Лондон, 16 января 1710—1711.

[вторник]

Да будет вам известно, мои юные дамы, что я отправил свое письмо № 13 без единого ответного словечка на какое-нибудь письмецо МД, но тут уж вы сами виноваты. Однако Престо нисколько на вас не сердит, ни капельки, он только встревожится, если после прибытия следующей почты из Ирландии не увидит мелкого почерка МД под стеклом стойки Сент-Джеймской кофейни, которую, если бы не ваши письма, Престо никогда не удостоил бы своим посещением. Теперь Престо, помоги ему господи, каждый вечер от шести до отхода ко сну сидит дома, и в его жизни теперь меньше радостей или удовольствий, чем у кого бы то ни было на свете, хотя он и пользуется особым расположением всех министров. Клянусь надеждой на спасенье, ничто не доставляет Престо хоть какого-нибудь намека на счастье, кроме письма, время от времени получаемого им от драгоценнейших МД. Само ожидание и предвкушение доставляет мне радость, а если оно не приходит, я утешаюсь тем, что мне еще предстоит его получить, и тогда я буду счастлив. И, поверьте, когда я пишу МД, я тоже счастлив: ведь это все равно, как если бы вы находились здесь со мной, и я болтал бы с вами и рассказывал, где был. — Что ж, говорите вы, в таком случае, Престо, расскажите нам, где вы сегодня были? давайте же, а мы послушаем. И я отвечаю: навестил вместе с Фордом мистера Льюиса и еще мистера Прайора; мистер Прайор подарил мне прекрасного Плавта, а потом Форд предложил отобедать у него на квартире, однако мне это не улыбалось, и тогда мы пообедали с ним в харчевне, чего я не делал и пяти раз с тех пор, как сюда приехал, а потом я пришел домой, навестив перед тем мать и сестру сэра Эндрю Фаунтейна; он хоть и медленно, но поправляется.

17. Сделав нынче утром несколько обычных визитов, я наведался в полдень в кофейню, чтобы узнать, нет ли письма от МД, и слуга сказал, что отдал Патрику; потом я отправился в суд справедливости и казначейство, с целью разыскать там мистера Гарли, и после того как мы с ним какое-то время препирались, обмениваясь взаимными упреками, я согласился пообедать с ним и пробыл у него до семи, потом наведался к Стерну и Ли, чтобы узнать, как обстоит дело с посылкой и нельзя ли переслать ее вам со Смитом; Стерн уверяет, что он справлялся и постарается в ближайшее время все уладить. Вероятно, посылка теперь в Честере, по крайней мере я так надеюсь, и дело только за тем, чтобы переправить ее вам. Малыш Гаррисон приходил ко мне и жаловался, что типограф, которого я ему рекомендовал для его «Тэтлера», пройдоха, и хотел посоветоваться, как же ему теперь быть, ведь этот самый типограф — мой кузен, и зовут его Драйден Лич. Как, вы никогда не слыхали о Драйдене Личе, том самом, что печатает «Почтальона»? он играл Оруноко и влюблен в мисс Кросс[374]. — Так вот, я пришел домой с намерением прочитать письмо от Стеллы, однако этого пса Патрика не оказалось дома; наконец он все же явился, и я получил долгожданное письмо, но тут же обнаружил, что почерк, коим обозначен адрес, мне не знаком, а когда открыл его, то увидел, что все оно написано по-французски и подписано Берниджем. Поверите ли, я чуть было не швырнул его Патрику в физиономию. Бернидж пишет, что он просил вас рекомендовать его мне с тем, чтобы я выхлопотал для него должность капитана, и сообщает ваш уклончивый ответ, что «он, мол, сам пользуется не меньшим влиянием на меня, чем вы», который весьма примечателен; будь вы здесь, я непременно представил бы вас министрам как зело смышленую особу. Берниджу следовало указать, куда ему ответить, это уже второе письмо от него без обратного адреса; чтобы избавить меня от получения еще и третьего письма, вы лучше спросите у него и напишите мне, куда ему отвечать. А тем временем скажите ему, что если полки будут в самом деле формироваться здесь, как он уверяет, то я поговорю с военным министром Джорджем Грэнвилом[375], чтобы тот назначил его капитаном, и постараюсь при случае воспользоваться и другими возможностями. Полагаю, что этого достаточно; так и передайте ему и не досаждайте мне его письмами, в то время как я ожидаю их от МД; слышите, юные дамы, пишите Престо.

18. Утром был у господина секретаря Сент-Джона, мы с ним собирались пообедать втроем с мистером Гарли, дабы обсудить кое-какие важные дела, но к тому пожаловали несколько джентльменов. Тогда мы с господином секретарем направились из его канцелярии к мистеру Гарли, считая, что поступаем чрезвычайно умно, — черта с два, никто из гостей и не думал уходить и более того, явились новые, и дело кончилось тем, что в восемь часов мистер Гарли удалился, а секретарь и я просидели с его гостями до одиннадцати. Я попытался было увести секретаря, но тщетно, и хотя он клялся, что уйдет, как только прикончит бутылку, мне все же пришлось в конце концов его там оставить. Я дивлюсь благовоспитанности этих людей: видя, что я не хочу больше пить, он перестал мне наливать, однако удержать его самого я был не в силах, и в довершение всего этот мерзавец не позволял уйти ни мне, ни бывшему с нами Мэшему[376]. Добравшись домой, я обнаружил адресованный мне пакет и, распечатав его, нашел в нем памфлет, направленный против меня[377], то есть не против меня лично, но против моих писаний; это весьма учтиво со стороны автора, и он явно на это претендует; но я, скорее всего, оставлю этот выпад без внимания; автор полемизирует кое с чем из написанного мной совсем недавно; я, право, не знаю, что ему ответить, да меня это и не заботит. А вы, позвольте вам заметить, негодные девчонки, потому что проиграли сегодня свои денежки у Стойтов. Позволить такому простофиле обыграть себя, фи, Стелла, как вам не стыдно? Что ж, на сей раз я вас прощаю, но больше ни-ни, слышите, ни-ни. Ну, так и быть, поцелуемся и будем друзьями, сударыня. — А теперь идите и дайте мне лечь, я ложусь теперь раньше, чем прежде. Это впервые за два месяца, что я возвратился домой так поздно, и все оттого, что секретаря потянуло наклюкаться. Итак, доброй ночи, мои маленькиедорогиедерзкиенахальные плутовки.

19. Ну как, удалось вам прочитать это длинное слово в последней строке? Нет, в самом деле, неужто не удалось? Любопытно, когда же. наконец, придет письмо от наших МД? Думаю, что завтра или уж послезавтра наверняка, клянусь, оно уже где-то близко. Сегодня был унылый день со снегопадом, совсем не для прогулок, а посему я чинно пообедал в обществе миссис Ваномри, после чего возвратился домой и вскоре после девяти улегся в постель, потому что памятую старое правило Кульпеппера[378]: Чтобы утром бодрым встать, Нужно лечь пораньше спать; Сколько раз вам повторять: В десять, детки, марш в кровать.

20. Итак, я отправился нынче в своем новом парике, ух-ты, с визитом к леди Уорсли[379], у которой еще ни разу не был, хотя она уже почти месяц как в Лондоне, а потом пошел прогуляться по парку с намерением встретить Форда, которому обещал туда прийти; и вот, идя вниз по Мел, я имел удовольствие столкнуться, с кем бы вы думали? — с Патриком, который вынул из кармана пять писем для меня. Я прочел адрес на первом и сказал — фи, на втором — фу; на третьем — тьфу, тьфу, тьфу; на четвертом — черт побери, черт побери, черт побери, я вне себя от ярости! наконец, на пятом — эге, постойте-ка; вот это уже получше, ага, да это никак наши МД, и тут мы стали его открывать, я хочу сказать тотчас его распечатали, и прочитали самое бессовестное в мире утверждение: «Дорогой Престо, теперь мы с вами квиты». Теперь мы квиты, промолвил Стивен, влепив жене шесть оплеух в ответ на одну. Да ведь я получил от вас девятое через четыре дня после того, как отправил вам тринадцатое. Но скоро я с вами за это рассчитаюсь, юные дамы. Почему вы не указали в конце своего письма, когда вы получили мое одиннадцатое, ну-ка, ответьте мне, бесстыжие девчонки? были бы мы тогда квиты, а? были бы, болтуньи? Но я не стану сейчас отвечать на ваше письмо, а попридержу его для другого случая. Сегодня выпало много снега и ужасно холодно. Я пообедал с Фордом, потому что сегодня день, когда он идет в оперу, и кроме того валит снег, так что мне не хотелось двигаться куда-нибудь далеко. Завтра я пошлю к Смиту узнать насчет посылки.

21. Утро. Всю ночь ужасно мело и стоит дьявольская стужа. Я еще в постели, но долго писать не смогу, потому что руки коченеют. — Хорошо ли ты растопил, Патрик? — Да, сэр! — Что ж, в таком случае я, пожалуй, встану; убери-ка свечу. Вам надобно знать, что я пишу в темном углу моей спальни и принужден пока не встану зажигать свечу, потому что спинка кровати заслоняет от меня окно и при нынешней холодной погоде я держу занавеси задернутыми. Итак, позвольте мне встать, а ты, Патрик, убери-ка свечу, да поживее. — Вечером. У нас теперь стоит лютый мороз и беспрерывно идет снег, так что даже при самом жарком огне нам едва удается согреться. На улице очень скользко; сын булочника сломал вчера бедро. Я хожу медленно, небольшими шажками и стараюсь не ступать на каблук. У жителей Девоншира есть неплохая поговорка: в снег ходи лихо, а в мороз — тихо, и когда идешь, дружок, то ступай лишь на носок, если ж и мороз и снег — лютая погодка, то сиди у камелька, береги подметки. Обедал у доктора Кокберна, но впредь не стану так опрометчиво принимать его приглашения, потому что у него по большей части рискуешь застать целую свору шотландцев.

22. Утро. Замерзаю, замерзаю! Ух, ух, ух, ух, ух. — Помните, как я бывало в морозное утро входил в вашу комнату, прогонял Стеллу с ее кресла, подгребал жар в камине и кричал — ух, ух, ух? Надо вставать; руки у меня до того закоченели, что, поверите ли, я не в силах больше писать. Так что, доброго вам утра, сударыни. — Вечером. Нынче утром я побывал в доме леди Джиффард, повидался с вашей матушкой и попросил ее дать мне бутылку с настойкой из первоцвета, которую в кармане принес домой. А дома хорошенько закупорил, обернул в бумагу, перевязал и отослал Смиту (он завтра уезжает в Ирландию), и послал ему также записку с просьбой быть с ней поаккуратнее и, кроме того, разузнать в Честере насчет вашей посылки. Его не оказалось дома, поэтому бутылку и записку пришлось оставить у него на квартире со строгим наказом передать их ему, а денька через два я пошлю туда Патрика узнать, был ли мой наказ выполнен. Мы с доктором Стрэтфордом[380] условились пообедать нынче у мистера Стрзтфорда в Сити, и я предпочел ради моциона пройтись по морозцу пешком. Правда, на дворе немного «отпустило», как вы, юные дамы, имеете привычку выражаться, и стало несколько слякотно. Домой я возвратился только в девять, а сейчас уже лежу в постели, чтобы черт свернул вам шею на неделе!

23. Утро. Мне сказали, что опять подмораживает, но все же не так холодно, как вчера. А теперь я примусь отвечать на ваше письмо. — Вечером. Поверите ли, только я было собрался утром отвечать на ваше письмо, как ко мне пришел по делу типограф и пробыл у меня около часа, так что мне пришлось встать; а потом пришел Бен Тук, а потом я брился и занимался бумагомаранием; день был такой ужасный, что я отважился выйти только во втором часу, потом я зашел за миссис Бар-тон, и мы отправились с ней к леди Уорсли, к которой были загодя приглашены на обед. Граф Беркли[381] собирается жениться на леди Луизе Ленокс, дочери герцога Ричмонда. Я написал нынче вечером декану Стерну и попросил его сообщить вам, что бутылку с лекарством вам привезет Смит, а на ваше письмо постараюсь ответить завтра утром.

24. Утро. А теперь примемся за ваше письмо. Насчет того, что вы будто бы со мной квиты, я уже высказывался. Так что теперь, мои дорогие и любимые, позвольте мне перейти к следующему. Вы только и знаете жаловаться, что мои письма приходят слишком редко. — Немудрено, ведь мы получили от вас только десятое. — Да, но ведь в конце письма вы признаетесь, что уже получили и одиннадцатое. — А почему МД, не поехали в деревню вместе с епископом Клогерским? Право, такое путешествие пошло бы вам очень на пользу; Стелле следовало поехать верхом, а Дингли — в карете. О епископе Килморском[382] мне решительно ничего не известно, кроме того только, что он человек преклонного возраста, и, конечно, может умереть. По-видимому, он живет в каком-нибудь медвежьем углу, потому что я никогда о нем не слыхал. Что касается моих прежних друзей, то если вы имеете в виду вигов, я ни с кем из них не встречаюсь, как вы могли убедиться по моим дневникам, за исключением одного только лорда Галифакса, да и с ним очень редко; а с лордом Сомерсом так и вовсе ни разу после первого визита, потому что он вел себя как лживый, вероломный негодяй. Что же до моих новых друзей, то они чрезвычайно со мной обходительны, и я уже получил от них достаточно посулов, однако нисколько на этот счет не обольщаюсь, да и рано мне пока еще чего-нибудь от них требовать. Во всяком случае посмотрим, чего тут можно добиться, и, если окажется, что совсем ничего, я нисколько не буду разочарован, чего нельзя сказать о бедняжках МД, и тогда я буду огорчен не столько за себя, сколько за них. — Дальше у вас о веселом Рождестве (только зачем, мои юные дамы, вы об этом так написали? ведь, как известно, если приправа хороша для гусочки, то она подойдет и для гуся), — но я пожелал вам того же самого еще два или три письма тому назад. Что касается ваших новостей, будто мистер Сент-Джон собирается в Голландию, то у него и в мыслях нет оставить свой высокий пост, а если бы и было, то я все равно не поехал бы с ним, потому что во мне нуждаются здесь. Так что вашим новостям, любезный наш политик, мадам Стелла, красная цена — полпенса. Ну-с, а теперь, мадам Дингли! Стало быть, миссис Стоит вас пригласила, и вы, стало быть, гостили в Доннибруке[383], и, стало быть, не могли мне написать. Вы были чертовски аккуратны в ваших дневниках с 25 декабря по 4 января. Насчет пузырька с лекарством и Смита, я, как уже писал вам, все уладил, и он вовсе не живет (или, вернее, не жил, потому что бедняга уже уехал) у мистера Джесса и так далее, однако мы все же разузнали его адрес; а к матушке Стеллы я пошел из-за своих собственных головных болей, поскольку совсем запамятовал, что вы просили в письме прислать вам еще такого лекарства, но я был вне себя от досады, беспокойства и нетерпения при мысли, что Стелла нуждается в своей целебной настойке (я пишу это в самом благопристойном смысле, слышите вы, плутовки), и до крайности рассержен небрежностью Стерна. — Я молю всевышнего, чтобы болезнь Стеллы не возобновилась. — Вы правы, когда знакомые редко приходят, то они становятся нам докучны; я сужу по себе, потому что, когда я редко с кем-нибудь вижусь, то такое знакомство превращается в обузу. — Оставите добрую часть моего десятого без ответа! — Бесстыжая девка, скажите на милость, когда вы вообще отвечали на десятое, или девятое, или хотя бы на какое-нибудь из моих писем? и кто требует вашего ответа, только бы вы писали? Пусть д….. отвечает на мои письма: я, правда, спрашивал в них иногда кое о чем и был бы рад получить ответ, но уже забыл, о чем именно, а вы ни разу не удосужились ответить; я перестану любить ваши письма, если вы будете твердить о необходимости мне отвечать. Подумать только — отвечать! Хороши ответчицы, нечего сказать. — Что же касается памфлета, о котором вы упоминаете и называете его клеветническим[384], и о том, что поговаривают, будто бы его написал некий мистер Престо, то вот вам мой ответ: фи, дитя мое, не следует обращать внимание на то. что вам наболтает каждый бездельник. Сдается мне, что вы все же малость приврали и что вам ничего такого не говорили; ну, признавайтесь, как было на самом деле. — Весьма огорчен тем, что вы намерены так скоро возвратиться к св. Марии[385]; вы станете там бедными, как крысы; вот увидите, это местечко изрядно опустошит ваши карманы; кроме того, я хотел бы, чтобы вы подумали о переезде на лето в деревню. Да, Стелла, пепин и в самом деле уродился прекрасно; Парвисол не смог прислать мне из Ларакора: там около десятка яблонь, я хотел бы знать, есть ли от них какой нибудь прок. — Миссис Уоллс гостила вместе с вами в Доннибруке; как, разве она не собирается рожать? Ну, будет, будет вам. Дингли, угомонитесь, прошу вас. Вы так говорите, словно рассердились на епископа за то, что он не предложил вам карету для путешествия, хотя был обязан это сделать. — Как я провел Рождество? Да не было у меня никакого Рождества. И разве в самом деле недавно было Рождество? Я даже ни разу о нем не вспомнил. Поклон от меня миссис Стоит и Кэтрин, и пусть Кэтрин приготовит к моему приезду кофей и не слишком беспокоится насчет своей наружности, потому что и так сойдет. — Мистер Бернидж, мистер Бернидж, мистер Бреднидж, я получил от него уже три письма одно за другим; он не указывает никакого адреса, так что я понятия не имею, куда к д…… мне ему отвечать? Я бы сжег его последнее письмо, если бы не заметил в конце почерк Стеллы. Его просьба нелепа от начала до конца. Как я могу помочь ему купить офицерскую должность[386]? и если его полк будет отправлен в Испанию, то ему придется либо выступить вместе с полком либо продать свою должность, а при таких обстоятельствах, я думаю, ее едва ли можно будет продать. Если бы ему удалось тогда остаться здесь и в это время начали бы формировать новые полки, я бы еще предпринял попытку, чтобы его зачислили в один из них, хотя и не пользуюсь в такого рода делах влиянием или, во всяком случае, очень незначительным, но если это не удастся, то он должен будет отправиться с полком; ведь ему оказывали немалое снисхождение, и он не раз имел возможность избежать такой крайности, и я сто раз убеждал его, что так и надо поступить. А теперь чем я могу помочь? Если в моих силах будет оказать ему услугу, я непременно это сделаю. Прошу вас, изложите все это поприличнее и передайте ему от моего имени и скажите, что я бы ему написал, если бы знал, куда адресовать письмо; я вам уже говорил это и просил передать ему по меньшей мере раз пятьдесят. Да, мадам Стелла, мне все же удалось прочитать длиннющее словечко, коим вы завершили свое письмо, а вот вы мое, которое я написал после того, как пожелал вам спокойной ночи, небось, не можете прочесть. И все же мой почерк, как мне кажется, стал гораздо лучше, хотя я не теряю надежды, что, когда глазки Стеллы исцелятся, мне опять можно будет писать так же скверно, как всегда. — Ну, вот я и кончил отвечать вам, и мой ответ можно считать исчерпывающим, потому что я положил ваше письмо перед собой и смотрел в него и писал, писал и смотрел и опять смотрел и писал. — А теперь доброго вам утра, мои дамы, и я буду вставать, потому что мне давно пора это сделать, ведь я принимаю на ночь пилюли и мне приходится рано вставать, а зачем я их принимаю, один бог ведает. —

25. Утро. Я не рассказал вам, как прошел вчерашний день, и не пожелал вам доброй ночи, однако тому была причина. Утром я отправился по одному делу к Сент-Джону, но оказалось, что у него в это время как раз находился один из главарей вигов, приспешник герцога Мальборо, вызвавшийся быть посредником в деле примирения между герцогом и нынешними министрами; поэтому, выйдя из своего кабинета, Сент-Джон лишь перемолвился со мной несколькими словами и пригласил отобедать с ним в три, однако мистер Льюис и я прождали его до шести, прежде чем он освободился; у него мы и засиделись за беседой, и время пролетело так незаметно, что, когда, наконец, я решительно вознамерился идти домой, то оказалось, что уже третий час ночи, а посему, возвратясь, я тотчас лег в постель. Он ни за что не позволял мне взглянуть на часы, и я предполагал, что было самое позднее двенадцать. Позвольте поэтому пожелать вам сначала доброй ночи за прошлую ночь, а теперь желаю вам доброго утра. Я еще в постели, хотя уже около десяти, и мне пора вставать. —

26, 27, 28, 29, 30. Последние четыре дня я так разленился и был такой вялый, что никак не мог собраться с духом и написать МД. Голова у меня немного не в порядке; не то, чтобы совсем разболелась, но слегка кружится, и я становлюсь каким-то безучастным ко всему. Я каждый день гуляю и принимаю капли доктора Кокберна, и проглотил уже целую коробку пилюль, а сегодня леди Керри прислала мне какое-то свое снадобье, очень горькое, которое я буду принимать дважды в день, и надеюсь, что мне полегчает. Как бы мне хотелось быть сейчас с МД. Я жду не дождусь весны и хорошей погоды, тогда я приеду к вам. Прогулки верхом в Ирландии всегда были мне на пользу. Я очень воздержан во всем и ем, как мне было велено, самую легкую пищу, и надеюсь, что эта напасть пройдет; однако даже один такой приступ надолго выбивает меня из колеи. Обедал сегодня с лордом Маунтджоем, а вчера — у мистера Стоуна[387] в Сити, в воскресенье — у Ваномри, в субботу — с Фордом, а в пятницу — кажется, тоже у Ваномри; вот и весь дневник, который я могу послать МД, потому что в те дни, когда я был здоров, на меня нашла такая лень, что я не мог заставить себя взяться за перо. Хотел было отправить это письмо нынче вечером, но теперь уже десять, и я ложусь спать, а посему завтра я напишу на обратной стороне Парвисолу, и отправлю письмо в четверг. Итак, доброй ночи, мои дорогие, и любите Престо, и будьте здоровы, а Престо пусть тоже будет здоров и прочее.

Отрежьте аккуратно эти записки, слышите, сударыни, и отдайте миссис Брент ту, что предназначена ей. а другую сохраните, пока не увидите Парвисола, или же сложите ее в виде письма и отправьте ему с первой же оказией; а засим пусть всемогущий господь хранит вас обеих отныне и вовеки и бедного Престо.

Что такое? Готов поручиться, что вы сначала вообразили, будто эти последние строчки уже из другого письма.

Дингли, оплатите, пожалуйста, шесть фишек Стеллы и отнесите это за счет вашего покорного слуги Престо.

Стелла, оплатите, пожалуйста, шесть фишек Дингли и отнесите это за счет вашего покорного слуги Престо.

Ну вот, теперь у каждой из вас по векселю.

Письмо XV

Лондон 31 января 1710—1711.

[среда]

Я должен был отправить мое четырнадцатое только завтра, но поскольку у меня было не совсем хорошо с головой, этот порядок нарушился. Нынче рано утром я был у господина секретаря Сент-Джона, а посему не смог нацарапать малюткам МД свои обычные утренние строки. Дело в том, что правительство намерено обложить все мелкие печатные листки ценой в один пенни налогом[388] в полпенни за каждые пол-листа, такая мера вконец разорит Граб-стрит[389]. и я пытаюсь этому воспрепятствовать. Кроме того, я выдвинул обвинение против одного знатного лица[390] — вот какие два дела были у меня к секретарю. Ну, разве они недостаточно важные? Сегодня день рождения Форда, а посему я ответил отказом на приглашение секретаря и пообедал с Фордом. У нас сейчас стоят самые свирепые морозы, какие мне когда-либо здесь случалось видеть; что и говорить, бодрящая погода для прогулок, на канале и Роузмондском пруду[391] полным-полно людей, катающихся на санках и коньках[392], если вам известно, что это такое. Вода для коноплянки Патрика замерзает в горшочке, а мои руки в постели.

1 февраля. Утром навестил бедную леди Керри, которая еще больше страдает от головных болей, чем я. Она присылает мне пузырьки со своим горьким снадобьем, и мы обожаем друг друга, потому что у нас одна и та же болезнь. Разве вам это неведомо, мадам Стелла? И разве я не наблюдал, как вы доверительно шептались о своих недугах с женой Джо[393] и еще кое с кем, сударыня? Потом я отправился обедать в Сити, но пешком, ради моциона, потому что мы должны, как вам известно, заботиться о здоровье Престо ради бедных малюток МД. Однако я шел чертовски осторожно из опасения как бы не прокатиться ненароком; со всем тем я очень сейчас занят.

2. Утром за мной зашел мистер Форд, чтобы пройтись пешком в Сити, где у него были дела, а потом купить книг у Бэйтмена; я выложил фунт и пять шиллингов за Страбона[394] и Аристофана, так что у меня уже набралось книг для еще одной полки. Я, разумеется, на этом не остановлюсь, хотя бы это и грозило мне разорением. Возвратясь оттуда, мы распили в комнате у Бена Тука фьяску доброго французского вина, а когда я добрался домой, то обнаружил записку от миссис Ваномри с известием, что ее старшая дочь[395] неожиданно очень тяжело захворала и что она просит меня прийти проведать ее; я, конечно, пошел, и тут выяснилось, что это была нелепая шутка миссис Армстронг, сестры леди Люси; она явилась туда с визитом вместе с Молль Стэнхоп; при всем том, я, однако же, поболтал с дочерью миссис Ваномри.

3. Пошел нынче к леди Люси, у которой, как вам известно, очень давно не был, и остался там на обед. Они — ярые виги, особенно ее сестра — миссис Армстронг, самая несносная из женщин, без малейшего вкуса и при этом с претензией на остроумие. Она всячески поносила последний «Экзаминер», лучший из всех мною читанных, в коем дана характеристика нынешнего кабинета министров. — В пять я ушел от них и возвратился домой. Да, совсем забыл сказать вам, что нынче утром ко мне пожаловал мой кузен Драйден Лич, типограф, и стал всячески поносить Гаррисона — нового «Тэтлера», — который отказался от его услуг и нанял издателей прежнего «Тэтлера». Лич клялся, что непременно ему отомстит, в ответ на что я сделал ему серьезное внушение и, когда он убрался, велел Патрику впредь его ко мне не пускать, а вечером пришло письмо от Гаррисона с той же вестью и с извинениями за то, что он действовал без моего ведома, желая сам отвечать за последствия. В своем сегодняшнем «Тэтлере» Гаррисон извещает, что вновь возвратился к старым издателям, и тут же напечатано всепокорнейшее письмо от Морфью и Лилли[396], в котором те просят у него прощения. И, наконец, нынешним же утром Форд прислал мне из кофейни, где я теперь почти не бываю, два письма, одно от архиепископа Дублинского, а другое от —. От кого бы вы думали было второе письмо? — Так и быть, скажу вам, потому что вы мои друзья; поверите ли, оно было от моих дорогих малюток МД, № 10. Однако же мы вовсе не собираемся тотчас на него отвечать, неееееет, говорю вам; я буду хранить его между двумя листами бумаги, вот оно где, в этом месте. О! я только что приподнял лист и увидел его там. Лежи смирно, маленькое письмецо, я не буду пока еще отвечать на тебя, ведь мне пора в постельку лечь и головку поберечь.

4. Я пока не решаюсь ходить в церковь, потому что голова у меня еще не совсем в порядке, хотя последние пять-шесть дней, с тех пор, как я принимаю лекарство леди Керри, чувствую себя намного лучше. Мороз у нас держится цепко, как дракон. Сегодня я навестил мистера Аддисона и пообедал с ним у него на квартире; мы с ним не видались три недели и стали теперь обычными знакомыми, а между тем, чего я только не сделал для его друга Стиля! Мистер Гарли, когда я последний раз виделся с ним, напомнил мне с укоризной, что вот он готов был в угоду мне помириться со Стилем и даже назначил ему свидание, а Стиль и не подумал явиться. Гаррисона, которого Аддисон порекомендовал мне, я познакомил с государственным секретарем и тот пообещал мне оказать ему содействие; наконец, самого Аддисона я представил министрам в таком Выгодном свете, что они весьма благосклонно теперь о нем отзываются, хотя прежде его терпеть не могли. — Что ж, теперь он у меня в долгу — таков итог, тогда как не было еще случая, чтобы я хоть сколько-нибудь был ему обязан, — таков другой итог. Нынче вечером мистер Гарли прислал осведомиться, жив ли я и не соглашусь ли отобедать с ним завтра. Они обедают так поздно, что с того времени, как у меня случилось головокружение, я избегал бывать у них. — Патрик вот уже десять дней как впал в немилость; я говорю с ним сухо и резко и даже раза три или четыре окликнул его словом — «приятель». Однако, убирайтесь-ка отсюда, сударыни.

5. Утро. Нынче утром я собираюсь повидаться с Прайором, с которым мы будем обедать у мистера Гарли, так что я не могу дольше лодырничать и болтать с дорогими маленькими негодницами; да и к тому же у нас все еще стоит лютый мороз. — Я бы не прочь, чтобы моя озябшая рука отогрелась в каком-нибудь самом тепленьком местечке возле вас, юные дамы, и чтобы узнать, где оно находится, не пожалел бы и десяти гиней, право слово. Ох, от руки бедро у меня совсем закоченело! Итак, сейчас я встану и пожелаю вам, мои дамы, обеим доброго утра: доброе утро. Ну, отвернитесь-ка и дайте мне встать. Патрик, убери свечу. Хорошо ли топится камин? — Так — Ну, с богом! — Вечером. Мистер Гарли сел за стол только в шесть, и я пробыл у него до одиннадцати; отныне я предпочту посещать его по вечерам и по возможности буду избегать с ним обедать. Это нарушает все принимаемые мною меры предосторожности и вредит здоровью; голова моя не совсем в порядке, но не болит, и я надеюсь на улучшение.

6. По случаю дня рождения королевы все пребывали в такой ажитации, столько было роскошных нарядов, и при дворе была такая толчея, что я туда не пошел. Все наши морозы кончились. В воскресенье таяло и сейчас тает, но на канале лед еще держится (я имею в виду не в Ларакоре, а в Сент-Джеймском парке), и мальчишки катаются на нем во всю. Мистер Форд настоял, чтобы я пообедал с ним у него в комнате. — Говорил ли я вам. что Патрик купил птицу, коноплянку, чтобы привезти ее Дингли? Она была сначала на удивление смирной, а теперь превратилась в самую неугомонную, какую я когда-либо видел. Он держит ее в кладовой, где она прямо-таки переворачивает все вверх дном, но я уж помалкиваю: я покладист, как тряпка. Кстати, когда мы должны отвечать на письмо наших МД? На одну из этих жалких куцых писулек. Уже, кажется, неделя, как я его получил, но все же не больше. Мистер Гарли хотел, чтобы я сегодня опять с ним обедал, но я наотрез отказался, потому что поссорился с ним[397] вчера и не стану с ним встречаться до тех пор, пока он не извинится; а сейчас я ложусь спать.

7. Нынче рано утром я был у мистера Льюиса, служащего в канцелярии государственного секретаря, и он показал мне письмо от мистера Гарли, в котором тот выражает желание помириться со мной, но я остался глух ко всем их уговорам и попросил Льюиса уведомить его, что я ожидаю от него дальнейших шагов. Ведь стоит однажды позволить этим великим министрам чересчур о себе возомнить, и с ними никакого сладу не будет. Он обещает мне все разъяснить, если только я пожелаю прийти повидаться с ним, но я не пойду; пусть соизволит сделать это письменно, в противном случае я его отрину. О причине нашей ссоры я расскажу вам при встрече и предоставлю вам судить самим. Он полагал, что своим поступком выказывает мне свое расположение, однако я воспринял это совершенно иначе, мне отвратителен и сам поступок и способ, какой он для этого избрал. Я возмущен до глубины души. Все, что я сейчас рассказал вам, — чистейшая правда, хотя это и можно принять за шутку. Я решительно отказываюсь примириться с такого рода знаком расположения и ожидаю от него дальнейших шагов. Мистер Форд и я пообедали с мистером Льюисом. У нас был ужасный снегопад, и это стоило мне двух шиллингов за портшез и карету, и кроме того я еще гулял до тех пор, пока основательно не перепачкался. Я теперь оставил привычку читать или писать после того, как лягу в постель. Последнее, что я делаю перед тем, как лечь, это пишу что-нибудь моим МД, потом ложусь, гашу свечу и стараюсь как можно быстрее заснуть. Но по утрам, как вам известно, я непременно что-нибудь пишу в постели.

8. Утро. «Я просил Апронию беречь себя, особенно ноги». Скажите на милость, находите ли вы эту фразу такой уж необычайно остроумной? Я, например, откровенно вам признаться, не нахожу. Но партийные раздоры сказываются теперь решительно на всем, и вы не можете себе представить, сколько чепухи я выслушал по поводу остроумия этой фразы; за каких-нибудь полчаса она с восхищением была произнесена чуть не сотню раз. Прошу вас, прочитайте ее еще разок и хорошенько вдумайтесь в нее. По-моему, уместнее было бы слово «советовал», а не «просил». Я вряд ли запомнил бы ее, если бы ее не повторяли так часто. Чего ради? — ай, глупышки! — Да затем, что она, к вашему сведению, мне сейчас приснилась, и я проснулся с ней, что называется, на губах. Ну, как, попались на удочку, или нет, ну, признавайтесь, плутовки? Я встретил в суде справедливости мистера Гарли, и он спросил меня, давно ли я выучился такой шутке — писать самому себе? Он, оказывается, увидел в кофейне под стеклом ваше письмо и готов был поклясться, что это мой почерк; и мистер Форд, который взял это письмо и переслал мне, подумал то же самое. Помнится, что и другие принимали ваш почерк за мой; все же не зря я был когда-то учителем чистописания малышки МД. — Но, позвольте, чем я собственно сейчас занимаюсь? пишу с утра юным дамам? Да у меня есть дела поважнее; так что доброго вам утра, сударыни, доброго утра. Вечером я, возможно, отвечу на ваше письмо, а, возможно, и нет; это уж будет зависеть от настроения дерзкого маленького Престо. — Вечером. Погулял нынче в парке, невзирая на погоду, как я это делаю всегда, если только дождь не зарядит в полную силу. А знаете ли вы, что у нас здесь творилось? Три дня была оттепель и невылазная грязь, потом шел снег, а теперь подморозило, и снег покрылся ледяной коркой. Обедал у леди Бетти Джермейн впервые со времени моего приезда в Англию и просидел у нее словно последний олух до восьми, глазея, как она и еще одна дама играют в пикет, а ведь у меня по горло всяких дел. По-моему сегодняшний день был самый холодный за всю зиму.

9. Утро. Прошлой ночью, пролежав в постели около часа, я принужден был встать и позвать хозяйку и служанку с тем, чтобы они погасили огонь в камине нижнего этажа, потому что в моей спальне пахло дымом, хотя у меня не топилось. И это уже второй раз. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким несчастным. Да и что может быть досаднее? — Всю ночь шел снег, а сейчас дождь льет как из ведра — Постойте, а где же письмо МД? Ну-ка, миссис Письмо, где вы там, покажитесь. — Вот оно я, говорит оно, извольте-ка отвечать, глядя мне прямо в лицо. — О, поверьте, я весьма сожалею, что вы гак быстро получили мое двенадцатое; боюсь, что следующих писем вам придется ожидать подольше. Я все беспокоюсь, как бы вы не получили мое четырнадцатое, в то время как я пишу это, поскольку хотел бы, чтобы всегда одно письмо от Престо вы читали, другое — находилось в пути, а чтобы третье — он писал. Что касается злополучной посылки, то я начинаю опасаться, что она пропала. Она была адресована мистеру Карри в его дом на Кейпл-стрит. Вчера я получил письмо от доктора Раймонда из Честера, он пишет, что посылал слугу повсюду справляться, но разыскать ее так и не удалось. Бог весть, окажутся ли более успешными усилия мистера Смита. Стерн ему все объяснил, да и я, посылая бутылку с лекарством для вас, сопроводил ее запиской. Надеюсь, что хотя бы эта бутылка не затеряется, и жажду услышать, что вы ее уже получили. Не правда ли, вы ведь слишком хорошего мнения о заботливости Престо, чтобы усомниться на его счет. Я бываю достаточно невнимателен к кому угодно, но только не к МД, хотя на Стерна мне, пожалуй, не следовало полагаться. — Но я на этом не успокоюсь и приму еще какие-нибудь меры. — Что касается того, что вы говорите по поводу добряка Пизли и Айзека[398], то я отвечу вам, как и прежде; фи, детка, зачем же верить всякого рода досужей болтовне. Вы, конечно, можете рассказать мне, насколько сочувственно эти вещицы были встречены публикой и нравятся ли они вам, дают ли они представление о нынешнем положении дел и были ли они напечатаны в Дублине или только присланы отсюда, но только лишь ради удовлетворения моего любопытства. — Сэр Эндрю Фаунтейн выздоровел, так что потрудитесь взять свои огорчения обратно, но не оставляйте их при себе, а выбросьте собакам. И малышки МД, конечно же, гуляют, не так ли? — Сердечно этому рад. — Да, мы здесь разделались с чумой: должен заметить, что с вашей стороны было довольно-таки дерзко претендовать на нее раньше людей более достойных. Ваши сведения о том, что история с офицерами, которых вынудили продать свои должности, будто бы вымышлена, достойны восхищения. Вы можете в любой день удостовериться, что все трое точно так же служат теперь в армии, как и вы. Двенадцать шиллингов за починку сейфа, то есть за то, чтобы навесить на петлю железку ценой в фартинг и позолотить ее; посулите шесть шиллингов, а я, так и быть, уплачу их, и никогда больше не нанимайте его или ее. — Да нет же, в самом деле, я стараюсь, насколько это от меня зависит, отложить их затею с проповедью. Я смотрю на дело иначе: ведь никто здесь не сомневается в том, способен ли я произнести проповедь, так что вы глупышки. — Ваше мнение по поводу этого еженедельного листка[399] вполне совпадает с нашим. Мистера Прайора попытались было оскорбить на улице, предположив, что он является его автором, но в одном из последних номеров это предположение отметается. Никто не знает автора, кроме немногих посвященных — я имею в виду министров и издателя. — Бедные глазки Стеллы, да хранит их господь и пошлет им исцеление. Прошу вас, берегите их и пишите не больше двух строк в день при ясном дневном свете. — Как Стелла выглядит, мадам Дингли? — Весьма недурно; все еще красивая молодая женщина. — Не хуже ли она других? Обратит ли она на себя внимание в деревенской церкви? — Погодите-ка минутку, прекрасные дамы. Я посылал нынче Патрика к Стерну, и он только что возвратился с ответом, что ваша посылка цела и невредима и находится в Честере у сестры некоего мистера Ирла и что вдова полковника Эджворта, которая в следующий понедельник уезжает отсюда в Ирландию, захватит ее с собой и вручит вам в полной сохранности, так что появилась какая-то надежда. — Ну вот, а теперь позвольте возвратиться к вашему письму. — Грамота о даровании первин уже составлена. Королева пока еще не отправила письмо, однако патент будет выписан[400] здесь, и на это уйдет еще какое-то время. С некоторых пор мистер Гарли что-то помалкивает насчет своего обещания представить меня королеве: так что я ввел вас в заблуждение, когда обмолвился об этом. И то сказать, он настолько обременен делами, что не может все упомнить, хотя раза три или четыре действительно говорил мне об этом еще задолго до того, как я вам проболтался. Как, разве миссис Уоллс все еще не разрешилась от бремени? А я полагал, что она уже давно на ногах и здорова, а ребенок умер. — Вы хорошо сделали, прислав мне, наконец, отчет о своих расходах, однако я не стал его дожидаться, премного вам благодарен. Надеюсь, вы уже получили вексель, который я отправил вам в последнем письме, и кроме того вы получите вскоре еще восемь фунтов в счет процентов, причитающихся от Хокшоу; пожалуйста, проверьте его долговое обязательство. Надеюсь, вы рачительные хозяйки и Стелла не усмотрит в этих моих словах намерения, чтобы она жалела себе вина. Однако проживание в таких дорогостоящих квартирах требует известных средств. По ряду причин я предпочел бы, чтобы до моего возвращения вы никуда не переезжали. Во-первых, эта француженка[401] в непродолжительном времени снова начнет ворчать, и, кроме того, если вас пригласят куда-либо в деревню, то будет досадно платить ей во время вашего отсутствия; а между тем пребывание в деревне чрезвычайно полезно для здоровья бедняжки Стеллы. Впрочем, поступайте, как вам заблагорассудится и не вините Престо. — О, но вы приводите еще и доводы. — Что ж, я их прочитал и повторяю — поступайте, как вам угодно. — Да, Раймонд говорит, что ему придется задержаться дольше, нежели он предполагал, он все никак не уладит свои дела. М…… находится сейчас в деревне у своих друзей, она возвратится в Лондон весной, а потом намерена обосноваться в Херефордшире. Ее муженек — бесчувственная злобная скотина, и его нимало не заботит, что ей необходимо хотя бы с кем-нибудь видаться. О господи, посмотрите, как я споткнулся и оставил две строчки недописанными, и все из-за безобразной складки на листе. — Вы, надо думать, малость приврали в этой истории с пожаром, чтобы выглядело позанятней. Берниджу все же придется отправиться в Испанию; я попробую порекомендовать его герцогу Аргайлу, его генералу, как только снова увижу герцога; однако офицеры говорят мне, что продай он сейчас свою должность, это было бы для него крайним бесчестьем, и ему никогда больше нельзя было бы рассчитывать на продвижение на военном поприще, так что он непременно должен ехать, если только не намерен оставить службу окончательно. Так ему и передайте и еще, что я написал бы ему, если бы знал, куда адресовать письмо, о чем твердил уже восемьдесят раз. Я готов пожертвовать чем угодно, лишь бы вам не приходилось затруднять себя отправкой писем, когда вам это почему-либо неудобно. Ведь мы уже условились, что я буду писать вам, когда смогу, и МД будут поступать точно так же; а при чрезвычайных обстоятельствах я черкну хотя бы строчку; если же писем долго нет, то мы будем считать, что все обстоит благополучно; таков будет теперь наш постоянный уговор и придержите-ка язычок. — Хорошо, вы получите свои булавки, а что касается огарков, то ничего обещать не могу, потому что сжигаю свечи до основания; кроме того, я отлично помню, как Стелла изволила проезжаться по этому поводу много лет тому назад — а ведь она может подумать то же самое и обо мне. — И Дингли получит свои очки с дужками. — Бедная дорогая Стелла, как вы смели писать эти две строчки при свече; вы заслуживаете изрядной трепки. Это письмо, юные дамы, будет, я полагаю, отправлено завтра и, следовательно, через десять дней после предыдущего. Конечно, говоря по совести, это слишком рано, но ответ на ваше очень уж быстро его заполнил, а я совсем не собираюсь исписывать вам целых три страницы in folio, нет, неееет. Все это я написал утром, лежа в постели. — А засим, доброго вам утла, маленькие куклы[402]; это просто для рифмы. Вы, наверно, хотите еще и политики, но, право, я не в силах сейчас размышлять на эту тему, а вот вечером, возможно, кое-что расскажу. Ну, а теперь вы отсядете подальше от кровати и позволите мне встать, не так ли? — Вечером. Обедал у моей соседки Ваномри; погода такая унылая, что не мог заставить себя двинуться куда-нибудь дальше. К тому же у меня были кое-какие тревожные симптомы, как обычно бывает перед приступом головокружений, но пока все обошлось. Я по-прежнему пью горькое лекарство доктора Рэдклифа и намерен принимать его и дальше.

10. Утром повидал государственного секретаря и попросил его передать герцогу Аргайлу мою записку относительно Берниджа. Герцог — человек, умеющий отличать людей достойных, и я сам тоже с ним поговорю; но поддержка секретаря в данном случае как нельзя более кстати, а уж я позабочусь о том, чтобы воспользоваться ею наилучшим образом. Передайте это, пожалуйста, Берниджу и скажите, что я считаю подобное стечение обстоятельств самым для него благоприятным и что я советую ему непременно поехать. Я договорюсь, чтобы герцог послал за ним, когда они прибудут в Испанию, или же, если это не получится, чтобы герцог любезно его принял, когда тот явится к нему с визитом. Могу ли я сделать больше? И разве этого не более чем достаточно? — Это письмо будет сейчас отправлено, чтобы вы не задерживались с ответом, дожидаясь его. — Обедал с Фордом, поскольку нынче оперный день, а теперь пришел домой и собираюсь заняться делом. Уж не надеетесь ли вы отгадать, чем именно, эй вы, бесстыжие, дерзкие дорогие плутовки? В конце письма у меня не хватило духу сказать, дерзкие плутовки, не присовокупив еще и слова «дорогие». И разве так не справедливее? Прощайте. Это письмо получилось бы длиннее, если бы я не отправлял его нынче вечером[403].

О безмозглый, безмозглый олух!

С этой же почтой я посылаю письмо к некоему мистеру Стонтону, но адресую его мистеру Эктону на Сент-Майкл-Лейн, поскольку Стонтон[404] раньше там проживал и не сообщил, куда ему адресовать письма теперь. Будьте добры, узнайте у этого Эктона, получил ли он письмо и переслал ли его Стонтону?

Если Бернидж все же намерен продать свой офицерский патент и остаться дома, то пусть непременно меня об этом уведомит, дабы я зря не хлопотал за него перед герцогом Аргайлом.

Письмо XVI

Лондон, 10 февраля 1710—1711.

[суббота]

Только что я отправил на почту пятнадцатое, а теперь могу вам признаться, как я себя обычно веду после того, как получаю письмо от МД. Я изо всех сил тороплюсь окончить свое из опасения, как бы Престо не пришлось в одном письме отвечать сразу на два от МД, ведь это было бы для него неслыханным бесчестьем; но до получения от вас письма я пишу себе на досуге, как джентльмен, каждый день понемножку, ровно столько, чтобы дать вам знать, как обстоят дела, и прочее. Надеюсь, вы получите и посылку, и шоколад еще до того, как это письмо придет к вам, а Престо в другой раз лучше об этом позаботится.

11. Утро. Мне надобно встать и отправиться к лорду-хранителю печати; придется выложить два шиллинга за карету. А как вы говорите: два тринадцатипенсовика?[405] — Вечером. Целый день, не переставая, лил дождь, и гулять не было никакой возможности. Утром молился за выздоровление сэра Эндрю Фаунтейна, а пообедал в обществе трех ирландцев на квартире у некоего мистера Коупа[406] (двумя другими были некий Моррис[407], архидиакон, и мистер Форд). Возвратясь домой, я стал дожидаться прихода мартышки Гаррисона, коему обещал помочь сочинить очередной номер «Тэтлера», который должен появиться во вторник: я назначил два вечера в неделю, когда ему дозволено приходить. Но маленький нахал так и не пришел и, ожидая его, я погрузился в чтение, забросив все другие дела. — Ну, а вы что поделываете? Как проводите время в эту мерзкую погоду? Небось, играете в карты и пьете? Что и говорить, достойное развлечение для молодых дам. Хорошо бы у вас было хоть немного наших севильских апельсинов, а у нас немного вашего вина. Мы покупаем превосходные апельсины по два пенса за штуку и сквернейшее вино по шесть шиллингов за бутылку. Говорят, будто вино у вас все дешевеет. Если оно останется таким же славным и дешевым, как бывало прежде, то по возвращении в Ирландию я непременно запасусь целым бочонком и буду по вечерам потчевать у себя за столом МД да посмеиваться над могущественными министрами.

12. Дни, благодарение …….. становятся погожими и длинными. Право же, я на вас в обиде: вы совсем забыли все наши маленькие словечки. Обедал с господином секретарем Сент-Джоном: в полдень я пришел в суд справедливости и уполномочил мистера Гарли пойти и вызвать ко мне секретаря, которого я намеревался известить, что, если он будет обедать поздно, то я с ним обедать не стану. По счастью, тут оказался также герцог Аргайл, и я нарочно задержал его разговором, пока не вышел секретарь, после чего сказал им, что очень рад тому, что встретил их вместе, поскольку у меня есть к герцогу просьба, которую секретарь, я надеюсь, поддержит, а его светлость уважит. Герцог сказал, что он-де заранее знал, что речь пойдет о каком-нибудь пустяке, тогда как он хотел бы, чтобы я попросил его о чем-нибудь в десять раз более затруднительном. Позже в доме секретаря я набросал памятную записку, которую отдал ему с просьбой передать ее герцогу, и прослежу, чтобы он не забыл это сделать. Я написал в ней, чтобы его светлость соблаговолил взять мистера Берниджа под свое покровительство и, если он убедится в справедливости моей характеристики Берниджа, оказал ему наивозможное содействие. Полковник Мэшем и полковник Хилл (брат миссис Мэшем[408]) говорят, что моя просьба вполне резонна и что они от всего сердца поддержат ее перед герцогом; так что у Берниджа, когда он поедет в Испанию, будет, я полагаю, прекрасное положение. Передайте ему, пожалуйста, все это, хотя я, возможно, напишу ему до его отъезда; но скажите на милость, куда мне писать? ведь он, наверно, съехал от Конноли.

13. Я перестал принимать горькое лекарство леди Керри и раздобыл еще одну коробочку с пилюлями. Приступов головокружения у меня больше не было, а только по временам легкое недомогание, какое обычно предшествует им; я стараюсь как можно больше гулять. У леди Керри та же самая болезнь, но только чувствует она себя намного хуже. Обедал у лорда Шелберна, у которого она проживает; мы жаловались друг другу на свои недуги и прониклись еще большей взаимной симпатией. Мистер Гарли вновь пользуется моей благосклонностью, и я сегодня к нему наведался, но не застал дома; я возьму за правило навещать его, только пообедав, потому что он обедает слишком поздно, а это вредно для моей головы. Потом я навестил Конгрива; бедняга только что оправился от жесточайшего приступа подагры; я просидел у него почти до девяти вечера. Он показал мне очередной номер «Тэтлера», который он, несмотря на то, что едва видит, выправил для малыша Гаррисона. В нем идет речь об одном мошеннике: разбогатев, он купил себе герб в геральдической палате и обзавелся кучей предков на Флит-Дитч; написано довольно недурно и дня через два — три будет напечатано; такого рода вещицы могут, я думаю, доставить вам развлечение. Уже около одиннадцати, и я собираюсь ложиться спать.

14. Сегодня день рождения дочери миссис Ваномри и по сему случаю мы с мистером Фордом были приглашены на обед и провели вечер за пуншем. Вот как мы отметили начало поста; а утром, вместо того, чтобы пойти в церковь, я отправился с лордом Шелберном, леди Керри и миссис Пратт в Гайд-парк, потому что пока голова моя не совсем здорова, я считаю за лучшее не посещать богослужений: было бы довольно глупо и затруднительно, если бы пришлось выходить из-за приступов тошноты. Доктор Дьюк[409] неожиданно преставился две или три ночи тому назад. Он слыл остроумцем, когда мы были еще детьми, но потом стал священником, оставил прежние свои увлечения и уже ничего, кроме какого-нибудь пролога или поздравительных виршей не писал. У него был недурной приход, пожалованный ему около трех месяцев тому назад епископом Уинчестерским; приход достался ему неожиданно, и смерть досталась такая же.

15. Славно погулял нынче в парке сразу же после дождя, которого у нас в последнее время было более чем достаточно, вперемежку с легкими и недолгими заморозками. Потом наведался в суд справедливости, рассчитывая, что если мистер Гарли будет обедать рано, то я пообедаю у него, но встретил Ли и Стерна, уговоривших меня пообедать с ними; однако, когда мы пришли, я обнаружил там некоего X…….[410], никчемного ирландского прощелыгу, явно вознамерившегося обедать вместе с нами, а посему я тотчас вышел, шепнув им, что не желаю обедать в его обществе; они извинялись и просили меня остаться, но я все же ушел к мистеру Гарли, который, как оказалось, обедал не дома, и кончилось тем, что я пообедал у сэра Джермейна, где повидал леди Бетти, только что оправившуюся от выкидыша. Я сочиняю сейчас эпитафию для гробницы лорда Беркли. Как вы, наверно, уже знаете, его беспутный сынок, новоиспеченный граф, женился на дочери герцога Ричмонда и сыграл свадьбу в поместье герцога, а теперь возвращается в Лондон. Месяца через два ее начнет тошнить, а через год они расстанутся. Ваш брат — дамы — народ отважный, неустрашимый, готовый на риск; а этой крошке всего лишь семнадцать, и она до крайности злонравна, скупа, порочна и высокомерна. Так и быть, отправляйтесь завтра к Стойтам.

16. Право, это письмо подвигается довольно-таки медленно, уже неделя, как я его начал, а все еще не исписал и первую страницу. Я отправился нынче в Сити пешком ради моциона, но не застал дома человека, с которым собирался пообедать, а посему на обратном пути зашел к Конгриву и пообедал с ним и с Исткортом, и прохохотал там до шести, после чего пошел к мистеру Гарли; он только еще собирался обедать, и я пробыл у него до девяти; мы помирились, и он пригласил меня отобедать с ним завтра, то есть, как раз в тот день недели (субботу), когда с ним обедают лорд-хранитель печати и секретарь Сент-Джон, и, стало быть, они решили, наконец, допустить меня в свой круг[411]. Эттербери и Прайор поехали хоронить бедного доктора Дьюка. От скверного вина, выпитого у Конгрива, у меня теперь изжога.

17. Славно прогулявшись нынче по парку, я пошел к мистеру Гарли. Лорд Риверс явился туда раньше меня, и я сделал ему внушение за то, что он позволил себе прийти в тот день, когда здесь надлежит быть только лорду-хранителю печати, секретарю и мне; он, однако, не придал значения моим словам, так что обедали мы вместе и сели за стол в четыре, а на завтра я приглашен на обед к господину секретарю. Я сказал им, что никогда не рассчитывал увидеть их вот так в тесном кругу, но теперь убедился, что они в самом деле искренно любят друг друга и это не только видимость. Они называли меня не иначе, как Джонатан, и я сказал, что я как был до них просто Джонатаном, так, надо полагать, и после них им останусь и что я еще не знавал министров, которые бы хоть что-нибудь сделали для тех, кого допустили разделять свои удовольствия; вы, я думаю, еще убедитесь в моей правоте, но меня это не заботит. У меня возник план, как раздобыть пятьсот фунтов, не будучи при этом никому обязанным, но план этот останется в тайне, пока я не увижу моих дражайших МД; так что придержите свои язычки и не болтайте, слышите, потому что я как раз сейчас этим занят.

18. Никаких приступов головокружения у меня больше не было, а лишь по временам легкое недомогание перед обедом; тем не менее, я отважно гуляю, принимаю пилюли и не теряю надежды поправиться. Секретарь Сент-Джон уверял меня, что непременно желает пообедать сегодня вдвоем со мной, и, тем не менее, я застал у него множество гостей, из коих троих я никогда прежде не видал, с двумя не имею чести быть знакомым, а еще с одним не желаю иметь дела, так что я рано попрощался с ними и возвратился домой, потому что погода никак не располагала к прогулке: гнусный дождь и ветер. Секретарь сказал, что он меня надул: лорд Питерборо прислал ему двенадцать дюжин фьясок бургундского с условием, что он поделится со мной, но он не мог успокоиться, пока не выпил их все до единой, так что по моим подсчетам он должен мне тридцать шесть фунтов. Лорд Питерборо уже добрался теперь до Вены, и завтра я ему напишу. Я начинаю уже предвкушать получение письма от неких знакомых Престо дам, которые проживают в приходе св. Марии и на некоем языке прозываются нашими малютками МД. Нет, погодите, я вовсе не рассчитываю получить его в ближайшие шесть дней, то есть пока не минет ровно три недели; ну, разве я не здравомыслящее существо? Нам здесь изрядно досаждает Октябрьский клуб[412], я имею в виду свыше ста членов парламента из провинции, которые, накачавшись октябрьским пивом, собираются каждый вечер в таверне, расположенной неподалеку от парламента, чтобы обсудить положение дел; в своей вражде против вигов они доходят до крайности, требуя призвать прежний кабинет министров к ответу, и готовы снести пять-шесть голов. С ними не очень-то считаются, но все же один из министров сказал мне доверительно, что не мешало бы их слегка урезонить. Я расскажу вам сейчас одну важную государственную тайну: королева, сознавая в сколь сильной зависимости она находилась у прошлого кабинета, ударилась в другую крайность и стала очень ревниво относиться даже к тем, кто освободил ее от прежней чрезмерной опеки. Министры — сторонники мягких мер, но другие тори настаивают на более крутых. Лорд Риверс, например, в разговоре со мной поносил на днях листок под названием «Экзаминер» за то, что тот в чересчур учтивом тоне рассуждает о герцоге Мальборо[413]; мне случилось упомянуть об этом в разговоре с секретарем, и он стал порицать неумеренную горячность Риверса и еще кое-кого и клялся, что последуй они таким советам, не прошло бы и двадцати четырех часов, как они взлетели бы на воздух. У меня есть основания думать, что они попытаются убедить королеву больше доверять ведение дел нынешнему кабинету министров; полагаю, что имеются в виду главным образом два лица, имя одного из них вы довольно часто встречаете в моих письмах. Но, пожалуй, достаточно о политике.

19. День выдался ужасно дождливый, и это помешало мне прогуляться пешком в Сити; удалось только добежать до моей соседки Ваномри, где я и пообедал в обществе сэра Эндрю Фаунтейна, который лишь теперь начал бывать на людях и спровадил выхаживавших его мать и сестру восвояси. Вечером прояснилось, и я погулял немного в парке, пока Прайор не затащил меня в кофейню «Смирна», где я немного посидел и видел там несколько молодых людей из Ирландии, приятной внешности и весьма благовоспитанных, имена которых мне неизвестны. В семь я отправился домой. Два дня тому назад я написал Берниджу и рассказал ему обо всем, что я для него сделал; письмо адресовано мистеру Карри, а уж он передаст его Дингли. Бригадиры Хилл и Мэшем — брат и муж миссис Мэшем, любимицы королевы, полковник Дисней[414] и я рекомендовали Берниджа герцогу Аргайлу, а секретарь Сент-Джон передал герцогу мою памятную записку; кроме того, Хилл говорит, что полковник Берниджа — Филдинг[415] намерен назначить его своим капитан-лейтенантом; впрочем, я, кажется, уже рассказывал вам об этом и в этом же самом письме, но не стану сверяться.

20. Утро. Опять разыгралась ужасная метель и надобно заметить, крайне несвоевременно, поскольку я весьма нуждаюсь сейчас в хорошей погоде. Желаю вам доброго утра, и если прояснится, навестите миссис Уоллс; бедняжке пришлось туго, но теперь она опять в добром здравии; весьма сожалею, что это девочка; бедняга архидиакон тоже; заметили ли вы, какой у него был дурацкий вид, когда ему об этом сказали; во сколько обошлась Стелле роль крестной? А теперь я встану, слышите, сударыни, и позвольте повидаться с вами вечером, да не засиживайтесь слишком поздно в гостях и не простужайтесь. — Вечером. У нас постепенно распогодилось, и я славно погулял, а потом пообедал с Фордом, ведь нынче оперный день, но больше я с ним обедать не стану, поскольку у него вышли все запасы вина. Надеюсь отправить это письмо еще до того, как получу весточку от МД; сдается мне, что в этом есть какой-то… высший смысл, вот только не могу толком выразить, какой именно; но что к субботе письмо будет отправлено, это так же верно, как то, что вы плутовки. Миссис Эджворт собиралась выехать лишь в прошлый понедельник, а посему вы, вероятно, получите свою посылку не раньше этого письма: но Стерн уже после того говорил мне, что она в целости и сохранности в Честере и что миссис Эджворт позаботится о ней. Я не пожалел бы гинеи, только б вы ее получили.

21. Утро. Надеюсь, погода позволит мне пройтись пешком до Сити, потому что я стараюсь использовать малейшую возможность для прогулки. — Будь я сейчас в Ларакоре, у меня было бы хлопот по горло; я подстриг бы ивы и посадил новые, расчистил бы канал и мало ли еще чем был занят. Если Раймонды нынешним летом приедут в Ирландию, вам придется смириться и нанести им визит, чтобы мы снова могли ловить угрей и форель и чтобы Стелла могла видеть Престо в его утреннем наряде в саду, проезжая мимо верхом, и взбираться вместе с Джо к холму Бри и гулять вокруг Скерлокстауна[416]. О господи, как я помню все названия; право, я невольно начинаю вздыхать, так что больше ни слова об этом, если вы меня любите. Доброго вам утра, сударыни, и я встану, как подобает джентльмену; мои пилюли говорят, что уже пора. — Вечером. Леди Керри прислала мне записку с просьбой пригласить к ним в дом кое-кого из лордов по одному занимающему ее делу; я поэтому зашел повидать ее и обнаружил, что ей уже удалось пригласить всех лордов, каких я только знал, да и дело оказалось не столь уж затруднительным, а тут еще дождь лил, как пес, так что из-за невозможности совершить моцион я нанял карету и пообедал в Сити с одним висельником, и возвратился под вечер пешком. Дни стали теперь достаточно длинными, а посему после обеда можно гулять в парке, что я и делаю в хорошую погоду. Удивительное средство эти прогулки: мистер Прайор гуляет, чтобы пополнеть, а я — чтобы избавиться от головокружений; он почти постоянно кашляет, но почему-то называет это простудой; мы с ним часто прогуливаемся по парку вдвоем. А теперь я лягу спать.

22. Все утро был чудовищный снегопад, за три или четыре часа намело несколько дюймов. Обедал с мистером Льюисом из канцелярии государственного секретаря у него на квартире. Носильщики нанятого мной портшеза придавили к стене здоровенного детину, который предусмотрительно повернулся спиной, но все же одно из боковых стекол разбилось на мелкие кусочки. Я разразился бранью, словно мне угрожала смертельная опасность, и заставил их опустить портшез на землю в парке. Расплачиваясь с ними в то время как они собирали осколки, я все еще продолжал браниться, так что они не посмели и рта раскрыть, и я отделался лишь платой за проезд, хотя ужасно боялся, как бы они не сказали: благослови господь вашу честь, не заплатите ли вы хоть сколько-нибудь за стекло? Мы с Льюисом придумали план, с помощью которого я мог бы заполучить триста или четыреста фунтов и который, как я предполагаю, окончится ничем. Надеюсь, Смит уже доставил вам бутылку с лекарством. Как себя чувствует Стелла? Мне все больше и больше не терпится это узнать. Через два дня будет уже три недели с тех пор, как я получил ваше последнее письмо, но я прибавлю еще дня три на всякие случайности.

23. Снег уже всюду растаял и остались только большие шары, слепленные мальчишками. Нынче утром ко мне приходил мистер Стерн относительно одного дела, связанного с казначейством. Эта шлюха миссис Эджворт, оказывается, все еще не уехала, но уверяет, что непременно уедет в следующий понедельник; это будет уже третий непременный понедельник, чума ее унеси! Так что это письмо вы получите раньше; оно будет отправлено завтра, и если тем временем придет что-нибудь от МД, то я отвечу на него только в следующем, а в этом скажу лишь: мадам, я получил от вас письмо, так-то и так-то. Обедал с миссис Батлер; право же, она становится несносной.

24. Утро. Это письмо будет непременно отправлено нынче вечером, я в этом так же уверен, как в том, что вы живы, юные дамы, и тогда вам будет довольно-таки стыдно, что я ничего от вас не получил. Если бы я, подобно вам, стал заниматься подсчетами, то сказал бы, что опередил вас на целых шесть писем, потому что это уже № 16, в то время как я получил от вас только № 10. Но я считаю, что вы получили только четырнадцать и отправили одиннадцать. Я намереваюсь пойти нынче на охоту-за-министрами в суд справедливости, потому что мне необходимо кое-что сказать мистеру Гарли. Сейчас хорошая солнечная, морозная погода; я очень хотел бы, чтобы дорогие МД погуляли нынче утром в вашем Стивенс-Грин[417], он так же хорош, как и наш парк, но только поменьше. Право, этим летом мы будем нанимать карету за шесть пенсов, чтобы ездить до Грин Уэлл; вот вам и второе место для прогулок, а от Стивенс-Грин рукой подать до Стойтов. Сердечный поклон от меня матушке Стоит и Кэтрин; надеюсь, что миссис Уоллс недурно провела время. До чего же я непостоянен! Не могу себе и представить, что был некогда в нее влюблен. Ну что ж, я ухожу; что вы еще хотите сказать? Мне все равно, как я сейчас пишу. Я вовсе не собираюсь писать на этой стороне; последние несколько строк — это сверх того, что вам полагается, так что я буду писать как мне заблагорассудится — большими буквами или маленькими. Ох, право, руки у меня коченеют в постели; судя по всему, на улице сильный мороз. Мне необходимо, наконец, встать и попрощаться с вами, потому что я намерен тотчас запечатать это письмо, положить его в карман и сдать в почтовую контору своими собственными распрекрасными ручками. Это письмо составляет дневник ровно за две недели, включая сегодняшний день. — Да, вы правы, так оно и есть, — отвечаете вы своими буковками, крошечными, как яички ценою за пенни пара.

Тлам, тлам, тлам.

О господи, это я говорил про себя — тлам, тлам — на нашем с вами ребячьем языке, ключ к которому знаете только вы; но раз уж зашла речь о ключе, так вот пес Патрик умудрился сломать единственный ключ от комода с шестью одинаковыми замками, и я намучился, доставая новый, не говоря уже о том, что плакали два моих шиллинга.

Письмо XVII

Лондон, 24 февраля 1710—1711.

[суббота]

Итак, юные дамы, нынче вечером я отнес на почту мое шестнадцатое. Обедал с Фордом, как обычно в его оперный день; это очень для меня удобно, потому что тогда я рано возвращаюсь домой и успеваю погулять в парке, чему дни теперь все более благоприятствуют. Наведавшись в канцелярию секретаря, я обнаружил, что он забыл передать герцогу Аргайлу мою памятную записку насчет Берниджа, но два дня тому назад я встретил герцога, и он выразил пожелание, чтобы я сам вручил ему эту записку, присовокупив, что моя просьба для него весомее, нежели ходатайства всех министров вместе взятых, как он изволил торжественно выразиться, повторив это дважды или трижды и просил меня вполне на него положиться. Я и в самом деле верю, что обстоятельства складываются для Берниджа как нельзя лучше и что ему удастся теперь устроить свою судьбу. Большего я сейчас не в силах для него сделать и будем считать, что с этим покончено; а теперь отправляйтесь-ка спать, потому что уже поздно.

25. Вчера минуло три недели с тех пор, как я получил ваше последнее, так что теперь я со дня на день ожидаю милого дорогого письмеца от моих МД и надеюсь услышать, что у Стеллы намного лучше с головкой и глазками; у меня все по-прежнему, никаких головокружений, а только каждый день легкое недомогание, с которым я готов примириться, только бы не стало хуже. Обедал с господином секретарем Сент-Джоном, но поставил условием, что мне предоставлено будет самому выбирать остальных гостей, в число которых я включил лорда Риверса, лорда Картерета, сэра Томаса Мэнсела[418] и мистера Льюиса; я пригласил также Мэшема, Хилла, сэра Джона Стэнли и Джорджа Грэнвила, но они были заняты. Я настоял на этом в отместку за то, что в прошлый раз мне пришлось обедать у него в такой скверной компании, и мы от души посмеялись над моей затеей. И еще я отважился пойти нынче в церковь, чего не делал уже целый месяц. А теперь хочу вас попросить, не могли бы вы прислать мне такой же полный отчет о здоровье Стеллы? — Отчего же, полагаю, что могли бы, и даже еще лучший. Мы обедали (говорите вы) у декана и до двенадцати играли в карты, еще там были мистер Френч, доктор Трэворс, и доктор Уиттинхем[419], и мистер (забыла его имя, тот самый, о котором я всегда говорю миссис Уоллс), сын банкира[420], чума его забери. Мы от души веселились; клянусь, все они очень славные люди. Вот только я проиграла крону, потому что должна вам признаться, мне не терпелось сделать ход, но ни разу не удалось получить взятку, хотя у меня раз были два черных туза, правда, без Манильо; Ну, скажите, Престо, ну разве это не обидно? — Уж лучше бы вы помолчали, сударыня.

26. Был по делу у господина секретаря, и он сказал мне, что полковник Филдинг намерен назначить Берниджа своим капитан-лейтенантом, то есть он будет выполнять обязанности капитана и будет получать всякие побочные доходы с этим связанные, но только без жалованья капитана, однако это первый шаг. Надеюсь, он будет этим доволен, а рекомендация герцогу Аргайлу, дайте только срок, сделает свое. Так что не приставайте ко мне больше со своим Берниджем. Готов поручиться, что плут отлично понимает, какими прекрасными ходатаями он заручился. Сэр Эндрю Фаунтейн и я были приглашены нынче на обед к миссис Ваномри. Вы говорите, что они люди ничем не примечательные; отчего же, они поддерживают знакомство с таким же избранным женским обществом, как я — с мужским; я встречаю у них всех знатных шлюх этой части города, и, например, не далее как нынче днем, встретил там обеих леди Бетти[421]; красота одной, благовоспитанность и добронравие другой, но только без потуг на остроумие обеих, составили бы очень милую женщину. Я теперь реже гуляю в парке; почему вы не гуляете в Гриноф-Сент-Стивен? Аллеи там лучше посыпаны песком, нежели на Мел. Право, до чего же противные эти ирландские дамы — никогда они не гуляют.

27. Дартнеф, я, малыш Гаррисон, новый издатель «Тэтлера» и художник Джервес обедали нынче у Джеймса[422] (не знаю его фамилии); это одно из тех мест, где Дартнеф частенько обедает, а он — истинный эпикуреец. Этот Джеймс — чиновник королевской кухни, у него небольшой уютный домик близ Сент-Джеймса; нас потчевали там королевским вином и такими изысканными яствами, что я не мог их в рот взять. — Три недели и три дня со времени получения последнего письма от МД; редкие подарки, что и говорить! — Но поймите, Престо, мы были так заняты бедняжкой миссис Уоллс, что не могли вам писать, ведь мы опасались, как бы она не умерла, и нам было так больно глядеть, как горевал архидиакон. Декан[423] только один раз выбрался ее проведать; но теперь она уже, слава богу, поправилась, и мы приходим посидеть с ней по вечерам. Ребенок умер на другой день после рождения, и она, между нами говоря, не слишком этим опечалена. — Нет, Престо, вы в самом деле нынче вечером какой-то удивительно бестолковый и ни слова не угадали, потому что и она и ребенок пребывают в добром здравии, и это очень даже славная девочка; похоже, что она будет жить; крестным был декан, а миссис Кэтрин и я — крестными. — Я собирался сказать — миссис Стоит, но я как-будто слыхал, что девушкам и замужним женщинам не положено быть крестными одному ребенку, хотя не знаю, почему именно я так подумал, да и не слишком меня это занимает; какая мне в самом деле о том забота? Просто надо же о чем-то поболтать.

28. Прогулялся пешком ради моциона в Сити и там пообедал; таков уж мой обычай, если стоит погожий день и дела предоставляют мне предлог, чтобы совершить хорошую прогулку; это, пожалуй, самое лучшее, чем я могу сейчас поддержать свое здоровье. Какой-то книготорговец собрал все, что мной написано, и напечатал на днях в одной книжке, а я понятия об этом не имел, потому что это сделано без моего ведома и согласия; получилась книга ценой в четыре шиллинга и называется она «Разные сочинения в прозе и стихах»[424]. Тук притворяется, будто ему ничего не известно, но, боюсь, что это все же его затея. В таких случаях разумнее всего набраться терпения и утешать себя тем, что впредь мне, по крайней мере, не станут больше этим докучать. Я, однако же, привезу с собой пару книжек для МД, на тот случай, если вы пожелаете в них заглянуть. Они, как я слыхал, расходятся здесь необычайно быстро.

1 марта. Утро. Я попросил Патрика поглядеть в своем «Альманахе», какое сегодня число и месяц, поскольку сомневался, не високосный ли нынче год. В «Альманахе» сказано, что это третий год после високосного, а я-то всегда считал, что каждый третий год — високосный. Очень рад, что они бывают так редко, хотя уверен, что когда я был молод, дело обстояло иначе; видать, времена с тех пор ужасно переменились. — Пишите мне, слышите, сударыни, а я тем временем заполню всю эту сторону, а другую оставлю для ответа. Сейчас я собираюсь написать епископу Клогерскому. Так что, доброго вам утра, сударыни. — Вечер. Обедал у миссис Ваномри, потому что весь день шел дождь; леди Бетти Батлер, зная, что я нахожусь там, прислала сказать мне, что надеется увидеть меня вечером у себя и что «Ваны» (мы их так называем) тоже там будут. Герцогиня[425] и она не поедут нынешним летом в Ирландию с герцогом. А засим я иду спать.

2. Дождливая погода вконец разорит меня на каретах и портшезах. Таскался нынче с вашим мистером Стерном; сопровождал его к Муру[426] и хлопотал о его деле в казначействе. Стерн твердит, что все его надежды только на меня, но я наотрез отказался хлопотать о нем перед мистером Гарли, потому что и без того слишком часто в последнее время беспокоил его чужими делами; и кроме того, говоря по правде, мистер Гарли сказал мне, что дело Стерна ему не по душе; тем не менее, я все же окажу ему услугу, потому что МД, как я полагаю, хотели бы этого. Но он лжет, утверждая, будто все его надежды только на меня, да и вообще он болван. Обедал я с лордом Эберкорном, сын которого Пизли женится на пасху на десяти тысячах фунтов.

3. Совсем забыл сказать вам, что присутствовал вчера на levee мистера Гарли; он уверял, что я пришел нарочно, чтобы увидеть его среди сборища болванов. Но я пришел разузнать, как обстоит дело с первина-ми, чтобы я мог уведомить об этом герцога Ормонда. Гарли пообещал, что он сам расскажет обо всем герцогу, и пригласил меня отобедать с ним сегодня. Каждую субботу лорд-хранитель печати, секретарь Сент-Джон и я обедаем у него, и еще по временам лорд Риверс; больше они никого не допускают. Патрик принес мне в парк несколько писем, среди которых одно было от Уоллса, а другое, да, поверите ли, другое было от наших маленьких МД № 11. Все остальные я прочитал в парке, а от МД — в кресле, придя из Сент-Джеймса к мистеру Гарли, и до чего же мне было приятно прочесть его и удостовериться, что у вас все в порядке. Но я все же не стану отвечать на него, по крайней мере в ближайшие три или четыре дня, а может все-таки отвечу раньше. Уж не одурел ли я? Но, право, при виде ваших писем и пес одурел бы от радости, если бы я завел для таких случаев пса, но только это был бы совсем маленький песик. — Я просидел у Гарли до начала десятого; мы о многом с ним беседовали вдвоем, после того как все остальные ушли, и я вполне откровенно высказывал ему свое мнение, когда он того желал. Он жаловался, что не совсем здоров, и пригласил меня снова пообедать с ним в понедельник. Домой я возвратился пешком, как подобает истинному джентльмену, дабы обо всем этом вам поведать.

4. Обедал с господином секретарем Сент-Джоном, и после обеда ему принесли записку от мистера Гарли, сообщавшего, что он очень скверно себя чувствует; я молю господа о его здоровье, ведь от этого зависит все. Парламент не может теперь без него и шагу ступить, да и королева тоже. Я жажду очутиться в Ирландии, но министры просят меня остаться; тем не менее, как только уляжется эта парламентская сумятица, я попытаюсь отсюда улизнуть; к тому времени, я надеюсь, и дело с первинами будет закончено. Едва ли какой обанкротившийся купец был когда-нибудь так же разорен, как это королевство. Нам необходим мир, какой угодно, плохой или хороший, хотя никто не осмеливается сказать об этом прямо. Чем больше я присматриваюсь к положению вещей, тем менее оно мне по душе. Коалиция союзников, судя по всему, скоро распадется на части, а вражда группировок внутри страны все растет. Нынешний кабинет держится на очень шаткой основе, и, подобно Истму[427], находится между вигами, с одной стороны, и воинственно настроенными ториями — с другой. Что и говорить, они — бывалые мореплаватели, но буря слишком сильна, корабль слишком прогнил, и вся команда против них. Лорд Сомерс дважды приходил к королеве и притом во второй раз совсем недавно; герцогиня Сомерсет[428] тоже теперь вхожа к ней, а это особа чрезвычайно пронырливая, и я полагаю, что они попытаются осуществить ту же самую игру, которую сыграли с ними. — Я уже говорил обо всем этом министрам, да они и сами это прекрасно знают, но только ничего не могут поделать. Они так часто предостерегали королеву, чтобы она не давала собой помыкать, что она теперь чересчур об этом печется. Я мог бы говорить об этих материях до завтрашнего утра, но они наводят на меня уныние. Могу лишь прибавить, что недавно после нашего продолжительного разговора мистер Гарли, хотя он самый бесстрашный из людей и менее всего склонен падать духом, признался мне, что поделившись со мной своими мыслями, он почувствовал облегчение.

5. Мистер Гарли все еще хворает, однако дела принуждают его выходить из дома; у него болит горло, и прошлой ночью ему отворяли кровь; я посылал справиться о его здоровье, и сам несколько раз наведывался; нынче вечером ему, насколько я слышал, стало легче. Обедал с доктором Фрейндом в одном доме, где должен был выдавать себя за кого-то другого, принимая участие в какой-то дурацкой шутке, от которой меня мутило. Погода у нас день ото дня улучшается, и вместо какой-нибудь ромашки я лучше буду лечиться прогулками. И вы тоже, пожалуйста, отправляйтесь пешком к вашим деканам, или к вашим Стойтам, или к вашим Мэнли, или к вашим Уоллсам. Впрочем, вы, наверно, так теперь тщеславитесь своей новой квартирой, что будете гулять меньше обычного. Ступайте-ка, сударыни, вон, и позвольте мне лечь спать, слышите.

6. Мистер Гарли чувствует себя хуже и все из-за того, что он вчера выходил. Я дважды наведывался и посылал справляться, потому что тревожусь за него. Меня поймал Форд и уговорил пообедать с ним по случаю оперного дня; я привел с собой мистера Льюиса, и мы просидели у него до шести часов. Вот уже три недели, как я не видел мистера Аддисона; всей нашей дружбе конец. Ни в какие кофейни я теперь не хожу. Я представил нынче герцогу Ормонду одного священника из епархии епископа Клогерского, некоего Ричардсона[429]; он переводит на ирландский молитвы и проповеди и составил проект касательно наставления ирландцев в протестантской вере.

7. Утро. Право, еще чуть-чуть и мне, кажется, захочется, то есть я хочу сказать, что если бы только не одно дело, то я возымел бы похвальное намерение, но только, повторяю, если бы мне не надо было заняться кое-чем другим, то я, возможно, принялся бы отвечать на ваше дорогое дерзкое письмецо. О господи, я стану кривобоким и все оттого, что пишу, лежа в постели. Однако мне все же, пожалуй, придется ответить на ваше письмо сейчас, иначе у меня не останется места, ведь мое — должно быть отправлено только в субботу; и не воображайте, пожалуйста, что я испишу и третью страницу, до этого, мои юные дамы, еще не дошло. Так-с, что касается вашего Берниджа, то я уже сказал о нем более чем достаточно, и, кроме того, написал ему на прошлой неделе. — Переверните-ка этот лист. Посмотрим теперь, о чем повествуют миру МД? Мои головные боли, мадам Стелла, беспокоят меня намного меньше, надеюсь, что и дальше будет не хуже. Отчего так получается, что ваше письмо идет пятнадцать дней, а мое — пятнадцатое — вы получили через семь? Ну-ка отвечайте мне, плутовки! То, что вы ублажали тетушку Уоллс, служит, конечно, достаточным извинением. Как вижу, я все же ошибся насчет пола и у нее мальчик. Да, я понимаю ваш шифр, а Стелла всегда верно разгадывает мой. Так вот, да будет вам известно, что он дал мне бларниксорвный аблирлнент мниа опляртьяднелснянттфруинитрояв[430], каковой я возвратил ему через мистера Льюиса, сопроводив его письмом, в котором выражал свое крайнее негодование и которое было ему показано; и этим дело закончилось. Он сказал, что у него были причины на меня сердиться, а я ответил, что и у меня тоже были, а теперь мы возвратились к нашей прежней дружбе, и я склонен думать, что он любит меня, насколько может всесильный министр полюбить человека за столь короткий срок. Разве не правильно я себя повел? От души рад, что вы получили, наконец, свою бутылку с лекарством; молю всемогущего господа, чтобы она пошла на пользу моей дражайшей малютке Стелле. Полагаю, что миссис Эджворт выехала в Ирландию еще в позапрошлый понедельник. Да, я читаю «Экзаминеры» и вы справедливо судите — они написаны весьма недурно. Только я не считаю, что они слишком сурово обходятся с герцогом; они лишь осуждают его за корыстолюбие, а между тем его корыстолюбие разорило нас. Вы можете не сомневаться, — все, что в них напечатано, — сущая правда. Автор объявил, что их пишет не Прайор; но тогда, возможно, что это Эттербери. — Теперь в разговор вступает мадам Дингли; очень славная погода, говорит она, да, говорит она, и мы переехали на новую квартиру, говорит она. Я прикинул, что останься вы на прежнем месте еще пять месяцев, то, возможно, сберегли бы восемь фунтов, но это вам так же под силу, как если бы вам предложили сберечь восемь тысяч. Весьма рад, что вы избавились от этой подсматривающей и подмаргивающей француженки. Я выпишу вам долговую расписку на Парвисола на пять фунтов на полгода. Но вы не подумайте, что я из-за этого стану жить на четыре шиллинга в неделю, не есть и не пить. Какой д….. вам сказал, будто Эттербери и ваш декан похожи друг на друга?[431] Я так ни разу и не повидал ни вашего канцлера, ни его капеллана. Последний весьма образован и тщится прослыть писателем, а ваш канцлер отличный человек. Что касается птицы Патрика, так он купил ее за то, что она тихоня, а теперь другой такой неугомонной в целом свете не сыщешь. Ей уже трижды перевязывали крылья, но она опять как ни в чем не бывало. Стоит ей захотеть, и она могла бы полететь за нами в Ирландию. — Да, миссис Стелла, почерк Дингли больше похож на почерк Престо, нежели ваш; хотя вы и надписываете письма так, как если бы хотели сказать, а почему бы собственно и мне не писать, как Престо, чем я хуже Дингли? Позвольте, вы? с вашими неуклюжими SS?[432] Неужели вы не можете писать их вот так SS? — Нет, могу только вот так — SS? — Наглые девчонки, как вы смеете порочить почерк Престо и утверждать, будто, когда вы пишете с закрытыми глазами, у вас получается особенно похоже на Престо. Помнится, прежде я писал и вполовину не так разборчиво, как теперь, и все же весьма вам обеим сочувствую. Крайне огорчен болезнью глаз миссис Уоллс. Странно однако, что в своем письме ко мне, написанном после вашего, Уоллс ни словом об этом не обмолвился. Вы говорите, что после выздоровления ей грозит слепота. Надеюсь, жизнь ее вне опасности. Да, Форд рассудителен именно настолько, Насколько это в моем вкусе. Я предпочитаю обычно гулять с ним, потому что он неназойлив и всегда готов составить мне компанию, когда я чувствую себя уставшим от дел и министров. В кофейнях я не бываю и двух раз в месяц и чрезвычайно аккуратно ложусь теперь спать до одиннадцати. — Итак, вы утверждаете, что Стелла прелестная девушка; что ж, так оно и есть; я словно вижу ее в эту самую минуту и она действительно на редкость хороша. Знаете ли что? Когда я пишу на нашем языке, то невольно шевелю губами, как если бы я произносил все вслух? Я только что поймал себя на этом. А Дингли, я полагаю, сейчас прекрасна и свежа, как девушка в мае, наслаждается здоровьем и не ведает сплина. — Вы, надеюсь, не забыли, когда составляли свой отчет, что мы с вами обычно отсчитываем двенадцать месяцев с 1 ноября? Бедняжка Стелла, неужто Дингли не оставит ей хоть немножко дневного света, чтобы написать Престо? Ничего, ничего, скоро у нас назло ей дневного света будет сколько душе угодно. И вы долзны клицать тлам-тлам[433], и повтолять тлам-тлам, и подлазать БДГП. Да-да, неплеменно. Ну вот, тепель я ответил на васе сипмо. Доблого вам утла. — Вечером. Миссис Бартон прислала мне утром приглашение на обед, а посему я и пообедал у нее так же чинно и благопристойно, как МД, когда они, бывало, принимали какого-нибудь более важного гостя, нежели обычно.

8. О, дорогие МД, я в полном отчаянии! Вы узнаете о случившемся до того, как получите мое письмо, потому что нынче вечером я написал полный отчет обо веем архиепископу Дублинскому, и декан сумеет рассказать вам подробности со слов архиепископа. Как ни трудно мне было в таком смятенном состоянии писать, но я все же счел необходимым послать правдивый отчет о происшедшем, потому что вы услышите тысячу лживых небылиц. Дело в том, что сегодня в три часа пополудни во время заседания Тайного совета мистер Гарли был ранен. Я играл в карты у леди Кэтрин Моррис[434], у которой обедал, когда молодой Эрандел[435] явился с этой вестью. Я тотчас побежал к секретарю, что было мне как раз по пути, но никого не застал дома. Потом мне встретилась в портшезе миссис Сент-Джон, но она слыхала об этом только мельком. Тогда я нанял портшез и добрался до дома мистера Гарли, где мне сказали, что он спит и что, как они надеются, жизнь его вне опасности; ведь он был нездоров и несмотря на это вышел сегодня, и ранение может вызвать у него лихорадку. Я смертельно за него беспокоюсь. Ранил его один отъявленный французский негодяй — некий маркиз де Гискар[436]. Этот Гискар по приказу господина секретаря Сент-Джона был взят под стражу по обвинению в государственной измене и предстал перед лордами для допроса, во время которого он и нанес свой удар. Все подробности я уже рассказал архиепископу. Сейчас в девять вечера я опять посылал справиться, и мне сказали, что мистеру Гарли лучше. Простите, пожалуйста, мое отчаяние; я думаю о том, как он был ко мне добр. — Бедняга лежит сейчас в своей постели, раненый отъявленным французским негодяем-папистом. Доброй вам ночи, храни вас обеих господь и посочувствуйте мне, я сейчас очень в этом нуждаюсь.

9. Утро; семь, в постели. Патрик только что пришел от мистера Гарли. Он хорошо спал до четырех; при нем неотлучно находился хирург; потом он опять уснул, а проснувшись, почувствовал боль в руке, однако полагают, что жизнь его вне опасности. Такой бюллетень хирург оставил у привратника для тех, кто будет справляться. Да хранит его господь. А сейчас я встану и пойду к господину секретарю Сент-Джону. Говорят, что Гискар умрет от ран, которые нанесли ему мистер Сент-Джон и другие лорды. Вечером, я расскажу вам больше. — Вечер. Мистер Гарли продолжает поправляться, но прошлую ночь он спал плохо и мучился от болей. Утром я был у секретаря, а потом обедал с ним, и он рассказал мне некоторые подробности случившегося, слишком длинные, чтобы писать о них сейчас. Мистеру Гарли было нынче вечером лучше, но опасность еще не миновала, и до той поры я не буду знать покоя. Доброй ночи и пожалейте Престо.

10. Мистер Гарли провел беспокойную ночь, но лихорадки у него нет, и надежды на его выздоровление стало больше. Я получил письмо от мистера Уоллса и еще одно от мистера Берниджа и отвечу им здесь, потому что не имею времени писать. Мистер Уоллс ведет речь о трех предметах. Во-первых, о ста фунтах для доктора Раймонда, о которых я ничего не ведаю, да и слишком уже поздно теперь об этом говорить. Во-вторых, насчет мистера Клементса: но тут я бессилен чем-нибудь помочь, коль скоро Уоллс просит не упоминать при этом мистера Пратта; как же я могу рекомендовать Клементса, не зная возражений мистера Пратта, ведь тот доводится ему родственником, и мистер Пратт сам определил его на нынешнее место. В-третьих, насчет того, чтобы я был крестным отцом ребенка[437]: это в моих силах, и если другого выхода нет, то покоряюсь. Мне бы хотелось, чтобы вы помогли мне как-нибудь уклониться от этого, но, если это невозможно, то уплатите, сколько вы считаете необходимым, и попросите ректора[438] присутствовать вместо меня, и пусть дитя нарекут христианским именем Гарли в честь моего друга, который лежит сейчас раненый, не ведая, останется ли он в живых. Что касается Берниджа, то он пишет, что полковник согласился за сто фунтов назначить его капитан-лейтенантом, а Бернидж был настолько глуп, что известил меня о том, что он предложил полковнику деньги лишь после того, как дело было сделано, хотя я получил от него дюжину писем. Мало того, он просит меня никому об этом не говорить, из боязни как бы полковник на него не разгневался. Люди безумны, да и только. Что прикажете мне теперь делать? Я залучил полковника Диснея, одного из тех, кто ходатайствовал за Берниджа перед секретарем, и рассказал ему эту историю. Он заверил меня, будто Филдинг (полковник Берниджа) сказал, что он мог бы получить эти деньги, но, принимая во внимание ходатайства столь высокопоставленных особ, намерен назначить Берниджа на эту должность без всяких денег, а посему передайте Берниджу, пусть он напишет Филдингу письмо и поблагодарит его за услугу, оказанную ему безвозмездно, на основании одних лишь рекомендаций. Дисней обещает еще раз поговорить с Филдингом и разъяснить ему эти обстоятельства, и тогда я напишу Берниджу. Чума его забери! Надо же было посулить деньги, когда мне обещали все уладить, а теперь он ставит меня в щекотливое положение просьбой не упоминать о деньгах при разговоре с полковником; одним словом, пусть поступает, как я говорю, и дело с концом. Ведь я заручился поддержкой государственного секретаря и уверен, что это была любезность по отношению ко мне и что никаких денег давать не следовало, не говоря уже о том, что сто фунтов — это слишком много для Смитфилдской сделки[439], как сказал мне один генерал-майор, мнением которого я поинтересовался. А сейчас я спешу и потому не могу больше ничего к этому прибавить. Прощайте.

Любезные мои дамы, как мне прикажете адресовать письма на вашу новую квартиру? Ответьте мне хотя бы на это, бесстыдницы и нахальные мордашки.

И не нахальство ли с вашей стороны, писать наши детские словечки, как это делает Престо?

Бедный Престо!

Мистеру Гарли нынче вечером получше, вот почему у меня так язык развязался, слышите вы, дерзкие Гоги и Магоги[440].

Письмо XVIII

Лондон, 10 марта 1710—1711.

[суббота]

Славным маленьким МД не следует ждать от меня пространных писем, пока жизнь мистера Гарли не будет вне опасности. Мы надеемся, что самое страшное уже позади, но я постоянно тревожусь за моих друзей. Он был озабочен делами всей нации и был нездоров, когда негодяй его ранил и, кроме того, нанес ему еще один ужасный удар, но пока все идет благополучно. Мистер Форд и я обедали с мистером Льюисом, и все мы уповаем на лучшее.

11. Нынче утром господин секретарь и я встретились при дворе, куда он приехал, чтобы навестить королеву; она нездорова, и у нее озноб; боюсь, что несчастье, случившееся с мистером Гарли, может иметь наихудшие последствия. Вместе с господином секретарем мы пошли его проведать, его рана выглядит не такой уж страшной, и его совсем не лихорадит, так что с моей стороны, я думаю, глупо так уж сильно убиваться. Я держал в руке тот самый перочинный нож[441]; лезвие сломалось в четверти дюйма от ручки. У меня есть намерение написать подробный отчет[442] о всех обстоятельствах этого события и напечатать его: это будет очень любопытно, и я это сделаю, как только мистер Гарли будет вне опасности.

12. Мы очень тревожились нынче за мистера Гарли; он всю ночь не сомкнул глаз, и его сильно лихорадило. Но, когда я вечером наведался к нему, молодой мистер Гарли (его единственный сын) сказал мне, что ему стало намного лучше и он уснул. Домашние никого к нему не допускают и правильно делают. Парламент не может заседать, пока он не поправится, и вынужден отложить рассмотрение финансовых вопросов, в решении которых никто, кроме него, не может помочь. Да хранит его господь.

13. Мистеру Гарли сегодня лучше, он спал всю ночь, и наши опасения несколько рассеялись. Я посылаю справляться и сам наведываюсь к нему по три — четыре раза на дню. Прогулявшись до Сити пешком ради моциона, я пообедал там с одним частным лицом, а вечером на обратном пути на Стрэнде ушиб колено о бочку с песком, оставленную прямо на дороге. Изрядно перепачканный, я добрался домой и тотчас улегся в постель, где принялся лечить ушиб кожей от золотобита, лоскут которой Патрик чуть не час нес мне из соседнего дома, чем совсем вывел меня из терпения. Это мое правое колено, с которым никогда прежде ничего не приключалось, даже когда другое распухало, так что я меньше за него опасаюсь, однако же остерегусь выходить из дома, пока оно не пройдет, на что, я думаю, потребуется неделя. В такого рода делах я весьма осторожен; мне бы сейчас весьма пригодилось лекарство миссис Дж[онсо]н[443], но ее нет в городе и мне придется обойтись квасцами. Обедать я, пока не выздоровею, буду у миссис Ваномри; она живет в пятом доме от меня, на такое расстояние я могу отважиться.

14. Теперь, когда я не могу выходить из дома, мой дневник обещает стать чрезвычайно занимательным, отчеты о здоровье мистера Гарли будут чередоваться в нем с отчетами о моем ушибленном колене. Не успел я возвратиться от миссис Ваномри, у которой посидел от двух до шести, как ко мне явился наш новоиспеченный «Тэтлер» малыш Гаррисон и попросил продиктовать ему следующий номер его журнала, что я и принужден был из милосердия сделать. Мистер Гарли чувствует себя все лучше, и, надеюсь, что через день-другой я не стану вас больше тревожить ни им, ни моим коленом. Ложитесь-ка лучше в постель и спите, слышите, чтобы вы могли завтра пораньше встать и прогуляться в Доннибрук и проиграть там свои денежки Стойтам и декану; так и сделайте, дорогие маленькие плутовки, и выпейте за здоровье Престо. О, скажите на милость, неужто вы никогда не пьете за здоровье Престо с вашими деканами, и вашими Стойтами, и вашими Уоллсами, и вашими Мэнли и со всеми вашими прочими, как их там еще? А я так выпиваю за здоровье МД сотню тысяч раз.

15. Несмотря на ушибленное колено, я побывал нынче утром у господина секретаря Сент-Джона и выпросил у него для малыша Гаррисона лучшую должность в Европе — место секретаря при лорде Рэби[444], чрезвычайном после в Гааге, где как раз будут решаться все важнейшие дела, так что недели через две мы распрощаемся с нашим «Тэтлером». Завтра утром я пошлю Гаррисона поблагодарить секретаря. Бедняжка Бидди[445] заболела оспой. Утром я зашел проведать леди Бетти Джермейн и, как только она мне сообщила про Бидди, тотчас же откланялся. Мне положительно везет; дней десять назад я навестил лорда Картерета, так его жена занимала меня рассказом о своей молодой кузине, которая в то время лежала у них в доме с оспой; она вскоре потом умерла. Это случилось неподалеку от леди Бетти, и я воображаю, как Бидди напугана. Когда я обедал с господином секретарем, к нему пришел хирург прямо от Гискара и сказал нам, что тот умирает от ран и едва ли протянет до завтра. Служанка, которую держал Гискар, послала ему бутылку сухого вина, но часовой не позволил ему выпить из боязни, что оно отравлено. Сегодня у него вытекло две кварты застоявшейся крови со сгустками из раны в боку, и он бредил. Очень жаль, что он умирает, ведь министрам удалось найти достаточно веские основания для того, чтобы его повесить. Он наверняка замышлял убить королеву[446].

16. Надобно признаться, что благодаря Гискару и мистеру Гарли, я за много дней не очень-то продвинулся в этом письме. Подробности этого гнусного дела можно было бы рассказывать бесконечно. Пока еще не слыхать, умер ли Гискар, но мне говорили, что ему уже не поправиться. Для человека, у которого ушиблено колено, я вчера слишком много гулял, а посему дал себе нынче отдых и не ходил дальше миссис Ваномри, у которой пообедал. В шестом часу явилась леди Бетти Батлер, и мне пришлось из приличия просидеть с ней до девяти; потом я возвратился домой, где мое колено навестил мистер Форд, просидевший со мной до одиннадцати, так что я только все бездельничал и пустословил. Невозможность гулять в такой восхитительный день выводит меня из себя. Читали ли вы уже «Спектзйтор» — новый ежедневный листок? Его сочиняет мистер Стиль, который, судя по всему, набрался новых сил и обновил свои запасы остроумия. Он, я полагаю, сотрудничает с Аддисоном. Я совсем их не вижу и дней десять назад откровенно сказал мистеру Гарли и мистеру Сент-Джону в присутствии лорда-хранителя печати и лорда Риверса, что с моей стороны было довольно-таки неразумно использовать их доверие ко мне к выгоде Аддисона и Стиля, но что впредь я обещаю никогда больше за них не заступаться, поскольку они так скверно со мной обошлись после всего, что я для них сделал. — Так, теперь на меня снова напала словоохотливость, и меня уже не остановишь. Если Престо стал болтать без продыху, надо тотчас его съездить по уху. — О господи, какая клякса; самое время кончить и прочее.

17. Гискар скончался сегодня в два часа утра; проводивший дознание коронер[447] объявил, что он умер от ударов, нанесенных ему сопровождавшим его конвоиром, а такое заключение отводит вину от членов Тайного совета, нанесших ему раны. Я получил письмо от Раймонда; ему так и не удалось что-нибудь разузнать о вашей посылке, но я все же не теряю надежды, что она прибудет к вам еще до этого письма. Обедал я с мистером Льюисом, служащим в канцелярии секретаря. Мистер Гарли потерял очень много крови из раны в груди и поправится не так скоро, как мы на то уповали. Я хотел вам еще что-то сказать, да вот только запамятовал. (Что же это было?)

18. Побывал нынче при дворе в надежде увидеть герцога Аргайла и вручить ему памятную записку насчет Берниджа. Герцог отплывает с первым попутным ветром; повидаться с ним мне не удалось, но я просил передать ему записку, так что она, во всяком случае, догонит его в дороге. Бернидж совершил ошибку, посулив деньги своему полковнику, не посоветовавшись со мной; и все же он назначен капитан-лейтенантом, ему предстоит теперь только навербовать себе роту, что обойдется ему в сорок фунтов, а это как-никак меньше, чем сто. Обедал я с господином секретарем Сент-Джоном и просидел у него до семи, но ни шампанского, ни бургундского пить не стал, опасаясь подагры. Колено мое поправляется, но еще побаливает. Надеюсь, что ко времени отправления этого письма, то есть к следующей субботе, я уже буду вполне здоров.

19. Отправился нынче в Сити, но не пешком, а в карете, осторожно пристроив ногу на сиденье; на обратном пути я зашел поглядеть книги бедняги Чарлза Бернарда, которые будут продаваться на аукционе, и у меня прямо руки чесались выложить девять или десять фунтов за кое-какие прекрасные издания прекрасных авторов. Но это слишком жирно, так что книги опять уплывут у меня из-под носа, как уже не раз бывало. Пообедал в кофейне со Стрэтфордом; ел отбивные котлеты и пил его вино. А где обедали МД? Что ж, бедняжки МД из-за визита архиепископа не могли никуда поехать и обедали нынче дома, удовольствовавшись бараньей грудинкой и пинтой вина. Надеюсь, миссис Уоллс поправляется. Представьте мне, пожалуйста, отчет, насколько я был хорош в роли крестного и пристойно ли себя вел. Герцог Аргайл уехал, и я узнаю, получил ли он мою записку, только когда увижу доктора Арбетнота[448], которому отдал ее. Это заковыристое имя принадлежит шотландскому доктору, моему и герцога общему знакомому; Стелла, наверно, не сможет его выговорить. О, если бы мы в этот прекрасный день были в Ларакоре! Там начинают распускаться ивы, и на боярышнике набухают почки. Мой сон становится явью: мне снилось вчера, будто я ем спелые вишни. — Небось, там уже ловят щук и скоро примутся за форелей (чума забери этих министров); и еще мне хотелось бы узнать, затопило ли прибрежный остролист и тропинку; если да, то все мои щуки уплыли; надеюсь, все же, что нет. Эй, плутовки, почему вы не расспросите об этом Парвисола? Насчет моего канала, и форелей, и чистое ли в нем дно? И вот что еще, не пора ли Парвисолу отдать собранную им за прошлый год арендную плату и недоимки? Я думаю, а что если бы кто-нибудь удосужился взять его записи и проверить, сколько там причитается, вы, например, или же мистер Уоллс. Я напишу Парвисолу на другой стороне этого листа соответствующее распоряжение и поступайте как вам заблагорассудится. У меня пропасть дел, но придется лечь спать, потому что я уже клюю носом, а засим спокойной вам ночи и прочее.

20. Ушибленное колено разорит меня на наемных каретах: я истратил нынче не менее двух шиллингов, чтобы доехать до Сити и обратно; обедал там с одним человеком, которого вы не знаете, и день провел довольно уныло. С сегодняшней почтой я отправил Берниджу отчет обо всем, что написал вам выше. Надеюсь, он останется доволен; могло бы быть и лучше, если бы он сам не напортил. Ваше следующее письмо, надо думать, будет заполнено расспросами о ранении мистера Гарли. Он чувствует себя все лучше, но потерял много крови и потому пока не встает с кровати и ни с кем не видается. Только что умер от оспы старший сын спикера[449], и парламент распущен на неделю, чтобы дать ему время утереть слезы. Это очень благородно, хотя, думаю, настоящая причина кроется в том, что им слишком недостает мистера Гарли. Похоже, что Бидди Флойд выздоравливает. А теперь отправляйтесь к своим деканам варить апельсиновые корочки в сахаре и просаживать денежки, да поживее, нахальные девчонки. Стелла, вы проиграли прошлым вечером у Стойтов три шиллинга и четыре пенса, да-с, проиграли, ведь Престо все время стоял в уголке и наблюдал за вами, а потом тихонько удалился. Мне очень часто снится, будто я в Ирландии, а одежду и вещи оставил здесь и ни с кем не попрощался, и будто министры ожидают, что я завтра приеду, и прочая чепуха.

21. Поверите-ли, я и за гинею не хотел бы получить от вас письмо прежде, чем отправлю это, а оно будет отправлено в субботу. Обедал у миссис Ваномри, дабы поберечь свое колено, а потом поехал по делу к секретарю, но не застал его дома.

22. Вчерашняя запись в дневнике получилась довольно короткая, но мне-то какая забота? какая о том забота нахальному Престо? Меня пригласил нынче на обед Дартнеф. Неужто вы не знаете Дартнефа? Да ведь это человек, которому известно все и который известен всем, и которому известно, где всякая шушера собирается проводить праздники и когда эта шушера была там в последний раз; после него я наведался в кофейню. Мое колено поправляется, но еще не зажило: я должен держать его поднятым кверху, но не делаю этого и предоставляю все естественному ходу вещей. Чума забери Парвисола и его часы. Если я не получу от него вексель на десять фунтов, чтобы выкупить их, не будет ему ни часов, ни цепочки; так и передайте.

23. Я уговорился встретиться нынче с герцогом Ормондом у Нэда Саутуэла по поводу напечатания ирландских молитвенников[450], но герцог так и не пришел. Саутуэл получил письма, сообщающие, что сюда из Ирландии отправлены два пакета, так что если МД успели к тому времени написать, то их письма тоже ушли: эти пакеты вот-вот должны прибыть. Мистер Гарли все еще хворает, у него продолжаются кровотечения и боюсь, что он еще не скоро выздоровеет окончательно. Судя по письмам, полученным Саутуэлом из Ирландии, вы уже знаете о случившемся. Любопытно, что вы об этом думаете? Обедал у сэра Джона Персивала[451] и видел его жену, возлежавшую в постели, как полагается роженице; придя домой, я почувствовал зуд в колене и, совсем забыв о своем ушибе, стал его чесать и содрал струп, от чего пошла кровь, но я тотчас лег в постель и приложил квасцы, так что теперь все как будто в порядке. Лорд Риверс рассказал мне вчера по секрету плохую новость, будто бы претендент собирается жениться[452] на дочери герцога Савойского. Это очень скверно, если только это правда. Мы гуляли по Мел с несколькими шотландскими лордами, и он рассказал об этом лишь после того, как мы остались одни, и просил меня никому не говорить, кроме государственного секретаря и МД. Это письмо завтра уйдет, и у меня осталось место только, чтобы пожелать моим дражайшим малюткам МД спокойной ночи.

24. Сейчас я запечатаю это письмо и вечером отправлю, поскольку рассчитываю, что до вечера (сейчас утро) ничего от вас не получу. Я собственноручно отдам его в почтовую контору. А сейчас мне необходимо чрезвычайно спешно уйти, так что прощайте.

Письмо XIX

Лондон, 24 марта 1710—1711.

[суббота]

Признаюсь, Престо поступил не совсем честно, не послав нынче в кофейню узнать, нет ли там письма от МД, до того, как он отправил свое, но я сделал это нарочно, потому что терпеть не могу отвечать на два письма сразу. Такие письма на манер дневника меньше всего пригодны для сообщения новостей, а посему впредь о каких-нибудь политических новостях, заслуживающих того, я буду писать вам в последний день. Мое колено поправляется, хотя я расчесал его прошлой ночью. Обедал у Нэда Саутуэла в обществе епископа Оссорийского[453] и целого сборища ирландских джентльменов. Читали ли вы хотя бы один из «Спектэйторов»? Прошло ровно три недели с тех пор, как я получил ваше последнее письмо № 11. Боюсь, что одно находилось на том пакетботе, который был недавно захвачен. Это было бы очень досадно, принимая во внимание, каких трудов они стоят МД, особенно бедной славной Стелле, у которой такие слабые глазки. Да благословит их господь и их владелицу и пошлет им всяческого добра, а заодно и мне чуть-чуть в ближайшее время, на что я уповаю. Болезнь мистера Гарли задерживает все дела, он все еще лежит и, судя по обильным кровотечениям из раны в груди, не скоро подымется. Эту рану Гискар нанес ему вторым ударом, после того как сломался его перочинный ножик. Всякий раз, когда я думаю об этом гнусном поступке, я прихожу в ужас. Бидди Флойд уже вне опасности, но потеряет всю свою красоту: ее лицо густо усыпано теперь оспинками, особенно возле носа.

25. Утро. Желаю вам веселого Нового года; сегодня, как вам известно, у нас первый день года и еще Благовещение. Я должен встать и пойти к лорду-хранителю печати; сегодня мне не надо бриться, так что я попаду к нему рано. Обедать буду с господином секретарем Сент-Джоном. Доброго утра вам, мои сударыни, доброго утра. Стелла будет, конечно, украдкой разглядывать из окна своей комнаты у миссис де Кудре прихожан, возвращающихся из церкви: вот шествует миссис Проби, а вон — леди Саутуэл, а вот — леди Бетти Рочфорт[454]. Мне не терпится услышать, как вы обосновались на новом месте. Я тоже не прочь избавиться от своей прежней квартиры; хорошо, если бы миссис Брент удалось уложить мои книги в ящики и поместить их в надежном месте, а вы взяли бы на сохранение самые важные бумаги. Но мне пора вставать. — Вечером. Итак, я нанес визит и пообедал у секретаря, как и собирался, ну и что из того? Мы позволили, наконец, предать тело Гискара погребению, после того как он две недели был выставлен на обозрение за два пенса с человека, и малый, который его показывал, всякий раз пояснял, тыча пальцем на покойника, лежавшего в корыте с рассолом: «Видите, джентльмены, вот рана, нанесенная его светлостью герцогом Ормондом, а вот рана…» и прочее, после чего зрелище заканчивалось и впускали новую группу зевак[455]. Жаль, что закон не позволил нам повесить его тело на цепях, поскольку он не был под судом, а в глазах закона любой человек до вынесения приговора считается невиновным. — Мистер Гарли все еще очень слаб и совсем не встает из постели.