2. У королевы приступ подагры, она не была нынче в часовне и не выходила из своих покоев, где и причастилась, как она всегда делает в первое воскресенье каждого месяца. Тем не менее, при дворе было довольно многолюдно, и в числе прочих я видел вашего Инголдсби, который, заметив, что я запросто беседую с хранителем печати, казначеем и пр., подошел, поклонился и принялся довольно бесцеремонно рассуждать об осаде Бушена[616]. Я сказал ему, что не могу удовлетворительно ответить на его вопросы, однако охотно сведу его с человеком, который может это сделать, и с этими словами я подвел к нему Саттона, привезшего примерно месяц тому назад срочные донесения с театра военных действий, и, представив Инголдсби генералу, попросил его ответить на все эти вопросы, после чего оставил их вдвоем. Некоторое время спустя Саттон возвратился в ярости и, застав меня в обществе лорда Риверса и Мэшема, пожаловался, что я сыграл с ним шутку, и клялся, что Инголдсби своей болтовней замучил его до смерти. При этом он сказал мне, что Инголдсби допытывался, с какой целью я их познакомил, так что, судя по всему, он меня заподозрил. Мы от души посмеялись. Лорд Уиллоуби, один из капелланов королевы и пребендарий Виндзора, читал прошлым вечером молитвы в присутствии королевской семьи, а епископ Бристольский, являющийся деканом Виндзора, отправлял вчера вечером богослужение в соборе. Они стараются таким образом снискать себе популярность, а все млеют от восторга. Обедал я с мистером Мэшемом, потому что у него к обеду собирается избранное общество. При дворе случайно узнали, какой забавный разговор произошел несколько недель тому назад у меня с секретарем. Желая заманить меня к себе на обед, он показал мне перечень предполагаемых блюд. — Эка невидаль, — сказал я, — ваш перечень блюд я не ставлю ни во что, потрудитесь лучше показать мне перечень ваших гостей. Мои слова пришлись чрезвычайно по душе лорду-казначею, и он всем пересказывал их, как весьма остроумную шутку. Я рассчитываю завтра возвратиться в Лондон. Говорят, что королевская печать будет вручена епископу на ближайшем заседании Тайного совета.

3. Все еще Виндзор. Заседание совета проходило сегодня так поздно, что я возвращусь в Лондон лишь завтра. Епископ был приведен к присяге по случаю введения его в состав Тайного совета, и ему вручили королевскую печать; кроме того, были утверждены патенты тех, кто за последнее время был пожалован титулом лорда или графа. Лорд Рзби, который носит титул графа Страффорда, женится в четверг на однофамилице Стеллы — дочери сэра Г. Джонсона[617] из Сити; он получит за ней шестьдесят тысяч фунтов наличными, помимо того, что отойдет к ней после смерти ее отца. Я выхлопотал моему другу Стрэтфорду должность одного из управляющих Компании Южных морей; их имена были сегодня объявлены. Лорд-казначей сделал это для меня месяц тому назад; а одного из тех, кому я выхлопотал издание «Газеты», я порекомендовал на место типографа этой компании. Он угощал сегодня за обедом меня и мистера Льюиса. Ужинал я и вчера и сегодня с лордом-казначеем, хранителем печати и пр. и воспользовался случаем, чтобы упомянуть имя типографа. Я сказал, что он тот самый человек, которого милорд назначил типографом Компании Южных морей; лорд-казначей отрицал это, но я стоял на своем и с помощью такой шутки добился успеха.

Лондон, 4. До Брентфорда я ехал в карете лорда Риверса, а он — вместе с лордом-казначеем, с которым ему надо было о чем-то переговорить, а потом я пересел в карету лорда-казначея. Мы сделали остановку в Кенсингтоне, где лорд-казначей пошел проведать миссис Мэшем: она сейчас, как говорят в таких случаях, лежит на соломе[618]. До Лондона мы добрались к трем, и я сошел у дома лорда-казначея, который предложил мне остаться у него, но я скверно себя чувствовал и, когда он прошел в дом, попросил молодого лорда передать мои извинения, после чего водою добрался до Сити, где мне вольготнее, и пообедал с типографом, которому продиктовал часть памфлета «Поездка Прайора во Францию». Из Сити я прогулялся домой пешком, потому что пользуюсь любой возможностью для моциона. Всю дорогу из Виндзора мы задыхались от пыли.

5. Выйдя сегодня из дома, я обнаружил, что ночью, оказывается, прошел изрядный ливень, и на улицах грязь, словно зимой; после десяти сухих дней дождь хорошо освежил все вокруг. — Я пошел в Сити, где пообедал со Стрэтфордом, поблагодарил его за книги и поздравил в связи с назначением его управляющим, о чем он впервые узнал из моего письма к нему. Я ел осетрину и теперь чувствую тяжесть в желудке. Нынче у типографа я почти закончил диктовать «Поездку Прайора» и возвратился домой довольно поздно, но в сопровождении Патрика.

7.[619] Утро. Ну что прикажете нам делать с этим письмом от МД № 19? Я еще на него не ответил ни слова, а сколько бумаги уже извел? Раньше вечера, любимые мои, я никак не могу им заняться. — Вечером. О, господи, о, господи, такого позора на долю Престо никогда еще не выпадало! Что бы вы думали? Сегодня перед обедом, когда я уже было собрался уйти из дому, пришло письмо от МД, № 20, отправленное из Дублина. О дорогие мои, о дорогие, о горе мне, о горе. — Мне придется теперь отвечать на два письма сразу. Вот они — лежат рядышком. Но я отвечу пока только на первое, потому что поздно возвратился домой. Пообедав с моим другом Льюисом у него на квартире, я в шесть отправился пешком в Кенсингтон на крестины сына мистера Мэшема. Обряд проходил в очень узком кругу, и кроме милорда-казначея, его сына и зятя, или, иными словами, лорда Гарли и лорда Даплина, да еще лорда Риверса и меня, там никого больше не было. Крестил младенца декан Рочестера[620], который вскоре ушел. Крестными отцами были лорд-казначей и лорд Риверс, а крестной матерью сестра миссис Мэшем, миссис Хилл[621]. Ребенок ревел, как бык; я принес миссис Мэшем мои поздравления, а она просила меня заботиться о моем племяннике: ведь мистер Мэшем — один из моих братьев по нашему Обществу и, следовательно, его сын доводится мне племянником. Миссис Мэшем сидела в кровати одетая, и постель была оправлена, не то что в Ирландии, где всегда кажется, что ты застал женщину в разгар родов, потому что видишь, как стеганое покрывало (или как там у вас это называется) вздымается на бедрах и животе. У этого покрывала есть какое-то другое название, и вы, конечно, не преминете сейчас же надо мной посмеяться, дерзкие девчонки. К ужину пришел Джордж Грэнвил, и мы просидели до одиннадцати, а потом лорд-казначей довез меня до моей квартиры на Саффолк-стрит. Говорил ли я вам когда-нибудь, что лорд-казначей плохо слышит на левое ухо, точно так же как и я? Он всегда поворачивается к говорящему правым, и слуги обычно шепчут ему только на это ухо. Я не осмеливаюсь сказать ему, что у меня такой же изъян, боюсь, он подумает, будто я притворяюсь, чтобы подольститься к нему.

6. Вы должны читать эту запись раньше предыдущей, потому что я напутал и совсем забыл написать вам отчет о вчерашнем дне, настолько он был ничем не примечателен. Обедал с доктором Кокберном, а вечером, до десяти часов, просидел с лордом-казначеем. По четвергам у него всегда собирается большое общество, но только из числа избранных, и он меня приглашает. Итак, доброй вам ночи за прошлую ночь и прочее.

8. Утро. Я сегодня уезжаю с лордом-казначеем в Виндзор и оставлю это письмо здесь с тем, чтобы его отнесли на почту. А теперь давайте послушаем, что нам рассказывает ваше первое письмо, № 19. Как вы уверяете, мадам Дингли, вы все еще находитесь в Уэксфорде. Я думаю, что ни одно из моих писем до сих пор не пропадало. Итак, если верить вам, то существуют Айниш-Кортси и река Слейни[622] — что и говорить, прелестные названия, особенно в устах леди. Ваш почерк похож на почерк Дингли, слышите, неряшливая, беспутная девчонка. — Да, в самом деле чрезвычайно похож[623]. — Что такое? Даже и не заикайтесь о том, чтобы писать или читать, пока ваши глазки не выздоровеют и притом как следует выздоровеют. Хорошо, если бы Дингли по временам читала вам, чтобы у вас не пропала вовсе охота к чтению. Слава богу, это мерзкое онемение наконец-то у вас прошло. Прошу вас, совершайте моцион, когда вы отправляетесь в город. Это что еще за игра такая — «ломбир», в которую вы играете с доктором Элвудом[624]? Или, быть может, вы имели в виду испанскую игру ломбер? Ваша сумочка с фишками? Сами вы сумочка с фишками! Болтушка, вот вы кто! Да, да, вам, конечно, просто везет, деньги в кошелек несет. Восьмишиллинговый чайник! Это еще что за дьявольщина? Медный или оловянный? Что ж, это вполне соответствует ирландским представлениям о хорошем тоне: разыгрывать в лотерею чайники. Как вы растрещались, и все только ради того, чтобы убедить меня, что у Уоллса нет вкуса. С головой у меня по-прежнему все хорошо. Зачем же вы тогда пишете, дорогая сударыня Стелла, коль скоро у вас такое слабое зрение, что вы ничего не видите? И можно ли испытывать радость, читая ваше письмо, когда знаешь об этом? Стало быть, Дингли не может писать по причине суматохи, вызванной приездом в Уэксфорд новых гостей. Мне остается лишь предположить, что вам мешает шум сотни их лошадей? Или что вы все спите в одной галерее, как в лазарете? Что? Вы боитесь, что растеряете в Дублине все знакомства, которые завели в Уэксфорде? И особенно с епископом Рэфуским[625], этим выжившим из ума старым распутником? Двадцать человек за завтраком одновременно? Это все равно, что пять фунтов сразу, да еще впервые в жизни. Боюсь, мадам Дингли, что в своем описании путешествия вы обнаруживаете склонность привирать, хотя делаете это не столь неуклюже, как Стелла, которая просто плетет небылицы, как я докажу в своем следующем письме, если только увижу, что к моему намерению относятся благосклонно. — Так, значит доктор Элвуд утверждает, что в моих сочинениях множество удачных мест. Чума на его похвалы. Да здесь любой мой враг и тот похвалил бы щедрее. На что уж герцог Бакингэм, и тот отозвался бы лучше, хотя мы с ним друг друга не переносим, и кое-кто из вельмож постоянно натравливает меня против него: они передают мне все, что он обо мне говорит, и еще больше подогревают нашу взаимную неприязнь, как я полагаю, просто потехи ради. — Нет, это не перо ваше заколдовано, мадам Стелла, а это ваши обычные косолапые закорючки[626] S, вот такие sS; а надо вот так, sSS, да-с, вот как надо, вот это правильно. Прощайте и пр.

Хорошая погода у нас кончилась, и боюсь, что мы сегодня поедем под дождем. Я должен нынче бриться, и мне предстоит еще много дел.

Когда Стелла жалуется, что ее перо заколдовано, это всего лишь означает, что в него попал волосок. Вы ведь знаете, что малый, которого прозывали Помоги-господи, думал то же самое о своей жене и по той же причине. По-моему, это очень удачно подмечено; я нарочно открыл письмо, чтобы сказать вам это.

Отрежьте написанные мной выше два долговых обязательства, позаботьтесь, чтобы на одном из них была проставлена передаточная надпись на девять фунтов, и получите деньги по другому; и еще сообщите, как обстоит дело с нашими взаимными расчетами, чтобы к 1 ноября они были приведены в порядок. Прошу вас быть в этих делах как можно более аккуратными. Однако двадцать фунтов, которые я вам одолжил, сюда включать не следует, так что смотрите не ошибайтесь. Я не обижу вас, равно как и вы не обидите меня, и довольно об этом. О господи, до чего в последнее время Престо растолстел! Да, но при всей упитанности он любит МД в тысячу раз больше своей жизни. Скажите ему эти слова. Я готов подтвердить их десять миллионов раз, клянусь спасением души, и пр. и пр.

Я еще раз открыл свое письмо, чтобы сказать Стелле, что если она будет пренебрегать моционом после пребывания на водах, то все их благотворное воздействие пойдет прахом. Меня не было бы в живых, если бы я не использовал любую возможность для прогулок. Ну, пожалуйста, прошу вас, сделайте одолжение бедному Престо.

Письмо XXX

Виндзор, 8 сентября 1711.

[суббота]

Я велел кучеру остановиться у почтовой конторы, чтобы отдать мое двадцать девятое письмо; это было в два часа пополудни, когда я направлялся к лорду-казначею, с которым и пообедал; а сюда мы добрались только в четверть девятого, но светила луна, так что особая опасность перевернуться нам не грозила; лорду-казначею хоть бы что — он только знай себе посмеивается, когда я распекаю его за неосторожность. Мы были с ним только вдвоем и поужинали вместе с мистером Мэшемом и любимым лекарем королевы шотландцем доктором Арбетнотом. После ужина на меня напала непреодолимая сонливость; я изо всех сил пытался скрыть это и полагал, что никто этого не заметил, однако при расставании лорд-казначей сказал мне, что я уже успел слегка вздремнуть. Уже час ночи, но он любит засиживаться допоздна.

9. У королевы все не проходит приступ подагры, но ей уже лучше; после богослужения она принимала гостей в своей опочивальне, но толпа была так велика, что мне не удалось ее увидеть. Не желая очутиться в какой-нибудь многолюдной и шумной компании, какие собираются обычно в Виндзоре к обеду по воскресеньям и которые я ненавижу, я пообедал со своим братом сэром Уильямом Уиндхемом и еще кое с кем из нашего Общества. Вечером мы ужинали у лорда-казначея в обычном своем кругу: лорд-хранитель печати, господин секретарь, Джордж Грэнвил, Мэшем, Арбетнот и я. Из-за дождя мне не удалось сегодня погулять, чем я весьма огорчен. — Столько прекрасных фруктов, а я не решаюсь съесть даже самую малость. Я съел нынче одну винную ягоду и еще позволяю себе по временам полакомиться несколькими ягодами шелковицы, потому что говорят, будто они полезны, а, как вы знаете, добрая слава много значит. В Лондон я возвращусь завтра, хотя думал пробыть здесь неделю, чтобы иметь досуг для одной затеи, над которой сейчас тружусь. Но я решил отложить это до следующей недели, в субботу я снова приеду сюда, потому что должна состояться встреча нашего Общества за ужином у господина секретаря. Я веду здесь очень размеренный образ жизни: утром по воскресеньям неизменно навещаю лорда-хранителя печати, а ужинаю в одной и той же компании у лорда-казначея. Нынче вечером я уже не клевал носом, как вчера, решив не поддаваться сонливости; хотя сейчас, когда я это пишу, уже далеко за полночь.

Лондон, 10. Лорд-казначей, Мэшем и я выехали нынче из Виндзора в три пополудни. Мы высадили Мэшема в Кенсингтоне, где находится его супруга, и к шести добрались домой. Обедать мы сели только в семь, а ушел я от лорда-казначея в двенадцатом часу. Патрик возвратился в Лондон с секретарем: у меня теперь больше хлопот с Патриком и с моим чемоданом, чем с самим собой. Забыл сказать вам, что в субботу, когда я ехал в Виндзор, я догнал леди Джиффард и миссис Фентон в карете, которая, как я полагаю, направлялась в Шин. Случилось так, что я в это время ехал один в карете брата лорда-казначея, у которого было дело к милорду; они ехали следом за мной и догнали меня уже в Тэрнхем-Грин, в четырех милях от Лондона, после чего его брат повернул назад, а я поехал дальше с лордом-казначеем в его карете: вот почему так вышло, что обе дамы видели меня, но не с лордом-казначеем. Миссис Ф. с неделю тому назад приходила ко мне, она просила меня помочь определить ее сына в Чартер-хауз.

11. Нынче утром типограф прислал мне «Отчет о поездке Прайора»[627]м к[628]м и англ[629] джентльменом». Сочинено господином дю Бодрие. Перевод с французского. Лондон, 1711 г. В ноябре 1711 г. было объявлено о выходе 3 издания памфлета.]; из него получился памфлет ценой в два пенни. Вы, я думаю, его увидите, поскольку ручаюсь, что он не залежится. Все это выдумка от начала до конца, но составленная по всей форме. Отчет написан мной собственноручно, кроме последней страницы, которую я просто продиктовал типографу. Днем господин секретарь послал за мной; он в это время обедал у Прайора; как только я появился, Прайор сразу же с рассерженным видом протянул мне памфлет и сказал: «Вот она, наша хваленая английская свобода». Я прочел некоторые места и сказал, что мне чрезвычайно нравится и что я завидую мошеннику, которому пришла такая мысль, приди она в голову мне, я несомненно написал бы это сам. Мы засиделись у Прайора до начала одиннадцатого, когда секретарю доставили пакет с известием о взятии Бушена, куда завтра будут отправлены орудия. Прайор признался, что ездил во Францию, теперь это уже невозможно отрицать. Судя по всему, он был узнан каким-то негодяем в Дувре, хотя тому строго наказали не препятствовать его проезду. Думаю, что мир будет, наконец, заключен.

12. У нас необычайно дождливая погода, это уже стоило мне сегодня трех шиллингов на кареты и портшезы, и в довершение всего я еще и одежду испачкал. Нынче утром я три часа провел с секретарем по поводу кое-каких важных дел, а потом пошел в Сити пообедать. Типограф сказал мне, что за один вчерашний день он распродал тысячу экземпляров «Отчета о поездке Прайора» и напечатал еще пятьсот. Памфлет, я полагаю, вызовет необычайный переполох, хотя это чистейшая мистификация. А что поделывали все это время МД? опять дорвались до своих карт, своих Уоллсов, деканов, Стойтов и кларета? Передайте, пожалуйста, мой поклон мистеру Стойту и Кэтрин. Скажите тетушке Стоит, что она задолжала мне пропасть обедов и что я скоро приеду и потребую их. — Говорил ли я вам о последнем письме архиепископа Дублинского? В своих предыдущих письмах он все обещал сообщить вскоре кое-что, непосредственно меня касающееся; можно было подумать, что у него есть какие-то намерения в отношении меня; и вот, наконец, это кое-что явилось на свет и состоит оно из двух частей. Во-первых, он советует мне выхлопотать себе место получше именно сейчас, когда у меня есть друзья, а, во-вторых, он советует мне, поскольку я обладаю дарованиями и ученостью и ловко владею пером, избрать себе какой-нибудь богословский предмет, которого не касались другие и с которым я справлюсь лучше кого бы то ни было. Что за поразительный болван, чума его забери! Но я тоже поражу его своим ответом. Мне кажется, что ему скорее следовало пригласить меня приехать и вселить в меня какие-то надежды или что-нибудь посулить. Куда там, чтоб его повесили! А засим, доброй вам ночи и прочее.

13. Все утро нынче чуть не до двенадцати часов лил свирепейший ливень и по временам гремел гром. Я дрожал за мои шиллинги, но потом прояснилось, и я ухитрился воспользоваться этим, чтобы погулять в парке, после чего отправился вместе с секретарем на обед к лорду-казначею. По четвергам у него всегда собирается избранное общество; на этот раз там были герцог Шрусбери, лорд Риверс, оба государственных секретаря, мистер Грэнвил и мистер Прайор. Половина из них ушла в шесть на заседание Тайного совета, но Риверс, Грэнвил, Прайор и я просидели до восьми. Прайор то и дело прикидывался рассерженным по поводу появления отчета о его поездке в Париж, да и в самом деле две последние страницы, которые типограф заказал кому-то другому, в дополнение к написанным мной, до того романтичны, что портят все остальное. Дилли Эш наплел мне, будто он собрался только на две недели в Оксфорд и Кэмбридж и потом возвратится обратно. Мне не удалось его повидать, хотя мы и уговаривались встретиться на днях, но его приятели уверяют, будто он попрощался с ними по случаю своего отъезда в Ирландию, и то же самое мне сказали у него на квартире. Судя по всему, мошенник постеснялся признаться мне в этом, потому что я советовал ему остаться в Англии на зиму, и он обещал последовать моему совету. Как я убеждаюсь, он успел свести здесь знакомство с изрядным числом ничтожных людишек и чрезвычайно весело проводил время, но при всем том, как видно, изнывал от тоски по Балдерику[630] и дублинскому кларету; что ж, в конце концов ему виднее; ведь там он сможет есть, пить и беседовать сколько его душе угодно. Утром у меня был Бернидж: он наведывается ко мне время от времени; его чрезвычайно беспокоит возможность заключения мира. Говорит, что ему никогда еще так хорошо не жилось, как в Португалии. Полковник очень к нему благоволит.

14. Лондон сейчас опустел настолько, что, к своей крайней досаде, я не имел нынче ни малейшего представления, где мне в сем мире пообедать. Мне встретился мистер Кут, и я надеялся, что он меня пригласит, но он и не подумал. Сэр Джон Стэнли как-то не пришел мне в голову, а посему я почел за лучшее отправиться к миссис Ван и пообедал с ней и ее чертовой хозяйкой, которая явная сводня — одни брови чего стоят. Вечером я встретил в парке Аддисона и пасторального Филипса и поужинал с ними на квартире у Аддисона. Мы очень славно провели время; что ни говори, а я все же не знаю никого, кто был бы мне хоть вполовину так приятен, как он. Я просидел с ними до двенадцати, из чего вы можете заключить, мои юные дамы, что уже довольно поздно. Тем не менее, я не прочь немного поболтать с МД, прежде чем ваш Престо отправится в постель, потому что постель наводит на меня сон, сновидения и тому подобное. Право же, это письмо что-то медленно подвигается, слышите, сударыни, но, сами понимаете, могу ли я писать помногу, когда вы еще не вполне обжились после путешествия, не сделали всех положенных визитов и не проиграли своих денег в ломбер. Вы что-то совсем перестали играть в шахматы, Стелла. Это привело мне на ум Дика Тая: я, кажется, уже говорил вам, что он частенько поколачивал здесь жену и что она вполне этого заслуживала; он решил расстаться с ней, и они уехали в Ирландию в разных каретах. О господи, ведь я наверняка все это уже рассказывал вам раньше. Отправляйтесь-ка спать, слышите, сударыни.

Виндзор, 15. Секретарь по моему настоянию сделал остановку в Брентфорде, потому что мы выехали нынче в два пополудни, а поститься — не в моем вкусе. Я намеревался ограничиться куском хлеба с маслом, но он непременно пожелал выйти из кареты, и мы, как заправские драгуны, велели подать нам ростбифы. При этом он заставил меня угостить не только его, но еще и двух джентльменов, так что сие развлечение обошлось мне в гинею. Хоть я и не охотник до таких шуток, но все же, признаться, получил и немалое удовольствие. Вечером наше Общество встретилось у секретаря; присутствовало девять человек, и мы избрали нового члена — графа Джерси[631], отец которого недавно скончался. Уже второй час, и я улизнул оттуда.

16. Я намерен провести здесь эту неделю сам по себе в связи с одним делом, которым я сейчас занят и которое потребует немало времени. Один из здешних каноников — доктор Адаме пригласил меня нынче на обед. Ведь в Виндзоре по воскресеньям за обеденным столом собираются такие многолюдные компании, что пообедать в узком кругу очень мудрено, а доктор Адаме знает, что я предпочитаю небольшое общество, и это было с его стороны весьма любезно. Королева принимала гостей в своей опочивальне; она прекрасно выглядит, хотя все время сидела. Ужинал я, как обычно с лордом-казначеем и, как обычно, ушел только заполночь; была наша обычная компания за исключением лорда-хранителя печати, который не приехал в Виндзор. Я смертельно ненавижу эти поздние обильные ужины, впрочем, я редко что-нибудь ем.

17. Лорд-казначей и господин секретарь останутся здесь до завтра: их задерживают кое-какие дела, о чем я весьма сожалею, потому что они еще один день будут отвлекать меня от работы. Мистер Льюис и я собирались пообедать без вина в час дня с одним нашим приятелем, занимающим при дворе скромную должность, но лорд Гарли и лорд Даплин насильно задержали меня и объявили, что мы непременно должны обедать у лорда-казначея, собирающегося в четыре часа выехать в Лондон. И вот я как последний олух уступил и отправился с ними к лорду-казначею, который прекраснейшим образом выставил всех нас троих за дверь. Оба мои спутника были, правда, приглашены к герцогу Сомерсету, но он уехал на скачки и должен был вернуться не раньше пяти, так что нам пришлось отправиться в таверну и послать за вином к лорду-казначею, о котором нам при этом сообщили, что он отложил свой отъезд на завтра, и у которого мы опять ужинали. Я попросил у него позволения предъявить ему счет за истраченные мной в обед четыре шиллинга. Мы засиделись до двух часов ночи, но я все-таки должен был хоть что-нибудь написать малышкам МД.

18. Все уехали нынче рано утром и мне предстоит теперь искать удачи в одиночку, однако доктор Арбетнот обещал обеспечить меня приглашениями на обед и предоставил мне вчера самому выбрать место, сотрапезника и кушанья на сегодня. Так вот, я предпочел пообедать у миссис Хилл, одной из камеристок королевы и сестры миссис Мэшем, и чтобы никого, кроме нас троих, не было, и заказал баранью лопатку, но только небольшую, и все это было в точности исполнено, разве только что еды было слишком много сверх того, что я назвал, и с нами была еще жена доктора. А завтра миссис Хилл и я собираемся обедать у доктора. Я часто встречал при дворе одного малого, которого, как мне показалось, знавал прежде; я спросил, кто это, и мне сказали, что это один из придворных служителей; в конце концов я его вспомнил: это знакомый Килли (я не говорю ваш) и зовут его, кажется, не то Ловет, не то Ловел, что-то в этом роде. Он едва ли меня знает, а в моем нынешнем положении я не слишком жажду возобновлять старые знакомства[632]. Помнится, я встречал его обычно у Брэдли. К слову сказать, миссис Брэдли[633] я так и не видел со времени моего приезда в Англию. Я как последний олух оставил ваше письмо в Лондоне и не могу поэтому на него ответить, пока не возвращусь, то есть не раньше следующего понедельника, так что это письмо будет отправлено позднее обычного, а не через две недели после предыдущего, как я положил за правило, но в следующий раз я восстановлю прежний порядок. А теперь идите и прогуляйтесь пешком к декану: в такую хорошую погоду это будет очень полезно для здоровья.

19. На следующей неделе здесь будут карты и танцы, такова воля королевы, из чего можно заключить, что она пробудет здесь дольше, нежели мы думали. Миссис Мэшем чувствует недомогание после родов; боюсь, что она простудилась, и в довершение всего она прихрамывает на одну ногу из-за ревматических болей. Доктор Арбетнот и миссис Хилл поедут завтра в Кенсингтон проведать ее и в тот же вечер возвратятся. Мы с миссис Хилл обедали нынче у доктора. Утром я поехал с ним верхом, чтобы осмотреть Крэнберн, загородный дом лорда Рэнла[634], а также охотничий домик герцогини Мальборо и парк; это самые прекрасные места, какие мне когда-либо доводилось видеть, как по своим природным свойствам, так и по насаждениям, и здесь самое прекрасное катание по дорогам, особо для того предназначенным и проложенным для прогулок королевы. Арбетнот уговорил меня сочинить проспект вымышленной подписки на книгу под названием «История фрейлин от царствования Генриха Восьмого», в которой якобы будет показано, что из них выходят впоследствии наилучшие жены, с присовокуплением списка фрейлин, начиная от тех времен и пр., с условием, чтобы одна крона уплачивалась сразу же наличными, а другая — при вручении книги; и все это с полным соблюдением принятых в таких случаях формальностей. Мы отыскали джентльмена, который красиво переписал этот проспект, потому что мой почерк хорошо известен, и разослали его фрейлинам, когда они явились к ужину. Если они на это клюнут, получится очень славная придворная шутка, и королева тоже, несомненно, подпишется; миссис Хилл мы о нашей затее ничего не сказали.

20. Полковник Годфри[635] пригласил нас сегодня отобедать за гофмаршальским столом; он женат на сестре герцога Мальборо, а герцог Бервик — ее сын от короля Иакова: мне приходится рассказывать вам об этих материях, поскольку все это было еще до вашего рождения. Я однако же послал свои извинения и пообедал вместе с молодым Харкуром, сыном лорда-хранителя печати, у моего ближайшего соседа доктора Адамса. Миссис Мэшем чувствует себя лучше и дня через три-четыре приедет сюда. Ей это крайне необходимо, потому что герцогиня Сомерсет, как полагают, с каждым днем все более упрочивает свое положение. — Мы пока еще не отправили законопроекты вашего парламента, и думаю, что в ваш финансовый проект внесены изменения. Власти предержащие осуждают здесь герцога Ормонда за проявленную им крайнюю нераспорядительность при выборах мэра. Им командуют дураки; сам он обладает куда большим здравым смыслом, нежели его советчики, но только никогда им не руководствуется. Мне необходимо знать, как вы себя чувствуете после Уэксфорда. Гуляйте и ездите верхом, слышите, сударыни; найдите кого-нибудь, кто играл бы с вами в волан, мадам Стелла, и ходите пешком к декану и в Доннибрук.

21. Полковник Годфри опять посылал нынче за мной, так что я обедал за гофмаршальским столом; нас было только одиннадцать человек, что по здешним меркам считается немного; впрочем, при дворе всегда немноголюдно до субботнего вечера. — Эти новые чернила и перо выводят диковинные закорючки. Я должен писать крупнее, да, должен, иначе Стелла не сумеет этого прочесть: S.S.S. — это ваши Ss, нарочно для вас, Стелла. Фрейлины клюнули на нашу выдумку, и все до единой внесли свои кроны, да еще пристают к другим, требуя, чтобы те тоже подписывались. Завтра я скажу об этом лорду-хранителю и лорду-казначею; королева, я полагаю, тоже подпишется. Вечером, немного погуляв сперва, я без толку растратил остальное время у мистера Льюиса, наблюдая за его игрой с доктором Арбетнотом в пикет. Никто, кроме меня, неспособен получать удовольствие от такого дурацкого времяпрепровождения, разве только еще престарелая леди Беркли. Но, уходя, я очень на себя досадовал и решил, что больше не стану попусту тратить время: у меня сейчас чертова прорва дел, а времени в обрез. Памфлетисты начинают чересчур рьяно нападать на кабинет министров, и я попросил господина секретаря примерно наказать одного-двух, чтобы другим неповадно было; он обещал мне это сделать. Уж очень они осмелели и стали дерзки на язык.

22. Нынче день приезда министров в Виндзор, по этой причине я днем только слегка перекусил на квартире у мистера Льюиса, потому что мне предстояло ужинать с лордом-казначеем, а в половине второго я уговорил мистера Льюиса пойти погулять по аллее длиной в две мили; мы прошли всего около пяти миль, но из-за его медленной ходьбы я так утомился, что, оставя его, прошел две мили в сторону Лондона в надежде встретить лорда-казначея и возвратиться вместе с ним, но стало темнеть, и я вынужден был повернуть назад, так что я прошел пешком целых девять миль. Лорд-казначей приехал только в девятом часу, что с его стороны крайне опрометчиво, потому что луны не было, и я уже не раз говорил ему, как безрассудно он поступает, подвергая себя такой опасности, но он всегда обращает мои слова в шутку. Я ужинал с ним и просидел до сих пор, а сейчас уже половина третьего. Он весел, беспечен и празден, как молодой наследник в день совершеннолетия. Однако уже очень поздно.

23. Секретарь приехал не вчера вечером, а только сегодня в три пополудни. Я еще его не видел, но убежден, что они стремятся как можно быстрее заключить мир, потому что иначе им дольше не продержаться. Королева была нынче в церкви, но ее принесли туда в кресле. Я и мистер Льюис уединенно пообедали сегодня с мистером Лоумэном, служителем королевской кухни. Утром я пошел повидаться с лордом-хранителем и рассказал ему о нашей шутке с фрейлинами, а лорд-казначей узнал об этом еще вчера вечером. Мошенник Арбетнот свалил все на меня. При дворе было нынче очень многолюдно. Я ожидал, что лорд-казначей пригласит меня на ужин, но он только раскланялся со мной в гостиной, и мы ни словом не перемолвились. А сейчас семь вечера, я сижу дома и надеюсь, что лорд-казначей на станет звать меня на ужин. Однако же, если он этого не сделает, я буду потом его упрекать, а он сделает вид, что сердится на меня за то, что я не пришел. — А теперь прощайте, пока я не лягу в постель, потому что сейчас я собираюсь заняться делами. — Уже одиннадцатый час, и я спустился вниз, чтобы справиться у слуг относительно господина секретаря. Они говорят, что королева будто бы все еще на заседании совета и что она уходила поужинать, а потом вновь возвратилась на заседание. Нет никакого сомнения, что они хлопочут о заключении мира. Баста! Ложусь в постель. — Сейчас уже одиннадцать, и только что явился посыльный от лорда-казначея с приглашением на ужин, но я просил передать мои извинения и очень рад, что уже в постели, в противном случае мне пришлось бы просидеть там до двух и пить, пока я не почувствовал бы себя разгоряченным. А сейчас я буду спать.

Лондон, 24. Приехал сюда в шесть часов вечера с лордом-казначеем и пробыл у него до десяти. Вчерашние разговоры, будто королева уходила поужинать, а потом опять возвратилась, — чистейшее вранье; я узнал это нынче утром от секретаря. Министры, я вижу, очень заняты сейчас с Прайором и, похоже, что его опять отрядят во Францию. Судя по тому, что я слыхал, мы наверняка очень скоро заключим мир. Всю прошлую неделю в Виндзоре стояла очаровательная погода, но нынче прошел небольшой дождь, а вчера было довольно ветрено. Памфлет о поездке Прайора все еще раскупают, уже продано две тысячи экземпляров, и это при том, что Лондон совсем опустел. Здесь меня застало письмо миссис Фен-тон, которая от имени леди Джиффард приглашает меня приехать и провести недельку в Шине, пока та находится в Мур-Парке. Уж я им отвечу, будьте покойны. А теперь вас, конечно, интересует, когда я примусь отвечать на № 20 от МД. Я так надежно его спрятал, что едва отыскал; но вот оно; боюсь только, что смогу отправить свое не раньше четверга, ведь завтра утром я должен повидать секретаря, а вечером побывать еще в одном месте.

25. Почерк Стеллы прямо императорский. И какой она представила отчет о своем путешествии, в жизни ничего подобного не видел. Так, посмотрим; отодвиньтесь-ка чуть-чуть в сторонку; давайте прикинем: значит, четыре дня вы пробыли в Эннискорти и две ночи — у матушки миссис Проби и при всем том уверяете, что путешествовали только шесть дней; вот ваши собственные слова: «Сегодня ровно неделя, как мы выехали из Уэксфорда, а сюда приехали прошлой ночью». Я не раз слыхал, что путешественники врут, не смущаясь. Когда же вы ехали? Объясните, если можете? Каково расстояние от Уэксфорда до Дублина? и сколько миль вы проезжали за день? Теперь о расходах: позвольте прикинуть — тридцать фунтов за два месяца составят сто восемьдесят фунтов в год: сущий пустяк для кошелька Стеллы. Мне приснилось, будто Билли Свифт жив и будто я сказал ему, что вы написали мне, будто он умер, и будто вы присутствовали на его похоронах, и я восхищался вашим бесстыдством и изо всех сил спешил сообщить вам, что вы просто лживые плутовки. Бедняга, его свела в могилу глупость и любовь его матери, и все же теперь я охотно верю, что она, как вы говорите, очень скоро перестанет о нем горевать. — О конечно же, мадам Дингли, вы чрезвычайно устали от общества в Уэксфорде, какие могут быть сомнения? А ваше описание жилища выше всяческих похвал: чистые простыни, но голые стены; мне остается только предположить, что вы спали на стенах. — Значит, миссис Уоллс получила, наконец, свой чай, но кто, хотел бы я знать, заплатит м«е деньги? Как, я никогда их не получу! Выходит, я сделал подарок в возмещение каких-то ваших долгов и пр. Но где тогда благодарность семейства? Ну что ж, быть по сему; этот чай стоит тридцать четыре английских шиллинга. — Тогда уж сами рассчитывайтесь с миссис Уоллс: в Ирландии это, видимо, будет дороже на столько же пенсов[636]. — Нет, по-моему, Ли и Стерн на побережье не были[637]. Боюсь, что дело Стерна не выгорит. Я его уже порядком не видал. Не могу простить ему, как он распорядился с отправленной вам посылкой, да и я свалял величайшего на свете дурака, понадеявшись на такого легкомысленного хлыща. При случае я еще поговорю с ним об этом. С мистером Аддисоном я с тех пор виделся еще лишь однажды и ужинал с ним, но я, кажется, уже упоминал о нашей встрече где-то в этом письме. Архиепископ, что и говорить, сделал превосходный выбор, остановись на Уоллсе в качестве посыльного ко мне, впрочем, на мой взгляд, для этой роли он годится больше, нежели для какой-нибудь другой. — Какого дьявола она согласилась! Я не рассматривал, как она выглядит. Что ж, она так и будет пропадать только потому, что стесняется леди Джиффард? Мне жаль бедняжку Дженни[638], — но ее муж сущий болван, так что тут она немного потеряла из-за своей глухоты. Боюсь, мадам Стелла, что в своих отчетах вы приняли один напиток за другой и что на самом деле там было сто сорок кварт вина и тридцать две — воды. — Все это написано утром, а сейчас я собираюсь пойти к секретарю. Ответ на ваше письмо вышел несколько короче обычного, потому что я намерен отправить это нынче, а свою запись за сегодняшний день сделаю вечером в следующем письме, ведь я ужасно боюсь получить от вас новое письмо до того, как отправлю свое. Я никогда больше не допущу, чтобы мне пришлось отвечать на два письма сразу. — Какая мне забота о докторе Тиздале и докторе Раймонде и о том, сколько у них детей? Я желаю им по сотне каждому. — Лорд-казначей обещал написать завтра ответ на послание епископов и показать его мне. Я убежден, что там будет подтверждено все, что я говорил, и будут посрамлены те, кто приписывает всю заслугу герцогу Ормонду. Я постарался, чтобы лорд-казначей почувствовал себя задетым, и на днях, говоря со мной об этом деле, он заметил: «Я свидетель, что вы добились для них первин еще до того, как герцог стал лордом-наместником». Нижайший поклон от меня миссис Уоллс, миссис Стоит и Кэтрин. Прощайте и прочее.

Как вы поступаете, когда обнаруживаете в моих письмах какие-нибудь описки? И как догадываетесь, о чем идет речь? ведь я никогда не перечитываю и не исправляю их. Еще раз прощайте.

Пожалуйста, пошлите это долговое обязательство миссис Брент, чтобы она получила по нему деньги, когда Парвисол приедет в город, или же пусть она перешлет это ему.

Письмо XXXI

Лондон, 25 сентября 1711.

[вторник]

Обедал в Сити и на обратном пути отнес свое 30-е в почтовую контору, а придя домой, обнаружил письмо от … В жизни не читал ничего более возвышенного! Целых три с половиной страницы in folio, из них первые две заполнены сатирой на Лондон с его многолюдьем и суетой (автор явно позаимствовал их из какого-нибудь своего школьного сочинения), а остальные полторы страницы изведены на просьбу похлопотать перед лордом-казначеем о пенсии для вдовы вашего таможенного комиссара миссис Саут[639]. Сочинитель сего письма — милейший и рассудительнейший малый из всех, кого я имел удовольствие когда-либо лицезреть или когда-либо окунавших перо в чернила. Понятия не имею, что ему ответить, чума его забери. У меня и без него хватает таких просителей здесь, в Англии. Я, пожалуй, напишу ему, что никогда в глаза не видал никакого лорда-казначея; хорошо помню, что в бытность его здесь я старательно избегал упоминать при нем имена вельмож из опасения, чтв он растрезвонит об этом в Ирландии. И в довершение всего мои хлопоты должны остаться в тайне, чтобы о них, не дай бог, не проведал герцог Болтон[640], который может счесть ходатайство такого лица слишком незначительным. Никогда еще не читывал такого пр[оклято]го письма; меня так и подмывает переслать его вам. — Отправлю вам хотя бы образчик, первое попавшееся на глаза место, не выбирая. «В сем месте (подразумевается лондонская биржа), являющем собой компендий сей новой древней Трои, как сама она олицетворяет собой весь суетный мир, я испытал такое пресыщение, что наскучил людьми и вознамерился впредь навеки погрести себя под тенистым кровом …….» Да будет вам известно, что кое-кто именовал Лондон Новой Троей. Не угодно ли еще немного? Тогда вот еще несколько строк для Стеллы, ей они придутся особенно по вкусу. «Сей удивительный театр (подразумевается Лондон) был для меня не более, чем пустыней, и я буду меньше сетовать на одиночество, размышляя о крушении своих упований где-нибудь в Коннахте[641] или среди бесконечных болот Аллена». И, наконец, чтобы покончить с этим, еще один кусочек для миссис Маргрет. «Их королевский фанум, где они ежедневно поклоняются своему идолу — Златому тельцу, казался мне точным подобием пчелиного роя, что без устали трудится под тяжким бременем забот». Фанум — это храм, однако он подразумевает под ним биржу, а Златой телец — это деньги. Ну вот, теперь и миссис Маргрет получит свою долю удовольствия. Ну, и еще кусочек и я… — Ну, ну, не надо так сердиться, я больше не буду. Прошу вас, Стелла, успокойтесь. Очень даже славное письмо, и как не порадоваться, что я принужден иметь в числе знакомых такого бесстыжего пса! — Подготовка к заключению мира продвигается довольно успешно. Нынче утром Прайор провел два часа с секретарем. Мне сказали об этом, когда я зашел туда вскоре после его ухода. Похоже, что его вскоре снова отрядят во Францию, и тогда я усажу кого-нибудь сочинить отчет о его второй поездке: надеюсь, что первый вы уже видели. Дурацкое письмо этого пса настолько вывело меня из себя, что я долго ничем не мог заняться.

26. Вчера и сегодня у меня был Бернидж; я послал за ним, чтобы предупредить о том, что доктор Арбетнот настойчиво добивается назначения капитаном своего брата. Его брат всего только прапорщик, однако доктор пользуется большим влиянием на королеву. Он, правда, сказал мне, что не предпримет ничего такого, что было бы во вред джентльмену, являющемуся моим другом, да и я постарался расположить в пользу Берниджа его полковника и господина секретаря. Бернидж с грустью рассказал мне сегодня, что его соперник написал из Виндзора (куда он отправился хлопотать), что будто бы добился успеха, и Бернидж настроен весьма мрачно. Я уговорил вчера секретаря написать письмо полковнику Берниджа и замолвить за него словечко. Надеюсь, что ему это поможет; кроме того, я написал доктору Арбетноту в Виндзор и просил его не чинить для Берниджа препятствий. Обедал я в Сити в таверне Понтэка со Стрэтфордом, что обошлось мне в семь шиллингов; он, конечно, уплатил бы сам, но я этому воспротивился. Я продал свои акции Английского банка и поместил деньги в другие процентные бумаги и хочу, чтобы Парвисол попросил Хокшоу при первой же возможности возвратить мне деньги, потому что намерен их тоже поместить в процентные бумаги, а до тех пор одолжу ровно столько же у господина секретаря, любезно предложившего ссудить меня такой суммой. Послушайте, сударыни, отправляйтесь-ка к декану.

27. Бернидж опять приходил ко мне сегодня утром, он был чрезвычайно обеспокоен, да и я, признаться, тоже, однако днем за обедом у лорда-казначея мой брат Джордж Грэнвил, военный министр, протомив меня некоторое время, сообщил затем, что доктор Арбетнот отказался от своего первоначального намерения, потому что не хотел причинять вред моему другу, и что его брат получит должность лейтенанта, а Бернидж будет назначен капитаном. Я зашел после этого к Берниджу на квартиру и наведался в солдатскую кофейню, чтобы успокоить его, однако нигде его не застал, а посему просил передать ему записку и надеюсь увидеться с ним завтра. Он живет теперь в достатке: получает десять шиллингов в день, кроме законного плутовства. Ему, правда, приходится отдавать по негласному уговору часть денег своему полковнику, но это очень незначительная сумма; полковник весьма к нему благоволит и все удивляется, как много у него друзей. Теперь его дело окончательно улажено, и мне не придется больше о нем заботиться. — Я довольно рано ушел сегодня вечером от лорда-казначея, но секретарь последовал за мной и попросил поехать с ним в В…… Едва я успел написать первую букву слова, начинающегося с В (я собирался написать Виндзор), как вошел слуга мистера Льюиса и передал мне прелестное шутливое письмо от доктора Арбетнота, извещающего меня, что, в согласии с моим желанием, он как раз нынче утром отказался от всяких притязаний на эту должность в пользу Берниджа и что королева велела мистеру Грэнвилу подыскать для его брата вакантное место капитана в какой-нибудь другой роте. Независимо от того, сделано ли это из желания угодить мне или нет, мне остается только счесть этот поступок за любезность. Доктор Арбетнот пишет, что как раз сегодня утром он просил ее величество отдать роту мистеру Беониджу. Я чрезвычайно доволен столь успешным завершением этого дела. Вы, возможно, сочтете, что я слишком докучаю вам подробностями касательно Берниджа, однако мне кажется, что его судьба вам небезразлична.

Виндзор, 28. Я приехал сюда на день раньше обычного по настоянию господина секретаря и ужинал с ним и Прайором и еще двумя тайными послами из Франции и французским священником[642]. Мне неизвестны имена этих посланников, но они прибыли по поводу договора о мире. Имена, которыми называл их секретарь, как я полагаю, вымышленные; а сами они произвели на меня впечатление людей весьма здравомыслящих. Мы уже уладили все дела с Францией и притом к немалой чести и выгоде для Англии, и королева пребывает сейчас в чрезвычайно хорошем расположении духа. Все эти новости — величайшая тайна, хотя вообще-то публика осведомлена о том, что дело идет к заключению мира. Граф Страффорд поедет скоро в Голландию, чтобы сообщить там о предпринимаемых нами шагах. Придется им, черт бы их побрал, кое-чем поплатиться, но мы заставим их это проглотить, чума на их голову. Французские послы беседовали с нами до часа ночи, а потом мы до двух проговорили наедине с секретарем, так что согласитесь, сударыни, что уже довольно поздно и вашему маленькому нахальному Престо пришло время улечься в постель и заснуть. Благослови господь бедных малюток МД; надеюсь, они уже крепко спят и видят во сне Престо.

29. Лорд-казначей по обыкновению своему приехал сегодня вечером в половине девятого в кромешной тьме. Мне надоело выговаривать ему, а посему я похвалил его за то, что он прислушивается к советам друзей и приехал так рано, и прочее. Вечером я провел два часа с леди Оглторп[643], а потом поужинал с лордом-казначеем (обедал я за гофмаршальским столом) и просидел с ним до двух часов ночи: таковы последствия его пребывания здесь; я принужден с ним ужинать, а он, окаянный, имеет обыкновение бодрствовать до глубокой ночи. Лорд-хранитель печати и секретарь не пришли, они не в состоянии просиживать с ним столько времени. Эти продолжительные бдения причиной тому, что мои записи в дневнике так коротки. Я намерен остаться здесь на всю следующую неделю, чтобы побыть одному и иметь возможность завершить нечто чрезвычайно важное, чем я сейчас занят и что должен закончить как можно скорее. Тогда я начну подумывать о возвращении в Ирландию, если только мне позволят, но я, право, не знаю больше ничего, что мне могли бы поручить. Я поблагодарил доктора Арбетнота за его доброту к Берниджу, чье назначение уже подписано. Ей-богу, я жажду услыхать что-нибудь о здоровье Стеллы и о том, как она себя чувствует после уэксфордских вод.

30. Королева не была нынче в часовне: у нее небольшой приступ подагры; но, как говорится, нет худа без добра, потому что проповедь читал какой-то тупица. Я отобедал у моего брата Мэшема в узком кругу и явился к лорду-казначею лишь в одиннадцать часов, то есть после ужина, притворясь, будто я ошибся часом; так что я ничего не ел, а вскоре после двенадцати компания разошлась, потому что хранитель и секретарь не захотели остаться, и я таким образом избежал на сей раз ночной попойки. Прайор уехал вчера со своими французами, и в городе чего только не говорят. Некоторые уверяют, будто признали в одном из французов аббата де Полиньяка[644], другие клянутся, что это был аббат дю Буа[645]. Возможность заключения мира приводит вигов в ярость, однако даю вам слово, ребятки, мы-таки заставим их побеситься. Идите, идите, идите к своему декану, юные дамы, и не забивайте себе мозги политикой, потому что после вод она не только совершенно бесполезна, но даже решительно вредна и ударяет в голову. Идите и получите двух черных тузов и фишку за Манильо.

1 октября. Сэр Джон Уолтер[646], выпивоха и славный малый, который дежурит сейчас при дворе, не желая отстать от вига полковника Годфри, пригласил меня отобедать нынче за гофмаршальским столом. Одновременно я был зван вместе с мистером Мэшемом на пиршество к мэру, но пришел слишком поздно, потому что поджидал лорда-казначея, желая попрощаться с ним; в конце концов, поскольку лорда-казначея все не было, а я твердо вознамерился не упускать из-за него двух обедов сразу, мне пришлось незаметно возвратиться к гофмаршальскому столу. Я попрощался нынче с моим другом и ходатаем лордом Риверсом; в четверг он по повелению королевы уезжает в Ганновер. Секретарь поедет в Лондон только завтра; он, я и еще два приятеля скромно распили бутылку вина и в двенадцать разошлись; он уедет завтра в седьмом часу утра, так что я с ним не увижусь. В его отсутствие я могу распоряжаться его погребом и понемногу пользоваться им. Лорд Дартмут и мой друг Льюис пробудут здесь всю эту неделю, но мне еще ни разу не удавалось напроситься к Дартмуту на обед. Правда, Мэшем обещал позаботиться обо мне; я учтиво подал руку его жене, когда она выходила нынче из кареты, и денька через два должен сделать ей визит. И у вас, стало быть, довольно длительное время стояла самая прекрасная погода, какая только бывает на свете, но я каждый день огорчаюсь при мысли, что она вот-вот кончится. Я ничего сегодня не делал, потому что очень разленился.

2. Мой приятель Льюис и я, не желая объедаться и томиться в чересчур большой компании, пообедали с почтенным Джимми Экершелвм, чиновником королевской кухни, который сейчас дежурит, и я заранее заказал, что буду есть, но этот невежа взял и навязал нам общество дворцового привратника, вашего знакомца Ловета. К концу обеда этот Ловет после всякого рода экивоков объявил, что уже имел честь видеть меня прежде в Мур-Парке и, как ему кажется, припоминает мое лицо, на что я ответил, что, как мне кажется, я тоже его припоминаю и весьма рад его видеть и прочее, после чего тотчас ретировался, потому что уж очеиь он был развязен. Весь день нынче лил дождь, боюсь, что хорошая погода у нас кончилась. После обеда я до того разленился, что сел играть с Льюисом в пикет по двенадцать пенсов и выиграл семь шиллингов; это все, что мне удалось выиграть за целый год. Я, правда, всего-то играл раза четыре, не больше, и, как мне кажется, всякий раз в Виндзоре; и то сказать, карты очень дороги, за каждую колоду надо платить шесть пенсов пошлины — сущее разорение для мелких игроков.

3. Мэшем пригласил меня нынче утром проехаться с ним верхом, поскольку опять установилась прекрасная погода, но я был чрезвычайно занят и послал свои извинения, попросив, однако, чтобы он позаботился о моем обеде. Обедал я с ним, его женой и свояченицей, миссис Хилл, которая пригласила нас к себе на обед на завтра, а утром мы собираемся совершить прогулку. Вечером я просидел до восьми с леди Оглторп, а потом пошел домой, чтобы сесть писать; я разыскал женщину, которая держит ключи от дома, и она сказала, что их взял Патрик. Делать было нечего: до девяти я в нетерпении слонялся по галереям, а потом отправился в музыкальное собрание, куда меня так часто зазывали, но, утомясь за полчаса этой прелестной дребеденью, улизнул настолько незаметно, что привлек к себе всеобщее внимание, после чего снова слонялся по галереям до начала одиннадцатого. Затем соизволил вернуться Патрик. Войдя в дом, я притворил за собой дверь в комнату и с размаху съездил его несколько раз по уху. При этом я вывихнул себе большой палец на левой руке, но почувствовал боль только после того, как Патрик убрался. Он был чрезвычайно испуган и растерян.

4. Это был прекраснейший в мире день, и в одиннадцатом часу мы выехали на прогулку, целый поезд знатных особ. Герцогиня Шрусбери в коляске, запряженной одной лошадью, и с ней мисс Тачит[647]; миссис Мэшем и камеристка миссис Скарборо в одной из колясок королевы; потом две фрейлины — мисс Форстер и мисс Скарборо[648], а также миссис Хилл — все трое верхом. Герцог Шрусбери, мистер Мэшем, Джордж Филдинг[649], Арбетнот и я — все тоже верхом. Лошадь, на которой ехала миссис Хилл, была нанята для мисс Скарборо, но миссис Хилл любезно согласилась поехать на ней, тем более, что у ее собственной лошади сейчас ссадина и ехать на ней было невозможно: она то и дело брыкалась и вздрагивала; впрочем, и нанятая лошадь не стоила и восемнадцати пенсов. Мне пришлось одолжить редингот, башмаки и лошадь; одним словом, ради этой прогулки нам пришлось преодолеть столько же затруднений и даже больше, чем когда мы бывало выезжали целой компанией из Трима к Лонгфилдам[650]. Мой редингот был из светлого камлота с красной бархатной отделкой и серебряными пуговицами. Мы проехали около двенадцати миль по большому парку и близлежащему лесу, и я долго беседовал с герцогиней. Домой мы возвратились к двум, и мистер Мэшем с женой, Арбетнот и я пообедали у миссис Хилл. Арбетнот очень всех нас огорчил, сказав, что у него появились следы крови в моче и в ближайшие двенадцать часов он ожидает жестоких колик, он сказал, что никогда в таких случаях не ошибается, и у него был такой вид, будто назавтра ему предстоит жестокая пытка. Мне остается лишь надеяться, что как-нибудь все обойдется: он чрезвычайно порядочный человек, и я ему многим обязан. После обеда прошел небольшой дождь, но потом опять распогодилось. Леди Оглторп прислала сказать мне, что ей необходимо со мной поговорить и, как оказалось, лишь затем, чтобы сообщить мне о желании леди Рочестер[651] поближе со мной познакомиться. Но это сообщение несколько запоздало, поскольку я уже не влюблен больше в леди Рочестер: меня высмеяли из-за нее, потому что она старовата. Арбетнот выразил надежду, что боль, которую я чувствую в большом пальце, вызвана не подагрой; он будто бы не раз убеждался, что люди склонны ошибаться на этот счет. Я никак не припомню, чем именно эта боль была вызвана, но только я почувствовал ее как раз после того, как поколотил Патрика, а теперь палец болит уже меньше, так что Арбетнот, я полагаю, все же неправ.

5. Герцогиня Шрусбери прислала мне приглашение на обед, но вчера вечером, когда приходил ее слуга, меня не было дома, так что мне пришлось нынче утром послать ей свои извинения, поскольку я уже приглашен, о чем весьма сожалею. Миссис Форстер укоряла меня вчера за историю с фрейлинами, но я честно сказал ей, что это не моя затея, убедившись, что они отнеслись к этому крайне неодобрительно, а с меня и без того достаточно ссоры с этим мужланом сэром Джоном Уолтером, который с тех пор, как я пообедал с ним, поносит меня везде, где только не появится: я, видите ли, будто бы разбранил королевскую кухню и вино и объявил, что на столе не было ничего съедобного, и вся эта д[явольска]я ложь основана лишь на том, что после обеда, похвалив вино, я сказал, что оно показалось мне несколько слабоватым. Вы бы подивились, узнав, как все мои друзья смеются по поводу этой ссоры, а уж если о ней проведают хранитель, казначей и секретарь, то это будет для них отличная забава. Я обедал с полковником Годфри, потом часок славно прогулялся на террасе, а потом возвратился домой поработать. Однако становится довольно-таки холодно, а у меня здесь при себе нет ни одного камзола.

6. До сего дня я ни разу не обедал со здешними капелланами, хотя мой приятель Гастрел и декан Рочестера часто меня приглашали; поскольку нынче я не был никуда зван, то отправился к ним: их стол при дворе самый скудный. Посуда была оловянная. Каждый капеллан, дослужившись до декана, оставляет им что-нибудь из столового серебра, так что у них собралась какая-то малость, кое-какое старье. Один капеллан, назначенный деканом Питерборо (округ плохонький), объявил, что коль скоро он всего-навсего декан Пьютерборо[652], то не оставит никакой серебряной посуды, а на нет и суда нет. Сегодня получено известие, что экспедицию, возглавляемую мистером Хиллом, постигла неудача; я навестил поэтому миссис Мэшем и миссис Хилл, которые доводятся ему сестрами, чтобы выразить им свое сочувствие. Я посоветовал им непременно пойти нынче вечером в музыкальное собрание, чтобы не показать и вида, что они пали духом, и прочее, и, рассудив, что я прав, они послушались моего совета. Боюсь, что мистер Хилл и его адмирал допустили какую-нибудь оплошность; мы, однако же, виним во всем шторм. Я поужинал с секретарем, а потом мы вместе пошли на ужин к лорду-казначею и просидели у него до двенадцати. Секретарь весьма подавлен известием о неудаче Хилла, потому что эта экспедиция была снаряжена по его настоянию и он возлагал на нее большие надежды; что же до лорда-казначея, то он был весел не менее, чем обычно, и все шутил по поводу моей ссоры с сэром Джоном Уолтером. Я сказал, что единственное, чем я обеспокоен, так это тем, что они, чего доброго, возьмут с него пример, слишком много о себе возомнят и выйдут из-под моей власти; я, мол, и не рассчитывал на то, что мне будут повиноваться такие медведи, хотя люди мне повинуются. Они пообещали слушаться меня, как прежде, и мы вволю посмеялись. — А теперь я улягусь в постель, потому что еще больше похолодало; а у вас, небось, горит камин, и вы сидите себе дома за картами.

7. Лорд Гарли и я обедали нынче в узком домашнем кругу с миссис Мэшем, миссис Хилл и моим братом Мэшемом. Я встретил при дворе лорда Галифакса, мы поздоровались и разговорились, но тут подошла герцогиня Шрусбери и стала упрекать меня за то, что я не явился к ней на обед; я ответил, что не в моих правилах так быстро уступать желанию дамы, потому что обычно я ожидаю от дам больших авансов и особенно от герцогинь. Она обещала повиноваться любому требованию, какое мне угодно будет ей предъявить, после чего я согласился отобедать у нее завтра, если только не принужден буду срочно отправиться в Лондон, а это может произойти еще до обеда. Леди Оглторп свела меня сегодня в гостиной с герцогиней Гамильтон, и я выказал ей некоторое расположение, но только самую малость. Все подтрунивают над Уолтером. Он сказал лорду-казначею, что тот будто бы переманил к себе все общество, которое должно было с ним обедать, на что милорд ответил: А я пошлю к вам взамен доктора Свифта; лорд-хранитель попросил его быть впредь осмотрительнее в своих поступках, потому что, как он сказал, доктор Свифт не только наш общий любимец, но и наш повелитель. У лорда-казначея собралась за ужином обычная компания, и мы расстались около двенадцати.

Лондон, 8. Думаю, что я едва ли еще раз поеду в Виндзор, потому что королева, как мы ожидаем, в ближайшие десять дней переедет в Хэмптон-Корт. Прошлой ночью ударил мороз, и сегодня немилосердно холодно. Мне так и не удалось пообедать с герцогиней, потому что я уехал из Виндзора вместе с лордом-казначеем в половине второго и по пути мы завернули в Кенсингтон, куда миссис Мэшем отлучилась на два дня проведать своих детей. Я пообедал или скорее поужинал с лордом-казначеем и ушел от него только в одиннадцатом часу. Тиздал и его благоверная после очередной семейной перепалки изволили уже отбыть во свояси. Вчера я получил два письма, которые были вручены мне у мистера Мэшема: одно от Форда, а другое от наших маленьких МД, № 21. Мне не хотелось говорить вам об этом до сегодняшнего дня, просто не хотелось, и все тут; я отвечу на него только в следующем письме, потому что из-за пребывания в Виндзоре прошлое мое письмо вышло на дна дня длиннее обычного, и я хочу это исправить. Ну, что ж, сударыни, мне надобно ложиться спать. Дорога была сегодня сухая, как в середине лета. Завтра это письмо будет отправлено.

9. Утро. Льет, как из ведра. Наши погожие дни, по-видимому, кончились. Как вы думаете, не надеть ли мне сегодня камзол? Хорошо, так и быть, надену, чтобы угодить МД. Я намереваюсь пообедать сегодня дома бараньей отбивной и кружкой пива. В городе все еще никого нет. Лорд Страффорд уехал в Голландию, чтобы сообщить там о шагах, предпринятых нами к заключению мира. Вскоре мы услышим, что ответили голландцы и как они это восприняли. Нижайший поклон от меня миссис Уоллс, миссис Стоит и Кэтрин. — Доброго утра, дражайшие сударыни, и прощайте; и да благословит всемогущий господь МД, бедных, маленьких, дорогих МД, да-да, именно так, и Престо тоже. Вечером я опять вам напишу, то есть я начну новое письмо.

Сия приписка предназначается для МД, ведь и поля тоже следует заполнять[653], дерзкие плутовки.

Письмо XXXII

Лондон, 9 октября 1711.

[вторник]

В полдень мне пришлось прилечь, чтобы восполнить то, что я недоспал ночью. Пробудясь в третьем часу, я послал в соседнюю кухмистерскую за бараньей отбивной и кружкой пива, но ел без всякого аппетита. Из дому я вышел только в четыре и пошел навестить Бидди Флойд, которую не видел уже три месяца. Лицо ее немного помечено оспинами, но цвет лица свежий, как прежде, и выглядит она весьма недурно. Вечер я провел с миссис Ваномри, у которой выпил кофе и съел яйцо. И еще я снял сегодня новую квартиру, потому что на старой мне были не по душе первый этаж, постоянная вонь и прочие обстоятельства. Теперь я живу, или, вернее, буду жить близ Лестер-филдс и буду платить десять шиллингов в неделю, так что меня едва ли надолго хватит. На старом месте я проведу еще только одну ночь. Сегодня до часа дня отчаянно лило. Я соврал, потому что проведу здесь еще две ночи, до четверга, а уж потом перееду. Говорил ли я вам, что брат моей приятельницы миссис Бартон, который участвовал в экспедиции под началом Джека Хилла, утонул? Он имел чин подполковника и был изрядный щеголь; она убрала свою комнату, как подобает в таких случаях, и слуги говорят, что даже не принимает никаких записок. — Престо, ответьте, наконец, на письмо МД, слышите! — Нет, говорит Престо, пока еще не стану, я слишком занят; а вы — дерзкие плутовки. Кто там голос подает?

10. Мне пришлось истратить два шиллинга на наемную карету, чтобы пообедать в Сити с типографом. За две недели я отправил ему или, вернее, меня вынудили отправить три памфлета[654]. Уж я попотчую этих мошенников горяченьким, и на каждый их выпад у меня найдется достойный ответ. Я науськал на них одного борзописца[655] и подучил его написать так, чтобы это приняли за мое сочинение. Мошенник, печатающий газетенку под названием «Протестантский почтальон», позволил себе обронить в одном из своих листков оскорбительные намеки по моему адресу, но секретарь велел его арестовать, и ему зададут перцу, чтобы другим неповадно было. Он написал, что некий честолюбец из тех, кого кличут скакунами[656], потерпев неудачу в своих далекоидущих надеждах на повышение в Ирландии, приехал сюда, дабы излить свою досаду на прошлый кабинет министров. Он у меня еще поскачет за это. Весь вечер я просидел дома, потому что очень сейчас занят, и, если бы это было не для МД, едва ли сумел бы выбрать время, чтобы написать. У меня сейчас бешеная спешка.[657]

11. Обедал нынче с лордом-казначеем. По четвергам у него собирается теперь избранный круг, но только компания наша очень уж разрослась. Джордж Грэнвил прислал свои извинения, поскольку он нездоров; он, как я слыхал, опасается апоплексического удара, что чрезвычайно бы меня огорчило. Лорд-казначей называет Прайора не иначе как Monsieur Baudrier — это вымышленное имя француза, описавшего его поездку в Париж. Они дают мне понять, что считают этот памфлет моих рук делом, но я говорю о нем так непринужденно, что расстраиваю всю их игру. Лорд-казначей зовет меня теперь доктор Мартин, потому что «мартин» тоже ласточка, как и стриж[658]; возвращаясь с ним в прошлый понедельник из Виндзора, мы читали подряд все вывески вдоль дороги. Он чистейший пустомеля, так и скажите епископу Клогерскому. Я предложил ему сочинить две стихотворные строчки, в которые входили бы слова «колокол» и «дракон», и у него получилось на редкость скверно. Дилли, я полагаю, теперь уже в Ирландии. Хотел бы я знать, какая причина побудила его уехать из Лондона, не сказавшись мне? Величайшая глупость с его стороны! Ему, я думаю, просто надоело, поскольку он от природы наделен непостоянным нравом. Ведь это образец непостоянства. Я до десяти часов просидел у лорда-казначея в обществе пяти лордов и трех членов палаты общин. А теперь садитесь за свой ломбер, сударыни.

12. Миссис Ваномри, как и я, тоже переменила квартиру. Она убедилась, что ее хозяйка — сводня, и съехала оттуда. Нынче я пообедал у нее, она поселилась с пансионом, однако хозяйка с ней не обедает. Я стал необычайным охотником до сельди; правда, она здесь намного мельче, нежели у вас. Днем я сделал визит престарелому генерал-майору и съел у него шесть устриц, а потом посидел часок с миссис Колидж, у которой отец был столяр и которую повесили (я хотел сказать которого повесили, столяра, а не дочь), и с женой мирового судьи Томсона. Там была также знаменитая миссис Флойд из Честера, пожалуй, красивейшая из всех женщин, каких я когда-либо видел (кроме МД, разумеется). Она сказала мне, что человек двадцать прислали ей стихи, обращенные к Бидди[659], полагая, что автор имеет в виду ее, и, по правде говоря, в отношении красоты она куда больше их заслуживает. Я не поеду завтра в Риндзор и так и сказал нынче секретарю. Мне ненавистна мысль о субботних и воскресных ужинах у лорда-казначея. Джек Хилл возвратился после своей неудачной экспедиции и, как я полагаю, находится сейчас в Виндзоре; я с ним еще не виделся. Даже его друзья и те втихомолку порицают его за непростительную оплошность. Он созвал военный совет, на котором было решено возвратиться. Генерал не должен так поступать, говорят они, потому что офицеры всегда будут за возвращение; ведь винить будут не их, а генерала. Мне от души его жаль. Бернидж получил сегодня свое назначение.

13. Я обедал нынче с недавним губернатором Барбадоса полковником Кроу; он закадычный друг вашего приятеля Стерна, того самого, которому я доверил посылку. Мистер Гарли отказался удовлетворить его ходатайство в казначействе. Боюсь, что этот Стерн все же изрядный вертопрах: Джемми Ли ожидает его, чтобы вместе с ним отправиться в Ирландию, но никто толком не ведает, где он сейчас обретается. Я до того теперь занят, что едва могу улучить время, чтобы написать нашим маленьким МД; надеюсь, однако, через две недели покончить со всеми делами. А сейчас я снова собираюсь приняться за работу.

14. Я собирался было пообедать с доктором Кокберном, но встретил сэра Эндрю Фаунтейна, и он потащил меня к миссис Ван, где я распил последнюю бутылку вина Раймонда, совершенно восхитительного, какого мне ни разу не доводилось пить у министров. Никак не улучу время, чтобы ответить на письмо МД, но через день-другой я непременно это сделаю. — Я рад, что не поехал в Виндзор, потому что у нас очень похолодало. Камин начнут топить только с ноября и я, пожалуй, заложу его до тех пор кирпичами. Патрик вчера вечером опять нализался, однако не отважился явиться мне на глаза, боясь, как бы я его снова не поколотил. Нынче вечером я посетил миссис Бартон; сегодня первый день, как она стала принимать, тем не менее мне не стоило особого труда привести ее в хорошее настроение, и мы три часа кряду проспорили относительно вигов и ториев. Она горевала о брате только ради приличия, ведь он был порядочный шалопай. Скажите на милость, достаточно ли хорошо чувствует себя Стелла, чтобы ходить в церковь? Случается ли, что у вас, как бывало прежде, немеют члены и темнеет в глазах? Гуляете ли вы и ездите ли верхом? Или единственный ваш моцион — это ломбер. — Публика начинает мало-помалу возвращаться в Лондон; через неделю королева переедет в Хэмптон-Корт. Приехала, как я слыхал, леди Бетти Джермейн, и возвращается лорд Пемброк; его новая жена беременна, и у нее живот таких размеров, что она того гляди перекувырнется.

15. До четырех пополудни я сидел нынче дома и писал и съел только булочку с маслом; потом час или два провел с Уилли Конгривом, а поужинал у лорда-казначея, который приехал сегодня из Виндзора и привез с собой Прайора. Королева поблагодарила Прайора за успешное ведение переговоров во Франции и обещала назначить его таможенным комиссаром. Нескольких чиновников таможни собираются вскоре уволить и в числе прочих моего друга сэра Мэтью Дадли; однако я бессилен чем-нибудь ему помочь, уж очень он ненавистен министрам. Лорд-казначей продержал меня до двенадцати, так что едва ли есть нужда объяснять вам, что уже поздно.

16. Я обедал нынче вместе с господином секретарем у доктора Коутсворта[660], который временно снимает квартиру, пока не будет отделан его дом на Голден-сквер[661]. Один французский пес, некий Буайе[662], оскорбил меня в памфлете, и я добился приказа о его аресте; секретарь обещал мне приструнить его за это как следует. Вчера вечером лорд-казначей сказал мне, что он удостоился чести быть оскорбленным в этом памфлете вместе со мной. Не я буду, если негодяя не накажут в назидание другим. Мне надобно было нынче утром повидать Джека Хилла, возглавлявшего эту злосчастную экспедицию, но сегодня стряслась еще одна беда: флагманское судно его флотилии случайно взорвалось на Темзе по вине какогото негодяя, пытавшегося, как полагают, украсть немного пороха. Погибло пятьсот человек, но подробностей мы еще не знаем. В семь часов я возвратился домой и намерен заняться делом, а вы, небось, собираетесь играть в карты и ужинать. Вы живете вдесятеро счастливее меня, но я жил бы вдесятеро счастливее вас, находись я сейчас с МД. Сегодня на улице мне встретился Джемми Ли, который сказал, что за последние три недели Стерн и двух раз не ночевал у себя на квартире, и он боится, как бы тот не пошел по дурной дорожке. Он пробудет здесь не более, чем понадобится для того, чтобы разыскать Стерна, с которым они собирались вместе уехать, но пока о нем ни слуху, ни духу. Я просил Ли, когда он приедет в Честер, разузнать о судьбе посылки, и он мне пообещал.

17. Обедал вместе с секретарем у его близкого друга бригадира Бриттона[663]. Хозяйке дома лет около тридцати пяти, и она необычайно обходительна; говорят, что она к тому же и очень неглупа; однако среди всех здешних дам я не встречал ни одной, которая могла бы хоть сколько-нибудь сравняться с МД, клянусь спасением души. Лорд-казначей очень нездоров: у него простужено горло и обнаружился песок в моче и кроме того болит грудь в том самом месте, куда он был ранен, да хранит его господь. В ближайший вторник королева переезжает в Хэмптон-Корт, и все спешат возвратиться в город. Мне давно пора ответить на письмо МД, но я никак не могу выбрать для этого время, хотя большую часть дня провожу дома. Мы смертельно поспорили нынче утром с леди Бетти Джермейн относительно вигов и ториев. Она чрезвычайно располнела и выглядит превосходно. Я застал у нее Бидди Флойд, которая, по моему мнению, все же очень подурнела после оспы.

18. Лорд-казначей все еще нездоров, и потому нарушится наш обычай обедать в этот день у него. Он подвержен частым простудам горла и рано или поздно это его убьет, если только он не будет беречься больше, нежели имеет обыкновение. По городу распространился слух, будто бедный лорд Питерборо скончался во Франкфурте; на самом же деле, ему немного полегчало, и королева посылает его в Италию[664]; надеюсь, теплый климат восстановит его силы. У него множество превосходных качеств, и мы чрезвычайно любим друг друга. Днем я был в Сити, где слегка перекусил и уладил кое-какие дела с типографом. Если удастся, я отвечу на ваше письмо в субботу и тогда отправлю это, чтобы неукоснительно соблюдать двухнедельный срок, который я недавно нарушил из-за пребывания в Виндзоре. Сейчас наступает пора ломбера, и мы, конечно, забросим все, кроме Мэнли, Уоллсов, Стойтов и декана. Неужели вы не обзавелись новыми знакомыми? Бедные девочки! Никто не ведает о неоценимых достоинствах МД. У нас очень холодно, но камин станут топить у меня только с ноября, это уж определенно. — Все бы ничего, но вот только, возвратясь вечером домой, я обнаружил на столе письмо от МД и, право же, очень рассердился; на себя, разумеется. И еще, когда я увидел снова так скоро почерк МД, я испугался, сам не знаю чего; но вот, наконец, я вскрыл его и оказалось, что все обстоит как нельзя лучше; мало того, я обнаружил в нем еще и вексель на двести гиней[665]. И все-таки досадно, что это мое письмо еще не отправлено, а на ваше двадцать первое не написан ответ.

19. Я был зван сегодня в числе прочих на обед к миссис Ваномри, однако, кроме меня, никто из приглашенных не явился; я удовольствовался селедкой, поскольку, да будет вам известно, редко когда ем больше одного блюда, да и то что-нибудь самое обыкновенное и простое, что есть на столе: я люблю такую пищу больше всякой другой и нахожу ее самой полезной. Ну, а вы, конечно, предпочитаете всякие изысканные блюда; да, да, не отпирайтесь. Как бы я хотел, чтобы вы могли лакомиться всем, что я изо дня в день вижу в домах, где я бываю. Я рано отправился восвояси, но по дороге встретил в портшезе секретаря, который уговорил меня пойти с ним к Бриттону; он сказал, что целый день был занят и ничего не ел. Я согласился, и время пролетело так, что мы незаметно просидели до двух часов ночи, а посему можете мне поверить, что час уже довольно поздний.

20. День прошел как-то безалаберно и все оттого, что я очень уж поздно вчера лег спать. Лорд-казначей еще нездоров и потому не может поехать в Виндзор. Обедал сегодня с сэром Мэтью Дадли и, воспользовавшись случаем, намекнул ему, что он, вероятно, лишится своего места, о чем я весьма сожалею. Лорд Пемброк со всем своим семейством[666] возвратился в Лондон. Вечером я так засиделся у своего приятеля, что не успел отправить нынче это письмо. В то время как я стучал в дверь моей квартиры, какой-то малый спросил меня, где тут проживает доктор Свифт? Я ответил ему, что я и есть он самый, и тогда он вручил мне письмо, которое принес из канцелярии секретаря, за что я уплатил ему шиллинг. Поднявшись к себе, я разглядел почерк Дингли и поверите ли, сам не знаю почему, очень встревожился. Оказалось, что это деловое письмо от Дингли касательно ее хлопот в казначействе. Ну что ж, я займусь этим в понедельник и улажу все с Туком. А сейчас, ребятки, мы примемся отвечать на ваше письмо, я имею в виду первое из них, № 21. Позвольте-ка взглянуть; иди, иди сюда, маленькое письмецо. — Никакого такого письма, о котором упоминает Раймонд, я от архиепископа не получал, однако я написал Нэду Саутуэлу с тем, чтобы он попросил герцога Ор-монда убедить его преосвященство отказаться от своего вызывающего поведения. Какая чума их надоумила, будто я что-то делаю здесь для архиепископа? Хорошего же вы в Ирландии обо мне мнения, если принимаете меня за агента архиепископа Дублинского. — Что? Неужели вы думаете, что я хоть сколько-нибудь задет неблагодарностью ваших людишек в ответ на оказанные мной услуги? Я отпускаю им первины их неблагодарности так же охотно, как добился для них отпущения первин церковных. Этот лорд-казначей все мешкает с отправлением письма к ним, в противном случае они были бы теперь изрядно посрамлены. Дело в том, что он намерен приписать всю заслугу королеве и мне и известить их, что это было улажено еще до назначения герцога Ормонда лордом-лейтенантом. Вы делаете визиты, вы обедаете в гостях, вы видаетесь с друзьями; вы плиг да длиг, судалыня; вы прогуливаетесь пешком из Фингласа, вы, кошачья лапка. О господи…. леди Гор повесила ребенка, воспользовавшись своим поясом! А что это такое — пояс?[667] Я что-то не могу уразуметь это слово. Придется ребенку повисеть, пока вы мне его не растолкуете или не напишете его правильно. — Мне не очень верится, что он был хорошенький, пожалуй, это врааааки. — Тьфу, да пропади они пропадом эти ваши первины, ну что вы опять заладили! — Стелла наделала в своем письме не меньше двадцати ошибок; я отправлю их вам все обратно на обороте этого письма для исправления и уж будьте покойны, не пропущу ни одной. Отчего же, письмо, полученное лордом Оксфордом, подписали, мне кажется, семнадцать епископов. — Я перешлю вам с Джемми Ли некоторые памфлеты, только напомните мне об этом в понедельник, когда я пойду к типографу, да-да, и насчет «Разных сочинений» тоже. Я чрезвычайно обязан Уоллсу, хотя нисколько не заслужил этого своим обращением с ним, когда он был в Лондоне: ведь я виделся с ним всего только дважды, да и то один раз en passant [мимоходом (франц.).]. Миссис Мэнли поклялась не играть больше в ломбер! Быть не может! И при этом не появилась на небе комета? Не родилось на свет какое-нибудь чудовище? Не выбросило на берег кита? Неужели вы не помогли ей придумать какую-нибудь уловку, чтобы при случае можно было нарушить эту клятву? Помнится, когда она была моложе, то не столь неукоснительно соблюдала свои обеты. Книги, мадам Дингли, я получил задаром, а вот вина совсем не получил: мне его только обещали. — Да, голова меня большей частью совсем не беспокоит, разве только изредка немного припугнет и все. — Вы пишете о моих стараниях помирить кое-кого из знатных особ. Вот что я могу на сей счет прибавить. Вчера вечером секретарь сказал мне, что выяснил, наконец, почему королева в последние месяцы была к нему холодна: ему стало известно от приятеля, будто его подозревали в сговоре с герцогом Мальборо. Потом он сказал, что поразмыслил надо всем, о чем я уже давно его предупреждал; он-де считал это не более, как моими подозрениями, проистекающими из усердия и любви к нему. Я возразил, что имею все основания оскорбиться его словами; неужто я, по его мнению, так мало знаю свет, что способен сболтнуть что-нибудь наобум самому министру; ведь я часто посредничал между ним и лордом-казначеем и без утайки рассказывал каждому из них, о чем я беседовал с другим, и я уже и раньше ставил его об этом в известность. Тогда он стал хвалить меня за это и привел тысячу доводов в свое оправдание. Я ответил, что всегда прекрасно понимал, что мой образ действий — самый верный путь к тому, чтобы меня отправили обратно в Ирландию к моим ивам, но не придавал этому значения, поскольку, всемерно содействуя их добрым отношениям, имел в помышлении оказать услугу королевству. Я напомнил ему, как часто я говорил им всем вместе: лорду-казначею, лорду-хранителю и ему, что от их единодушия зависит решительно все, и что единственная моя отрада — видеть, как они любят друг друга, и постоянно твердил каждому из них в отдельности, что говорю это им не случайно, и прочее. Мысль о том, что его подозревали в подобной низости, приводит секретаря в ярость, и он клянется, что либо добьется другого к себе отношения, либо вообще порвет с ними; а я не представляю, как они сумеют обойтись без него при нынешнем положении вещей. Надеюсь, мне все же удастся найти способ уладить это дело. Я играю честную роль, хотя не приобрету ни выгоды, ни доброй славы. МД следует по этой причине быть лучшего мнения обо мне: ведь никто, кроме вас, никогда об этом не узнает. Ну, пожалуй, для одного раза достаточно о политике: это все мадам ДД виновата, что я так расписался. Я, кажется, уже говорил вам, что переехал на другую квартиру, где нет такого скверного запаха. — О господи! Опять очки! Ладно, так и быть, закажу их в понедельник, хотя это решительно против моих правил тратить время на людей, за которых ни вы, ни я не дали бы и пенса. Входят ли восемь фунтов, причитающихся с Хокшоу, в эти тридцать девять фунтов, пять шиллингов и два пенса? И как я смогу судить по этой вашей отписке о состоянии моих денежных дел? Неужели вы не могли написать лишних пять-шесть строк и все как следует подсчитать? Мои сорок четыре фунта per annum [в год (лат.).], да восемь фунтов, причитающиеся с Хокшоу, должны составить вместе пятьдесят два фунта. Пожалуйста, приведите все эти счета в порядок и дайте мне знать. — Итак, я ответил на № 21, и уже довольно поздно, а на № 22 я отвечу в следующем письме, а это письмо будет отправлено не нынче вечером, а только во вторник. А теперь садитесь за карты, проигрывайте свои денежки и занимайтесь всякими пустяками. Негодница, вам забавно? Вот так славно.

21. Миссис Ван непременно хотела, чтобы я снова пообедал сегодня у нее, и я так и сделал, хотя леди Маунтджой дважды или трижды посылала сказать, что желает меня видеть и просит отобедать с нею, и хотя я чрезвычайно люблю эту малышку. Последние три-четыре дня у меня по вечерам немного болела голова, но головокружений не было, так что я не слишком этим обеспокоен. Мне надобно было встретиться нынче с лордом Гарли, но лорд-казначей принял лекарство, и потому мне не удалось у них побывать. У лорда-казначея вышло много песка, и он чувствует себя лучше, но все еще нездоров; он поговаривает о том, что собирается поехать во вторник в Хэмптон-Корт повидать королеву; дай бог, чтобы он был в состоянии это сделать. Такого погожего летнего дня, как сегодняшний, я никогда еще не видал. А как у вас? Неужто не помните, несносные девчонки. Мне все еще не удалось повидать лорда Пемброка; он будет весьма сожалеть, что упустил Дилли. Чем объяснить ваше упорное молчание относительно приезда Дилли в Ирландию? Если он в ближайшее время не появится там, у меня возникнут на этот счет кое-какие странные мысли, а какие — попробуйте угадать.

22. Обедал с д-ром Фрейндом в Сити у одного из моих типографов. Пытался разыскать Ли, но тщетно: дело в том, что я запамятовал, какой именно передник вы заказывали. Ведь для этого надо перерыть все ваши письма, а это все равно, что искать иголку в сене. В свое время я дал на сей счет необходимые указания Стерну, но где его теперь найти, один бог ведает. Очки я заказал и раздобыл собрание «Экзаминеров» и еще пять памфлетов, которые я либо сочинил, либо снабдил материалом, за исключением лучшего из них, а именно «Защиты герцога Мальборо», целиком принадлежащего перу автора «Атлантиды». Я попросил Тука выполнить поручение Дингли, и он за это взялся, а уж он в таких делах знает толк. Книгу «Разных сочинений…» я тоже заказал. Чего еще вашей душеньке угодно? Мне пришлось истратить шиллинг, чтобы добраться домой; дождь льет немилосердно и лил, не переставая, все утро. Лорд-казначей скверно чувствовал себя сегодня, у него были острые боли. Сейчас, то причине болезни, он пишет и занимается делами, не выходя из комнаты; на него словно порчу напустили; он изъявил желание повидать меня, и я беспощадно его разбраню за то, что он не бережется, но ему все нипочем. — Признаться, я изрядно от них всех устал. Меня то и дело одолевают грустные мысли, и я, без сомнения, ретируюсь отсюда, как только смогу это сделать без ущерба для своего достоинства. У меня много друзей и много врагов, и последние по природе своей отличаются куда большим постоянством. Мысль о том, что мне придется возвратиться к прежнему своему положению, нисколько меня не пугает, только бы вы легко с этим примирились. Во всяком случае, я всегда буду жить в Ирландии так же, как жил в последнее время: не стану там рыскать в поисках обедов и буду поддерживать отношения лишь с очень немногими.

23. Утро. Сейчас я запечатаю это письмо, и нынче же оно будет отправлено. Лорд-казначей опять принимал сегодня лекарство. Пообедаю я, наверно, с лордом Даплином. Мистер Тук принес мне письмо, которое было адресовано книготорговцу Морфью. Судя по штемпелю, оно пришло из Ирландии; почерк явно женский, и, сдается мне, что оно нарочно написано с ошибками; это стихи, сочиненные в том же духе, что и «Прошение миссис Гаррнс»[668]: автор высмеивает меня за то, что вместо предметов богословских, я занимаюсь сочинением забавных пустяков; своим содержанием эти стихи напоминают недавнее письмо архиепископа, о коем я вам уже говорил. Можете ли вы хотя бы предположить, от кого оно? Написано весьма недурно. Пожалуйста, разузнайте! В конце письма есть латинские стихи без единой ошибки, а вот в английских — их довольно много, но сдается мне, что это чистейшее притворство. — Ну вот, начинаются мои мучения. Какой-то молодой человек явился ко мне с письмом от судьи Кута[669], который просит выхлопотать подателю сего должность лейтенанта на военном корабле. Сей молодой человек — сын некоего Ичлина, который был священником в Белфасте до того, как это место заступил Тиздал. Но это еще не все, потому что помимо него у меня появились и другие просители; я, однако же, постараюсь как можно меньше докучать моим друзьям такого рода просьбами. Негодница Стелла, бывало, посмеивалась надо мной за то, что я сую нос в чужие дела, так вот теперь я за это наказан. — Патрик принес свечу, но у меня не осталось больше места. Прощайте, и прочее, и прочее.

К сему присовокупляю полный и подлинный список нового правописания Стеллы:

Непреятно — Неприятно.[670]

Абедая — Обедая.

Низнакомцы — Незнакомцы.

Колляска — Каляска.

Пояс — Поис.

Чаас — Час.

Ваабразить — Вообразить.

В близи — Вблизи.

Рассудак — Рассудок.

Иззобилие — Изобилие.

Засслуга — Заслуга.

Сикрет — Секрет.

Пфамлет — Памфлет.

Заннятие — Занятие.

Ну-ка, признавайтесь, сударыня, сколько здесь случайных описок, а сколько настоящих ошибок, за которые вас следует призвать к ответу? Их оказалось только четырнадцать; «двадцать» я сказал просто наугад. Только, пожалуйста, не сердитесь, ведь я хлопочу лишь о том, чтобы вы писали грамотно, предоставляя всем прочим писать, как им заблагорассудится. Ведь, в конце концов, в каждом из этих слов лишь одна буква написана неверно. Отныне я дозволяю вам делать в каждом из посылаемых мне писем не свыше шести ошибок, слышите.

Письмо XXXIII

Лондон, 23 октября 1711.

[вторник]

Обедал я, как и предполагал, с лордом Даплином и собственноручно отдал в почтовую контору мое тридцать второе письмо. С того времени, как мы с вами расстались, не было, я думаю, такой минуты, когда бы в пути не находилось письмо к или от ПМД. Если бы только королева проведала об этом, она непременно назначила бы нам пенсию: ведь это мы приносим удачу почтальонам и почте, в противном случае они наверняка ломали бы себе шею или тонули. Но, как справедливо говорится в одной старинной поговорке: Будь то снег, иль шторм, иль град, Письма ПМД не ведают преград; При ветре встречном им случалось задержаться, Но письма ПМД не могут затеряться. — День выдался нынче ужасно дождливый, но к вечеру прояснилось ровно настолько, чтобы я мог добраться домой, не истратив двенадцати пенсов. Вечером лорд-казначей чувствовал себя намного лучше. Когда он болеет, я просто сам не свой, он совсем не бережется. Я пока не стану отвечать на ваше письмо, так что довольствуйтесь этим.

24. Сегодня днем я навестил лорда-казначея: он был не одет, пил бульон у себя в спальне, а вокруг валялась тысяча бумаг. Вследствие приступа лихорадки один глаз у него ужасно затек кровью, но все же он оделся и отправился в казначейство. Он сказал мне, что получил письмо от одной дамы, содержащее жалобы против меня; это миссис Каттс, сестра лорда Каттса[671]; она пишет, что я нанес оскорбление ее брату: речь идет о «Саламандре», если вы помните эти мои стихи; они напечатаны сейчас в «Разных сочинениях…» Я ответил милорду, что никогда не придавал значения жалобам, и выразил надежду, что впредь, что бы ему против меня ни писали, он без промедления бросит это в огонь и тотчас о нем забудет, иначе мне не видать покоя. Утром у меня было небольшое головокружение, которое, хотя и длилось всего какую-нибудь минуту, однако же было самое что ни на есть настоящее, и весь день после этого я чувствовал себя слабым, как пес. Это первый такой приступ за полгода. Если он повторится, я стану принимать свои пилюли. Обедал у леди Маунтджой с Гарри Кутом, а потом пошел повидать лорда Пемброка по случаю его возвращения в город. — Партия вигов бешено сопротивляется заключению мира, и сейчас что ни день появляются баллады, в которых всячески поносят нынешний кабинет министров. Секретарь Сент-Джон велел задержать и взять под стражу дюжину книготорговцев и издателей и провести дознание. Кто-то из иностранных послов напечатал предварительные условия соглашения между Францией и Англией, и публика возмущается ими, как явно недостаточными для заключения мирного договора, но весь секрет в том, что французы согласились принять пункты куда более важные, которые наши министры пока еще не могут предать гласности, и потому публика, полагающая, будто ей известно все, выражает недовольство тем, что мы не настояли на большем. Я предвидел, что такое осложнение непременно возникнет, и говорил об этом секретарю, но нам так и не удалось измыслить, каким образом его предотвратить. — Ну, вот вам и немного о политике.

25. Королева уже в Хэмптон-Корте; она переехала во вторник во время чудовищного ливня. Обедал я с Льюисом у него на квартире, потому что у нас есть с ним дела, которые необходимо быстрее завершить. Я дважды — утром и вечером — посылал нынче справиться о здоровье лорда-казначея: ему стало намного хуже оттого, что он выходил из дома, и я с тревогой думаю, как он проведет эту ночь. Он посылал за доктором Рэдклифом. Да хранит его господь. Канцлер казначейства показал мне нынче рукописную балладу, направленную против лорда-казначея и его проекта Компании Южных морей; она написана весьма бойко и, если не будет напечатана, то я постараюсь вам ее переписать, а если будет, то вложу ее в пакет с памфлетами, который для вас приготовил. — Мне все же удалось разыскать ваше письмо с указаниями насчет передника[672], и я распорядился купить вам дешевый кухонный передник из зеленого шелка. Как видите, я выучил вашу просьбу наизусть. Вечер провел у миссис Бартон, которая живет со мной по соседству. День сегодня выдался восхитительный, и я основательно погулял, гадая при этом, гуляют ли МД в то же самое время, что и Престо. — Этот лист бумаги не стоил мне ни фартинга, я разжился им в канцелярии секретаря. Я уж не чаю дождаться завтрашнего утра, чтобы узнать, как лорд-казначей провел эту ночь, и услышать, что ему стало лучше. Без него мы все погибли; так что молитесь за него, слышите, сударыни, и не засиживайтесь слишком поздно у декана.

26. Пообедал у миссис Ван, потому что погода была такая скверная и я настолько в последнее время занят, что не имею никакой возможности обедать с вельможами; да и кроме того, я отваживаюсь теперь есть только самую малость, чтобы не причинить вреда голове, с которой сейчас обстоит получше. Лорд-казначей сильно хворает, но я все же надеюсь, что серьезная опасность ему не грозит. С этими вигами нет никакого сладу, до того они неистовствуют против заключения мира, я однако же в самом недалеком будущем остужу их пыл так, что они надолго запомнят. До сих пор не имею известий от епископа Клогерского, получил ли он статуэтки. Я написал ему еще шесть недель тому назад, но он, видно, очень уж занят своим парламентом. На ваше письмо я пока еще не стану отвечать, что бы вы там ни говорили, негодные девчонки.

27. Совсем забыл нынче утром пойти по одному делу, и теперь это займет у меня вдвое больше времени, и, кроме того, мне пришлось до четырех просидеть в канцелярии секретаря, и я упустил таким образом возможность где-нибудь пообедать, а посему отправился к миссис Ван и потребовал подать мне три селедки; я очень к ним пристрастился, и потом это легкая пища; кроме того мне предстоял еще ужин у леди Эшбернхем, но эта шлюха не заехала за нами в своей карете, как обещала, а только послала сказать, что ждет нас, так что я велел передать ей мои извинения. День сегодня выдался очень дождливый, а утро было такое прекрасное, что я не удержался от соблазна обновить шляпу. По дороге в парк я встретил Ли и Стерна. Ли объявил, что если ему удастся уговорить Стерна, то не далее, как через десять дней, они оба уедут в Ирландию; так что я пошлю с ним все, что приготовил для МД; я попросил его также разузнать о судьбе посылки. Стерн выказал в этом деле такую небрежность, что его убить мало; хотя, впрочем, я сам в этом повинен.

29. Весь сегодняшний ужасно дождливый день я провел с моим другом Льюисом, будучи занят весьма важным делом; с ним я и пообедал и, воротясь домой в седьмом часу, подумал, что неплохо бы немного развлечься после трудов праведных. Увидя в моей комнате томик пьес Конгрива, которые Патрик взял почитать, я заглянул в него и от нечего делать как последний олух и болван просидел над ним до полуночи; слыханное ли дело! Чтобы я еще раз когда-нибудь себе такое позволил. Как вы вскоре услышите, посол императора граф Галлас попал у нас в немилость[673]: королева приказала своим министрам прекратить с ним всякие сношения: причиной тому оскорбительное письмо, отправленное этим дуралеем государственному секретарю лорду Дармуту, в котором он выражает сожаление о предпринятых нами действиях, направленных к миру; кроме того, он постоянно поддерживает тесные доверительные отношения с лордом Уортоном, Сандерлендом и прочими из прошлого кабинета министров. Вы, я полагаю, уже склоняетесь к мысли, что никакого мира вообще не будет; здешние виги, например, убеждены, что мир невозможен, и акции опять упали. Я, однако же, уверен, что он будет заключен, если только Франция не водит нас за нос, так что вы вполне можете рискнуть и заключить пари с любым из знакомых вам вигов, что еще одной кампании не бывать. Вы выиграете при этом куда больше, чем в ломбер, слышите, сударыня. — Я допустил пропуск в дневнике, ничего не рассказав вам о вчерашнем дне, и намеревался восполнить это нынче утром, но вот забыл. Обедал вчера у Гарри Кута с лордом Гэттоном[674], мистером Финчем[675] — сыном лорда Ноттингема, и сэром Эндрю Фаунтейном. Я скоро расстался с ними, но слыхал, что они просидели до двух часов утра и изрядно все нагрузились. Так что, доброй вам ночи за прошлую ночь и доброй ночи за эту. Ах ты, незадачливый простофиля, и не стыдно тебе перед молодыми дамами, так все перепутать? Дня через три или четыре у меня начнут топить камин, скорей бы уже, ох-хо-хо.

30. Был нынче в Сити, где условился кое о чем с типографом[676], а завтра весь день буду занят тем же делом с господином секретарем. Больше ничего вам сейчас об этом не скажу, но только министры рассчитывают, что оно принесет огромную пользу и откроет глаза всей нации, половину которой настроили против мира. Нынешнее поколение, за вычетом очень немногих, помнит только войну и налоги, и они считают, что все это в порядке вещей; а ведь мы несомненно самый разоренный народ в Европе, и я, как мне кажется, смогу со всей неопровержимостью это показать. Впрочем, я совсем забыл, что не собирался рассказывать вам ни того, что я намерен делать, ни того, что я делать не намерен, а посему оставьте меня, пожалуйста, в покое и отправляйтесь к Стойтам и передайте мой нижайший поклон тетушке Стоит и Кэтрин. Я люблю тетушку Стоит куда больше, нежели тетушку Уоллс. К слову сказать, а кто мне заплатит за этот зеленый передник? Я был бы непрочь получить деньги; он стоит десять шиллингов и шесть пенсов. По-моему, это чертовски дорого за такой пустяк, но меня уверяли, что английский шелк будет мяться и еще бог весть что. Кроме того, сюда входит цена за шитье. Он настоящий итальянский. Я передал его Ли вместе с памфлетами, а «Разные сочинения…» и очки пошлю ему дня через два. Я послал бы больше, но, поверите ли, я впал сейчас в отчаянную нищету.

31. Дьявол побери этого секретаря! Придя к нему нынче утром, я уже застал у него целую компанию; сегодня мы обедаем у Прайора, объявляет он, а уж после обеда займемся нашими делами; в два Прайор присылает сказать, что он приглашен в другое место, тогда мы с секретарем отправляемся обедать к бригадному генералу Бриттону, где просиживаем до восьми, секретарь приходит в чрезвычайно веселое расположение духа, и в результате воз и ныне там; мало того, ему, видите ли, необходимо спешно повидать леди Джерси[677], — и мы расстаемся, даже не условившись о новой встрече. Вот в чем беда всех нынешних министров: они смертельно докучают мне просьбами о помощи, полностью перекладывая на меня груз своих забот, и при этом упускают одну возможность за другой. Лорд-казначей с каждым днем поправляется, хотя и медленно; надеюсь, что теперь он будет больше беречься. Прошу вас, передайте Парвисолу, чтобы он как можно скорее прислал мне вексель на двадцать фунтов, потому что я нуждаюсь в деньгах. Мне нужны деньги, и у меня будут деньги, слышите, сударыни!