До чего длинное письмо получилось, прямо как проповедь.

Письмо IX

Лондон, 11 ноября 1710.

[суббота]

Я был приглашен сегодня на обед к государственному секретарю мистеру Сент-Джону[247]. Перед обедом к нам зашел мистер Гарли и принес мне свои извинения за то, что он не обедает с нами, объяснив, что ему совершенно необходимо принять сейчас людей, пришедших предложить правительству денежную ссуду. Кроме нас двоих присутствовали только мистер Льюис и доктор Фрейнд[248] (тот самый, что написал «Отчет о военных действиях лорда Питерборо в Испании»). Я пробыл с ними до позднего вечера и ушел в одиннадцатом часу, а посему мне пришлось и восьмое письмо отдать ночному сторожу, что я и сделал собственноручно. Но это все же лучше, чем попросту задержать его до следующей почты. Мистер Сент-Джон был со мной учтив сверх всякой меры. Когда после обеда пришел Прайор, так он (государственный секретарь) сказал по какому-то случаю, что самое лучшее из всего когда-либо им читанного написано не Прайором, а доктором Свифтом по поводу Ванбру, хотя я, признаться, отнюдь не считаю, что эти мои стихи так уж хороши. Прайор, однако, был этим весьма обескуражен, пока я не ободрил его, ввернув пару комплиментов. Я вспоминаю, сколько почтения внушал нам, бывало, сэр Уильям Темпл и все потому, что он мог бы, если бы пожелал, стать государственным секретарем в пятьдесят лет, тогда как мистер Сент-Джон занимает эту должность будучи совсем молодым человеком, едва достигшим тридцати[249]. Его отец — любитель пожить в свое удовольствие, из тех, что имеют обыкновение прогуливаться по Мел и наведываться в Сент-Джеймскую кофейню и модные кондитерские, в то время как молодой сын — первый государственный секретарь. Не находите ли вы, что это весьма необычный случай? Он сказал мне, между прочим, будто мистер Гарли жаловался, что ничего не мог от меня утаить, настолько я оказался способен проникать в его мысли. Я, конечно, прекрасно понял, что все это не более чем изысканная любезность, и так и сказал господину секретарю, да собственно так оно и было, и все же сколь тяжело сознавать, что в то время как знатные особы обращаются со мной, как с человеком, который явно их превосходит, ваши ирландские щенки едва удостаивают меня внимания. Однако для такого обхождения есть свои причины, о коих я расскажу вам при встрече. Придя домой, я увидел письмо от вашей матушки; это ответ на мое, отправленное двумя днями раньше. Судя по всему, она в Лондоне, но не может по утрам отлучаться, как вы верно заметили в письме, между тем, бог весть, когда у меня будет досуг днем; а ведь, если я отправлю ей записку с пенни-почтой, а потом не смогу с нею встретиться, это будет чрезвычайно досадно, к тому же и дни сейчас короткие. Одного я никак не возьму в толк — почему она не может уйти из дому рано утром, до того, как в ней есть нужда. Я посоветую ей сказать леди Джиффард, что я, как она слыхала, нахожусь в Лондоне и ей хотелось бы повидать меня, чтобы расспросить о вас. Удивляюсь, что она так себя стеснила в угоду прихотям этой старой бестии. Вы знаете, что чувство собственного достоинства не позволяет мне видеться с леди Джкффард и, следовательно, я не могу прийти в ее дом. Ну вот, полагаю, и достаточно для начала.

12. Как вы ухитряетесь писать на такой тонкой бумаге? (Я забыл сказать вам об этом в предыдущем письме). Разве нельзя раздобыть чуть плотнее? Ведь существует общеизвестное правило, которое учителя правописания внушают своим питомцам; вы должно быть сто раз слышали его. Вот оно:

Если на тонкой бумаге писать,Чернила на ней поплывут, как пить дать;А вот на плотной — хоть тростью пиши,Ей ни чернила, ни черт не страшны.[250]

Нынче я получил письмо от злополучной миссис Лонг, описавшей мне свою теперешнюю жизнь, в полной безвестности, в глухом провинциальном городишке; она, правда, уверяет, что при всем том у нее очень спокойно на душе. Бедняжка! Это такая же перемена в жизни, как если бы Престо насильно разлучили с МД и принудили наслаждаться обществом миссис Раймонд. Обедал нынче с мистером Фордом, мистером Ричардом Левинджем[251] и др. там, где они обычно столуются: это неподалеку отсюда. Признаться, я несколько устал и довольно скверно себя чувствую, оттого что вчера так поздно засиделся в гостях. Весь вечер был очень занят, сидел дома и писал и посему затопил камин (купленного мной угля едва ли надолго хватит), а сейчас лежу в постели и уже поздно.

13. Пообедав нынче в Сити, я отправился после этого крестить чадо Уилла Фрэнкленда, а одной из крестных была леди Фолконбридж[252]: это дочь Оливера Кромвеля, и она необыкновенно похожа на его изображения, по крайней мере те, что я видел. Я пробыл у них почти до одиннадцати, а теперь пришел домой и улегся в постель. В Сити я отправился, чтобы поблагодарить Стрэтфорда за любезность, которую он мне оказал и о которой я вам сейчас расскажу. Прослышав, что акции Английского банка упали на тридцать четыре процента, я очень захотел купить их, однако упустил подходящий момент, когда они были дешевле всего, будучи отвлечен всякими своими здешними делами. Представьте себе, я оказался настолько дальновиден, что угадал, как долго они будут падать, с точностью до одного дня. План мой был таков: у меня в Ирландии есть триста фунтов наличными, и вот я написал мистеру Стрэтфорду в Сити, чтобы он купил мне акций Английского банка на триста фунтов и оставил их у себя, я же обязуюсь вернуть ему их стоимость и попытаю счастья, а тем временем буду выплачивать ему проценты. Я показал это письмо кое-кому из моих знакомых, знающих толк в такого рода делах, и они сказали, что сейчас очень трудно разжиться деньгами и ни одна живая душа не согласится ссудить их мне. Однако же Стрэтфорд, великодушнейший из людей[253], это сделал; правда, за ценные бумаги на сумму в сто фунтов пришлось уплатить сто фунтов с половиной, то есть доплатить еще десять шиллингов, так что акции на триста фунтов обошлись мне в триста фунтов и тридцать шиллингов. Это было сделано неделю тому назад, и я уже заработал пять фунтов. До того, как они упали, они стоили сто тридцать фунтов, и мы убеждены, что они вновь поднимутся до этой цены. Я уже говорил вам, что написал вашей матушке с тем, чтобы она попросила леди Джиффард сделать то же самое с принадлежащими вам деньгами, однако та ответила, что у нее сейчас нет наличных. Видит бог, до чего мне хотелось бы, чтобы все имеющиеся у вас деньги были вложены в эти акции. Когда бы вы ни ссужали деньги, положите себе за правило, чтобы за должника непременно поручались двое и чтобы оба они имели приличное состояние, ведь они едва ли умрут в одночасье, а ежели один из них умрет, вы накинетесь на второго и заставите его поручиться и за долю первого; одним словом, как только Рэтборн[254] (теперь я знаю, как его зовут) возвратит вам ваши деньги, тотчас сообщите мне, и я дам Парвисолу соответствующие распоряжения; он будет обо всем осведомлен и сделает все, что нужно. Ну, мои дамы, для одного вечера, пожалуй, о делах достаточно. Уже зааааа полллночь. Мне остается только добавить, что после затяжного приступа дождливой погоды у нас было два или три погожих дня, а сегодня стало холодно и даже морозно; так что вам придется позволить бедному маленькому Престо топить в своей комнате утром и вечером, а он ответит вам тем же.

14. Послушайте, уж не спятил ли ваш канцлер подобно Уиллу Кроу?[255] Я забыл сказать Дингли, что был вчера на Ладгейт и заказал там в большой лавке очки и через день-два получу их. Нынешний день прошел очень уныло. Пообедал у миссис Ваномри и степенно прошествовал домой, заглянув перед тем в кофейню. Говорят, будто сэр Ричард Кокс[256] нисколько не сомневается, что он отправится отсюда лордом-канцлером, а ведь другого такого хлыща свет не видывал, но что поделаешь, у герцога Ормонда природная склонность к таким молодчикам, и это весьма и весьма досадно, поскольку сам он не из их числа. До сего часа я развлекался, сидя дома, а теперь ложусь спать и желаю вам доброй ночи.

15. Утром отправился с визитами, но никого не застал дома, ни секретаря Сент-Джона, ни сэра Томаса Ханмера[257], ни сэра канцлера Вертопраха[258] и пр. Потом в числе других пятидесяти ирландских джентльменов я сопровождал герцога Ормонда в Скиннерз-холл[259], где Общество Лондондерри[260] выложило триста фунтов, чтобы попотчевать нас и его светлость обедом. Нас ожидали три огромных стола, ломившиеся от яств. Сэр Ричард Левиндж и я благоразумно уселись за вторым столом, дабы избежать толчеи за первым, но было так холодно и к тому же трубы и гобои так досаждали своим ревом, что все это мне быстро надоело, и я незаметно улизнул еще до того, как принесли вторую перемену, а посему никакого отчета о пиршестве представить вам не могу, о чем бесконечно сожалею. Я заказал на Ладгейт очки для Дингли и получу их дня через два; а что касается микроскопа, то, боюсь, он обойдется мне в тридцать шиллингов, а посему я выложу эти деньги не иначе как с позволения Стеллы, ведь она, как мне помнится, любительница редкостей. Покупать его или нет? Он не слишком громоздкий, однако же и не обычный маленький, которые пригодны лишь на то, чтобы (простите за вольность) насадить вошь на кончик иглы, но зато куда более точный и позволяет значительно отчетливей все разглядеть. Со всеми полагающимися принадлежностями он умещается в небольшом ящичке, который вы сможете носить в кармане. Так что ответьте мне, сударыня, покупать его для вас или нет? Я пришел домой прямо из лавки.

16. Обедал нынче в Сити с мистером Мэнли, пригласившим мистера Аддисона, меня и еще нескольких друзей к себе на квартиру, где он принимал нас на широкую ногу. Ушел оттуда с мистером Аддисоном и до девяти болтался в кофейне, где меня уже мало кто узнает, оттого что я очень редко там бываю. Я хлопочу здесь за Траунса, вы его знаете: он был артиллеристом в прежней команде корабля лорда-лейтенанта и охотно остался бы в новой. Помните ли вы его? Славный, румяный здоровяк. Любопытно, стану ли я дожидаться следующего письма от МД или запечатаю это раньше? С мистером Аддисоном я встречаюсь теперь немного реже, чем бывало, хотя в глубине души мы остались такими же добрыми друзьями и лишь слегка расходимся в своих суждениях насчет обеих партий.

17. Ходил сегодня в канцелярию государственного секретаря к мистеру Льюису и встретил там мистера Гарли, который обещал в ближайшие несколько дней завершить мое дело. Пожурив его за то, что он ставит меня перед необходимостью напоминать ему, я начал над ним подшучивать, что он воспринял должным образом. Обедал у некоего мистера Гора[261], старшего брата одного знакомого мне негоцианта, в обществе Стрэтфорда и других моих приятелей купцов. Мы просидели допоздна, попивая кларет и бургундское, и я только-только улегся в постель, а посему ничего больше не стану вам говорить, кроме того, что уже подошло время получить письмо от моих маленьких МД, ведь последнее я получил более двух недель тому назад и к тому же оно было написано давным-давно.

18. Обедал вместе с Льюисом и Прайором в таверне, но Льюис принес с собой вино. Потом Льюис ушел, а мы с Прайором посидели еще час или два и каждый превозносил остроумие и поэтический дар собеседника. Когда я в седьмом часу возвращался домой, меня остановил на Пел-Мел незнакомый джентльмен и попросил моего совета, сказав, что ему непременно надобно увидеть королеву (которая только что возвратилась в город), однако слуги никак не пропускают его к ней, что в его распоряжении имеется двести тысяч человек, готовых служить ей своим оружием; что он очень хорошо с нею знаком и у него даже были при дворе свои апартаменты, и если бы она знала, что он находится здесь, то сей же миг послала за ним; что она задолжала ему двести тысяч фунтов и пр. и пр., а посему он желал бы услышать мое мнение, следует ли ему еще раз попытаться увидеться с ней, или, поскольку она, возможно, устала с дороги, отложить это лучше на завтра. Желая избавиться от назойливого болтуна, я стал горячо убеждать его, не мешкая пойти и добиться свидания с королевой, потому что она, конечно же, примет его, ведь у него дело чрезвычайной важности, которое не терпит отлагательства; я попросил его известить меня об успехе его предприятия, пообещав, что буду ожидать его до полуночи в кофейне «Смирна», на чем и закончилось это приключение. Я даже готов был дать ему полкроны, однако побоялся, что он будет оскорблен таким предложением, ведь помимо названной им суммы у него еще тысяча фунтов годового дохода. Домой я возвратился довольно поздно и желаю обеим дамам спокойной ночи.

19. Обедал с беднягой лордом Маунтджоем, которого донимает подагра, а вечером крестил отпрыска хозяина нашей кофейни Эллиота[262]; этот прощелыга дал потом превосходнейший ужин, и мы вместе со Стилем сидели за чашей пунша в довольно-таки гнусной компании, так что домой, мои юные дамы, я добрался очень поздно и не в силах дольше писать моим маленьким плутовкам.

20. Полдня слонялся по комнатам, а обедал с сэром Эндрю Фаунтейном у него на квартире, после чего возвратился домой; дурацкий день.

21. Все утро делал визиты, а потом отправился в канцелярию секретаря и застал там мистера Гарли, с которым и пообедал; секретарь Сент-Джон и Гарли оба обещали в ближайшие несколько дней завершить оставшиеся формальности по моему делу. С нами был также Прайор, и завтра все мы будем обедать у секретаря. Нынче же утром я виделся с матушкой Стеллы: она пришла пораньше, и мы часок проговорили с ней. Я хочу, чтобы вы предложили леди Джиффард отдать вам находящиеся у нее триста фунтов с обязательством пожизненно выплачивать ей обычные проценты и кроме того найти поручителя. Епископ Клогерский или любой другой ваш приятель охотно поручатся за вас, если вы дадите им ответное поручительство. Можно также привести такой довод, что на случай ее кончины было бы предпочтительнее, чтобы деньги находились не у нее, а у вас. Ваша матушка говорит, что если вы напишете, то она со своей стороны попросит об этом тоже; вы даже можете просто написать матушке, а уж она все передаст. Она говорит, что леди Джиффард, судя по ее словам, была бы не прочь со мной повидаться; но я научил вашу матушку, как ей следует ответить этой особе, чтобы побольнее ее уязвить. Она предупредила леди Джиффард, что собирается со мной повидаться; выглядит она превосходно. Я пишу в постели, разлегшись, как тигр; ну, а теперь спокойной ночи.

22. Обедал у мистера Сент-Джона в обществе второго государственного секретаря лорда Дартмута, а также лорда Оррери[263], Прайора и др. Гарли тоже был зван, но он не мог обедать с нами, потому что сам ожидал гостей, и не прочь был увести меня с собой, однако его компания была мне не по вкусу. Мы просидели до восьми, а потом я наведался в кофейню просмотреть полученные там письма, но ни на одном из них не было имени мистера Престо. В конце концов я увидел пакетец на имя мистера Аддисона, адрес на нем напоминал почерк одной знакомой плутовки, так что я заставил слугу отдать его мне, и, распечатав пакет на глазах у слуги, обнаружил там целых три письма, и все они были адресованы мистеру Престо; после чего я засунул их в карман и отправился домой. Ну-с, а сейчас вы все узнаете: так вот, одно из них было написано рукой Дингли, другое — Стеллы, а третье — Домвиля[264]. Ну вот, сейчас вы все узнаете. Что сие означает, сказал я про себя, неужто пришло сразу два письма от МД? Но чуяло мое сердце, здесь что-то не так. И вот я вскрыл одно и вскрыл второе и сейчас вы все узнаете: одно было от Уоллса, да-с, а вот второе действительно от моих дорогих МД; да-с, от них! О господи, так вы значит получили мое седьмое, но в таком случае, мои юные дамы, я должен отправить это письмо завтра же, иначе может произойти ужасный конфуз, право… — А вот отвечать на ваше новое письмо в этом я не стану: нет-нет, и не приставайте ко мне; вот еще, никогда ничего подобного не видывал. Передайте Уоллсу (с поклоном ему и его благоверной), что я в первый раз слышу, будто мистера Пратта собираются отстранить от должности, и еще скажите, что пока Пратт поддерживает хорошие отношения с Клементсом[265], ему ничто не грозит; кроме того, я уже уговорил лорда Гайда похлопотать за Пратта и еще за двадцать человек впридачу; если же это тем не менее случится, я постараюсь помочь по мере моих сил. У меня сейчас на руках еще добрый десяток дел других моих знакомых, в половине из них я скорее всего потерплю неудачу. Письмо, которое я от вас сейчас получил, — шестое по счету. Я снова написал с последней почтой епископу Клогерскому. Отправлю ли я это письмо завтра? Пожалуй, да, чтобы МД чувствовали себя в долгу передо мной. Что вы предпочитаете — короткое письмо еженедельно или длинное — раз в две недели? Длинное, что ж, быть по сему. Итак, спокойной вам ночи. Ну, а это письмо длинное? Готов поручиться, слишком длинное для таких дерзких девчонок.

23.[266] Я только хочу спросить: вы получили десять фунтов дважды или только один раз? Надеюсь, что два раза. Пожалуйста, будьте хорошими хозяйками, и еще прошу вас при малейшей возможности гулять ради здоровья. Держите ли вы лошадь в городе? И ездите ли когда-нибудь на ней? И как часто? Признавайтесь. Аххх, сударыня, вот я вас и вывел на чистую воду! Не можете ли вы передать как-нибудь миссис Фентон[267] нижеследующее: я постараюсь использовать все свое влияние, чтобы выполнить просьбу, с которой она ко мне обратилась в письме, хотя это очень трудно и я весьма сомневаюсь в успехе. Коксу не бывать вашим канцлером, потому что все объединились против него. Ужинал вместе с Прайором, Льюисом и доктором Фрейндом у лорда Питерборо. Вот уж поистине другого такого отъявленного враля и мошенника не сыщешь в целом свете. Доктор Раймонд приехал в Лондон. Уже поздно, а посему желаю вам спокойной ночи.

24. Сейчас я поведаю вам одну занятную историю: Нэд Саутуэл рассказал мне на днях, что получил письмо от ирландских епископов с обращением к герцогу Ормонду, в котором они просят его похлопотать перед королевой об отмене первин. Я обедал с ним сегодня и видел это письмо вместе с другим, отправленным ему епископом Килдерским[268], с поручением запросить у меня бумаги и пр.; а я в свою очередь получил с последней почтой письмо от архиепископа Дублинского, изъясняющего мне причину этих действий. Он пишет, что таково было пожелание епископов, которые, услыхав о назначении герцога Ормонда лордом-лейтенантом, все собрались и весьма холодно говорили о том, что именно я являюсь ходатаем, поскольку я был в милости у другой партии, и пр.; вместе с тем они все же пожелали, чтобы я не оставлял свои хлопоты. Мудрость этого решения восхитительна, тем более, что как раз перед тем я уведомил архиепископа об оказанном мне мистером Гарли приеме и о том, что он уже говорил с королевой и обещал, что все будет сделано, но только не велел мне пока сообщать об этом ни одной живой душе. Несколько времени спустя мистер Гарли позволил мне известить примаса и архиепископа о том, что королева даровала первины и что в самом непродолжительном времени государственный секретарь лорд Дармут отправит в Ирландию официальное уведомление об этом. И таким образом получилось, что в то время, как их письмо было на пути к герцогу Ормонду и Саутуэлу, мое — с отчетом о том, что все уже сделано, шло к ним. Я тотчас же написал архиепископу довольно резкий ответ, в котором выказал свое возмущение действиями епископов, исключая его самого, но, разумеется, во вполне пристойных выражениях. Хотел бы я знать, что они скажут теперь, когда узнают, что все уже улажено. Мне пришлось вчера по этой причине уведомить Саутуэла, что королева уже все сделала, поскольку он стал обещать мне, что милорд непременно над этим поразмыслит, но только через несколько месяцев после отъезда в Ирландию. Однако герцог Ормонд, как известно, уже и прежде занимался этим целых три года и притом без всякого успеха. Я предоставляю вам теперь полную свободу сказать при случае, что все уже сделано и что королеву убедил даровать первины не кто иной, как мистер Гарли. Клянусь жизнью, сам я презираю эту честь, потому что слишком горд, и не желаю, чтобы вы приписывали мне хотя бы малейшую заслугу, когда будете об этом говорить, но мне очень бы хотелось насолить епископам и широко разгласить, что добился этого именно мистер Гарли; пожалуйста, сделайте это. Ваша матушка прислала мне вчера вечером пачку восковых свечей и полную коробку пирожков со сливами. Я решил сперва, это в ней заключено нечто предназначающееся для вас, а посему, не заглянув в коробку, попросил принесшую ее служанку передать, что я позабочусь об отправке этих вещей вам, так что теперь мне нужно поблагодарить ее письменно. Не находите ли вы, сударыни, что письмо вышло несколько длинноватое? Надеюсь, на сей раз вы довольны? Нет, никаких приступов после первого у меня больше не было: я пью по утрам коньяк, а по вечерам глотаю пилюли. Не беспокойтесь, я не так уж задет поступком этих ничтожных епископов, хотя и был поначалу несколько рассержен. Я могу сказать вам заранее, какая награда меня ожидает: мистер Гарли сочтет, что оказал мне великую услугу, герцог Ормонд, возможно, решит, что я пренебрег его помощью, а ирландские епископы, — что я вовсе ничего не сделал. Так уж ведется в этом мире. Но я выше всей этой суеты, и, откуда им знать, может, у меня есть более веские причины. Но довольно, вы не услышите больше ни единого слова о первинах, герцогах, Гарли, архиепископах и Саутуэлах.

Я препоручил Раймонда заботам кое-кого из его соотечественников, чтобы они показали ему город, и ссудил ему Патрика. По вечерам он непременно желает сидеть со мной, а посему я строжайше наказал Патрику, что по вечерам меня нет дома.

Письмо X

Лондон, 25 ноября 1710.

[суббота]

Я скажу вам сейчас нечто донельзя глупое: в последнем письме, в записи от 23 числа я забыл упомянуть, где обедал, и поскольку постоянно перед вами отчитываюсь, то счел это большим упущением и решил вписать между строк, но в конце концов явная нелепость такой причуды заставила меня воскликнуть — тьфу! — и я оставил все как есть. Мне вздумалось сегодня пойти поглазеть на открытие сессии парламента, но я увидал только большую толпу; потом мы отправились с Фордом осмотреть гробницы в Вестминстере[269] и так долго там бродили, что я принужден был удовольствоваться обедом в трактире. Бромли[270] избран спикером nemine contradicente [единогласно (лат.).] понимаете ли вы эти два слова? А Помпеи, чернокожий полковника Хилла[271], намерен стать спикером среди лакеев[272]. Меня просили употребить свое влияние и посодействовать ему, я уже беседовал с Патриком, чтобы заполучить для него несколько голосов. Все мы с нетерпением ожидаем речи королевы, в особенности того, что она скажет относительно отставки прошлого кабинета министров. Меня угораздило простудиться; понятия не имею, как это произошло, но тем не менее, я простужен и охрип; уж не знаю, то ли мне полегчает, то ли станет еще хуже. Но вам-то что до этого? Сегодня вечером я не намерен отвечать на ваше письмо, хочу еще немного продержать вас в неизвестности: ведь я все равно не могу его отправить. Пирожки вашей матушки просто объедение, и один такой пирожок служит мне вместо завтрака. А теперь я, как пай-мальчик, лягу спать.

26. У меня жестокая простуда, поэтому весь день я никуда не выходил и даже не снимал халата; пообедал чем пришлось на шесть пенни, читал, писал и велел никого не принимать. Несколько раз наведывался доктор Раймонд, но ему отказывали; наконец, когда мне это порядком наскучило, я позволил ему подняться и спросил без всяких околичностей, как именно Патрик его спроваживал и ловко ли он это делал? После такого он, я полагаю, смирится с тем, что его ко мне не допускают; в противном случае он стал бы постоянно мне мешать и докучать своим присутствием; он просидел у меня два часа, выпил пинту пива, стоившую мне пять пенсов, и все пыхтел своей трубкой, а сейчас уже двенадцатый час, и он только что ушел. Итак, мои юные дамы, мое восьмое письмо уже у вас, а ваше седьмое ко мне находится где-нибудь в сумке почтальона. Что ж, а теперь отправляйтесь к своей шайке деканов, Стойтов и Уоллсов, и проигрывайте денежки, идите, бесстыдницы вы этакие, а засим доброй вам ночи, дорогие мои плутовки, и будьте счастливы. Ах да, чуть не забыл: ваша посылка передана Стерном доктору Хокшоу, и тот вам ее привезет, и очки, и все пр.

27. Сегодня мистер Гарли, встретив меня в суде справедливости[273], шепотом пригласил с ним отобедать. За обедом я рассказал ему о поступке епископов и нелепом положении, в котором я вследствие этого очутился. Он просил меня не тревожиться и обещал известить герцога Ормонда о том, что все уже сделано и ему незачем более этим заниматься. Так что я теперь вполне спокоен, а эта шайка гнусных неблагодарных негодяев пусть провалится в преисподнюю. Ведь я, кажется, уже рассказал вам в предыдущем письме, как епископы послали обращение к герцогу Ормонду и письмо Саутуэлу с просьбой запросить у меня все бумаги, и это после того, как дело было завершено; они, правда, к тому времени еще не получили моего письма, однако архиепископ мог уже на основании того, что я ему написал, ожидать благоприятного исхода. Но довольно, теперь с этим покончено, и в самом непродолжительном времени королева уведомит их о своем решении. Оно таким образом вступит в силу, и я стану тогда подумывать о возвращении восвояси, хотя из-за этих подлых епископов Ирландия будет мила мне меньше прежнего.

28. Лорд Галифакс пригласил меня на обед; я просидел у него до шести и перечил ему во всех его вигистских разглагольствованиях, нередко вынуждая соглашаться со мной. Насколько мне известно, он обхаживает теперь новых министров, хотя для вида и рассуждает как виг. Я получил нынче письмо от епископа Клогерского, однако уже писал ему недавно, что выполню все его поручения, касающиеся герцога Ормонда. Он уверяет, будто я просил его прочитать стихи под названием «Дрожь в Лондоне» и будто бы вы обе клялись ему, что у меня написано не «Дождь», а «Дрожь». Все вы лгунишки и жалкие щенки и не разбираете почерк Престо. Епископ решительно заблуждается в своих догадках относительно степени моего участия в «Тэтлере». — У меня на уме другие дела, куда более важные[274], и мне незачем что-либо предпринимать, чтобы свести знакомство с новыми министрами, которые считаются со мной несколько более, нежели ирландские епископы.

29. Ну, а теперь обратимся к вашему дерзкому, славному, драгоценнейшему письму: позвольте-ка взглянуть, о чем там речь? Ну что ж, с ответом придется пока повременить. Дело в том, что я обедал нынче у Форда и рано возвратился домой; но он снова соблазнил меня зайти к нему распить бутылку вина, и я засиделся у него до двенадцати, так что доброй ночи. Я не в силах отвечать вам сейчас, плутовки.

30. Сегодня делал визиты, которыми долгое время пренебрегал, потом пообедал с миссис Бартон, потом болтался в кофейне до начала девятого, а потом до одиннадцати был занят, а сейчас, дерзкие девчонки, так и быть, примусь отвечать на ваше письмо; дайте только еще разок его перечесть. Свеча почти догорела, однако я, пожалуй, все же начну. — Ну что же вы, мистер Престо, довольно вам ходить вокруг да около. Что вы можете ответить на письмо МД? Да поторопитесь, и кончайте с вашими предисловиями… — Прежде всего я чрезвычайно рад, что вы так много гуляете; ваша матушка считает, что все ваши хвори — от недостатка моциона, и я держусь того же мнения. (К слову сказать, она приходила сюда вчера вечером, но меня не застала.) Надеюсь, вы, Стелла, не обманываете меня, когда пишете, что чувствуете себя теперь лучше, нежели в предыдущие три недели; потому что доктор Раймонд сказал мне вчера, будто бы Смит с Блайнд-Ки[275] говорил мистеру Ли, что оставил вас совершенно больной, и вообще наговорил ему такого, что едва не довел бедного Ли до слез, да и меня бы вконец расстроил, если бы ваше письмо не было помечено 11 числом сего месяца, а Смита я видел в Сити уже более двух недель тому назад, проезжая в карете. Пожалуйста, прошу вас, Стелла, не пишите, пока ваши глазки не будут совсем, совсем, совсем, совсем здоровы и пока вы не будете уверены, что это не причинит вам ни малейшего вреда. Или погодите, давайте сделаем так, вы, миссис Стелла, пишите свою часть в пять или шесть приемов, по кусочку в день, а потом пусть Дингли пишет все остальное, а потом Стелла в конце еще чуточку, дабы дать нам убедиться, что она помнит Престо, и в завершение присовокупите что-нибудь изысканное и приятное, как это делает ваш верный — примаверный слуга и пр. О господи, неужто Патрик обмолвился, будто я не приеду до весны? Каков наглец! Уж не посвящен ли он в мои тайные намерения? Нет уж, как говаривал лорд-мэр, нет уж, если бы я знал, что моей рубахе известны и т. д. Право же, я возвращусь, как только для меня будет хоть сколько-нибудь прилично возвратиться. Сказать по правде, я теперь отчасти связан с нынешним кабинетом министров кое-какими делами (о чем сообщаю вам по секрету), однако в недалеком будущем, как только мне удастся развязаться, я тотчас отсюда уеду, ибо надеюсь, что все необходимые формальности, связанные с первинами, будут вскоре улажены. Но, по правде сказать, нынешний кабинет министров стоит перед нелегкой задачей, и они нуждаются во мне. Не исключено, конечно, что они окажутся такими же благодарными, как их предшественники; но согласно самым убедительным свидетельствам, какими я располагаю, они озабочены истинными интересами общества, и потому я рад содействовать им насколько это в моих силах. Но только бога ради никому ни слова… Ваш канцлер?[276] Отчего же, мадам, могу вас уведомить, что он уже две недели как отправился к праотцам. Право, я едва удержался, чтобы не заговорить об этом гнусном усопшем канцлере нашим ребячьим языком, как вы можете убедиться по кляксе. Пахать? Чтоб их чума пахала; они меня допашут до полного разорения. Так вы, стало быть, получили свои деньги, дважды по десять фунтов? Как это он решился уплатить вам вторично так скоро? Прошу вас, будьте хорошими хозяйками. — Ага, стало быть, и Джо тоже; отчего же, я получил недавно от Джо письмо, в котором он просит меня позаботиться об их несчастном городе[277], которому, как он говорит, грозит утрата былых вольностей. На что я попросил доктора Раймонда ответить ему следующее: их городишко так мерзко вел себя по отношению ко мне, так мало считался с моими советами и всегда был так раздираем внутренними распрями, что я не желаю больше иметь с ними дела, но что касается самого Джо, то я готов оказать ему любую услугу, какая только в моих силах. Пожалуйста, так ему и передайте, как только вам случится увидеть его, на случай, если Раймонд что-нибудь напутает или забудет. — Бедняжка миссис Уэсли. — К чему эти ызвинения[278] за то, что вас не было дома? Почему вы вообще должны сидеть дома, когда Стелла вполне здорова? — Так, теперь опять вступает миссис Стелла с ее милыми пустяками. Значит, вы в восторге от моего «Дождя»; а вот епископ Клогерский уверяет, будто он видел у меня кое-что в том же роде, но еще получше. Я полагаю, что он имеет в виду «Утро»[279], однако по мне оно и вполовину не столь удачное. Я жажду слышать именно ваши суждения, а не суждения вашей страны. Насколько это понравилось МД? и все ли им там понравилось? очень рад, что декан Болтон уплатил, наконец, двадцать фунтов. Почему это я не должен бранить епископа Клогерского за то, что он написал архиепископу Кэшельскому[280], вместо того, чтобы потрудиться сначала отправить письмо мне? От этого епископа будет столько же проку, как от…, потому что он не пользуется при дворе ни малейшим влиянием. Дрянь — да и вообще все они пустобрехи! Кроме шуток, я продырявлю вашу головенку, юная дама, чтобы вам неповадно было так мерзко подтрунивать над миссис Бартон. Несчастный грязнулькин, какое у вас тут слово? Признаться, вчера, сидя у нее, я размышлял про себя, продырявит она их или нет, и мое воображение совсем разнуздалось. — Скажите мне, миссис Уоллс, в самом ли деле Стелла выигрывает, как она уверяет? — Ах, что вы, доктор, она только и знает, что проигрывать, да и возможно ли иначе, когда она играет так азартно. — Ну-ка, прочитайте, что здесь написано, и ответьте мне: разве вы после этого не бесстыжая и лживая девчонка? А теперь откройте-ка, пожалуйста, письмо Домвиля и, если у вас есть желание, объясните мне, что оно означает? Да, право, и с закрытыми глазами вы пишете весьма недурно; все получилось хорошо, кроме «в». Посмотрите, как это выходит у меня: «Мадам Стелла, я ваш покорнейший слуга». О, так ведь вместо того, чтобы писать на авось, нужно при этом поглядывать, не пошел ли ты вкривь и вкось, и если нет, продолжать в том же духе. Послушайте, как надо делать: надо держать глаза полузакрытыми, как если бы вы готовы были заснуть. Я попробовал сейчас написать таким манером две-три строки и убедился, что этого вполне достаточно, чтобы писать ровно. — Так, а теперь, мадам Дингли, я, помнится, просил вас передать мистеру Уоллсу, что в случае необходимости посодействую его приятелю[281], насколько это в моих силах; надеюсь, однако, что это не понадобится. Полагаю, у вас все же назначат выборы нового парламента[282], хотя меня нисколько не заботит, будет ли он лучше нынешнего или нет. Что касается «Тэтлера», то все ваши, сударыня, догадки на сей счет ошибочны. Я только подсказал ему одну-две мысли, и к тому же вы слыхали, что я говорил по поводу «Шиллинга»[283]. Право, ответы на ваши письма получаются чересчур длинные, они занимают почти столько же места, сколько записи дневника за целую неделю. А теперь я вот что вам скажу: я видел сегодня как по улице несли кресты[284], но никак не мог взять в толк, что тому причиной, и только теперь, сию минуту, меня осенило: да ведь это день рождения маленького Престо; три дня я беспокоился, как бы не пропустить его, и вот все-таки забыл. Прошу вас, выпейте сегодня за обедом за мое здоровье, но только непременно, слышите, плутовки. Понравился ли вам «Жезл Сида Хамита»? Все ли вы в нем уразумели? Ну вот, наконец-то я разделался с вашим письмом и улягусь спать, и мне приснятся прекрасные девушки и, надеюсь, что к тому же и веселые.

1 декабря. Утро. Чтоб этого Смита повесили. Всю ночь напролет меня мучили чрезвычайно печальные сны о бедняжке Стелле, и я горевал и плакал. — Тьфу, какая глупость! Я, пожалуй, встану и попытаюсь развлечься. Итак, доброго вам утра и пусть господь в своем бесконечном милосердии хранит и защищает вас. Письмо от епископа Клогерского помечено 21 ноября. Он пишет, что вы намереваетесь поехать с ним в Клогер. Сердечно рад этому и хотел бы, чтобы Стелла ехала верхом, а Дингли — в карете. У меня не было больше никаких приступов, хотя по временам голова не совсем в порядке. — Вечером. Сегодня утром мне пришлось навестить Пратта, который приехал вместе с бедным больным лордом Шелберном[285]; они уговорили меня пообедать с ними, и я, как последний олух, проторчал там до восьми, глядя, как они играют в ломбер, а потом ушел домой. У лорда Шелберна головокружения сменились коликами, и он выглядит очень несчастным.

2. Мошенник Стиль совершил бесстыднейший поступок: он объявил как-то в «Тэтлере», что в повседневном разговоре следует употреблять слово «Великобритания», а не «Англия», как, например, «Первейшая красавица Великобритании» и т. п. И вот Роу, Прайор и я отправили ему по этому случаю письмо, высмеяв его предложение, а он сегодня взял и напечатал его[286], да еще подписал нашими инициалами: Дж. С., М. П. и Н. Р. Конгрив сказал мне, что он тотчас догадался, кто это такие. Он обедал нынче вместе со мной и сэром Чарлзом Уэджером у нашего посла в Португалии Делаваля; я пробыл там до восьми, после чего вернулся домой и вот сейчас пишу вам, вместо того, чтобы заняться прежде делами, а все из-за этого пса Патрика: его нет дома, камин не затоплен, и я совсем выбит из колеи. Чума на его голову! — Взглянул случайно на начало этой страницы и обнаружил чертову уйму ошибок, так что у вас теперь есть основания возмущаться не только моим скверным почерком. Но, право, я не могу и не желаю перечитывать написанное. (Чума на этого молокососа!) Ладно, теперь я расстанусь с вами до того времени, как лягу в постель, а тогда скажу еще словечко-другое. — Так вот, сейчас уже полночь, и все это время я был занят, и кроме всего прочего топил камин (поверите ли, у меня за один раз уходит пропасть угля), а теперь улегся в постель. Ну, и что вы намерены сказать Престо теперь? Подойдите-ка поближе, я готов вас выслушать. Нет, это неправда, я еще не засыпаю. Давайте посидим немножко, да потолкуем. М-да, так где же это вы изволили быть, что вы лишь сию минуту возвратились домой в карете? И сколько вы проиграли? — Стелла, да уплатите же, наконец, кучеру. — Нет-нет, право же, только не я, а то он будет ворчать. — Какие новые знакомства вы завели? Ну же, расскажите нам. Мадам Дингли, я заставил Делаваля пообещать мне, что он пришлет для вас из Португалии бразильского табаку. Надеюсь, вы получите свой шоколад и очки прежде, чем это письмо дойдет до вас.

3. Тьфу, пропасть, я принужден теперь писать этим дорогим дерзким вертихвосткам каждый вечер, независимо от того, хочу я этого или нет и как бы я ни был занят или как поздно ни пришел домой и как бы мне ни хотелось спать; уж видно, не зря говорится в одной старинной поговорке: Будь вы лорды, будь князья, девкам не писать нельзя. Я встретил нынче при дворе Раймонда, который расположился среди лейб-гвардейцев, чтобы получше разглядеть королеву; я провел его в более удобное место, отвесил две-три дюжины поклонов и пошел после этого в церковь, а потом опять возвратился ко двору, чтобы напроситься к кому-нибудь на обед, что мне и удалось; после обеда у сэра Джона Стэнли мы отправились навестить лорда Маунтджоя, от которого я только что пришел, и сейчас, мои юные дамы, уже около одиннадцати вечера. Мне кажется, что это письмо близится к концу, хотя всего только восемь дней, как я его начал. И, пожалуйста, не надейтесь, что я стану писать на другой стороне листа, скажите спасибо за это. Право, если бы мне вздумалось писать письма на листах шириной с эту комнату, так вы бы чего доброго стали постоянно ожидать от меня писем такого размера. Да-да, не отнекивайтесь, я слишком хорошо вас знаю. Однако, как справедливо говорится в одной и т. д.: у каждого бумажного листа есть непременно та и эта сторона, а вот у улицы всегда одна бывает сторона. Гм, я думаю, что это, пожалуй, довольно-таки глупая старинная поговорка; а засим я ложусь спать и вам того же желаю.

4. Обедал нынче у миссис Ваномри и, возвратясь от нее домой, до одиннадцати трудился. За весь день никаких событий.

5. Так, я отправился в суд справедливости (кстати, под проливным дождем и черт знает чем еще), чтобы напроситься на обед, и Хенли уговорил меня пообедать с ним и неким полковником Брэгом[287] в таверне, что дорого мне обошлось. Они ожидали также Конгрива, но он почему-то не пришел. Потом вместе с Хенли я наведался в кофейню, где лорд Солсбери[288], судя по всему, жаждал со мной поговорить, но в то время как он всячески старался расположить меня к себе, этот пес Хенли во всеуслышание спросил меня, собираюсь ли я, как обещал, повидать лорда Сомерса (хотя это была чистейшая ложь), и все лишь затем, чтобы подразнить беднягу лорда Солсбери, принадлежащего к высоким тори. Он отмочил еще две-три такие же шуточки, так что я принужден был в конце концов оставить милорда и в семь часов возвратился домой. До сих пор я был занят письмами, а сейчас улягусь в постель. На днях я впервые за все это время встретил в суде справедливости Джека Темпла; мы обменялись несколькими ничего не значащими словами и разошлись. Правда ли, будто бы ваш судья, мэр и фанатики олдермены месяц или два тому назад пили на торжественном обеде за здоровье мистера Гарли, лорда Рочестера и других тори? Непременно напишите мне; здесь пронесся об этом слух. — Вот негодяи! Но, как говорится, зря стараешься, Том.

6. Хотел бы я знать, когда это письмо будет отправлено? Послушайте, юные дамы, вы не могли бы мне это сказать? Так вот, это произойдет в следующую субботу и ни днем ранее, потому что тогда будет ровно две недели: срок предостаточный для шалуний девчонок и, право же, достаточно долгий даже для двух писем. Конгрив и Делаваль уговорили, наконец, сэра Годфри Кнеллера склонить меня, чтобы я позволил ему бесплатно написать мой портрет[289], только я еще не знаю, когда буду позировать. — Стоит такая чудовищно дождливая погода, что из дома носа не высунешь. Секретарь Сент-Джон известил меня нынче утром, что мой сегодняшний с ним обед переносится на завтра, а посему я мирно посидел с моим соседом Фордом, пообедал у него и в шесть вернулся к себе, а сейчас, как обычно, лежу в постели. Сдается мне, что теперь уже самое время получить следующее письмо от МД, хотя, признаться, я не хотел бы, чтобы оно пришло раньше, чем будет отправлено это: ведь тогда получится, что я посылаю одно письмо в ответ на два ваших. Не находите ли вы странным, что декан так ни разу мне и не написал? И еще я считаю, что архиепископ очень уж долго хранит молчание после моего письма, в котором я сообщил ему, что дело с первинами уже улажено. Он, видимо, просто не знает, что ответить, а я между тем писал ему с тех пор уже дважды и оба раза отвел душу. Добро, а теперь, сударыни, последуйте моему приему и — марш в постель. Да, а сколько вы проиграли сегодня? — Три шиллинга. — Ай-ай-ай.

7. Как хотите, но я не стану отправлять это письмо сегодня; нет, право же, я все-таки подожду до субботы; только вот не получить бы мне тем временем еще одно письмо от МД. Что ж, если оно придет, я лишь упомяну, что получил его и дело с концом. Обедал сегодня с господином секретарем Сент-Джоном, с нами были также лорд Энглси[290], сэр Томас Ханмер, Прайор, Фрейнд и др., а потом, после девяти, мы устроили попойку у Прайора и закусывали холодным яблочным пирогом, и сейчас мне противно даже вспомнить об этом; живот у меня набит до отказу, а я этого терпеть не могу; ну-с, пора на боковую, потому что уже поздно, так что спокойной вам ночи.

8. Обедал с мистером Гарли и Прайором; ожидали также мистера Сент-Джона, но он не пришел, хотя обещал; мистер Гарли журил меня за то, что я так редко с ним вижусь. Здесь появился дьявольски злобный памфлет против лорда Уортона[291]; сначала в нем обрисован характер лорда, а потом перечислены некоторые его неблаговидные поступки: характер изображен чрезвычайно метко, а факты приведены довольно незначительные. Этот памфлет был дюжинами разослан ряду лиц, и я тоже получил несколько экземпляров, однако ни автор, ни издатель никому не известны. Мы ужасно страшимся чумы: говорят, будто она объявилась в Ньюкасле. Я заклинал мистера Гарли именем всевышнего принять какие-нибудь меры предосторожности, в противном случае мы погибли. Всем кораблям, прибывающим из балтических портов, велено было перед заходом в гавань проходить карантин, однако они этого не соблюдают. Вы, верно, помните, что последние два года я все время этого опасался.

9. Нет, право же, вы все-таки бесстыжие плутовки: я еще не отправил это, а уже получил ваше шестое письмо. И все-таки я не стану отвечать на него, а скажу только, что после первого приступа головокружений у меня больше не было, однако ровно две недели тому назад я умудрился простыть и по сей день кашляю по утрам и вечерам, но это пройдет. Стоит такая мерзопакостная погода, что на улицу носа не высунешь. Здесь поговаривают, будто три ваших таможенных комиссара — Оугл, Саут и Сент-Куинтин будут уволены[292] и что на их место прочат Дика Стюарта, Людлоу и еще кого-то. Я, правда, замолвил словечко за другого — за беднягу лорда Эберкорна[293], но это секрет; я хочу сказать, что эти мои хлопоты за него следует держать в секрете; по-видимому, я взялся за дело слишком поздно, а виной тому он сам и его невезенье. Сегодня я обедал с ним. От души сожалею, что вы не поехали в Клогер, право же, очень сожалею. Итак, пусть господь всемогущий хранит бедненьких, дорогих, дорогих, дорогих, драгоценнейших МД. Прощайте до вечера. Вечером я начну одиннадцатое, ведь я всегда так пишу малюткам МД.

Письмо XI

Лондон, 9 декабря 1710.

[суббота]

Итак, мои юные дамы, я только что отправил свое десятое в почтовую контору и, как уже говорил вам, получил ваше седьмое (боюсь, раньше я ошибся и сказал, что получил шестое, и тогда мы с вами совсем запутаемся). Так вот, как я уже вам докладывал, обедал нынче с лордом Эберкорном и, полагаю, на ближайшее время с вас достаточно, потому что мне надобно приняться сочинять кое-какие безделицы и крепко кое-кому насолить. — А как же с ответом малюткам МД? — Что ж, их письмо я на время отложу. — Уже поздно, и я могу только сказать, что МД — дорогие дерзкие плутовки. И что из сего следует? А то, что Престо любит их поэтому еще сильнее.

10. Этот сукин сын Патрик куда-то запропастился, и я теперь связан по рукам и ногам; даже уголь пришлось одолжить. Сейчас шесть часов, и я вернулся домой после славной прогулки в парке; сегодня первый день мягкая, тихая погода, а прошлой ночью была ужасная буря. Говорят, будто у вас унесло в открытое море пакетбот и будто на нем находился юный щеголь Свифт[294] и генерал Сэнки[295]. Не знаю, насколько это правда; впрочем, вы услышите об этом раньше меня. Раймонд уже поговаривает о том, чтобы через несколько дней уехать из Лондона; он собирается возвратиться в Ирландию не позже, чем через месяц, так как в противном случае его жене, которая уже на сносях, придется рожать здесь. Думаю, он прав, хотя не исключено, что история с пакетботом напугает его. Лондон нисколько его не привлекает, и я этому не удивляюсь. Он свел здесь знакомство с несколькими ирландцами, обучающимися в Темпле, и они показали ему город. Я допускаю его к себе не чаще двух раз в неделю, да и то лишь по утрам, когда одеваюсь. — Ну, вот, явился, наконец-то, этот прощелыга, и я смогу теперь воспользоваться моими собственными чернилами и новым пером; так-то, а вы — дерзкие шалуньи и плутовки и останетесь ими до тех пор, пока я не улягусь в постель, потому что должен сейчас заняться делом, понятно? Да, кстати, передайте епископу Клогерскому, что ему не нагреть меня ни на один дюйм металла; это металл для моего колокола. Сами знаете, все это пустяки, но городские денежки так целей будут. Эннискиллен[296] скорее может себе это позволить, нежели Ларакор, тем более, что колокол будет весить только полторы тысячи[297]. Сейчас я, как обычно в это время, читал и прочее, а теперь укладываюсь спать; не находите ли вы, что сегодняшняя запись получилась довольно-таки длинной? А теперь уходите-ка отсюда до завтра, до положенного часа. Да, чуть не забыл упомянуть, что обедал нынче с сэром Мэтью Дадли.

11. Возвратясь сегодня домой, я, как и вчера, обнаружил, что этот паршивец опять запер мои чернила, хотя я строго-настрого его предупредил; вскоре, однако, он явился, так что теперь все в порядке; он уже растапливает камин, и я смогу приняться за свои дела. Погода опять испортилась, и целый день лил дождь. Не выношу зимнюю слякоть, хотя некоторые находят ее полезной. Говорят, слух о чуме в Ньюкасле оказался ложным. У меня сегодня решительно никаких новостей. Обедал у миссис Ваномри и выразил пожелание, чтобы они купили мне шарф, потому что мой совсем изорвался. Леди Эберкорн[298] тоже собирается купить мне шарф, так что останется только решить, какой из них лучше. Вчера я снова видел при дворе герцога Ричмонда[299], однако не стал с ним заговаривать; видимо, мы уже не помиримся. Сейчас я лежу в постели, а дождь хлещет, не переставая. Любопытно, так же ли часто идет дождь у вас в Дублине? Известия о кораблекрушении, как я и предполагал, испугали Раймонда; однако я все же уговорил его, и через неделю он отсюда уедет. Я познакомил его с поверенным по делам казны[300], и тот признал, что Раймонд доводится ему родственником, а посему он, думаю, не откажет Раймонду в любезности снабдить его рекомендательным письмом к вашему новому лорду-канцлеру[301]. — Получил письмо от миссис Лонг, от которого меня едва не стошнило: в нем было несколько непристойных шуток, обозначенных прочерками, о смысле которых следовало догадаться. Пошлые пересуды и сплетни в провинциальном городишке оказали на нее дурное влияние. — Я не стану отвечать на ваше письмо, пока не освобожусь от всяких дел; так что пусть это послание отправляется, как оно есть. Какая мне о том забота? какая о том забота нахальному Престо?

12. Когда я был сегодня у Льюиса в канцелярии государственного секретаря, туда пришел лорд Риверс[302]; увидя меня, он отвел Льюиса в сторонку, пошептался с ним, а потом подошел ко мне и изъявил желание со мной познакомиться; мы обменялись поклонами и любезностями, после чего расстались. Обедал я с Филиппом Сэведжем[303] и его ирландским клубом там, где они обычно столуются, и после довольно-таки гнусно проведенного вечера пришел домой лишь в девятом часу. С мистером Аддисоном мы видимся теперь едва ли чаще одного раза в две недели: его парламентские обязанности и мой чуждый ему круг знакомств отдаляют нас друг от друга. Вчера утром сэр Мэтью Дадли прогнал своего дворецкого, а ночью бедняга неожиданно скончался на улице; не правда ли, странное стечение обстоятельств? — Но какое вам собственно до этого дело? — А такое, что этого дворецкого я знал. — Что ж, выходит, ваш пакетбот цел и невредим: тьфу, какая глупость, а ведь я уже сделал все, что в таких случаях полагается делать — сказал, что это весьма печально и что я весьма об этом сожалею. Но когда же я все-таки отвечу на письмо наших МД? Вот оно, лежит себе; ну что ж, как-нибудь после дождичка в четверг я об этом поразмыслю, а пока доброй ночи.

13. Утро. Мне придется нынче весь день таскаться вместе с леди Керри[304] и миссис Пратт[305], с которыми мы вчера утром за чаем условились поехать вместе осматривать достопримечательности Лондона. Слыхали ли вы о разгроме, учиненном среди высших офицеров? Мередит, Макартни и полковник Хонивуд[306] вынуждены будут продать свои должности за полцены и оставить службу из-за того, что пили за поражение кабинета ториев; нацепив шляпу на палку, они объявили, что это Гарли, и со стаканом вина в руке стали разряжать в чучело свои пистолеты, сожалея, что перед ними не сам Гарли собственной персоной, и позволили себе сотню других столь же милых шуток; одним словом, они уволены за подстрекательство своих солдат и иностранных послов к действиям, направленным против нынешнего кабинета министров. Кэдоган[307] отделался сравнительно легко: его мать сказала мне вчера, что он отстранен от должности посла; надеюсь, никаких других мер в его отношении не будет предпринято, потому что его не было на этих мятежных сборищах. М-да, писание писем этим дерзким шалуньям отнимает у меня по утрам уйму времени, но право же, я рад любой возможности повидаться с вами поболтать чуточку и снова за свои дела. А теперь попридержите свои язычки, ведь мне давно пора вставать; ни словечка больше, жизнью вас заклинаю. Ну, что там такоеее? Вот и прекрасно; потерпите, пока я не возвращусь домой, и тогда я, возможно, расскажу вам о себе еще что-нибудь. А куда вы сегодня идете? ведь я не смогу быть с вами из-за моих дам? Как на грех, день сегодня такой дождливый и безобразный. Я предпочел бы, чтобы вы зашли за Уоллсами и отправились к декану, только ставьте по маленькой, когда проигрываете. Манильо, Басто, королева и два младших красных козыря погубят вас. Я, впрочем, не считаю, что это такие уж плохие карты, но ведь тогда у ваших противников могут быть Эспадильо, Понто, король и большие козыри, которые дадут им верные взятки; ну а вы, конечно же, как всегда пошли с вашего Манильо. — Ох, сколько же я здесь, глупец, наболтал и все потому, что никак не могу нынче утром расстаться с этими МД. Убирайтесь отсюда, да поживее, милые капризные девчонки, и дайте мне, наконец, встать. Патрик снова запер вчера вечером мои чернила, уже третий раз за последнее время; этот мошенник сел мне на голову. А теперь, сударыни, я все-таки встану назло вам. — Вечером. Леди Керри, миссис Пратт, миссис Кэдоган и я — в одной наемной карете, сын леди Керри со своим гувернером и еще двумя джентльменами — в другой, а барышни и маленький мастер (дети лорда Шелберна), да еще служанки — в третьей, отправились сегодня в десятом часу утра из дома лорда Шелберна, что на Пикадилли, в Тауэр, где осмотрели все достопримечательности, львов и пр., а оттуда поехали в Бедлам[308], потом пообедали в дешевой ресторации позади биржи, после чего направились в грэшемский колледж[309] (однако хранителя его не оказалось дома) и завершили вечер в театре марионеток[310], откуда добрались домой лишь к восьми вечера, после чего я с ними расстался. Все дамы были одеты довольно скромно, или, как вы выражаетесь, без затей, и это был самый ненастный из всех дождливых дней, так что я чрезвычайно устал, и теперь уже двенадцатый час.

14. Знаете что, я все же отвечу хотя бы немножко на ваше письмо нынче утром в постели; так, позвольте-ка взглянуть; ну, иди сюда и покажись, маленькое письмецо — Вот оно я, — отвечает оно, — а что вы, мистер Престо, скажете нынешним утром миссис МД на свежую голову и натощак? — Кто это смеет считать МД невнимательными? Я просто просил их писать мне раз в две недели, на том мы и условились. Я мог бы посылать вам письма еженедельно, но записи мои день ото дня становятся все длиннее, и я предпочитаю отправлять их раз в две недели, ведь это обходится тогда вполовину дешевле. С того самого утра, дорогая Стелла, у меня больше не случалось головокружений: я запасся целой коробкой пилюль, и глотал их каждый вечер, а после целую ночь у меня была отрыжка; по утрам я пил коньяк и выпил целую пинту. — Ах, так вы, значит, все-таки справили скромный день рождения Престо! Если бы только всевышнему угодно было, чтобы я был с вами. Что до меня, то, как я уже писал вам, я просто о нем забыл. «Смишно», мадам; полагаю, что вы имели в виду слово «смешно»; ради бога, избавьте меня впредь от такого правописания; оно скорее подобает автору «Атлантиды»[311]. Я исправил это слово в вашем письме. А удается ли Стелле разбирать мой почерк, не утомляя свои дорогие глазки? Боюсь, что нет. Берегите глазки, пожалуйста, прошу вас, славная моя Стелла. Вы, пожалуй, справедливо изволили заметить, что если бы я стал писать лучше, то вы, возможно, не так хорошо разбирали бы мой почерк, поскольку привыкли к прежнему; вы уже привыкли к такому написанию букв, знаете, что этот крючок или загогулина обозначают букву, и знаете, какую именно, и так далее, и так далее. — Клянусь, он так мне и написал, и еще подчеркнул, что я пишу вам очень длинные письма; но я ответил ему, что вы просто хвастунишки. Я говорю про епископа Клогерского, неужто он все запамятовал? Переверните-ка страницу. У меня не хватило места на той стороне, а посему я доскажу свою мысль на оборотной: так вот, полагаю, что причиной тому милая ирландская забывчивость. Но почему же вы все-таки не поехали в Клогер, скверныескверныескверныедорогиедевчонки? Я не отваживаюсь сказать вам — скверные, не прибавив — дорогие: вот до чего я перед вами робею, право же. Если же говорить серьезно, то мне очень жаль, что вы туда не поехали, насколько, конечно, я могу судить на таком расстоянии. Нет, мы непременно раздобудем вам другую лошадь; я заставлю Парвисола подыскать вам лошадку. Признаться, ваша спотыкливая кляча всегда вызывала у меня недоверие; ради бога, прошу вас, продайте ее, сделайте мне такое одолжение. У меня душа не на месте, стоит только подумать о том, что вы ездите на ней. Прикажите Парвисолу продать ее и скажите, что вы решились на это потому что должны вернуть мне долг. Я не буду знать покоя, пока вы не избавитесь от нее. Поверите ли, с того времени, как я получил ваше письмо, мне уже раз пять или шесть снились падающие лошади. Если он не сумеет ее продать, то пусть хотя бы подержит у себя этой зимой. Право, будь я подле вас, отстегал бы как следует по… за ваш высокомерный и дерзкий ответ на мои соображения относительно декана и Jonsonibus; я всенепременно бы это сделал, юные мои дамы. Кстати, прочел ли декан проповедь вместо меня? Прекрасно. Еще чего, уж не хотят ли они, чтобы я одновременно находился здесь и читал им проповеди? Нет, «Шиллинг» в «Тэтлере» сочинил не я, я только подал идею, да еще подсказал две-три мысли. У меня сейчас дела поважнее; да и министры начинают яриться, лишь только речь зайдет о том, что я помогаю «Тэтлеру»; они не раз меня за это упрекали, и я твердо пообещал им больше этого не делать. Но только это секрет, мадам Стелла. Вы уверяете, будто выиграли восемь шиллингов; восемь кукишей — вот что вы выиграли. Любопытно, что вы никогда не упоминаете о своих проигрышах, мои юные дамы. — Что касается Мэнли, то, надеюсь, ему ничто особенно не угрожает, потому что Нэд Саутуэл ему друг-приятель, точно так же как и Томас Фрэнкленд, да и его брат Джон Мэнли стоит за него горой. Хотя, с другой стороны, все здешние ирландские джентльмены прямо-таки люто его ненавидят. Ну не бесстыдница ли вы, миссис Дингли: вы надеетесь получить со следующей почтой письмо от Престо, хотя сами признаетесь, что совсем недавно за четыре дня получили от меня два письма. Болтливая трясогузка, вот вы кто! Нет, малышка Дингли, в полночь я, как правило, уже в постели; я хочу сказать, что ровно в полночь гашу свечу; как видите, я очень о себе пекусь. Да, пожалуйста, говорите всем при случае, что первины были дарованы королевой ирландскому духовенству благодаря ходатайству мистера Гарли и что теперь осталось только завершить кое-какие формальности. Так вы, значит, обедали с деканом у Стойтов, и миссис Стоит была в восторге оттого, что я еще ее помню. Придется теперь изредка ее упоминать, дабы ее восторг не остыл. — Ну, что вы теперь скажете, дерзкие замарашки, ведь я все это настрочил за сегодняшнее утро, а теперь мне пора вставать, я должен уйти. Так что уж потерпите до вечера. И, пожалуйста, не воображайте, мадам, что я стану всякий раз тратить на вас целое утро. Право, если я не оставлю эту привычку писать по утрам, то вскоре не осмелюсь от нее отказаться, зная, что вы ожидаете продолжения и трепеща при одной мысли об этом. Итак, доброго вам утра, сударыни, и я все же встану. — Вечером. Я отправился нынче в суд справедливости (да, чуть не забыл, я покамест не стану отвечать на вторую половину вашего письма) в надежде пообедать с мистером Гарли, но его зять лорд Даплин сказал мне, что мистер Гарли не обедает нынче дома, и я уж не знал, как мне быть, но тут как раз встретился мистер Сент-Джон, и я пошел обедать к нему; за обедом он рассказал мне о пущенной кем-то нелепой басне. Дело в том, что позавчера лорд Риверс объявил мне о своем намерении послушать мою воскресную проповедь, которая будто бы должна состояться через две недели в присутствии королевы. Я ответил ему, что день проповеди еще не назначен, по крайней мере, мне ничего об этом не известно. А сегодня государственный секретарь сказал, будто его отец, сэр Гарри Сент-Джон, и лорд Риверс собрались пойти в Сент-Джеймскую церковь послушать там мою проповедь, поскольку их будто бы уверяли, что она непременно состоится; так что, судя по всему, это еще одна басня; во всяком случае сам я ничего об этом не ведаю, за исключением лишь того, что мистер Гарли и Сент-Джон решили, что я непременно должен произнести проповедь в присутствии королевы, и государственный секретарь обещал предупредить меня об этом за три недели. Я всячески отказывался, но он не хотел принимать никаких отговорок: «И слушать ничего не желаю», — твердил мистер Сент-Джон; но я все же надеюсь, что они об этом забудут, ведь если она состоится, все здешние бездельники сбегутся меня слушать в ожидании чего-то из ряда вон выходящего и будут немало разочарованы, потому что я буду говорить о самых простых и очевидных истинах. Я пробыл у мистера Сент-Джона до восьми, после чего воротился домой и отпустил Патрика, попросившего позволения отлучиться. Но вскоре ко мне поднялась служанка и сказала, что меня спрашивает какой-то джентльмен, приехавший в карете, который будто бы желает уплатить мне по векселю; я велел его впустить и оказалось, что это не кто иной, как мистер Аддисон, а с ним Сэм Допинг, которые задумали вытащить меня поужинать с ними, и кончилось тем, что я просидел с ними до полуночи. Будь Патрик дома, я бы, конечно, этого избежал, потому что приучил его почти так же ловко спроваживать посетителей, как это делает привратник мистера Гарли. — На чем я собственно остановился, отвечая на письмо МД? Дайте-ка взглянуть. Ага, вот нашел. Вам угодно было заметить, мадам Дингли, что люди, уезжающие в Англию, видимо, никогда не могут сказать наверняка, когда они возвратятся. Уж не намекаете ли вы этим на Престо, мадам? Бесстыдницы, клянусь вам своим спасением, я возвращусь как только смогу и, надеюсь, не с пустыми руками, если только все министры не одного поля ягода, что, впрочем, не исключено. Надеюсь, Хокшоу уже в Дублине и вы получили мою посылку и очки вам подошли; если же нет, вы получите другие. Надеюсь, также, что табак Дингли не испортил шоколада Стеллы и что все дошло в полной сохранности. Известите меня, пожалуйста. Мистер Аддисон и я разнимся теперь друг от друга, как черное от белого, и я думаю, что из-за проклятых партийных свар наша дружба сойдет в конце концов на нет. Он не может вынести моего сближения с нынешним кабинетом министров, и все-таки я люблю его по-прежнему, хотя мы довольно редко теперь видимся. — Стелла, негодница, как вы позволяете себе подшучивать над слепотой бедного Конгрива; и вам не совестно, негодница? Погодите же, я переломаю вам кости, клянусь. — Да, Стиль в самом деле сидел некоторое время в тюрьме, вернее, в долговом отделении[312], но это случилось еще до моего приезда, а не теперь. Чума на вашу конвокацию и ваших Ламбертов[313], они просто свора клеветников! Мое нежелание, чтобы «Дождь» пришелся по вкусу вашей ирландской братии, возможно, покажется вам притворством, но, поверьте, вы ошибаетесь. Я, конечно, был бы рад снискать у вас всеобщее одобрение, как снискал его здесь (хотя и утверждаю обратное), но поскольку меня похвалили у вас каких-нибудь два-три человека, то я предпочитаю лучше обойтись вовсе без одобрения ирландской публики, чтобы все вы оказались неправы. Не знаю, быть может, это не совсем то, что я хотел сказать, но у меня сейчас такое мерзкое самочувствие после всякой дряни, съеденной за ужином, что я не в состоянии ясно выражать свои мысли. — Насчет «Сида Хамита», что врагу он бы понравился, а другу — нет и что если бы назвать имя автора, то они переменили бы свои мнения на противоположные — вы очень метко заметили. Зачем вы сразу не сказали Гриффиту[314], что «Сид Хамит» напоминает вам чем-то мою манеру, но принялись сперва всячески поддакивать его похвалам и разыгрывать его точно так же, как мы когда-то разыграли бедного моего дядюшку[315] с канделябром, который я починил. Если мне не изменяет память, я просил вас передать мой ответ миссис Фентон, дабы избавить ее от почтовых расходов, а меня от хлопот; я хорошо помню, что писал вам об этом; а вы? выполнили вы мою просьбу?

15. Боже правый, сколько я исписал вчера бумаги, отвечая на ваше письмо, плутовки! Обедал нынче с Льюисом и Фордом, которых познакомил друг с другом, и Льюис поведал мне премилую историю. Дело в том, что я настойчиво упрашивал мистера Гарли сохранить за Стилем хотя бы его вторую должность[316] и оказать ему некоторое снисхождение и просил о том же Льюиса, которого Гарли жалует более всех других. Льюис сказал мистеру Гарли, что мне было бы очень приятно, если бы он помирился со Стилем. И вот в угоду мне мистер Гарли выразил согласие и назначил Стилю свидание; Стиль изъявил величайшую готовность явиться, однако не только не соизволил прийти, но и не прислал никаких извинений. Было ли это оплошностью, глупостью, дерзостью или проявлением партийной злобы, судить не берусь, однако я никогда больше не стану хлопотать о нем. Я уверен, что его отговорил Аддисон просто назло мне, будучи до глубины души уязвлен мыслью, что для спасения его друга понадобилась моя помощь. И при всем том теперь он просит меня добиться назначения другого своего приятеля на должность секретаря при нашем посланнике в Женеве и я, конечно, сделаю это, если смогу; ведь речь идет о бедняге пасторальном Филипсе[317].

16. Ох, как же это вы умудрились оставить мой портрет[318] на прежней квартире? Неужто вы его забыли? Хороши, нечего сказать; так не забудьте о нем, пожалуйста, хотя бы теперь и не вздумайте его свертывать, слышите, сударыни, а осторожно повесьте где-нибудь в своей комнате так, чтобы его не могли задеть креслом или палкой от швабры или закоптить свечой. Что ж, на сей раз я не буду кумом тетушки Уоллс, а впредь это ей, надо полагать, уже не понадобится. Из-за этого младенца теперь не будет ни покоя, ни карт. Надеюсь, он все же помрет на другой день после крещения. Мистер Гарли передал мне бумагу с отчетом о приговоре, вынесенном против юношей, надругавшихся над статуей[319], о которых вы писали, и о том, что Инголдсби[320] отменил ту его часть, согласно которой виновных должны были выставить перед статуей. Надеюсь, этот приговор не был приведен в исполнение. Мы сместили вашего Бродрика[321], и на его место будет назначен Дойн[322]. Ну вот, я как будто на все вам ответил, а теперь отложу это письмо и примусь за собственные дела. За собственные дела, я сказал. Что ж тут такого? по-моему, я написал уже предостаточно; однако отправлять это письмо еще слишком рано, мои юные дамы. Право же, я вовсе не собираюсь вас баловать, не то вы станете чуть не каждый день ожидать от меня писем; оставшаяся часть будет состоять только из кратких ежедневных записей. А теперь позвольте мне встать, потому что уже давно пора это сделать. — Вечером. Обедал у моего соседа Дартнефа, живущего через дорогу, и еще хлопотал о назначении епископа Клогерского вице-канцлером[323], только из этого ничего не выйдет: все настроены против него, и кроме того герцог Ормонд, как мне сказали, прочит на эту должность кого-то другого. Так-то. Эй, маленькие мои плутовки, смотрите не засиживайтесь в гостях слишком поздно, потому что нынче суббота и юным дамам следует пораньше возвратиться домой.

17. Отправился ко двору в надежде напроситься к кому-нибудь на обед, но так как королева не присутствовала на богослужении из-за приступа подагры, то и придворных было негусто. Тогда я решил заглянуть в кофейню, откуда вместе с Томасом Фрэнклендом и его старшим сыном мы пошли обедать к его второму сыну Уильяму. Я обстоятельно переговорил с сэром Томасом относительно Мэнли и убедился, что он очень к нему расположен, точно так же, как и Нэд Саутуэл, и потому надеюсь, что ему ничто не угрожает, хотя все здешние ирландцы смертельно его ненавидят. Сегодня опять кто-то пустил эту дьявольскую басню. Уж не знаю, каким образом, все прослышали, будто я должен утром читать проповедь в Сент-Джеймской церкви; там собралось множество людей и в числе прочих даже лорд Рэднор, который вообще никогда не выходит из дома раньше трех пополудни. Весь путь домой от Хэттон-Гардена[324] я проделал пешком в седьмом часу приятным вечером при свете луны. В девять ко мне заявился Раймонд, но ему было сказано, что меня нет дома, а сейчас уже скоро полночь, я лежу в постели и собираюсь заснуть и увидеть во сне моих родных, дорогих, проказливых, бесстыжих, славных МД.

18. Все последующие ежедневные записи до конца этого письма будут очень короткими, всего несколько строк, чтобы сообщить вам, где я был и что делал, и лишь для последнего дня я оставлю побольше места, чтобы сообщить вам новости, если за это время произойдет что-нибудь заслуживающее упоминания. Прежде я помещал их в начале письма, пока не уразумел, что новости в таком случае устареют прежде, чем успеют дойти до вас. Охотился нынче за мистером Гарли, чтобы пообедать с ним, но безуспешно, а посему пообедал с достойным доктором Кокберном и в шесть вернулся домой, но Допинг и Форд уговорили меня зайти к ним, благо по соседству, и попотчевали скверным кларетом и апельсинами. Мы позволили Раймонду присоединиться к нам, он сказал, что собирается завтра уехать, но, я думаю, что он еще задержится здесь на денек-другой. Уже поздно, а посему я не стану продолжать, и лишь закончу эту строку пожеланием доброй ночи моим родным, дорогим шалуньям МД.

19. Один из моих сегодняшних визитов кончился тем, что мне пришлось удалиться не солоно хлебавши: я отправился повидать герцога Бакингема, но, увы, пришел слишком поздно; затем я сделал визит миссис Бартон, после чего намеревался пообедать с кем-нибудь из министров, но лил дождь, а миссис Ваномри живет поблизости, и я решил воспользоваться такой возможностью, а заодно поблагодарить ее за шарф, который она мне купила, и посему пообедал у нее. В четыре я отправился к лорду Шелберну, дабы принести ему свои соболезнования по случаю кончины бедной вдовствующей леди Шелберн. Лорд приехал из своего загородного дома как раз, когда я пришел к нему, и еще не знал о случившемся; он был тронут моим участием. Домой я возвратился в шестом часу и застал пакет, в котором одно письмо — от епископа Клогерского к герцогу Ормонду — было помечено десятью днями раньше нежели другое — от Парвисола; впрочем, об этом теперь нечего говорить, поскольку герцог уже объявил вице-канцлером архиепископа Тюэмского[325], и я ничего не мог поделать, ведь это назначение, как вам известно, полностью зависит от герцога, а среди его окружения, я убедился, у епископа есть враги. Сейчас, когда я пишу вам это, Патрик складывает мой шарф и разводит огонь (я регулярно топлю камин, хотя это обходится мне в двенадцать пенсов в неделю). А теперь сидите смирненько, пока я не лягу, после чего я позволю вам немного посидеть возле меня, и мы еще чуточку поболтаем. Ну вот, а теперь МД сидят у моей кровати. И что вы еще мне расскажете? Как поживает миссис Стоит? Что подавали у декана на ужин? Сколько выиграла миссис Уоллс? да, бедняжка леди Шелберн; а теперь, сударыни, отправляйтесь-ка баиньки, слышите.

20. Утро. Нынче встал рано, побрился при свече и пишу вам, сидя возле камина. Только что приходил попрощаться со мной бедняга Раймонд; он вытребован высочайшим повелением своей супруги, однако делает вид, будто Лондон ему наскучил. Признаюсь, мне было немного грустно расставаться с ним; он едет в Бристоль, они остановятся там у его брата-купца и пробудут у него до мая, так что рожать ей придется в Англии. Я даже раскаиваюсь, что так редко допускал его до себя, настолько он был неназойлив и покладист. Но теперь он уехал, и Патрику меньше придется врать в течение недели; Патрик, к слову сказать, превосходно в этом наловчился и несомненно преуспеет на сем поприще. Послушайте, однако, сударыня, разве я обязан писать по утрам вашей дерзости? Потерпи до ночи И тогда листочек — Два десятка строчек — Испишу, дружочек, Свечки огонечек Осветит мой уголочек, Малость самую, чуточек. — Вот еще новости, миссис Наглость! — Ночью. Доктор Раймонд, оказывается, задержался и уедет завтра. Возвратясь в двенадцатом часу домой, я застал его у себя: он снова зашел проститься со мной. Нынче я побывал в суде справедливости в надежде застать там мистера Гарли и пообедать с ним и имел поэтому глупость отказать Хенли и всем прочим, так что в конце концов просто не знал, куда пойти. По счастью, мне встретился Джемми Ли, который тоже собирался обедать; я закусил у него на квартире бифштексом и выпил за ваше здоровье, после чего попрощался с ним и отправился вместе с Беном Туком и секретарем герцога Ормонда Портлаком в таверну, где просидел до одиннадцати за прескверным белым вином. Теперь мне от этого тошно и стыдно за себя.

21. Я имел удовольствие встретить это животное — Ферриса, бывшего управляющего лорда Беркли, и прогулялся с ним немного в парке. Подлый пес благоденствует, как император; он женился на весьма богатой особе, владелице земельных участков и домов в окрестностях Лондона и живет себе в свое удовольствие в Хаммерсмите. Вот и пойми после этого вашего брата, юные дамы. — Ну-с, мне опять не повезло сегодня с мистером Гарли; день выдался славный, и я отправился в Сити водою, пообедал со Стрэтфордом у одного купца, а потом прогулялся домой пешком в обществе такого же болвана, как Феррис: я имею в виду почтенного полковника Кофилда[326]. Домой я добрался около восьми и сейчас уже в постели и, хотите верьте, хотите нет, собираюсь спать, а это письмо отправлю в субботу и так далее; но сперва пожелаю вам веселого Рождества и счастливого Нового года, и буду молить господа, чтобы мы никогда больше не встречали их врозь.

22. Утро. Я собираюсь сейчас нарочно пойти на levée мистера Гарли, чтобы позлить его; я скажу, что никакой другой возможности увидеться с ним у меня нет. Патрик говорит, что на дворе темно и что герцога Аргайла[327] сделают сегодня рыцарем: дурачина, как видно, имеет в виду церемонию возведения в рыцарское достоинство в Виндзоре. Однако мне пора вставать, потому что сегодня день бритья, и Патрик говорит, что камин уже пылает вовсю. Как бы мне хотелось, чтобы МД сидели сейчас у этого камина или чтобы я сидел у камина МД. — Вечером. Чуть не забыл сказать вам, мадам Дингли, что уплатил за ваши увеличительные стекла и очки девять шиллингов; сюда, правда, входят также три шиллинга за футляр для епископа. Весьма сожалею, что не купил еще один — для вас; однако, если он вам понравится, непременно скажите мне, и я привезу тогда еще один точно такой же; стекла для чтения обошлись в четыре шиллинга, а очки — в два. Кстати, получили ли вы свой шоколад? Ли уверяет, что нижнюю юбку он уже отправил с неким мистером Спенсером[328]. Нет ли у вас ко мне еще каких-нибудь поручений? С торговцем очками я расплатился не далее как вчера вечером, и он пожелал при этом подарить мне микроскоп стоимостью в тридцать шиллингов и тут же отослать его ко мне домой. Мне показалось, что малый слегка спятил, однако он принялся уверять меня, что я могу оказать ему услугу, куда более ценную, нежели этот микроскоп. От подарка я все же отказался, однако обещал по мере сил содействовать его коммерции и теперь по чести обязан рекомендовать его всем и каждому. — Вечером. Я исполнил свое намерение и явился на levee мистера Гарли; он тотчас подошел ко мне, осведомился, зачем я сюда пожаловал, и попросил прийти отобедать с ним в кругу его семьи, что я и сделал и познакомился при этом с его женой и дочерью[329]. В пять часов пришел лорд хранитель печати; я заметил при этом мистеру Гарли, что прежде он представил меня сэру Симону Харкуру, а теперь должен представить лорду хранителю печати[330], чем весьма его рассмешил.

23. Утро. Это письмо будет непременно отправлено нынче вечером. Надеюсь, в кофейне никаких писем от вас нет. Я, однако же, скоро пошлю туда узнать и тотчас уведомлю вас и так далее, и так далее. Патрик как раз идет сейчас справиться насчет письма; ну, на сколько вы готовы поспорить: есть там письмо от МД или нет? Я говорю, что нет; спорим на шесть пенсов. Хотел бы я знать, почему декан так ни разу мне и не написал? А я выиграл шесть пенсов! А я выиграл шесть пенсов! Ни одного письма для Престо. Доброго вам утра, дорогие мои плутовки. Я обедаю нынче со Стрэтфордом у лорда Маунтджоя. Да хранит и благословит вас господь всемогущий, прощайте.

Обедал у лорда Маунтджоя и возвратился домой, чтобы заняться делом. Известия, полученные с последней почтой из Испании, несколько рассеяли наши опасения. С сегодняшнего дня заседания парламента прерваны или, вернее, отложены до окончания рождественских праздников. Акции государственного банка поднялись до 105, так что я могу уже заработать на своей сделке 12 фунтов. Безмозглый щенок Патрик куда-то запропастился, и я не знаю, как мне отправить это письмо. Доброй вам ночи, дорогие мои малютки, будьте счастливы и не забывайте своего бедного Престо, которому так сильно вас недостает, клянусь спасением души. А теперь, легкомысленные девчонки, позвольте мне заняться делом и не задерживайте меня в конце письма. Право же, если бы вы знали, насколько я сейчас все время занят, вы бы подивились, как мне удавалось при этом писать вам такие длинные письма. Однако мы поговорим об этом как-нибудь в другое время. Еще раз спокойной вам ночи, и пусть господь благословит МД всем, что есть лучшего на свете, да, да, и Дингли, и Стеллу, и меня тоже.

Спросите епископа Клогерского насчет каламбура про брата лорда Стоуэла[331], который я ему отправил; по-моему, он чрезвычайно мне удался.

В этом письме 199 строк, не считая постскриптумов; я пересчитал их просто из любопытства.

Письмо, надо сказать, получилось довольно-таки длинное. Право же, оно длиннее, чем проповедь.

Я получил еще одно письмо от миссис Фентон, в котором она пишет, что виделась с вами; надеюсь, вы не отправились к ней специально с визитом; я скоро ей отвечу: речь идет о некоторой сумме денег, находящейся у леди Джиффард.

В почтовой конторе сказали, что в Ирландию было отправлено восемь пакетов, так что, мои юные дамы, вините не Престо, а отсутствие попутного ветра.

Мой нижайший поклон миссис Уоллс и миссис Стоит; первую я, кажется, давно не упоминал.

Письмо XII

Лондон, 23 декабря 1710.

[суббота]

Одиннадцатое письмо я по обыкновению своему отправил вам нынче вечером и сразу же начинаю двенадцатое. О том, что я обедал со Стрэтфордом у лорда Маунтджоя, вы уже знаете, а больше я ничего рассказывать не стану, догадайтесь почему. Да потому, что я собираюсь поразмыслить о разных материях и делах чрезвычайной важности, а не о надоевших мне до смерти первинах, которые я отложил до тех пор, пока мистер Гарли не получит письмо королевы. Меня занимают теперь дела куда более неотложные, о коих вы, возможно, узнаете в один прекрасный день после дождичка в четверг. А сейчас посидите лучше рядышком тихонько, пока я буду занят, и помалкивайте, потому что я так велю, а когда я улягусь в постель, я вас позову, и мы опять немного поболтаем, так-то вот; тут пока посидите. — Ну, а теперь придвиньтесь поближе, посмотрим, что мы можем еще рассказать этим надоедливым девчонкам, ведь они все равно не дадут мне уснуть раньше двенадцати. Признаюсь, мне не терпится узнать, как вы поживаете, однако я принял за непреложную истину: если от вас ничего нет, значит все обстоит благополучно, потому что я сам буду вести себя с вами именно так; и если бы произошло нечто такое, о чем вы тотчас должны узнать, я не преминул бы сообщить вам об этом с первой же почтой, даже если бы накануне отправил вам письмо. Запомните это, юные дамы, и да хранит вас обеих господь всемогущий и ниспошлет нам радость быть снова вместе; а еще сообщите мне, как обстоят наши взаимные денежные расчеты с тем, чтобы вы могли получить деньги задолго до положенного срока и не нуждались в них[332]. Прошу вас, пока я нахожусь здесь, предупреждать меня всякий раз по крайней мере за месяц, чтобы я мог своевременно послать свои распоряжения. Запомните это, слышите, дорогие мои плутовки, и любите Престо так же, как он любит МД.

24. Думаю, что вы проведете сочельник гораздо веселее, нежели мы здесь. Перед тем как пойти в церковь, я побывал при дворе, и в одной из комнат, где было не так многолюдно, ко мне подошел человек в красном мундире без шпаги и после обычных приветствий осведомился, как поживают дамы. Я спросил, каких собственно дам он имеет в виду? Он ответил: «Миссис Дингли и миссис Джонсон». «Судя по тому, что я слышал от них в последний раз, очень недурно», — сказал я. «А вы давно оттуда приехали, сэр? — спросил он. — Сам-то я никогда в Ирландии не бывал…», — но как раз в эту минуту ко мне обратился лорд Уинчелси[333], и этот человек отошел в сторону. Уходя, я опять его увидел и тут только вспомнил, что это рябой Ведо[334], и подойдя к нему, принес свои извинения, сославшись на то, что голова моя была забита одним делом, о котором я должен был переговорить с лордом Уинчелси, после чего я осведомился о здоровье его жены и таким образом все сошло гладко. Он спросил, где я живу, потому что хочет заручиться моей поддержкой в Ирландии, похлопотать, что ли, о ком-то перед кем-то, не знаю точно, что именно. После церкви я опять побывал при дворе, где сэр Эдмунд Бэкон[335] сообщил мне весьма неблагоприятные новости из Испании[336], о которых вы услышите еще до получения этого письма. Как стало известно, мы потерпели там полное поражение, и было странно наблюдать, как за каких-нибудь два часа у всех при дворе изменилось выражение лица. Леди Маунтджой увезла меня к себе обедать, но я не стал там засиживаться и рано возвратился домой, а сейчас я уже в постели, потому что писать своим МД всегда следует в постели, так уж положено. Мистер Уайт и мистер Ред, не будьте толстокожи, пишите маленьким МД, лишь на спинке лежа; а вот Брауну и Блэку я другой совет даю, чтобы они МД писали, лежа только на боку; мистер Оук и мистер Уиллоу, навострите ушки, вы должны МД писать, привалясь к подушке. — Что такое? мне кажется, как будто пахнет горелым; что бы это могло быть? впрочем, ничего удивительного: в этом доме чем только не воняет. Я собираюсь в четверг съехать отсюда и поселиться через дорогу. Пожалуй, мне все же придется встать и проверить камин, потому что запах усиливается; подождите минутку. — Я встал и осмотрел свою комнату, но ничего не обнаружил, кроме мыши, которая забралась погреться за каминную решетку и которую мне не удалось поймать. Никакого запаха гари я там не почувствовал, а вот теперь в спальне слышу его опять. Возможно, я подпалил шерстяную занавеску, только и всего, а я и не сообразил. Нынче вечером Престо какой-то удивительно бестолковый, не правда ли? — Да, в самом деле. — А что, если я проснусь и увижу, что дом горит. Ладно, так и быть, рискну все же заснуть, спокойной ночи.

25. Послушайте, юные дамы, если я буду писать вам так же помногу, как в прошедшие дни, то каким образом уместятся тогда на этом листе записи за две недели, да еще и ответ на ваше письмо? Вы, конечно, не даете себе труда над этим задуматься и преспокойно позволяете простаку Престо продолжать в том же духе. Желаю вам веселого Рождества и еще много-много таких же праздников, но только вместе с бедным Престо и в каком-нибудь славном уголке. Сегодня около восьми утра я был уже в церкви, принял причастие и к десяти возвратился домой, а потом в два явился ко двору, потому что нынче день орденской Цепи, то есть день, когда рыцари ордена Подвязки надевают свои цепи[337]; но королева так долго причащалась, что я, не дождавшись, отправился восвояси и пообедал со своим соседом Фордом, ведь в этот день все обедают дома. Любопытно, что этот праздник отмечают чуть ли не в каждом доме по всей Англии, или, по крайней мере, повсюду, где есть хотя бы немного мяса; очень славный обычай. — Вот вам забавный каламбур: один малый, проживающий неподалеку отсюда и притязающий на то, что он излечивает малярию, написал на своей вывеске «Мулярия»; какой-то джентльмен, глядя на эту вывеску, осведомился: «Любопытно, как же этот мул лечит?»; «Не знаю, — ответил я, — но такой грамотей навряд ли чудодей». Не правда ли, превосходно. К слову сказать, а спросили ли вы у епископа насчет каламбура по поводу брата Стоуэла. Цап! Ну что, вот я вас и поймал, юные дамы? Теперь вы начнете притворяться, будто спрашивали насчет дурацких каламбуров, да еще к тому же латинских? Нет, вы, конечно, раскусили меня и не стали спрашивать у епископа. Впрочем, вы ведь глупышка и, наверно, спросили. — Нынче я опять встретил во дворце Ведо; на этот раз он был при шпаге; быть может, он разорился, продал свою лавку и купил офицерскую должность? я его, однако, не спрашивал. Признаться, я не уверен, что его зовут Ведо, но что слугу Парвисола зовут Ведел, это я знаю точно. Из-за последних неблагоприятных известий банковские акции, без сомнения, упадут, как это уже произошло с селедочными[338], хотя всего лишь два дня тому назад я сумел бы заработать на своей сделке 12 фунтов. Тем не менее я не собираюсь их продавать, потому что со временем они вновь подымутся. Как ни странно, но лорд Питерборо предсказал это поражение как-то вечером у мистера Гарли при мне еще два месяца тому назад. Он утверждал, что мы должны быть готовы к тому, что Стэнхоп потеряет Испанию еще до Рождества, он-де ручается за это головой, и высказал нам свои соображения; и хотя мистер Гарли доказывал противоположное, тот упорно твердил свое. Нынче утром я рассказал об этом при дворе лорду Энглси, и стоявший рядом джентльмен подтвердил, что и он слышал, как лорд Питерборо это говорил. Видно, не зря мудрость гласит, что дурной язык может накликать беду. И еще есть старинная поговорка: однажды угадал я в самый раз, чем заслужил доверие тотчас, с тех пор я трижды подрывал кредит, но это мне нисколько не вредит. Нет, нет, сударыни, это печалит только вас, а не меня.

26. Клянусь сатаной! рождественские подарки слугам вконец меня разорят! В кофейне эти прощелыги вздумали просить теперь больше обычного, и каждый дает им по кроне, так что и я, к стыду своему, дал столько же, не считая множества полукрон, розданных привратникам вельмож. Сегодня я добрался до Сити водою и пообедал не больше и не меньше, как с самим типографом лондонского Сити[339]. Мы с ним довольно близко сошлись, тому есть некоторые причины, о коих вы узнаете только, когда мы увидимся; к несчастью, на обратном пути дождь настиг меня на расстоянии двенадцати пенни от дома. Я наведался также к мистеру Гарли, но не застал его и при этом потерял еще полкроны на рождественских чаевых его привратнику, после чего доехал до кофейни, где и проторчал из-за дождя до девяти. Нынче пришло два письма — от архиепископа Дублинского и от мистера Берниджа[340]; последний прислал мне жалостное описание кончины леди Шелберн и поведал о своих неудачах; он не прочь стать капитаном, и я помогу ему, если сумею.

27. Утро. Я уже договорился было о том, чтобы переехать завтра на другую квартиру, как раз через дорогу, а бесстыжий пес хозяин взял и сдал ее вчера кому-то другому. Я, правда, не вручил ему задатка, так что он, разумеется, волен был так поступить; Патрик уговаривал меня дать задаток, чтобы связать его обязательством, а я отказался. И вот теперь мне предстоит рыскать по городу в поисках какого-нибудь нового жилья. Можете ли вы припомнить такую же мягкую зиму в Англии? У нас не было еще и двух морозных дней; впрочем, она с избытком возмещает это дождями: за шесть недель хоть бы три погожих дня. Поверите ли, прошлой ночью я видел МД во сне, но только сон был до того путанный, что я не сумею его рассказать. Я познакомил Форда с Льюисом, и мы вместе пообедали, а позже я наведался кое к кому из соседей в надежде провести с ними рождественский вечер, но никого не застал дома; все куда-то ушли, чтобы веселиться с другими. Я не раз замечал, что по праздникам обычно никого нет дома: и где их черт носит? Одним словом, мне не оставалось ничего другого, как отправиться в кофейню, где я провел часок с мистером Аддисоном; под конец он вспомнил, что должен передать мне два письма, на которые я не смогу ответить ни сегодня вечером, ни завтра. Да, смею вас уверить, юные дамы, вам не стоит на это рассчитывать. У меня других дел предостаточно, и некогда отвечать непослушным девчонкам; ведь как справедливо говорит старая поговорка: писать ответ МД не смей, пока не минет десять дней; поговорка получилась не ахти какая.

28. Сэр Томас Ханмер прислал мне нынче приглашение отобедать с ним; в числе гостей был также прославленный доктор Смолридж[341]; мы просидели до шести, а теперь я уже возвратился домой в свою новую квартиру на Сент-Олбенс-стрит[342], за которую плачу ровно столько же, сколько и за прежнюю — восемь шиллингов в неделю за комнату на втором этаже, однако могу при этом пользоваться гостиной для приема знатных посетителей, и сейчас я уже лежу на своей новой кровати.

29. Сэр Эндрю Фаунтейн очень тяжело хворал всю эту неделю и нынче рано утром послал за мной, чтобы я прочитал над ним молитвы, к чему, как вам известно, прибегают только в самом крайнем случае. Придя к нему, я увидел, что доктора и все окружающие отчаялись ему помочь. Я прочитал молитвы и выяснил, что он уже отдал все необходимые распоряжения, а когда от него вышел, сиделка спросила меня, верю ли я, что он выживет, ведь доктора уже не надеются. Я сказал, что верю, ибо, сколько я мог заметить, жизненные силы в нем не иссякли, а это впечатление, как я имел случай убедиться, редко бывает ошибочным (я подметил это у драгоценной бедняжки Стеллы, когда она болела много лет тому назад); вечером я опять его навестил, и он уже чувствовал себя несравненно лучше, так что, полагаю, он выздоровеет, и доктора теперь того же мнения; если, однако, он все же умрет, позор на мою голову. Государственный секретарь (мистер Сент-Джон) пригласил меня сегодня на обед; у него были также мистер Гарли и лорд Питерборо, а вечером пришел еще и лорд Риверс. Лорд Питерборо дня через два уезжает в Вену; он объявил, что непременно заставит меня писать ему. Мистер Гарли ушел в шесть, а мы просидели еще около часа. Я отвел в сторонку государственного секретаря и выразил ему недовольство мистером Гарли, который хотя и добился, что королева даровала первины, но кроме того обещал представить меня ей и получить от нее письмо к ирландским епископам; и вот прошло уже шесть недель, а он так и не выполнил обещанного, и моя репутация под угрозой. Мистер Сент-Джон отнесся к моим словам должным образом, попросил прийти к нему в воскресенье утром и взялся закончить это дело в четыре дня; так что в самом непродолжительном времени я узнаю, насколько можно полагаться на их посулы. — Сейчас девять часов, и я должен заняться делом, вот так-то, маленькие мои плутовки, а посему спокойной вам ночи.

30. Утро. На дворе похолодало, слышите, бесстыдницы. Ко мне только что заходили сказать, что сэр Эндрю Фаунтейн поправляется. А сейчас я встану, потому что когда я пишу в постели, у меня немеют руки. — Ночь. Теперь, когда сэр Эндрю Фаунтейн почувствовал себя лучше, он, видимо, не хочет себя неволить: нынче утром меня опять позвали к нему прочитать молитвы, однако он распорядился, чтобы его не беспокоили. Его выздоровление стоило мне наследства, поскольку он завещал мне картину, несколько книг и прочее. Я навестил моего quondam [бывшего (лат.)] соседа Форда (впрочем, знаете ли вы, что такое quondam?) и он предложил мне пообедать у него, потому что в дни оперных представлений он имеет обыкновение обедать дома. Домой я возвратился в шесть, написал архиепископу, а потом до начала двенадцатого был занят делами, после чего улегся в постель, дабы написать моим МД несколько строк и уведомить их, что я пребываю в эту самую минуту в добром здравии и уповаю на бога, что и МД так же вполне здоровы. Удивляюсь, отчего это я никогда не пишу вам о политике: я мог бы вас сделать самыми глубокомысленными политиками во всем переулке. — Так-с, однако когда же мы примемся отвечать на письмо № 8 от МД? Во всяком случае, не раньше будущего года. — О господи, но… — Но это произойдет уже в следующий понедельник. Вот я вас и надул, не правда ли? Вот так. Видано ли подобное простодушие? На днях я сочинил Бену Портлаку[343] каламбур насчет подштанников. «Чума меня побери, — воскликнул он, — да ведь это точь-в-точь про мои…». Пожалуйста, Дингли, прошу вас, дайте мне, наконец, уснуть, и вы, Стелла, прошу вас, ведь я почти сплю, погасите свечу.

31. Утро. Сейчас семь часов, и я велел затопить камин, но пишу у себя в спальне, в постели. Нынче мне не надо бриться, так что буду готов пораньше, с тем чтобы еще до богослужения успеть повидать мистера Сент-Джона, а на письмо МД отвечу завтра. Если написать МД ты ищешь случай, Дни под новый год всех прочих лучше: Стоит в первый года день МД письмом настичь, С кем бог ни пошлет разлуку, только лишь МД опричь. (В этих поговорках всегда попадаются старые слова: «опричь» — означает — «кроме».) Если ж им не написал, а ходишь в гости, Знай, МД тебе тогда все переломают кости. Однако Патрик говорит, что мне уже давно пора вставать. — Ночь. Сегодня рано утром я был у секретаря Сент-Джона и вручил его памятную записку насчет получения от королевы письма, подтверждающего, что она даровала первины; он обещает уладить все буквально в несколько дней. Он сказал, что виделся с герцогом Мальборо[344], который сокрушался о своих прежних опрометчивых поступках, приведших его к сближению с вигами, и говорил, что изнурен годами, треволнениями и неудачами. Клянусь, мне стало жаль его, я считаю, что с ним и в самом деле поступят нехорошо, если чрезмерно его унизят, хотя он, конечно, сам во всем виноват. Он ненасытен, как сама преисподняя, и честолюбив, как ее повелитель: он был бы не прочь сохранить за собой пост главнокомандующего до конца своих дней и срывал все попытки заключить мир только ради того, чтобы не утратить своего положения и нажить как можно больше денег. Он будто бы уверял королеву, что отнюдь не корыстен и не честолюбив. Она рассказывала потом, что если бы могла в ту минуту отвернуться, то рассмеялась бы, и едва удержалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Он поддерживал все гнусные действия прошлого кабинета министров, а они его тоже не забывали, поскольку он играл им наруку. И тем не менее, он был удачливый полководец, и я надеюсь, что его все же оставят в должности главнокомандующего. О господи, примечаете, я толкую с МД о политике. Впрочем, если это вам по душе, то я буду время от времени сдабривать свои письма политическими новостями; примите при этом в соображение, что мои новости будут свежие, из первых рук. Так вот, я обедал с мистером Гарли и ушел от него в шесть; там было много гостей, однако мне отнюдь не было весело. Мистер Гарли заставил меня прочесть вслух листок со стихами Прайора. Я читал их просто, без особого выражения, и Прайор поклялся, что никогда больше не допустит меня читать его стихи и в отместку так же скверно прочитает какие-нибудь мои. Я попросил прощения и сказал, что тем и прославился, что читаю стихи хуже всех на свете, и у меня вырывают их из рук, стоит мне лишь предложить их прочесть. Это чрезвычайно всех рассмешило. — Сэр Эндрю Фаунтейн все еще хворает: у него, похоже, разлилась желчь.

1 января. Утро. Желаю моим драгоценнейшим славным Дингли и Стелле счастливого Нового года, здоровья, доброго пищеварения, и разумеется, общества любящего их ГП. Представьте, я запамятовал, как следует писать это прозвище ГП и никак не могу сообразить, в чем дело; ах, да, вспомнил, ведь обычно я пишу БДГП[345]. Патрик как раз пожелал мне счастливого Нового года и говорит, что пора вставать, потому что камин уже затоплен, но, право же, в комнате довольно-таки холодно. Подумать только, каким любителем потолковать о политике я себя выказал, беседуя прошлой ночью с МД; никогда ничего подобного за собой не замечал. Непременно достаньте «Экзаминеры» и прочитайте их; последние девять или десять номеров[346] рассказывают о причинах недавних перемен и злоупотреблениях прошлого кабинета министров, и, как меня уверяли высокопоставленные лица, все это чистейшая правда. Эти номера написаны с их ведома и одобрения. А теперь я встану, потому что должен проведать сэра Эндрю Фаунтейна; однако вечером, мне, возможно, удастся ответить на письмо МД, Итак, с добрым вас утром, мои государыни, с добрым утром! Дингли и Стелле в день светлый Ноэля Желаю пирогов и ростбифа и эля, Чтоб с вами я делил застолье и веселье, Иль вы со мною здесь от радости хмелели, Вот то-то было б славно, девчонки-пустомели. — Ну, в последний раз с добрым утром, дорогие малышки, потому что из-за ваших проказ кое-кто никак не может встать с постели. — Вечером. Я отправился нынче утром с визитом к леди Керри и лорду Шелберну, и они уговорили меня пообедать с ними. Сэр Эндрю Фаунтейн чувствует себя лучше. А теперь позвольте-ка взглянуть, что рассказывает это дерзкое дорогое письмо от МД — Ну-ка, иди сюда, письмо, где ты там затаилось между простынями? — вон куда забралось и никак не хочет вылезать. — Иди сюда, тебе говорят!; послушалось, наконец, вот оно. — Скажи, пожалуйста, Престо, чего ты хочешь? — спрашивает оно. — Иди сюда и дай мне ответить на тебя твоим хозяйкам. Ну-ка, покажи мне свое начало, как подобает воспитанному письму. Вот так. Скажите на милость, как это вам удалось сквитаться с Престо, мадам Стелла? Вы ответили на мое письмо своим восьмым, а я, получив ваше восьмое, пишу сейчас двенадцатое. Вы упускаете из виду те мои письма, которые еще находятся в пути, святая простота? Ну как, уразумели? Итак, вы отпраздновали скромный день рождения Престо; поверьте слову, если бы господу было угодно, я предпочел бы выпить по этому случаю с вами, нежели находиться здесь, где у меня нет никаких радостей, ничего, кроме дел, коими я обременен изо дня в день. Надеюсь, что со временем я поумнею, а пока ни слова больше. Я хочу лишь одного, чтобы мы, покуда бедный Престо жив, никогда больше не разлучались даже на десять дней — желаю этого всей душой и всеми своими потрохами, аминь. — После такого печального разговора я не могу сразу настроиться на веселый лад и потому провел такую длинную черту, а теперь все опять хорошо. Да, вы, конечно, изрядные задаваки с этими своими в-четвертых и в-пятых, и с вашим дневником и всем прочим. Ураган! — никакого урагана у нас здесь и в помине не было, и вообще ничего из ряда вон выходящего за все это время. Впрочем, был как-то однажды, но только не тогда, когда у вас. Но, как справедливо говорится в одной старой поговорке: От ветра жди лишь худа, Отсюда ль он, оттуда, Будь то из уст елейных или из мест филейных. У вас снесло трубу! Храни вас господь. Полагаю, вы хотели сказать, что свалились два-три кирпича, потому что уверять, будто вашу трубу унесло ветром к соседнему дому, это бессовестное вранье. Не морочьте нас своими выдумками: здесь таким россказням никто не поверит: придерживайтесь хоть сколько-нибудь правдоподобия. Лорд Хартфорд[347] и тот устыдился бы такого преувеличения. Думайте все же, кому вы это рассказываете. Ведь стоит человеку усвоить дурную привычку, и ему уже нелегко от нее отделаться. Джемми Ли по-прежнему поговаривает о скором отъезде; но quando [когда (лат.)]? Я, во всяком случае, не могу дать ответа. А теперь вы получили мое девятое и полагаете, что наконец-то сравнялись со мной и, следовательно, я, подумать только, сравнялся с вами. Нет, каково! Об истории леди С. я уже наслышан. Неужели не найдется человека, который бы перерезал глотку этому Д.? Пятьсот фунтов вы считаете недостаточной ценой за три месяца, прожитых по-царски? Говорят, она умерла скорее от горя: ведь ей пришлось выступить свидетельницей в суде по поводу каких-то дрязг между их слугами. — Так, значит, епископ Клогерский показал вам памфлет[348]. Но только вам не следует верить всякого рода досужим разговорам; люди могут наговорить все, что угодно. Здесь считают, что характер обрисован превосходно, а приведенные там факты по большей части довольно незначительны. Он был сперва напечатан тайно, а потом какая-то бойкая шавка осмелилась сделать это открыто и продала за два дня две тысячи экземпляров; имя сочинителя должно остаться в тайне. Бесстыдницы, вы делаете вид, будто оно вам известно? Как вы смеете так думать! Чума на ваши парламенты: архиепископ уже все рассказал мне, но мы здесь не снисходим до того, чтобы проявлять интерес к подобным вещам. Нет, нет, никаких этих ваших головокружений у меня больше не было; благодарю вас, Стелла, за то, что вы спрашиваете об этом, от всей души благодарю и пусть всемогущий господь благословит вас за вашу доброту к бедняге Престо. Дорогая моя, вы удосужились написать леди Джиффард и своей матери относительно того, что я советовал вам сделать, когда было уже слишком поздно. Однако же я полагаю, что из-за последних неблагоприятных известий из Испании акции упадут так низко, что их и сейчас можно будет купить с немалой выгодой. Как-нибудь на днях я все же рискну навестить вашу матушку, когда леди Джиффард не будет дома. Что ж, держитесь тогда за своего Рэтборна и ему подобных. Так вот, мадам Дингли, все, что было куплено для вас, я упаковал и отправил в Бристоль, но с тех пор, как Раймонд уехал, от него не было никаких известий. Да, да, юные дамы, камин у меня всегда жарко натоплен, хотя это обходится мне в двенадцать пенсов в неделю, и боюсь, что даже несколько дороже; а если вы вздумаете меня укорять, я рассержусь и стану топить еще в спальне. Да нет же, ведь я только что сказал вам, что никакого урагана у нас здесь не было, разве вы уже забыли? — Опять вы об этом, глупышка Стелла! Почему это ваша матушка считает, что жечь такие свечи просто срам? Шесть моих свечей весят не более фунта, а она говорит, будто я настолько расточителен, что жгу их даже днем. Разве только я никогда не зажигаю меньше одной свечи одновременно, вот и все. Что другие давно бы уже получили? Черт бы побрал этого Хокшоу. Он уверял меня, что не получал никакой посылки, а на следующий день Стерн божился, что отправил ее еще две недели тому назад; вчера Патрик никак не мог его разыскать, но завтра непременно разыщет. Бесценная моя, вам неловко досаждать мне своими просьбами? Стелла боится досаждать Престо? Пузырек с лекарством был вложен в посылку, потому что для пакета был слишком велик, и я опасался, что он разобьется. Ли не было тогда в городе, в противном случае я не доверил бы посылку Стерну, хотя у меня с ним все же достаточно дружеские отношения, чтобы я мог попросить его и о большей любезности. Я не буду знать покоя, пока вы не получите это лекарство или, по крайней мере, пока я не узнаю, что оно в самом деле отправлено вам. Бедная моя, дорогая шалунья, до чего же она глупенькая, если могла вообразить, будто мне это досаждает. Разве я мог бы себе простить, если бы пренебрег хоть самой малостью, если она может помочь вашему здоровью? Да я бы после этого был последний негодяй! — Посмотрите, как далеко мне пришлось отодвинуться от Стеллы, и все из боязни, что она считает бедного Престо недостаточно внимательным к ее маленьким поручениям. Поверьте, я тотчас же купил все, что вы велели, и собственноручно упаковал и передал посылку Стерну и шесть раз заходил к нему справляться, отправлена ли она. Меня чрезвычайно радует, что вы довольны своими очками. Я получил еще один ночной колпак из бархата; его купил лорд Герберт[349] и подарил мне, когда я как-то утром завтракал с ним; и он был при этом таким веселым, каким я его, пожалуй, ни разу не видал, хотя за полчаса до того получил вызов, а полчаса спустя дрался на дуэли. Это случилось дней десять тому назад. Нет, вы заблуждаетесь в своих предположениях относительно «Тэтлеров»: я не только не писал очерки о носах и о религии, но даже и никаких тем в последнее время ему не подсказывал. — Признаться, дорогая Стелла, читая ваше письмо, я не видел никаких причин для беспокойства, но когда стал отвечать на всякие частности и обнаружил, что вы все еще не получили мою посылку, это задело меня за живое, тем более, что, как мне показалось по вскользь оброненным вами словам, вы решили, будто я не позаботился об этом должным образом. Но здесь, очевидно, какое-то недоразумение, которое я завтра же выясню и напишу Стерну, потому что боюсь не застать его дома. — Да, пожалуйста, Престо, прошу вас, сделайте это безотлагательно. — Нет, за время своего пребывания здесь Раймонд был у меня едва ли более четырех раз, да и то лишь, когда я одевался. Миссис Фентон опять написала мне относительно ее денег, которые находятся у леди Джиффард и о которых моя матушка просила меня позаботиться; миссис Фентон опасается, как бы они не достались ее муженьку. Свои письма я отправляю вам регулярно каждые две недели; разумеется, вы могли бы получать их чаще, но только они в таком случае будут короче. Еще раз прошу вас, велите Парвисолу продать вашу лошадь. Я, кажется, уже говорил об этом в предыдущем письме, и буду очень рад, когда вы от нее избавитесь, потому что пока вы на ней ездили, я не знал покоя, а если он, или кто-нибудь еще, взялся бы купить вам другую, чтобы вы могли почаще ездить верхом, то отчего бы вам не согласиться?

2. Нынче рано утром я отправился к государственному секретарю мистеру Сент-Джону, и он передал мне со слов мистера Гарли, что дарственная грамота насчет первин уже составлена и на ее основании будет выписан патент, но так как бумаги должны пройти через несколько канцелярий, то это займет какое-то время, потому что к распоряжениям королевы относятся с особым тщанием; мистер Гарли просил заверить меня, что все уже решено окончательно и не подлежит дальнейшему обсуждению и он просит меня нисколько на этот счет не беспокоиться. Завтра я опять напишу архиепископу, а вас тоже прошу при случае рассказать ему об этом. От секретаря я пошел к мистеру Стерну, который обещал вечером написать вам и сказал, что посылка по всей вероятности уже в Честере и что один из его приятелей скоро туда поедет и захватит ее с собой в Ирландию. Обедал с господином секретарем Сент-Джоном, а в шесть пошел пить пунш к Дартнефу, у которого были также мистер Аддисон и малыш Гаррисон, молодой поэт, о судьбе которого я хлопочу. Ожидали еще Стиля, но он так и не пришел; впрочем, с тех пор, как я с ним знаком, я не припомню и двух случаев, когда бы он явился, как было условлено. Ушел я оттуда в двенадцатом часу и сейчас уже лежу в постели. Сегодня вышел последний номер «Тэтлера»[350]. Вы его прочтете еще до получения моего письма и увидите, как Стиль попрощался с публикой. Он никого об этом не предупредил, даже мистера Аддисона, который был удивлен не меньше меня; однако, по правде говоря, это уже давно пора было сделать: журнал стал невыносимо однообразен и скучен. Насколько мне известно, у Стиля было еще несколько довольно удачных замыслов, но он слишком ленив и тяготился этим делом, так что едва ли попытается осуществить их. Это письмо, полагаю, будет отправлено послезавтра. Как вы думаете, Дингли, неужели я это сделаю, не исписав лист до конца?

3. Лорд Питерборо зазвал меня вчера к цирюльнику, и мы толковали с ним там о политике. А нынче он уговорил меня отобедать с ним в таверне «Глобус» на Стрэнде и обещал с такой ясностью изложить мне, каким путем можно заполучить Испанию, что у меня не останется на этот счет никаких сомнений. Явившись, как было уговорено, я застал его в окружении полудюжины стряпчих, поверенных и прочих висельников, подписывающим бумаги и отдающим распоряжения, потому что завтра он отбывает в Вену. Я проторчал в обществе этих мошенников до четырех, но относительно Испании так ничего и не услыхал; единственное, что я уразумел из сказанного им ранее, так это то, что во время этой своей поездки он не надеется добиться чего-либо существенного. Мы намерены весьма регулярно поддерживать друг с другом переписку. Попрощавшись с ним, я наведался к сэру Эндрю Фаунтейну, который чувствует себя намного лучше прежнего. Домой, дабы потрафить вам, я возвратился в шесть и до сего времени, то есть до начала двенадцатого, занимался делами.

4. Утро. Доброго вам утра, дорогие малютки. Поверите ли: мне приснилось, будто меня должны упрятать в тюрьму, уж не знаю, за что, и я ужасно страшился мрачной темницы, а потом мне представилось, будто все, что я вчера выслушал относительно болезни сэра Эндрю Фаунтейна, на самом деле случилось с бедной Стеллой. Сны всегда особенно отвратительны тем, что, пробудясь, какое-то время находишься под впечатлением только что привидевшегося. Любопытно, отправлю ли я это письмо сегодня? А почему бы собственно и нет: ведь до двух недель осталось только два дня; и, весьма возможно, что МД не терпится иметь ровно дюжину писем; но вот только, как же вы тогда сравняетесь со мной, юные дамы, отправив только восемь? Впрочем, вам, конечно, следует писать вдвое медленнее, чем мне, потому что вас ведь двое. — Что ж, в таком случае я запечатаю сейчас это письмо утренней свечой и захвачу его с собой в Сити, где собираюсь нынче обедать, с тем, чтобы сдать потом в почтовую контору своими собственными прекрасными ручками. Но прежде дайте-ка припомнить, нет ли у меня для МД каких-нибудь новостей. Министры говорят, что намерены провести в ближайшее время расследование злоупотреблений предшествующего кабинета, им это необходимо, чтобы подтвердить справедливость его отставки. Мы предполагаем, что деканом Крайстчерч-колледжа в Оксфорде будет все-таки назначен, Эттербери[351], хотя колледж скорее предпочел бы доктора Смолриджа. — Но вам-то что до всего этого? Какое вам дело до разных Эттербери и Смолриджей? Ведь никто, кроме Престо вас не занимает, не правда ли? А теперь я все же встану и попрощаюсь с вами; хотя, признаться, мне этого ужасно не хочется, тем более, что осталась еще изрядная часть страницы, и можно бы еще поболтать; но Дингли, по-моему, готова удовольствоваться и этим. «Да, — говорит она, — пусть ваши дневники будут не столь подробны, только присылайте их почаще». Что ж, быть посему. А знаете ли вы, что я вас опять кое в чем надул, потому что этот лист короче других и в нем уместится по крайней мере на шесть строк меньше. А теперь я расскажу вам забавную шутку, которую я ввернул, беседуя с лордом Картеретом[352]. «Так вот, — сказал он, — лорд *** поравнялся со мной и спросил…» — «Позвольте, сударь, — возразил я, — лорд *** никак не мог и никогда не сможет поравняться с вами». Мы все здесь время от времени каламбурим: так, на днях лорд Картерет предложил Прайору сесть к нему в коляску, на что тот ответил: благодарю, милорд, за ласку. Пожалуй, все это пришлось бы по вкусу нашему Дилли. Я слыхал еще один очень славный каламбур от министров, да вот к стыду своему запамятовал его. Хенли по случаю Рождества укатил в деревню. Этот шут гороховый приехал сюда без жены, дома никакого хозяйства не ведет и все норовит зазвать меня обедать в какую-нибудь харчевню; но я только однажды попался на эту удочку, и больше меня туда не заманишь. Не встречая меня некоторое время в кофейне, он справился обо мне у лорда Герберта и попросил передать мне, что я пребуду скотиной вовеки по чину Мельхиседека[353]. Читали вы когда-нибудь Библию? Так вот, он только заменил слово «священник» — «скотиной». — Уж не колдовство ли это какое, что я так много пишу нынче утром малюткам МД? Может, вы все-таки позволите мне уйти? А вечером я снова явлюсь к вам на хорошем чистом листе бумаги. Да поймите же, сейчас я больше не могу и не стану задерживаться; нет, не стану, как бы вы не подлизывались; нет, нет, не поглядывайте на меня так умильно и заискивающе и не просите. — Ну, пожалуйста, Престо, пожалуйста, напишите еще хоть чуточку. — Ах, вы, льстивая негодница! Нет уж, будьте любезны отвернитесь и дайте мне встать, слышите, и будьте паинькой. О, поверьте слову, только что погасла моя утренняя свеча, и я волей-неволей должен встать: у меня в спальне темно, потому что занавеси задернуты и кровать заслоняет от меня окно. Итак, до свидания. Я нахожусь почти в полной темноте, и когда встану, мне придется зажечь другую свечу, чтобы запечатать письмо; но все-таки я сейчас сложу его впотьмах, а уж вы потом разбирайтесь, как сумеете; ведь я едва различаю листок, на котором пишу. Передайте от меня поклон миссис Уоллс и миссис Стойт.

Господь всемогущий да благословит вас. Я совсем не вижу, что я делаю, и все-таки сложу его, а перечитывать не стану.

Письмо XIII

Лондон. 4 января 1710—1711[354].

[четверг]

Был нынче в Сити (где пообедал) и на обратном пути своими собственными прекрасными ручками отдал двенадцатое письмо в почтовую контору, и произошло это не ранее девяти вечера. Обедал я с людьми, о коих вы никогда не слыхали, а посему не имеет смысла вам о них рассказывать: некая сочинительница и типограф[355]. Домой я для моциона прогулялся пешком и в одиннадцать лег в постель, но все время, пока раздевался, я сам с собой разговаривал и размахивал руками, как если бы МД были рядышком, и опомнился лишь, когда очутился в постели. Прошлой ночью я написал архиепископу, что дарственная грамота насчет первин уже составлена и что лорд Питерборо отбыл в Вену, но, судя по всему, лорды уговорили его задержаться, дабы расспросить о положении дел в Испании и узнать, в чем, по его мнению, кроется причина поражения наших войск. Так что я ввел архиепископа в заблуждение, однако же, полагаю, особого греха в том нет.

5. Господин секретарь Сент-Джон послал нынче за мной так рано, что я принужден был отправиться, не побрившись, и тем нарушил свой обычный распорядок. Я зашел поэтому к Форду и попросил у него принадлежности для бритья, чтобы все же привести себя в пристойный вид. Боже милостивый! какой нелепицы я здесь свидетель: мать и сестра сэра Эндрю Фаунтейна пожаловали сюда из Вустершира, более чем за сто миль, чтобы проститься с умирающим. Они добрались сюда только вчера, так что пока они находились в пути, он уже давно мог либо умереть, либо выздороветь. Услыхав об их приезде, я не мог сдержать своего раздражения, чему все, кто отирается вокруг сэра Эндрю, весьма удивились и стали доказывать мне, сколь великим утешением для него и его близких будет, если он испустит дух у них на руках. Я знаком с его матерью, другой такой Оверду свет не видывал[356], а его сестрица, говорят, еще похлеще, так что, боюсь, как бы бедняге не стало снова худо. Здесь и без того, пока жизнь сэра Эндрю была в опасности, его братец, пройдоха из пройдох, все время стонал в соседней комнате, а сиделки утешали его, уговаривая не принимать этого так близко к сердцу, а ведь в случае кончины сэра Эндрю все его имущество должно было достаться этому псу — невежественному, никчемному, подлому распутнику. Я впервые обедал сегодня с Офи Батлером и его женой, а вы, конечно, ужинали с деканом и проиграли за картами двадцать два пенса. Итак, миссис Уоллс разрешилась девочкой, которая умерла через два дня после крестин, и, между нами говоря, мать не так уж этим опечалена: она слишком дорожит своим досугом и развлечениями, чтобы обременять себя детьми. Иду ложиться спать.

6. Утро. Вчера вечером я пошел за углем, чтобы подбросить немного в камин после того, как Патрик завалился спать, и увидел в чулане несчастную коноплянку, которую он купил, чтобы привезти ее Дингли; она обошлась ему в шесть пенсов и смирная, как соня. Сдается мне, она и не подозревает, что она птица: куда ее ни посадишь, там она и сидит, словно ей неведомы ни страх, ни надежда. Мне кажется, что от скуки она не протянет и недели. Перед тем, как ее купить, Патрик советовался со мной. Я со всей очевидностью представил ему непомерность цены и безрассудство его затеи, доказывая, что ему все равно не удастся довезти ее по морю невредимой, но он не внял моему совету и еще раскается. Нынче утром холодно даже в постели, но я слышу, как хорошо горит огонь в соседней комнате, в той самой, какую вы имеете обыкновение называть столовой. Надеюсь, что погода сегодня будет хорошая; а теперь позвольте мне, сударыни, встать, слышите. — Вечером. Утром я должен был навестить декана или господина председателя[357], как вы его, кажется, изволите именовать, не так ли? А почему бы мне собственно и не навестить декана, точно так же, как это делаете вы? — Небольшого роста брюнет лет под пятьдесят? — Да, да, он самый. — Такой славный достойный человек? — Да, да, он самый. — Довольно-таки себе на уме? — Да. — Из тех, кто понимает свою выгоду? — Как и все прочие смертные. Но позвольте, как же это могло случиться, что МД и я ни разу там не встретились? — Весьма приятное лицо и бездна остроумия. — И вы, конечно, знакомы и с его женой?[358] — О господи! Да вы о ком говорите? — О докторе Эттербери, разумеется, декане Карлайла и председателе. — Престо, какой же вы, право глупый, ведь я думала, что вы говорите о нашем декане собора св. Патрика. — Бестолочь, бестолочь, бестолочь, боже, какая бестолочь! По пути в Сити мне преградило дорогу сборище мальчишек и девчонок, сновавших, словно мухи, вокруг кондитерских лавок, владельцы которых по недомыслию своему выдвинули их на два ярда вперед на середину улицы и которые были сплошь уставлены большими кексами[359], покрытыми сахарной глазурью и украшенными полосками фольги. Потом я зашел к книготорговцу Бэйтмену[360] и выложил сорок восемь шиллингов. Я купил три небольших томика Лукиана[361] на французском для нашей Стеллы, и прочее, и прочее. Потом я заглянул к Гэруэю[362] в надежде встретить там Стрэтфорда и пообедать с ним, но оказалось, что купцы сегодня отдыхают от трудов праведных и что он отправился в мой конец города, а посему я пообедал с сэром Томасом Фрэнклендом в почтовой конторе, и мы выпили за здоровье нашего Мэнли. Дело в том, что в одной газетенке напечатано, будто его уволили, но секретарь Сент-Джон заверил меня, что это досужая выдумка и что ее сочинитель — заядлый тори. Я что-то не заметил здесь ни малейших признаков рождественского веселья.

7. Утро. Ваш лорд-канцлер отбывает завтра в Ирландию; я с ним не видался. В качестве капеллана он берет с собой некоего Трэпа[363]; это священник, претендующий на остроумие, второсортный памфлетист, выступающий на стороне ториев, которые с ним расплатились, отправив, его в Ирландию. Трэпа я тоже ни разу не видал. Вчера неподалеку от биржи я встретил Тая и вашего Смита из Ловета[364]. Тай и я сделали вид, что не замечаем друг друга, но Смита я остановил, поскольку он сказал, что скоро едет в Ирландию, возможно даже на этой неделе, и рассказал ему о вашей посылке, которая находится сейчас в Честере. Сегодня же утром пошлю передать Стерну, чтобы он вместе со Смитом позаботился о посылке. Итак, доброго вам утра, сударыни, и позвольте мне встать. — Не успел я нынче вечером возвратиться домой, то есть несколько минут тому назад, как тотчас взял в руки этот листок, но потом сказал, нет — нет, как хотите, МД, но на сей раз вам придется подождать, и уже было отложил листок в сторонку, но потом, как я ни занят, а все же не смог с собой совладать и решил сперва спросить вас, как вы поживали после нашей утренней беседы. Немного погодя мы опять поговорим, а до той поры позволь мне, маленький листок, осторожно отложить тебя вот сюда — а теперь примемся за дело; говорю тебе, лежи смирно; да нет же, ничуть я тебя не отталкиваю, просто отложил в сторонку. — Так. — А теперь я уже в постели и могу немного с вами побеседовать. Господин секретарь Сент-Джон чрезвычайно спешно прислал за мной сегодня утром, но я решил сначала побриться, боясь, что отложи я это на потом, то пропустил бы утреню. Я побывал при дворе, где в последнее время всегда многолюдно, а потом пообедал с молодым Мэнли[365] у сэра Мэтью Дадли. — Потолкуем, пожалуй, немножко о политике. Я опасаюсь, что все мы окажемся втянутыми в партийные распри. Виги после своего падения превратились в самых злонамеренных негодяев на свете. А у нас, как на грех, погибло несколько кораблей, шедших из Виргинии. Боюсь, как бы люди не стали думать, что при нынешних министрах добра не жди; а стоит кабинету министров заслужить дурную славу и парламент будет избран такой, какой заблагорассудится королеве, будь то вигийский или торийский. Кроме того, наши сторонники, как мне кажется, несколько пересаливают в своих нападках на герцога Мальборо. Сельские тории требуют во что бы то ни стало расследования ошибок прежнего кабинета; они, конечно, правы, но я что-то не вижу, чтобы это было очень по душе министрам. Единственное, на мой взгляд, спасение для нас — это мир, но я убежден, что нам не получить такого мира, на какой мы рассчитывали, и тогда у вигов будет повод вопить о том, чего добились бы они, если бы остались у власти. Я постоянно, насколько могу себе позволить, твержу об этом министрам, и рискну сказать немного больше, особенно в отношении герцога Мальборо, который, как утверждают виги, намерен сложить с себя командование; а бывало ли когда, спрашиваю я, чтобы мудрое правительство отстраняло генерала, который девять лет подряд одерживал победы, которого так страшатся враги и солдаты которого верят, что он непременно будет побеждать; на войне ведь, как вам известно, уверенность — это девять десятых успеха. Министры выслушивают меня внимательно и необычайно любезны, но, боюсь, что на действия кабинета чрезмерное влияние оказывают личные счеты. А между тем, они нисколько всем этим не обеспокоены и так беспечны и веселы, словно никакое бремя не отягощает их сердца и плечи, подобно врачам, которые берутся лечить, но сами не чувствуют боли, как бы ни страдал их пациент. — Тьфу, к чему я все это говорю? А к тому, что, как я убеждаюсь, мне куда легче писать о политике вам, чем кому бы то ни было на свете. Но, клянусь, голова моя от всего этого идет кругом, и я от души хотел бы быть в Ларакоре с моими дорогими очаровательными МД.

8. Утро. Как видите, юные дамы, я изрядно продвинулся за эти четыре дня и уже кончаю страницу, а от МД все еще нет письма (подчеркнутое слово означает утро). Оказывается, вчера я описывал МД состояние государственных дел. По вкусу ли им это? Что ж, они. конечно, рады любой строчке, полученной от Престо, однако, по правде говоря, если бы им позволено было выбирать, не утаивая своих желаний, го они скорее предпочли бы… — Ну, знаете, Престо, должна вам заметить, говорит Стелла, что вы глупеете. — Возможно, но это пока лишь мнение только одного человека, мадам. — Я обещал встретиться нынче утром с господином секретарем Сент-Джоном, но разленился и не пойду, тем более что получил от него вчера письмо с приглашением отобедать с ним сегодня. Меня, конечно, будут бранить, но какая мне о том забота!? — У меня только что была миссис Саут[366], она зашла по пути на рынок от сэра Эндрю Фаунтейна. У него все еще лихорадка и до сих пор неизвестно, выживет ли он. Теперь в довершение всего приехали его мать и сестра и обосновались у него в доме, так что там сущее столпотворение. Я дал миссис Саут полпистоля[367] в качестве новогоднего подарка. Итак, доброго вам утра, дорогие мои, и до вечера. — Вечером. Господи, я просидел с господином секретарем от обеда и до восьми и хотя пил только разбавленное вино, но чувствую себя ужасно разгоряченным! Леди Стэнли явилась к миссис Сент-Джон[368] с визитом и послала передать, что просит меня подняться к ним, чтобы разрешить спор между нею и миссис Сент-Джон, которой я еще ни разу не видал. Что же вы думаете, этот дьявол секретарь не дал мне туда пойти, силой удержал, хотя я сказал ему, что влюблен в его жену и что удерживать влюбленного стыдно и прочее, но все было тщетно; в конце концов мне пришлось уйти домой так и не поднявшись наверх, потому что было уже слишком поздно; теперь я уже дома, и мне предстоит еще много работы нынче вечером, хотя уже девять часов, но надо же было сначала сказать что-нибудь этим шалуньям МД, а то ведь они не дадут мне покоя.

9. Мы с Фордом решили поехать в Сити, чтобы купить книги, а кончилось тем, что нам пришлось довольствоваться скверным обедом в пивной, после чего он затащил меня еще в таверну и заставил пить флорентийское по четыре шиллинга и шесть пенсов за фьяску. Мерзкое пойло! Мне пришлось, таким образом, потратиться, что я позволяю себе крайне редко. День прошел уныло и бестолково, и я ни с кем не повидался; а сейчас уже десять часов, и мне решительно нечего сказать вам, кроме того, что завтра будет две недели с тех пор, как пришло письмо от МД, и если бы я получил его сейчас, то у меня было бы еще вполне достаточно времени и места, чтобы ответить на него, и это было бы очень даже славно, а не хотите, вам же будет хуже. Да, да! Потому что я пойду тогда в лавку игрушек, что неподалеку отсюда на Пел Мел, а там к вашему сведению продают большущие-пребольшущие дубинки, да-с, хотите верьте, хотите — нет. Правда, Дингли? — Ей богу, правда. — Смотрите же не проигрывайте свои денежки в рождественские дни.

10. Нынче утром я должен был пойти к господину секретарю Сент-Джону, потому что обещал ему вчера, но не пошел и до вечера ни словечка больше не смогу сказать бедным дорогим МД. — Вечером. Видите, ли, Дингли, ко мне утром пришли гости, и я так и не сумел пойти туда, куда собирался; и еще я получил от Раймонда из Бристоля корзину с шестью бутылками вина, фунтом шоколада и нюхательным табаком; он написал при этом, что доставка оплачена, но то ли он соврал, то ли меня надули, то ли произошло какое-то недоразумение; он написал мне еще о кое-каких делах, но так неразборчиво, что и сам Люцифер не понял бы его Это вино мне надлежит распить с братом мистера Гарли[369] и поверенным по делам казны сэром Робертом Раймондом, чтобы они рекомендовали Раймонда вашему новому лорду-канцлеру, который выехал отсюда в понедельник, и Раймонд сообщает, что спешит в Честер, чтобы выехать оттуда вместе с ним. — Жену свою он, надо полагать, оставил в Бристоле; ведь, когда он уезжал из Лондона, у него не было намерения возвращаться в Ирландию до наступления лета. Так что он явится к вам прежде, чем вы получите это письмо. Пришел Форд и пожелал, чтобы я отобедал у него, поскольку сегодня день оперного представления, что я и сделал, послав извинения лорду Шелберну, к которому был зван.

11. Я содействую появлению нового «Тэтлера» — малыша Гаррисона, о коем уже упоминал вам. Надоумили его на это другие, а я по возможности ему споспешествую; мы протрудились с ним нынче все утро и вечер над первым номером журнала, который выйдет в субботу. Боюсь только, что эта затея не будет иметь успеха: мне не слишком по вкусу его манера; замысел принадлежит господину секретарю Сент-Джону и мне, и, попади он в хорошие руки, журнал мог бы получиться весьма недурен. Я рекомендовал Гаррисона типографу, за которым с этой целью посылал, и нынче вечером помог им договориться. Гаррисон только что ушел, и я устал, выправляя сочиненную им дребедень.

12. Утром я был по делу у господина секретаря Сент-Джона, и он взял с меня обещание, что я приду к нему обедать, в противном случае я пошел бы на обед к мистеру Гарли, с которым вот уже десять дней как не видался. Я все же считаю, что они находятся в крайне затруднительном положении, и тем не менее, когда бы я их ни встретил, они всегда невозмутимы и беспечны, точно школьники во время каникул. Гарли крайне необходимо сейчас добыть пять или шесть миллионов, но виги не ссудят ему ни пенса — кстати, это единственная причина падения акций, — виги ведут себя подобно квакерам и прочим фанатикам, которые согласны иметь дело только со своей братией, в то время как другие не гнушаются вести с ними дела. Леди Мальборо обещает никогда больше не появляться королеве на глаза, если только за ней сохранят ее должности; а что касается герцога Мальборо, то виги распускают слух, будто он откажется выполнять обязанности главнокомандующего, но я все же держусь другого мнения и не теряю надежды, что этого не произойдет. Если бы только небесам угодно было, чтобы в эту самую минуту я находился в Дублине с моими МД, я устал от политики, которая не сулит мне ничего хорошего.

13. Должен вам признаться, что вчера вечером, когда я находился у себя в комнате, со мной случился отвратительный приступ головокружения; я запасся новой коробкой пилюль, которые стану теперь принимать, и надеюсь, что в ближайшее время такое не повторится. Мне не хотелось говорить об этом раньше, чтобы не огорчать вас, маленькие мои плутовки, но теперь все уже позади. Сегодня я обедал с лордом Шелберном, и еще сегодня вышел новый «Тэтлер» малыша Гаррисона; это, правда, не бог весть что, но надеюсь, он станет лучше. Вам надобно иметь в виду, что после того, как Стиль прекратил свое издание, несколько щелкоперов выпустили своих «Тэтлеров», и один из них все еще продолжает выходить и даже обрушился сегодня на Гаррисона, так что теперь разгорится полемика, какой из журналов лучше, вроде спора насчет ремней для правки бритв[370]. Боюсь только, что у лягушонка нет для такого журнала нужной хватки. А сейчас я приведу вам одни стихи. После того, как мистер Сент-Джон был три года тому назад уволен с поста военного министра, он уехал в свое поместье; как-то он обмолвился, что был бы не прочь сделать какую-нибудь надпись на своей беседке, и вот один джентльмен предложил ему следующие стихи:

Отшед от светских дел, сует, обид.Став мудрецом, презрев награды трона,Милорд спокойно ждет ладьи Харона,Как рыба пьет и как хорек —т.

Он клялся мне, что едва не убил автора, ведь он мнил себя ищущим уединения философом, хотя ему было отроду двадцать восемь лет; но по моему автор подметил довольно точно, потому что мистер Сент-Джон был изрядный повеса. Мне кажется, что первые три строки своим серьезным характером весьма удачно предваряют появление четвертой. Так-то… Однако мне уже пора спать, я теперь укладываюсь рано.

14. Как хотите, мои юные дамы, но мне недостает письма от неких МД. Ведь сегодня уже девятнадцать дней с тех пор, как я получил последнее, и, скажите на милость, где мне теперь найти место для ответа? Похоже, это письмо уйдет вообще без ответа, потому что я намерен ускорить его отправку, и оно уйдет во вторник, когда эта сторона листа будет исписана до конца. Возьму и нарочно отправлю его на два дня раньше обычного срока, просто назло вам, и как раз на следующий день, вот увидите, придет ваше письмо, но будет слишком поздно, и тогда я посмеюсь, как никогда в жизни не смеялся. У нас уже весна. На днях я ел спаржу. Видели ли вы еще когда-нибудь зиму без морозов? Сэр Эндрю Фаунтейн еще очень плох; доктора, хирурги, аптекари обходятся ему каждый день в десять гиней, и это тянется вот уже три недели. Обедал я с мистером Фордом; он предпочитает иногда обедать дома, и я в таких случаях довольствуюсь тем, что обедаю у него. Вечером я наведался в кофейню, куда не заглядывал уже целую неделю, и побеседовал там немного с мистером Аддисоном, но довольно холодно. От нашей былой дружбы и сердечности не осталось и следа: мы с ним теперь просто вежливые знакомые; обмениваемся, конечно, какими-то словами, уговариваемся снова увидеться, и не более того. За последние шесть недель я ни разу не встречался с ним в каком-нибудь доме; на днях мы должны были обедать вместе с ним у смотрителя придворных служб, однако я послал свои извинения, поскольку был зван к государственному секретарю. Разве это не удивительно? Но я считаю, что он обошелся со мной плохо, в то время как я обошелся с ним слишком хорошо, или, по крайней мере, с его другом Стилем.

15. Нынче мне пришлось выложить три гинеи за парик[371]. Это сущее разорение. Он изготовлен одним малым из Лестера, который женат на дочери мистера Уорэла, того самого, у которого жила моя мать[372]; я надеялся поэтому, что он запросит недорого, тем более что живет в Сити. Да, видимо; не зря Лондон называют «пожиратель-пенни». Я подсказал Гаррисону замысел следующего «Тэтлера», который должен выйти завтра. Лягушонку недостает хорошего вкуса, боюсь, ничего у него не выйдет. Обедал с моим приятелем Льюисом, который служит в канцелярии государственного секретаря, и рано возвратился домой, потому что мне предстоит много работы, но прежде мне, право же, непременно надобно что-нибудь сказать МД. — Я, оказывается, напутал: только сегодня исполнилось девятнадцать дней, как я получил от вас последнее письмо. Мне удалось заручиться обещанием мистера Гарли, что, какие бы перемены ни были произведены в совете, епископ Клогерский не будет смещен, и он сделал себе соответствующую пометку. Я извещу об этом епископа с ближайшей или же следующей почтой. Но это секрет; у него, насколько мне известно, есть враги и, если они что-нибудь такое задумали, а это весьма вероятно, то не успокоятся, потому что какие-то перемены предполагаются. Так что пейте свои кларет, ни о чем не тревожьтесь и не продувайтесь в карты.

16. Утро. Как хотите, но если до вечера я ничего не получу от МД, то отправлю это письмо сегодня же, чтобы устыдить вас; это уж беспременно. Или, быть может, вы недовольны тем, что я исписал вам лист только с двух сторон. Так вот, ручаюсь, будет вам и третья сторона, да, да, непременно, если только вы изловчитесь ее ухватить, и как-нибудь в другой раз, когда вы этого заслужите. — Нет, я все же, пожалуй, не стану дожидаться вечера, а запечатаю его сейчас, прихвачу с собой в кармане и на обратном пути домой загоню его кнутом в почтовую контору. Я собираюсь уйти нынче из дома пораньше. — Счета Патрика за уголь, свечи и прочее доходят иногда до трех шиллингов в неделю; ведь даже в теплую погоду я все равно поддерживаю хороший огонь. В Ирландии понятия не имеют, какое это счастье топить мелким углем; право, я не знаю ничего легче, удобнее, дешевле и лучше для разведения огня. Поклон от меня миссис Стоит и миссис Уоллс; кто там у нее, мальчик или девочка? Девочка, гмм; и умерла через неделю; гммм; и бедняжке Стелле пришлось быть ее крестной матерью? — Сообщите мне пожалуйста о своих расходах, чтобы я мог своевременно отправить вам деньги. С меня там причитается за четыре месяца за квартиру, так эти деньги тоже следует учесть. А теперь отправляйтесь обедать к Мэнли и проигрывать свои денежки, да, да, сумасбродные девчонки, но только не злитесь. — Завтра будет ровно три недели с тех пор, как я получил от вас последнее письмо. До свидания, драгоценные, любимые МД и любите бедного, бедного Престо, у которого с тех пор, как он расстался с вами, не было ни одного счастливого дня. клянусь своим спасением. — Это моя последняя вылазка сюда, надеюсь, что она все-таки окажется небесполезной. Я сделал для нынешних намного больше[373], нежели для их предшественников, и считаю их намного честнее; и все же, уверяю вас, что нисколько не буду разочарован. Я хотел бы только, чтобы МД и Престо могли жить в достатке и спокойствии и о большем никогда не помышлял. — Прощайте.

Письмо XIV