Кэтрин.

Письмо XXII

Челси, 28 апреля 1711.

[суббота]

Вечером. Я говорю «вечером», потому что сегодня утром закончил двадцать первое и как пай-мальчик собственноручно отдал его в почтовую контору. Сдается мне, юные дамы, что теперь я вас чуть-чуть опередил, самую малость, разумеется: я пишу вам двадцать второе письмо, а от вас получил — тринадцатое. До Лондона я добрался между двенадцатью и часом, надел там свою новую сутану и парик и пообедал с лордом Эберкорном, у которого не был со времени женитьбы его сына лорда Пизли, получившего за женой десять тысяч фунтов приданого. Ничего не поделаешь, ведь я теперь провинциал. Домой я возвратился точно так же пешком, а посему немного устал и лег в постель; я уповаю на то, что с божьей помощью воздух и прогулки принесут мне некоторое облегчение. Насчет статуэток для миссис Эш[493] я справлялся и уговорил леди Эберкорн помочь мне, а в Клогер напишу со следующей почтой. Терпеть не могу делать для нее покупки: она ведь непременно будет потом ворчать, я уверен. А сейчас я, с вашего позволения, займусь делом.

29. Я совершил нынче очаровательную прогулку в Лондон и обратно; там я умылся, побрился и прочее, переменил сутану и парик и в половине десятого отправился к секретарю, который рассказал мне, как он разошелся во взглядах со своими друзьями в парламенте; я страшусь этих разногласий и высказал ему большую часть своих опасений. Потом я побывал при дворе, где несколько человек в разговоре со мной крайне неодобрительно отозвались о его поведении. Обедал я с секретарем, и мы собирались заняться после этого одним важным делом, о котором он заговорил первый и сказал, что они с мистером Гарли убеждены в его необходимости; тем не менее, он дозволил одному из своих помощников явиться к нему после обеда, тот просидел до шести, и мы так ничего и не сделали; но какая мне о том забота? В следующий раз ему придется послать за мной и попросить об этом дважды. Завтра я собираюсь отправиться в Вестминстерскую школу на церемонию отбора юношей в университет; говорят, что это любопытное зрелище и изрядное испытание ума и сообразительности. Наш экспедиционный флот[494] только что отплыл, но я склонен думать, что их постигнет неудача. Господин секретарь жалуется на их нерасторопность, но все же возлагает на эту затею большие надежды, хотя признался мне, что четыре или пять государей посвящены в тайну. Боюсь, что в таком случае это не составляет никакой тайны и для Франции. Там восемь полков, а адмирал — брат вашего Уокера, акушера.

30. Утро. Я очутился в глупейшем положении: дождь льет как из ведра, а дошлые обитатели Челси перехитрили меня и заняли все три почтовые кареты. Как мне быть! Мне необходимо отправиться в Лондон. Это вы во всем виноваты. Идти пешком я не могу, разве только если одолжить плащ. Такова оборотная сторона моей сельской жизни. Мне следовало предвидеть подобные неудобства. Право, пойду пешком, несмотря на дождь. Доброго вам утра. — Вечером. Мне удалось воспользоваться каретой одного джентльмена и за шиллинг добраться до Лондона, где я остался ночевать. Я присутствовал сегодня при отборе юношей в Вестминстере и должен заметить, что это довольно-таки нелепая церемония, но говорят, что самая занятная ее часть состоится завтра. Обедал с доктором Фрейндом[495], вторым главой Вестминстерской школы, и в обществе дюжины священников и прочих. Меня уговорил остаться Прайор. Завтра на церемонии отбора будет присутствовать мистер Гарли; нам предстоит обедать по пригласительным билетам и слушать торжественные речи. Погода по-прежнему ужасно дождливая; я ночую у приятеля в Сити.

1 мая. Желаю вам веселого майского дня и еще тысячу таких же дней. Меня не пропустили в Вестминстер, потому что я пришел слишком поздно, а посему ни речей, ни стихов мне не довелось услышать. В трапезную меня тоже на пропустили: у меня не было приглашения, а просить, чтобы мне его оттуда вынесли, я не стал, потому что мистер Гарли прислал свои извинения за то, что он не может приехать, и доктор Эттербери тоже отсутствовал, а до прочих мне не было дела; кончилось тем, что я пообедал вместе с моим приятелем Льюисом у Кита Мэсгрейва[496], если вы слыхали о таком, и поскольку погода улучшается, чинно дошагал вечером до дома; я твердо намерен гулять и гулять до тех пор, пока не поправлюсь: по-моему мне уже несколько лучше. А как себя чувствует бедняжка Стелла? — Дингли чувствует себя вполне сносно. — Убирайтесь-ка отсюда, скверная девчонка, со своими увертками… «чувствует себя вполне сносно»! О, дорогие МД, придумайте что-нибудь, чтобы этой весной хоть немного побыть в деревне. Поезжайте в Финглас, или в Доннибрук, или в Клогер, или в Киллала, или в Лоутс. Получили ли вы, наконец, свою посылку? Не пишите мне, пока это письмо не будет отправлено, а я потороплюсь, чтобы успеть написать два в ответ на ваше одно. Поезжайте-ка лучше в Бат. А может, вы уже в Бате, если у вас действительно было такое намерение? Или поезжайте в Уэксфорд[497]. Делайте хоть что-нибудь для своего здоровья. Передали ли вы, что я отказываюсь от квартиры, как я просил? Мне только что принесли записку от жены декана Эттербери; она любезно уведомляет меня, что их сад, библиотека и все, что есть в доме, к моим услугам. Я живу как раз напротив них, но только декан большей частью пребывает в Лондоне со своей конвокацией; так что, юные дамы, не задирайте нос, — у меня, как видите, тоже есть свой декан и председатель конвокации[498], хотя он и не может похвастать таким хорошим вином и такой обильной едой.

2. Славный денек, хотя становится жарковато, и от этого у вашего маленького толстяка Престо на лбу выступает пот. Разве не продавались в нашем городе славные сдобные булочки с изюмом, их еще называли — прррррррревосходные булочки из Челси? Сегодня я купил во время прогулки одну такую булочку: она стоила пенни, оказалась черствой и не пришлась мне по вкусу, как изволил однажды выразиться мой слуга. Сэр Эндрю Фаунтейн и я обедали у миссис Ваномри, и нам подали бутылку моего флорентийского, которое хранится у них в погребе, а потом я чинно отправился домой, не повидавшись нынче ни с кем из влиятельных особ. Мне живется здесь очень вольготно, никто по утрам не докучает, и Патрику нет нужды врать посетителям. Я послал к миссис Эттербери осведомиться, не могу ли я нанести ей визит? но она, как выяснилось, сама отправилась с визитом; мы уже обменялись с ней любезными записками, но я ее еще не видел. У нас в городе никаких новостей.

3. Целый день нынче ужасно лило, так что я не только не отважился пойти в Лондон, но даже не выходил из комнаты до восьми вечера, когда пересек дорогу, чтобы повидать миссис Эттербери и поблагодарить ее за любезность: она возымела желание прислать мне нынче на обед телятины, легкого пива и эля. Весь этот гнусный, томительный день я прохандрил из-за отсутствия МД; я часто думаю, как бы я был счастлив, даже если бы лило в восемь тысяч раз больше, только бы МД были со мной. Сегодня в первом часу ночи скончался лорд Рочестер; говорят, что это произошло неожиданно. Завтра я узнаю подробности. Для нас это большая потеря: не могу себе представить, кто сменит его на посту лорда-президента. Я сочинил длиннющее письмо лорду Питерборо и совсем одурел.

4. Обедал нынче у лорда Шелберна, и леди Керри подарила мне четыре индийских носовых платка, которые я намереваюсь сохранить для маленьких МД, потому что у меня есть другие, получше этих. Я превратился в крупного торговца платками и накупил пропасть нюхательного табака с тех пор, как перестал его употреблять. Когда я возвращусь в Ирландию, то непременно познакомлю МД с леди Керри; мы с ней очень подружились: у нее больше здравого смысла, чем у любой другой дамы в вашей стране. Мы просто влюблены друг в друга; она, правда, уродлива до невозможности, но уж зато прекрасно воспитана и во всем мне послушна. Я решил по возвращении своем не водиться ни с кем, кроме МД: вы ведь знаете, что в последнее время, перед тем как сюда поехать, я не изменял своему решению и, за исключением мистера Аддисона, ни с кем, кроме вас, и вашего клуба деканов, и Стойтов, не поддерживал отношений. Уже три недели, юные дамы, как я получил от вас письмо, и все-таки я, пожалуй, и за пять фунтов не хотел бы получить от вас следующее, пока не отправлю это; тем не менее, я ежедневно посылаю в кофейню справляться, и мне одновременно и хочется его получить и не хочется, и, признаться, я и сам не знаю, чего мне хочется больше, и не знаю, как было бы лучше; а это письмо что-то очень медленно подвигается, хотя завтра уже неделя, как я его начал. Я скромный сельский житель и ничего не ведаю о том, что происходит в мире. Известно ли вам, что когда я пишу, то сопровождаю каждый слог движением губ, точь-в-точь как если бы беседовал с МД на нашем ребячьем языке. Право же, я, наверно, очень глупый, но, клянусь жизнью, ничего не могу с собой поделать. Домой я добрался ранним вечером. Донимавшие меня каждое утро просители не знают теперь, где меня искать, и я так счастлив, что не слышу теперь по утрам, как сотню раз зовут: «Патрик, Патрик!…» Просмотрев написанное раньше, я увидел, что уже говорил вам это. Впрочем, какая мне о том забота? Отправляйтесь к своему декану и варите апельсиновые корочки в сахаре.

5. Обедал нынче со своим другом Льюисом, и мы погрузились в политику, обсуждая, каким образом спасти нынешний кабинет, потому что, как я, кажется, уже говорил вам, я опасаюсь за господина секретаря. Вечером я пошел повидать мистера Гарли и, поверьте слову, испытал необычайную радость, увидя, что господин секретарь как раз выходит из дверей; я заставил его возвратиться и поэтому впервые с тех пор, как мистер Гарли был ранен, у него собрался наш старый субботний клуб: лорд-хранитель печати, лорд Риверс, господин секретарь, мистер Гарли и я. Господин секретарь потом ушел, а я просидел до девяти и упросил мистера Гарли показать мне свою грудь и рассказать, как все произошло; и еще я ознакомил его с письмом архиепископа Дублинского, которого всячески защищал. Все мы были в чрезвычайно хорошем расположении духа. Лорд-хранитель печати и я ушли одновременно, и в десятом часу я прогулялся до дому пешком, проделав две мили; по дороге я оказался свидетелем драки пьяного священника с матросом, и мы с Патриком были столь благоразумны, что разняли их, однако моряк следовал за священником по пятам до самого Челси, осыпая его проклятиями, а потом священник юркнул в какой-то дом, и чем это кончилось, понятия не имею. До чего унизительно видеть человека в моем одеянии, упившегося до такой степени. Что и говорить, славное зрелище, особенно для того, кто провел вечер в обществе министров; в кармане у меня не было ни пенса, так что ограбить меня было невозможно. Но отныне только ради мистера Гарли я рискну еще раз предпринять подобную прогулку. Кто заменит лорда Рочестера на посту президента, пока еще неизвестно. Я нарочно измерил перочинный ножик и обнаружил, что если бы он угодил всего только на половину ширины ногтя моего большого пальца ниже, Гискар убил бы мистера Гарли; так что он находился на волосок от смерти. Я не удержался и полюбопытствовал, о чем он размышлял в то время, как его несли домой в кресле. Он ответил, что ему казалось, будто он уже мертв. Он не допускает мысли, что Гискар успел нанести ему второй удар, хотя лорд-хранитель печати, который слеп, и я, который при сем не присутствовал, убеждены в противном. Он все же носит пластырь шириной в полкроны. Вы заметили, какие широкие строчки у меня получаются, но, право же, это не нарочно, просто я лежу в своей новой кровати в Челси на другом боку, и уж не знаю, в чем тут дело, но такой неудобной и неуклюжей кровати я, кажется, еще никогда в жизни не видывал.

6. Не забывайте обернуть ваши письма в хорошую бумагу и написать сверху такой адрес: Эразмусу Льюису, эсквайру, в канцелярию лорда Дартмута в Уайтхолле. Я уже писал об этом прежде, но письмо, как вам известно, может затеряться; хотя я все же думаю, что ни одно из отправленных вам писем не пропало. Поверите ли, я убежден, что этого ни разу не случилось, несмотря на каперы и штормы; право, мои донесения слишком хороши, чтобы они до вас не донеслись. Как говаривала одна старушка: письмо к МД хотя и может задержаться, но уж никак не затеряться. Какие же это недоноски, если они доносятся до вас в положенный срок? Сегодня был ужасно дождливый день, но мне все же удалось улучить промежутки, когда небо над головой немного прояснялось, и я успел за это время добраться до Лондона и благополучно возвратиться. Рано утром я побывал у секретаря и потом пообедал с ним. Утром я стал выговаривать ему и высказал свои опасения в связи с его недавними поступками, но тут подоспел Артур Мур[499] и вызволил его. Впрочем, я совсем забыл, что вы и понятия не имеете, кто такой Артур Мур. Как только мне удастся застать мистера Гарли одного, я постараюсь выведать всю подноготную. Доктор Раймонд объявится у вас еще до получения этого письма, но какая вам о том забота?

7. Я надеюсь и верю в то, что ежедневные прогулки пойдут мне на пользу. С утра я был занят делами дома, вышел довольно поздно, а посему пообедал у миссис Ваномри, у которой всегда меняю сутану и парик. Днем я делал визиты и среди прочих навестил бедняжку Бидди Флойд; лицо у нее пока еще очень воспаленное, но думаю, что оно будет не слишком обезображено. По пути домой я встретил на Пел-Мел сэра Джорджа Бомонта, который прогулялся со мной до самого Бакингемского дворца. Я рассказал ему о своих головокружениях и оказалось, что у него была та же самая болезнь; он ни в коем случае не велел мне пить дешевого черного чая, после которого у него всегда начинались приступы и о котором доктор Рэдклиф говорил, что он очень вреден. С некоторых пор я и сам это заметил и вот уже месяц, как перестал его пить, потому что несколько раз чувствовал себя после него скверно. Стелле следует принять это в соображение и поберечь свою бедную маленькую головку. Фунт такого чая, предназначенный миссис Уоллс, упакован и лежит наготове, чтобы быть отправленным при первом же удобном случае. Господин секретарь сказал мне вчера, что мистер Гарли еще до конца недели станет лордом-казначеем и пэром, так что я ожидаю этого со дня на день; хотя не исключено, что это произойдет только после окончания сессии парламента, которая продлится еще две недели.

8. Был нынче у герцога Ормонда и просил его позаботиться о бедном Джо Бомонте; он обещал мне выказать по отношению к нему наивозможную справедливость и благосклонность и всемерно ему содействовать и пожелал, чтобы я передал на этот счет Нэду Саутуэлу памятную записку, что я не премину сделать, а вы при случае расскажите об этом Джо; хотя он и без того уже все знает из моего письма к Уорбертону. Идти пешком сегодня было невыносимо жарко. Обедал я в Сити и добирался туда и обратно водою, а вечером опять разразился такой ливень, что я уже не надеялся улучить часок, чтобы прогуляться домой, не промокнув. Завтра я пошлю в кофейню справиться насчет письма от МД, хотя едва ли получу что-нибудь до того, как отправлю это, а я отправлю его в субботу. Заодно я навестил нынче утром и герцогиню Ормонд; она не поедет вместе с герцогом. Я говорил с ней, что было бы не худо исцелить мальчика, сына некоего Бэлла, бакалейщика с Кейпл-стрит, наложением рук королевы[500]; помнится, вы еще покупали у него сахар и сливы. И миссис Мери[501] тоже часто туда хаживала. Так говорит Патрик. Бедняга пробыл здесь со своим сыном несколько месяцев, но королева была не в состоянии совершить церемонию наложения рук, а сейчас стало так жарко, что боюсь, она и вовсе не сможет этого сделать. Ладно уж, идите, идите, идите к своему декану, и пусть он возьмет вас в Доннибрук убирать там спаржу. Любопытно, послал ли вам Парвисол хоть немного в этом году? По ночам теперь я долго не могу заснуть, то ли из-за жары, то ли еще из-за чего, и поэтому по утрам очень сонный.

9. Доктор Фрейнд приезжал сюда нынче утром навестить жену и детей Эттербери в качестве лекаря и уговорил меня поехать с ним в город в его карете. Он сказал мне, что часом раньше был у сэра Чомли Дэринга, племянника Чарлза Дэринга и главы этого семейства в графстве Кент, которое он представляет в палате общин. Доктор Фрейнд оставил его умирающим от сквозной раны, нанесенной ему из пистолета неким мистером Торнхиллом[502]. Они дрались сегодня утром в Тотхилл-филдс[503] на шпагах и пистолетах и притом на таком близком расстоянии, что чуть не касались друг друга дулом пистолета. Торнхилл выстрелил первым, и Дэринг, раненый, выстрелил, уже падая, и потому разрядил пистолет в воздух. Историю их ссоры слишком долго рассказывать. Дэринг ударом ноги выбил у Торнхилла семь зубов, сбив его предварительно с ног; это случилось больше двух недель тому назад. На следующей неделе Дэринг собирался жениться на одной красивой молодой леди. Эта история наделала здесь много шума, но вы едва ли сумеете ее оценить. Так-с, мистер Гарли, лорд-хранитель печати и еще кое-кто станут в ближайшее время пэрами, им сейчас выписывают патенты; я читал вступление к патенту[504] мистера Гарли, написанное в очень лестном для него тоне. Обедал я вместе с Льюисом у Форда; вино было мое: две бутылки флорентийского и еще две бутылки французского вина из шести, присланных мне доктором Раймондом; он хотел, чтобы я распил их с сэром Робертом Раймондом и братом мистера Гарли, коим я его представил, но они все никак не могли выбрать время, а теперь я живу за городом, да и вообще теперь уже слишком поздно; Раймонд решит, что я его обманул. Но какая мне о том забота, сударыни?

10. Нет, каково, а! Патрик принес мне нынче четыре письма: от Дилли из Бата, от Джо, от Парвисола; но, кто может сказать, от кого вот это четвертое? Да не тормошите вы меня. Ну, кто угадает? От кого бы это могло быть? Вот вы, например, пожилой мужчина с тростью, вы не могли бы разобрать, от кого четвертое? — Ште ж, ижвольте, ваша шесть, оно от какой-то мадам МД, номер шетырнадцать. — Да, но я не мог сегодня отправить вам свое, потому что оно было здесь, в Челси, а я был в Лондоне, да и вообще оно будет отправлено только в субботу вечером, а сегодня пока еще четверг; ведь до вашей поездки в Уэксфорд все равно времени еще предостаточно. Я предлагаю вам следующее: я напишу Парвисолу, чтобы он одолжил Стелле двадцать фунтов и получил от нее расписку с обязательством уплатить их в течение полугода. А там уж смотрите сами и, если вам понадобятся еще, дайте мне знать; не беспокойтесь также насчет моих денег, выплачиваемых вам обычно, вы, как всегда, получите их в срок. Вот только скажите, были ли вы бережливыми хозяйками или нет?

11. Джо написал мне, чтобы я выхлопотал ему место сборщика податей, ни больше, ни меньше; он говорит, что все только и твердят о моей большой близости с мистером Гарли, и потому мне достаточно будет замолвить словечко. Обычное нытье сосунков, которые судят издалека и понятия не имеют о дворах и министрах. Ответ мой таков и прошу его передать Джо: я готов оказать ему содействие, насколько это в моих силах, и говорил с герцогом Ормондом насчет причитающихся ему денег, о чем уже писал Уорбертону; что же до его нынешней просьбы, то сейчас я этим заниматься не могу, а там посмотрим. Если когда-нибудь позже представится случай или возможность, за мной дело не станет; скажите также, что мне лучше знать, как далеко распространяется мое влияние, а он на расстоянии не может о том судить; что я был бы рад ему услужить, и если фортуна подбросит мне на пути такую возможность, то, повторяю, за мной дело не станет. Таков мой ответ, который вы либо ему перешлите, либо прочитайте. Прошу вас, придумайте что-нибудь, чтобы Парвисол не мог сбежать с моими двумястами фунтов; постарайтесь получить у Бартона[505] долговое обязательство с тем, чтобы деньги были мне выплачены по векселю. Не смейтесь, а то я могу вас заподозрить в сговоре. Подскажите Парвисолу, чтобы и он вкладывал свои письма в еще один конверт, который бы адресовал мистеру Льюису. На ваше письмо я отвечу в своем следующем, за исключением того, на чем уже остановился здесь. Да, забыл сказать вам, что я побывал нынче в суде справедливости в надежде получить приглашение на обед, которое было бы мне по вкусу, но тщетно, и поскольку становилось поздно, то я решил пообедать у миссис Ваномри.

12. Утро. Я должен закончить это письмо до того, как пойду в Лондон; там я буду занят, и у меня не будет ни времени, ни места, а посему прощайте, и прочее, и прочее.

Письмо XXIII

Челси, 12 мая 1711.

[суббота]

Нынче днем я отправил вам из Лондона двадцать второе письмо. Обедал с мистером Гарли и членами нашего старого клуба — лордом Риверсом, лордом-хранителем печати и господином секретарем. Последнюю неделю они все подтрунивали надо мной: если, мол, я хочу присутствовать на их обедах, то должен получить разрешение мистера Сент-Джона; поэтому я вчера написал ему, что, поскольку мне, как я предвижу, никогда больше не придется обедать с сэром Симоном Харкуром, членом палаты общин, и Робертом Гарли, эсквайром, я прошу разрешить мне это сегодня. Соль моей шутки заключается в том, что они, как мы ожидаем, еще до следующей субботы станут лордами, и мистер Гарли, согласно выписываемому патенту, будет графом Оксфордом. Мы с господином секретарем ушли в семь, он довез меня в своей карете до окраины нашего городка, так что я лишился своей прогулки. Сент-Джон прочитал мое письмо всей компании, и оно очень всех рассмешило и было воспринято как нельзя лучше.

13. Всю ночь и сегодня утром лил дождь, тяжелый, как свинец, но я успел воспользоваться промежутком, когда ненадолго прояснилось, чтобы прогуляться перед богослужением до Лондона. Дороги покрылись глубокими лужами. Сено у нас в Челси уже почти можно косить. После церкви я побывал при дворе (как и всегда по воскресеньям), а потом пообедал у господина секретаря, к которому зван на все воскресенья подряд; а бедные МД, небось, обедали дома — немного телятины и пинта вина. Не наскучил ли я вам до смерти, рассказывая, где я каждый день обедаю? Но это уже вошло у меня в привычку, и я никак не могу удержаться. — Знаете что, мистер Престо, вы бы лучше принялись отвечать на письмо МД № 14. — Я примусь отвечать на него, мистер Доктор, когда мне будет угодно. — Как прикажите вас понимать? — Нынче утром при дворе было очень многолюдно, все ожидали, что будет объявлено о присвоении мистеру Гарли титула графа Оксфорда и что ему будет вручен жезл казначея. Мистер Гарли никогда не появляется при дворе; меня кто-то спросил нынче, какая тому причина; «Полагаю, — ответил я, — что об этом лучше всего осведомиться у лорда Оксфорда». Дело в том, что он всегда проходит к королеве только по черной лестнице. — Мне говорили, будто этот ваш хлыщ лорд Сэнтри[506] отправился к праотцам, так, по крайней мере, уверял меня капитан Кэмок[507], а теперь выходит, что он жив-здоров; но это решительно ничего не меняет: для меня он будет мертв, сколько бы он не прожил. Дик Тай и я при встрече никогда даже шляпу не приподнимаем. Я решил прикинуться, будто путаю его с Уитерингтоном[508], маленьким злобным стряпчим, который с таким грозным видом подошел ко мне в Замке в день моего отъезда из Ирландии. Я как-то нарочно осведомился у прогуливавшегося с ним джентльмена, давно ли Уитерингтон в Лондоне.

14. В Лондон я нынче добирался водою. Жара отбила у меня всякую охоту идти пешком, тем паче, что большую часть пути нет никакой тени. Я нанял первую попавшуюся лодку и моим спутником оказался лакей; потом я опять водою доехал до Сити, где пообедал у типографа, которому привез рукопись памфлета, переданную мне господином секретарем. Типограф посылал ее секретарю с целью заручиться его одобрением, а тот пожелал, чтобы я ее просмотрел, что я и сделал и нашел этот памфлет весьма низкопробной поделкой. Я рассказываю вам это по той лишь причине, что сочинил сей памфлет ваш священник, некий Слэп, Скрэп, Флэп (или как там вы его зовете), Трэп[509], одним словом, капеллан вашего канцлера. Памфлет называется «Характеристика нынешней шайки вигов»; его собираются напечатать, и автор, без сомнения, позаботится о том, чтобы распространить его в Ирландии. Со мной был также доктор Фрейнд, который достал из кармана только что опубликованный памфлет ценой в два пенни под названием «Состояние словесности»[510], в нем дается оценка всех выходивших в последнее время газет. Судя по всему, автор памфлета — виг, тем не менее, он очень высоко отзывается о журнале под названием «Экзаминер» и высказывает предположение, что его автор — доктор Свифт. Но более всего он превозносит «Тэтлера» и «Спектэйтора», и я полагаю, что Стиль и Аддисон приложили руку к его напечатанию. Вот как обходятся со мной эти бесстыжие псы. В довершение всего этот пройдоха Керл[511] набрал какого-то хлама, назвал его «Разными сочинениями» доктора Свифта и напечатал мое имя крупным шрифтом, и я не могу призвать его к ответу. Более того, мистер Гарли сказал мне в присутствии лорда-хранителя печати и прочих, что он это читал, и даже посмеивался надо мной. Весь вечер после возвращения домой я просидел с председателем конвокации деканом Эттербери: он мой сосед и живет через дорогу, но по большей части находится в Лондоне при своей конвокации. Уже поздний час.

15. Нынче я пошел в город после десяти, и было нестерпимо жарко. Обедал у лорда Шелберна и попросил миссис Пратт, которая у него остановилась, захватить с собой чай для миссис Уоллс. Надеюсь, она это сделает; они собираются выехать через две недели. Я хожу теперь вот какой дорогой: оставляю свою лучшую сутану и парик у миссис Ваномри и отправляюсь вверх по Пел-Мел, пересекаю парк и выхожу из него около Бакингемского дворца, после чего, пройдя мимо церкви, сворачиваю вскоре в сторону Челси; выхожу я обычно на заходе солнца и добираюсь сюда менее, чем за час. Здесь добрых две мили и ровно пять тысяч семьсот сорок восемь шагов; так что моя ежедневная прогулка составляет четыре мили, не считая того, что я прохожу, находясь в Лондоне. Вечером на Мел я постоянно наблюдаю несметное количество гуляющих дам и всегда при этом браню про себя ирландских дам, которые вообще никогда не гуляют, как будто их ноги пригодны лишь на то, чтобы отложить их в сторону за ненадобностью. Вот уже почти три недели, как я живу здесь, и голова моя, благодарение богу, беспокоит меня намного меньше, только бы и дальше было не хуже. И вот что я вам скажу; если бы я был с вами, то, отправляясь к Стойтам в Доннибрук, мы нанимали бы карету только до ближайшего конца Стивенс-Грин, а оттуда проделывали бы весь путь пешком; да, уж можете мне поверить, весь путь; это пошло бы МД на пользу, точно так же, как и Престо. Все говорят мне, что я выгляжу теперь лучше, потому что вид у меня и впрямь был довольно скверный. На завтрак я ем молочную овсяную кашу, хотя не люблю ее и даже, по правде говоря, терпеть не могу, но это дешево и полезно; и все же я терпеть не могу ценить вещи только за то, что они дешевы и полезны.

16. Удивляюсь, отчего это Престо так скучен в своих ответах на письма МД? Оттого, я полагаю, что самое лучшее он придерживает напоследок. Что ж, в таком случае Престо следует ублажить, и пусть поступает, как хочет, не то с ним не будет никакого сладу. Умираю от жары; а вам не жарко? Во время прогулок у меня удивительно потеет лоб; иногда свое утреннее путешествие я совершаю водою, как было и сегодня; я ехал вместе с одним священником по имени Ричардсон, навестившим меня перед отъездом в Ирландию; с ним я и отправил чай для миссис Уоллс и три книги[512], которые заполучил у лордов казначейства для колледжа. Обедал у лорда Шелберна; леди Керри и миссис Пратт тоже собираются в Ирландию. — Господи, я совсем забыл, что обедал нынче с мистером Прайором у него дома и еще с деканом Эттербери и прочими, возвратился домой довольно поздно и, кажется, сильно под хмельком, и сам не знаю, что мелю; право, никогда ничего подобного со мной не бывало.

17. Нынче утром ко мне заезжал Стерн; он добрался сюда водою, и потом мы вместе отправились в Лондон в его лодке. Он рассказал мне, что миссис Эджворт ухитрилась по дороге в Честер выйти замуж, так что, полагаю, ее мало занимали чьи бы то ни было посылки или шкатулочки, кроме ее собственной. Я просил Стерна снабдить меня хотя бы указаниями, где в Честере искать эту посылку, и он обещал завтра это сделать; я напишу тогда Ричардсону, чтобы он проездом вспугнул ее и перебросил по назначению. Она адресована миссис Карри, и вам следует предупредить ее об этом и попросить переслать посылку вам, как только она ее получит. Стерн говорит, что Джемми Ли Лондон чрезвычайно понравился; вот что, я полагаю, заставило его так долго здесь пробыть, а не дело Стерна, которое из-за несчастья, случившегося с мистером Гарли, очень застопорилось. Мы со дня на день ожидаем, что он станет графом Оксфордом и лордом-казначеем. Его патент как раз сейчас проходит через канцелярии, а патент лорда-хранителя печати, говорят, пока еще нет, по крайней мере, так сказал мне на днях его сын, молодой Харкур. Обедал я нынче вдвоем с моим другом Льюисом на его квартире в Уайтхолле. На днях я встретил в Уайтхолле одну знакомую мне даму, которую за все время моего пребывания в Англии ни разу не видел; мы чрезвычайно друг другу обрадовались, и она пригласила меня навестить ее, что я и собираюсь сделать. Это некая миссис Колидж: она проживает в Уайтхолле, поскольку была швеей короля Вильгельма, за что получала триста фунтов в год. Ее отец — фанатик, столяр[513], был повешен как изменник за участие в заговоре Шафтсбери[514]. Меня познакомила с этой достойной женщиной несколько лет тому назад леди Беркли. Я люблю знакомства, делающие мне честь, и предпочитаю быть в обществе ниже всех; я не из тех, кто за отсутствием компании, не брезгует якшаться с всякой дрянью. Вечером гулял вместе с леди Керри и миссис Пратт в Воксхолле; мы надеялись послушать соловьев, но они уже почти не поют.

18. Я тщетно охотился нынче за секретарем, с которым мне нужно было переговорить, и пообедал с полковником Кроу[515], недавним губернатором Барбадоса, а третьим был ваш приятель Стерн; Кроу очень расположен к Стерну и помогает ему в его деле, которое, судя по всему, пролежит без движения, пока мистер Гарли не станет лордом-казначеем; никакие важные дела в казначействе сейчас не рассматриваются, потому что его назначение ожидается со дня на день. Возвратясь домой, я заглянул к декану Эттербери и расстался с ним лишь во втором часу, так что теперь уже очень поздно.

19. Знаете ли вы, что в окрестностях нашего городка уже косят и заготовляют сено и, когда проходишь цветущими лугами, вокруг разлито удивительное благоухание. Вот только убирающие сено нимфы — сущие шлюхи; ничего похожего на тех опрятных и славных женщин, каких встречаешь обычно подальше в провинции. С тех пор, как я знаю Лондон, число грязных потаскух в соломенных шляпах возросло здесь неимоверно. До пяти часов я оставался дома и пообедал с деканом Эттербери, а потом отправился водою к мистеру Гарли, у которого должен был собраться субботний клуб с герцогом Шрусбери в придачу. Я шепнул лорду Риверсу, что не люблю, когда в нашем обществе появляются посторонние, а мошенник взял и повторил это вслух, но господин секретарь сказал мне, что герцог написал просьбу о разрешении присутствовать, после чего я изобразил полное удовлетворение, и мы все смеялись. Господин секретарь сказал, что герцог Бакингем не раз говорил с ним обо мне и изъявлял желание познакомиться со мной. Я ответил, что это невозможно, потому что герцог не предпринял необходимых для этого шагов. Тогда герцог Шрусбери заметил, что, как ему кажется, герцог не привык идти навстречу первым. Я ответил, что весьма сожалею, однако при знакомстве всегда ожидаю первого шага от других соответственно их знатности и от герцога более, чем от кого бы то ни было[516]. На что герцог Шрусбери ответил, что он вовсе не имел в виду его знатность, и это было весьма удачно сказано, ибо он имел в виду его гордость, но я-то давно усвоил, что гордых людей не существует. В десять все разошлись, а мы с мистером Гарли просидели вдвоем до полуночи и обсудили множество разных дел, которые мне необходимо было с ним решить, после чего я прогулялся при свете луны до самого Челси, куда добрался около часу ночи. Лорд Риверс умолял меня не ходить так поздно, но у меня нет другого выхода и к тому же нет денег, коих я рисковал бы лишиться.

20. Судя по тому, что прошлым вечером говорил мне лорд-хранитель печати, он вряд ли станет пэром в скором времени, тогда как патент мистера Гарли на титул графа Оксфорда будет готов в ближайшие три дня. Мы заставили его в этом признаться, чем он был не очень доволен, но потом разговорился. У господина секретаря собралось сегодня слишком большое общество, поэтому я ушел вскоре после обеда. Я никому не позволяю в моем присутствии божиться и сквернословить, а посему, заметив, что я стесняю кое-кого из гостей, предоставил их самим себе. Желаю вам веселой Троицы; расскажите мне, пожалуйста, как вы ее провели; впрочем, вы, наверно, собираетесь в Уэксфорд, и мое письмо, боюсь, придет слишком поздно; оно будет отправлено только в четверг; сделать это раньше мне не удастся — множество всяких дел не позволяет мне пока ответить на ваше. Кстати, куда мне адресовать письма в ваше отсутствие? Съезжаете ли вы со своей квартиры?

21. Нынче утром, добравшись до Лондона, я встретил на Пел-Мел одного ирландского священника, которого рад был видеть, потому что очень его люблю, и с ним маленького нахала тоже из Ирландии, некоего Перри; возможно, вы о нем слыхали; он женат на Нэнни Свифт, дочери моего дяди Адама[517]. Жена отправила его сюда, чтобы он выхлопотал себе место у Лоундса[518], потому что мой дядя и Лоундс — свояки, а Лоундс здесь важная персона в казначействе; однако, по счастью, я с ним совершенно не знаком; тем не менее, этот Перри выразил надежду, что я похлопочу за него перед Лоундсом, потому что одного моего слова… и прочее; старая погудка. Но я, разумеется, и пальцем не шевельну. Обедал у миссис Ваномри, где держу свою лучшую сутану и парик, чтобы надевать их, когда я прихожу в Лондон и хочу выглядеть франтом.

22. Обедал в Сити и, возвращаясь вечером домой, встретил в парке сэра Томаса Мэнсела и Льюиса. Льюис шепнул мне, что патент мистера Гарли на титул графа Оксфорда поступил уже в канцелярию господина секретаря Сент-Джона, так что завтра или послезавтра он будет, я полагаю, провозглашен графом Оксфордом и получит жезл. Возвышению этого человека содействовали перенесенные им гонения, отставки и ножевая рана. Воображаю, какая толчея, сколько поздравлений и поклонов будет во время его levée! И все-таки, если только человеческая природа способна на столь большое постоянство, хотелось бы верить, что он останется таким же, как прежде, хотя, конечно, ему придется соблюдать некоторые правила этикета, необходимые в его новом положении. Уже поздно, сударыни, так что я отправляюсь спать.

23. Утро. Прошлой ночью я засиделся допоздна и потому сегодня поздно проснулся, но я все же отвечу на ваше письмо сейчас, лежа в постели, перед тем как уйти в город, а отправлю его завтра: ведь вы, возможно, не уедете так скоро в Уэксфорд. — Нет, вы не ошиблись в счете: последнее ваше письмо было четырнадцатое, и я уже говорил вам это дважды или трижды; сколько раз вам еще повторять? Чем бы нам помочь бедняжке Стелле? Ради бога, поезжайте в Уэксфорд! Я хочу, чтобы вы гуляли там по три мили в день, только чтобы в конце каждой мили у вас было хорошее пристанище для отдыха. Прогулки принесли мне так много пользы, что я считаю своим долгом предписать их бедной Стелле. Парвисол прислал мне вексель на пятьдесят фунтов, о чем я весьма сожалею, потому что не просил его об этом, а только как-то обмолвился месяца два тому назад; надеюсь, однако, что он все же сумеет выплатить вам сумму, о которой я ему писал. Он никогда раньше не посылал мне никаких денег, кроме векселя на двадцать фунтов полгода тому назад. Вы можете распоряжаться каждым принадлежащим мне в этом мире фартингом, как я сам, и единственное, что меня огорчает, так это то, что я не настолько богат, как надо бы, ради блага МД, клянусь своим спасением. Надеюсь, что перед отъездом в Уэксфорд вы съехали со своей квартиры, хотя это, возможно, и будет связано с некоторыми неудобствами; я еще раз хочу вам пожелать, чтобы вам волей-неволей пришлось бы гулять в деревне до самого Михайлова дня, ей богу. Ладно уж, пусть эти полки хранятся у них, чума на их голову; и все-таки столько денег за четыре недели — сущее вымогательство, поэтому, если миссис Брент не против, то пусть они останутся пока у нее. Премного обязан вашему декану за его любезное предложение ссудить меня деньгами. Достаточно ли этого изъявления благодарности с моей стороны? Сто человек одолжили бы деньги мне или любому другому, если он только не слывет мотом. О, поверьте, я был бы рад очутиться с МД хотя бы в одном королевстве, пусть вы бы и находились в Уэксфорде. Поймите, я удерживаем здесь прихотью капризнейшей судьбы, из сетей которой охотно вырвался бы, если бы только мог без ущерба для своего достоинства и чести. — Возвратиться без какого-либо почетного вознаграждения было бы слишком унизительно, да и я не прочь стать немножко богаче, чем сейчас. Ничего больше не скажу, но прошу вас не тревожиться и ждать, предоставив остальное фортуне; поверьте, главная цель, которой я домогаюсь во всех моих устремлениях, — это благополучие МД. И не будем больше говорить об этом предмете, который наводит на меня уныние и от размышления о котором я охотно отвлекусь. Поверьте, любой смертный из ныне живущих счастливее меня; я не хочу этим сказать, что вовсе несчастлив, но что все мне здесь не по вкусу из-за невозможности жить так, как я бы хотел. Но это лишь мимолетный вздох, не более. Ну, а теперь посмотрим, о чем вы там еще пишете, юные дамы. Чума забери миссис Эджворт и Стерна; но я все же постараюсь как-нибудь разыскать эту злосчастную посылку. Каких еще распоряжений вы ожидаете от меня относительно портрета? Разве вы не вольны поступать с ним так, как если бы он принадлежал вам? Нет, я надеюсь, что Мэнли все же сохранит свою должность, потому что об увольнении сэра Томаса Фрэнкленда ничего не слышно. Не посылайте никаких писем на имя мистера Аддисона, а только на имя Эразмуса Льюиса, эсквайра в канцелярию лорда Дартмута в Уайтхолле. Такой адрес надлежит указывать на наружном конверте. — Бедная дорогая Стелла, вам не следует писать ни при плохом освещении, ни при хорошем, лучше диктуйте Дингли, она хоть и шалунья, но здоровая девочка и может попотеть за двоих. Дружно ли вы живете? Не слишком ли часто ссоритесь? Прошу вас, любите друг друга и поцелуйтесь в ту самую минуту, как Дингли это читает, потому что нынче утром вы поссорились после того, как миссис Маргрет[519] поливала Стелле голову водой: я слышал, как об этом рассказывала маленькая птичка. Ну вот, теперь я ответил на все в вашем письме, на что следовало ответить, и все-таки оборотная сторона листа еще не заполнена. Вечером, возвратясь домой, я еще что-нибудь скажу, а завтра это письмо будет непременно отправлено. Да уходите же, наконец, идите в свои комнаты и дайте Престо встать, как подобает скромному джентльмену, и отправиться в город. Мне кажется, что благодаря постоянным прогулкам лоб у меня потеет теперь меньше, чем прежде, но зато я так загорю, что дамы перестанут меня любить. Ну, идите, да поживее, сударыни, и дайте мне встать. Доброго вам утра. — Вечером. Обедал с Фордом у него на квартире, а вино было моего собственного подвала, из ящика, присланного великим герцогом; оно, правда, начинает прокисать. Говорят, будто у вас в Ирландии бутылка стоит полкроны. Как изволила заметить Стелла, если уж что в Ирландии подорожает, никогда потом не подешевеет, кроме пшеницы, будь она неладна, священникам на разорение. Я получил нынче письмо от архиепископа Дублинского с дальнейшими изъявлениями благодарности за то, что я вступился за него перед мистером Гарли и мистером Сент-Джоном и с длинной историей насчет выборов вашего мэра, из коей я уловил, что он тут замешан и дает тем самым повод для новых о нем кривотолков, но здесь пока об этом ничего не известно. Мои прогулки в Лондон и обратно, да еще с переодеваниями, отнимают у меня так много времени, что я теперь не могу бывать в гостях так часто, как прежде, но что поделаешь? Благодарение богу, с тех пор, как уехал из Лондона, я все время чувствую себя намного лучше; не знаю, сколь долго это продлится, но, во всяком случае, уверен, что это пошло мне на пользу. Я теперь не пошатываюсь, как бывало, а выступаю важно, что твой петух; только раз или два это длилось какую-нибудь минуту, а потом, сам не знаю как, но тотчас прошло и больше не повторялось. А Дингли по-прежнему хорошо разбирает мои письма, ответьте-ка, сударыня? Бедняжке Стелле не следует читать безобразный мелкий почерк Престо. Будьте умницей и берегите свои глазки. Чай для вашей приятельницы Уоллс будет на-днях отправлен в Честер с неким священником Ричардсоном. Мой нижайший поклон ей и добрейшей миссис Стоит, и Кэтрин, и, пожалуйста, гуляйте и сейчас, пока вы еще в Дублине. Я ожидаю, что ваши следующие письма, кроме одного, будут уже из Уэксфорда. Благослови господь драгоценнейших МД.

24. Утро. Господин секретарь прислал своего грума, чтобы пригласить меня сегодня на обед. Господь всемогущий да благословит и сохранит вас обеих навеки и пошлет вам здоровья. Аминь. Прощайте.

Скажите, сударыни, часто ли случается, что я в письме по нескольку раз повторяю одно и то же?

Говорят, что у больших умников короткая память. Справедливо подмечено, хотя и подло.

Письмо XXIV

Челси, 24 мая 1711.

[четверг]

Утро. Впервые в жизни номер моего письма и сегодняшнее число совпали; это добрая примета, детки, значит все сойдется, и мы окажемся вместе. Как, вы все еще имеете наглость писать «Лондон, Англия», потому что я пишу «Дублин, Ирландия»? Или, по-вашему между Лондоном и Дублином нет никакой разницы, бесстыдницы вы эдакие? Я запечатал свое предыдущее письмо и собираюсь отправиться в Лондон. Доброго вам утра, сударыни. — Вечером. Обедал с секретарем, мы сели за стол в шестом часу. Патент мистера Гарли утвержден сегодня утром, отныне он граф Оксфорд, граф Мортимер и лорд Гарли Уигмор-Кастл. Мое письмо было уже запечатано, иначе я непременно рассказал бы вам об этом напоследок; впрочем, вы и так узнаете все из газет. Королева, несмотря на свое к нему расположение, всю эту неделю продержала его жезл у себя в кабинете; полагаю, однако, что самое большее дня через два жезл все же будет ему вручен. Хотя в восемь часов вечера, когда я собрался домой, дождь, начавшийся еще в пять, лил, как из ведра, я, тем не менее, все же пошел и к середине пути дождь утих, так что я добрался домой не слишком промокший: это первая прогулка под дождем, которую я предпринял за месяц своего пребывания здесь. Посидев еще немного у Эттербери, я отправился спать.

25. Утром шел дождь, и я добрался до Лондона водою. Мы с Фордом пообедали у мистера Льюиса, о чем уговорились заранее. Я предупредил Патрика, что собираюсь потом повидать лорда Оксфорда, и велел ему принести мою сутану и парик к мистеру Льюису, и что же вы думаете — я прождал его битый час, а этот мошенник так и не появился, и в конце концов мне пришлось пойти в старой сутане. У лорда Оксфорда я провел два часа, однако не имел возможности поговорить с ним о кое-каких делах, которые у меня были к нему, а посему он пожелал, чтобы я отобедал с ним в воскресенье, и значит, мне придется огорчить секретаря. Милорд подвез меня к кофейне, где я дождался кареты декана Карлайла[520], чтобы добраться до Челси, потому что после полудня дождь хлестал, не переставая. Декан, правда, сам не приехал, но прислал свою карету, и мне пришлось заплатить кучеру два шиллинга; вот так я добрался домой, а что сталось с Патриком, одному богу ведомо. В конце концов мне придется отправить его в Ирландию, потому что мошенник стал совершенно невыносим. Если бы даже мне пришлось из-за него явиться вовсе без сутаны, он все равно обошелся бы со мной точно так же, хотя бы от этого зависела моя жизнь или возможность занять более высокое положение, а я тем временем шью ему ливрею, которая обойдется мне в четыре фунта; завтра же велю портному приостановить шитье до дальнейших моих распоряжений. Лорд Оксфорд не может пока еще привыкнуть к тому, что его называют «милорд», и когда я говорю ему — «милорд», он в ответ именует меня «доктор Томас Свифт[521]», как обычно делает, когда хочет меня позлить. Он предложил мне через одного человека стать его капелланом, на что я через того же человека передал ему свои извинения, но сегодня мы ни словом на этот счет не обмолвились; я не соглашусь быть капелланом ни у кого на свете. Ну, а теперь мне необходимо заняться делом.

26. Патрик объявился только сегодня утром, да и то я видел его лишь мельком, потому что одевался без него, а когда собрался идти в Лондон, его уж и след простыл. Я тотчас послал за портным и велел отложить шитье ливреи для Патрика впредь до дальнейших моих распоряжений. Ох, случись это в Ирландии, я бы уже десять раз его прогнал, и, конечно, забота не о нем, а о себе заставляет меня так долго его терпеть. А теперь вот сам не знаю, шить этому мошеннику новую ливрею или не стоит. Ну как мне быть? Вот если бы МД были сейчас здесь и у моей постели умоляли за него. Леди Эшбернхем давно уже зазывала меня к себе на обед, и я приберег для этого сегодняшний день, но вышло какое-то недоразумение, и она послала сказать мне, что сидит в неглиже за столом, но будет рада принять меня после обеда, а посему я пообедал у миссис Ваномри и, осердясь, не пошел к ней вовсе. Мое прекрасное флорентийское вино совсем прокисло, будь оно неладно, а я не выпил и половины его. Вечером, когда я возвращался домой, мне встретились в парке сэр Томас Мэнсел и Том Гарли[522] и, как несмышленого щенка, уговорили погулять с ними до девяти, так что я добрался домой только в десять, но вечер был прекрасный, и дорога уже почти высохла после недавнего ливня.

27. Нынче утром по дороге в Лондон я наблюдал, как два колченогих старика, добравшихся до питейного заведения, долго стояли у дверей и, состязаясь в учтивости, один приглашал другого войти первым. Это надо было видеть, в рассказе соль теряется. Обедал сегодня с лордом Оксфордом и дамами — новой графиней и леди Бетти[523], которая вот уже три дня как стала леди. Милорд оставил нас в семь, и я опять не смог улучить время, чтобы поговорить с ним о делах; он, однако, обещал пообедать со мной на днях вдвоем, и это, конечно, куда как вероятно, особенно если принять в соображение, что королева, как мы ожидаем, вот-вот вручит ему жезл, и тогда вокруг него начнется такое столпотворение, что проку от него не будет ровно никакого; насколько мне известно, это может произойти еще нынче вечером во время заседания Тайного совета.

28. Я получил на днях письмо с просьбой о помощи от некоего Стивена Джернона; он пишет, что жил прежде у Гарри Теннисона[524], который приискал ему место обмерщика, но после смерти Гарри лишился этого места и переехал в Англию и теперь умирает с голоду или, как он выразился, вкус хлеба был последнее время ему неведом. Сегодня бедняга явился собственной персоной; оказалось, что я хорошо его знаю; это худосочный малый с веснушчатым лицом, вы должны его помнить: он еще особенно хорошо прислуживал за столом. Я дал ему крону и обещал сделать, что в моих силах, чтобы в память о Гарри Тенисоне пристроить его к кому-нибудь в услужение. Сегодня во время прогулки было нестерпимо жарко, и меня так разморило, что, пообедав там, где хранится моя новая сутана, — у миссис Ваномри — я как дурак воротился домой, и до одиннадцати просидел с деканом Карлайла. Лорд Оксфорд все еще не получил жезла.

29. Сегодня в десять часов утра я уже был в Лондоне, хотя это день бритья, и отправился к секретарю по поводу кое-каких дел, а потом нанес визит герцогу и герцогине Ормонд, но герцогиня была занята туалетом, готовясь к выезду, и мне не удалось ее повидать. Лорду Оксфорду сегодня вручили жезл, так что теперь я должен называть его уже не «лордом Оксфордом», а «лордом-казначеем». Надеюсь, на этом он остановится: ведь за одну неделю он успел уже поменять и титул и должность, и я слышал сегодня в Сити (где обедал), что в скором будущем он получит еще и Подвязку. — Скажите, юные дамы, заметили ли вы, как удивительно переменился круг моих знакомств и образ жизни? Я никогда не бываю теперь в кофейне, и вы не слышите больше упоминаний об Аддисоне, Стиле, Хенли, леди Люси, миссис Финч[525], лорде Сомерсе, лорде Галифаксе и пр. Мне кажется, я изменился к лучшему. Говорил ли я вам, что архиепископ Дублинский написал мне длинное письмо касательно разгоревшегося у вас скандала в связи с выборами мэра. Он выражает опасения, что его осудят за участие в нем. Здесь, правда, еще ничего об этом не слышно, но ведь я не смогу постоянно его защищать. Говорят, будто ваш епископ Хикмен преставился[526], но никто здесь не станет хлопотать о каком-нибудь месте для меня в Ирландии, так что пусть себе умирают внезапно или долго, как им заблагорассудится. — Ну-с, а вы, конечно, верны вашим деканам, и вашим Стойтам, и вашим Уоллсам. Кстати, миссис Уоллс скоро получит свой чай: священник Ричардсон либо уезжает, либо уже уехал в Ирландию и захватил его с собой. Я слыхал, что у мистера Льюиса есть для меня два письма, но не успел сегодня востребовать их, а уж завтра не премину, вдруг одно из них — от малюток МД? Кто знает, дружище, кто предугадает? Ведь случались и более невероятные чудеса? — Тьфу, я пишу до того мелко, что и сам едва разбираю! — Послушайте, Престо, извольте писать крупнее! — А я не буду. — Ох и дерзкий же вы плутишка, мистер Престо, и до чего нахальный. — Уходите, дорогие плутовки, дайте Престо лечь спать: я засиделся с деканом, и сейчас уже около двенадцати.

30. Меня так разморило после утренней прогулки, что я пробездельничал до самого обеда у миссис Ваномри, у которой хранится мое лучшее облачение вместе с париком; я частенько там обедаю просто из лени, как, например, сегодня; но при всем том я взял у мистера Льюиса письмо от маленьких МД № 15 (вы, замечаете, сударыни, я никогда не забываю указать номер) и прочитал его в кабинете, предоставленном в мое распоряжение миссис Ван, и обнаружил, что Стелла большая плутовка и письма писать мастерица, и почерк у нее красивый, если только рука не подведет и перо хорошее. Когда я возвратился сюда вечером, мне пришла на ум превосходная мысль — пойти искупаться, после того как я немного остыну; ведь дом, в котором я здесь живу, стоит у самой реки; и вот в одиннадцать часов я спустился к берегу в одном только халате и шлепанцах, но, поколебавшись немного, возвратился обратно; все же как-нибудь вечерком непременно отважусь.

31. Отправясь нынче утром по обыкновению своему пешком в Лондон, я так вспотел, что решил отказаться от прогулок, пока не спадет этот невыносимый зной. Забавно, что именно сейчас, когда стоит такая жара, споспешествующая созреванию фруктов, тут пронесся небывалый ураган, и надежды, что нам удастся ими полакомиться, почти не осталось. Обедал с лордом Шелберном; леди Керри и миссис Пратт собираются в Ирландию. Вечером я пошел к лорду-казначею и просидел с ним около двух часов в довольно пестрой компании; потом он оставил нас и отправился ко двору, захватив с собой два жезла, так что у нас, как я предполагаю, появится завтра либо новый лорд-камергер, либо смотритель придворных служб; благодаря этой случайности я разгадал государственную тайну. На ваше письмо, сударыни, я пока не собираюсь отвечать; нет, нет, не собираюсь, мадам.

1 июня. Желаю вам веселого июня Я опять нынче обедал у Ван с сэром Эндрю Фаунтейном. Каждый раз я потчую их бутылкой флорентийского, которое начало портиться; оно, правда, уже кончается. Днем я отправился к миссис Ведо и взял у нее бумаги мадам Дингли. Миссис Ведо сказала, что она отправила вексель еще две недели тому назад. Бумаги я передам Бену Туку, а вы на досуге дошлете ему письмо стряпчего, вложив его в письмо, к Престо. Да, знаете ли, я теперь считаю, что ваша макрель ничуть не хуже нашей, хотя прежде был другого мнения. Насчет двух жезлов я, как видно, ошибся, потому что ни о каких новых назначениях сегодня не объявляли. Это письмо, я полагаю, еще застанет вас в Дублине или в Доннибруке, или же проигрывающими свои денежки у миссис Уоллс (как она поживает?).

2. Я забыл сделать запись за этот день и могу лишь сказать, что обедал в Сити.

3. По воскресеньям здесь не сыщешь ни одной лодки, никогда, так что мне пришлось прогуляться пешком, и к тому времени, как я добрался до квартиры Форда, стало так жарко, что я едва передвигал ноги; погода, мне кажется, просто взбесилась. Я был не в силах пойти в церковь. Пообедал я, как обычно, с секретарем, и с нами был еще престарелый полковник Грэм[527], который жил в Бэгшот-Хит; помните, там есть дом, который так и называют: «дом полковника Грэма». Тьфу, а вот я прекрасно это помню; ведь я не раз, бывало, ради моциона отправлялся пешком из Мур-парка в Лондон. Что? а вот вы, готов поручиться, ни этого, ни «Золотого фермера»[528] не помните; у вас, сударыня, на уме только прыг да дрыг.

4. Любопытно, когда мы должны отвечать на одно письмецо, на этот № 15 от наших маленьких МД? Жара, и лень, и сэр Эндрю Фаунтейн опять вынудили меня сегодня пообедать у миссис Ван; право слово, эта погода невыносима; а как там у вас? Леди Бетти Батлер и леди Эшбернхем просидели сегодня со мной часа два или три в моем кабинете у миссис Ван. Они очень славные девочки, и, если леди Бетти поедет в Ирландию, вам следует непременно свести с ней знакомство. Как переносит эту жару Дингли? Стелла, я полагаю, не жалуется: ведь она любит жаркую погоду, С прошлой пятницы здесь не выпало ни капли дождя. И не отпирайтесь, негодница Стелла, мы знаем, что вы обожаете жаркую погоду, да, да, обожаете, в то время как Престо ее не выносит. Но в таком случае будьте хотя бы паинькой, и я буду вас любить, и любите друг друга и не ссорьтесь.