Портрет предателя

— Представь себе, Скилик, высокие горы — такие высокие, что их вершины теряются в облаках. Их склоны покрыты хвойными лесами, в которых постоянно висит густой туман, — мечтательно произнес он.

Доминика удивленно уставилась на Зигурда, чуть не выронив карандаш из руки. Она привыкла к его немногословности, а тут вдруг такое красноречие!

— Никогда не был в горах, — признался Себастьян, расслабленно вытянув длинные ноги и шевеля ступнями в высоких сапогах.

— С вершин этих гор стекают реки и водопады, — продолжил Зигурд. — Они впадают в бесчисленные озера, а вода в них такая прозрачная, что можно разглядеть дно и рыб среди водорослей.

— Надо же, как поэтично, — фыркнула Доминика, рисуя рассеченные шрамом губы.

— Когда мы вернемся с учебы, дорогая кузина, нужно будет обязательно посетить этот чудесный край! — промолвил Себастьян.

— Да когда это будет, — пробормотала она, тонкими линиями очерчивая коротко стриженый затылок. — Нам еще целых два года учиться.

Зигурд лениво прищурился от падающих на лицо солнечных лучей.

— А куда вы едете? — поинтересовался он.

— В академию Мирсадина, — ответил Себастьян, отбрасывая со лба каштановую прядь.

— Это в Алькантаре, что ли? Неужели в Форталезе не нашлось ничего подходящего?

— Почему же? У нас есть университет…

— Но дядюшка считает, что нам будет полезно пожить немного в чужой стране, — Доминика густо заштриховывала подбородок, высунув от усердия кончик языка. На эту щетину вечно уходит столько грифеля!

— Алькантар, между прочим, считается центром мировой науки, — заметил Себастьян.

— Понятно, — сказал Зигурд.

— А после учебы мы с Доминикой поженимся, — добавил юноша.

Хейдеронец промолчал, глядя куда-то вдаль.

— А у тебя есть жена? — как бы невзначай поинтересовалась Доминика, тщательно выводя твердый подбородок и четкую линию шеи.

— Нет.

— А родители? — спросил Себастьян.

По лицу Зигурда внезапно пробежала едва заметная тень, словно туча на секунду заслонила солнце в ясный день.

Он уже почти заснул, как вдруг сквозь завывание ветра раздался стук в дверь. Мать что-то испуганно спросила. Отец что-то сердито ответил. Тяжелые сапоги загрохотали по половицам. Зазвучала чуждая речь. Возмущенный голос деда. Ругань в ответ. Происходит что-то плохое. Очень плохое.

Послышался удар. Что-то с глухим стуком упало на пол. Пронзительно закричала мать. Раздался жуткий грохот. Треск ломаемой мебели. Вскрики. Стоны. Мат… Страх парализовал его. Он сжался в комок под одеялом.

Затем все стихло. Скрипнула дверь. Они подошли к его кровати. Что-то сказали на непонятном языке. Заржали пьяным смехом. Грубые руки схватили его и потащили на улицу. Позади затрещал огонь, пахнуло дымом.

Его швырнули на землю. Кованый сапог врезался в голову, в ребра, в живот. Он не чувствовал боли. По лицу потекло что-то теплое, соленое. Кровь.

Его перевернули ничком. Мордой в грязь. Земля заскрипела на зубах. Цепкие пальцы сорвали одежду. Тяжелая туша навалилась сверху. Вонь перегара. Резкая боль. Толчки, разрывающие нутро. Тяжелое дыхание над ухом. Он не помнил, сколько их было. Постоянно терял сознание.

Наконец им надоело. Они начали его убивать. Кулаками. Сапогами. Прикладами. Перед глазами мелькали искры. С хрустом ломались кости. Он захлебывался собственной кровью.

Очнулся от холода. От ледяной тяжести, давившей на грудь. Рука мертвеца. Твердая и холодная. Он лежал на куче тел. В овраге, доверху полном трупов.

Следующее воспоминание — лес. Он полз по студеной земле. Хвойные иглы кололи ладони. Острые сучья впивались в кожу. Каждый вдох отзывался болью поломанных ребер.

Провал. Темнота.

Шорох листьев. Шаги. Чей-то голос: «Еще дышит. Живой».

В следующее мгновение лицо Зигурда стало прежним — спокойным и бесстрастным.

— Они умерли, — коротко сказал он.

— Мне жаль, — сочувственно промолвил Себастьян.

— Спасибо.

6. Желание

Два года спустя.

Стояла теплая летняя ночь, в небе светила полная луна, а воздух был напоен сладким благоуханием жасмина. Особняк, где жили студентки мирсадинской академии, окружал высокий каменный забор, в нескольких местах перемежающийся вставками из гнутых чугунных прутьев.

Если юноши, обучавшиеся в академии, пользовались относительной свободой и могли беспрепятственно выходить в город, то девиц берегли пуще зеницы ока. Себастьян, как родственник, имел право навещать Доминику раз в неделю, но эти встречи всегда проходили под неусыпным надзором строгих наставниц, и это никоим образом не устраивало влюбленную парочку.

— Себастьян? — прошептала Доминика, подходя к решетчатой ограде сада.

— Я здесь, — раздался голос кузена, и с другой стороны забора показался мужской силуэт. За прошедшие два года из худощавого юноши Себастьян превратился в высокого и крепкого парня.

Доминика протянула руки сквозь прутья, и он взял ее ладони в свои.

— Я скучал по тебе!

— Я тоже!

Себастьян поцеловал ее руку и прижал к своей щеке. Она нежно погладила его по гладко выбритой коже.

— Никто не видел, как ты уходила? — спросил он.

— Надеюсь, что нет. Я подлила снотворное в чай этой карге — госпоже Адан. Надеюсь, она проспит до утра.

— А остальные?

— Она сегодня одна на дежурстве. А девчонки все спят.

— Им ты тоже подмешала снотворное?

Доминика тихонько рассмеялась.

— Нет. Того флакончика, что ты достал, едва хватило для Адан.

— При ее габаритах я боялся, что и этого не хватит, — улыбнулся Себастьян.

— Да уж. Как мне надоело в этой тюрьме! Сплошная зубрежка и никаких развлечений! — пожаловалась Доминика.

— Моя бедняжка! — кузен нежно погладил ее по щеке. — Ничего, осталось всего полгода, а потом мы, наконец, поедем домой!

Повеял свежий ветерок. В кустах громко застрекотала цикада.

— Поцелуй меня, что ли! — потребовала Доминика.

— Иди сюда! — Себастьян просунул руки сквозь решетку и притянул кузину к себе.

Их губы коснулись друг друга нежно и легко, как взмах ресниц, как дуновение ветерка. В кустах жасмина раздалась переливистая трель соловья, глубокая и чистая, как звон серебряного колокольчика. Поцелуй стал более страстным, более настойчивым, желание распалялось в их юных телах. Они тяжело дышали и жадно обнимались, тесно прижимаясь друг к другу сквозь чугунные прутья ограды.

Себастьян распустил шнуровку корсажа, расстегнул пуговицы на блузке и выпустил на волю ее нежные груди и накрыл их ладонями.

— О, боже, Доминика, ты сводишь меня с ума, — простонал он.

Она схватилась за ограду и крепко прижалась к ней так, что ее грудь оказалась снаружи. Себастьян опустил голову и втянул в рот сосок, посасывая его то нежно, то сильно. Доминика тихо застонала, ее ноги ослабли. Она практически повисла на заборе, цепляясь за решетку, а чугунные прутья холодили ее обнаженную кожу. Кузен ласкал ее, а она томно извивалась и судорожно сжимала бедра, кусая губы, и с трудом сдерживая стон.

Летняя ночь обволакивала их густым теплом, слегка обдувая прохладным ветерком, напоенным восхитительным ароматом цветущего жасмина.

Себастьян задрал ее юбку, приспустил шелковые панталоны и опустил ладонь ей между ног.

— Какая ты мокрая. Я хочу тебя!

Он скользнул пальцами по влажной плоти и попытался проникнуть внутрь.

Доминике вдруг стало немного больно и очень стыдно.

— Не надо! — прошептала она и отодвинулась от кузена.

— Доминика, пожалуйста! Я с ума схожу!

— Прости, Себастьян, я не готова!

— Но почему?

— Давай не будем… заниматься такими вещами до свадьбы.

Себастьян огромным усилием воли отстранился от нее, тяжело и прерывисто дыша. Он сделал несколько глубоких вдохов и провел ладонями по лицу, пытаясь взять себя в руки.

— Понимаю. Это ты прости меня, — наконец сказал он, прикрыл ее грудь воротом блузки и нежно поцеловал ее губы. — Я буду ждать сколько угодно, моя милая.

— Спасибо! — ответила Доминика — Я люблю тебя!

7. Бал

Шесть месяцев спустя.

Форталеза стояла на ушах. Слуги, служанки, лакеи и горничные сбились с ног, выбивая ковры, натирая паркеты и полируя серебро в десятках городских особняков, спешно готовя их к приезду хозяев. По случаю восемнадцатилетия Доминики Белличини в княжеском дворце готовился грандиозный прием. Если верить слухам, то на этом пышном мероприятии также объявят помолвку молодой красавицы с наследником престола. В столицу съехалась почти вся высшая знать Монтерры, даже те ее представители, которые круглый год проводили в своих загородных имениях, предпочитая просторы зеленых лугов и прогретых солнцем виноградников тесным городским улочкам.

* * *

На подъездную аллею, усыпанную мелким гравием и обрамленную стройными кипарисами, со всех сторон съезжались вереницы роскошных экипажей. Они останавливались у парадного входа, и тотчас к ним подбегали вышколенные лакеи, почтительно распахивали дверцу и помогали выйти прекрасным дамам и элегантным господам. Разряженная публика неторопливо прогуливалась по великолепному парку среди безукоризненно подстриженных кустов, певучих фонтанов и мраморных статуй.

Его Сиятельство князь Фьораванти лично принимал гостей у парадного входа. Рядом с ним любезно улыбались блистательная княгиня в роскошном темно-синем наряде, и сестра князя — леди Белличини — в элегантном черном платье — она так и не сняла траур по мужу, хоть с той поры и минуло уже пятнадцать лет.

Зал блестел натертым паркетом, сверкал хрусталем люстр и благоухал гирляндами живых цветов. Дамы в воздушных платьях порхали, словно прекрасные разноцветные бабочки, а среди них кружили мужчины в дорогих камзолах и белоснежных плоеных сорочках. Благородная публика наполняла роскошное помещение смехом, шелестом юбок и звоном бокалов. Оркестр играл восхитительные мелодии, а проворные официанты обносили гостей пирожными, изысканными закусками и прохладительными напитками.

Себастьян и Доминика открыли бал. Все присутствующие невольно залюбовались молодой парой, настолько они были прекрасны. Воздушное, почти невесомое кремовое платье, отделанное тончайшим кружевом, великолепно подчеркивало безупречную гладкость смуглых плеч Доминики. Ее блестящие черные волосы были уложены в высокую прическу и украшены сверкающей жемчужной диадемой, а несколько завитых локонов, выпущенных по бокам, мягко оттеняли нежный овал ее лица.

Юный наследник был одет в парадный белый мундир с золотыми галунами и эполетами, подчеркивающий его высокую статную фигуру. Густые темные волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб, выразительные брови и красивое загорелое лицо.

Эта пара смотрелась вместе чрезвычайно гармонично, они как будто были созданы друг для друга, их глаза светились такой любовью и нежностью, что подданные радовались вместе с ними, моментально становясь преданными поклонниками своих будущих правителей.

В перерыве между вальсом и кадрилью Себастьян и Доминика вышли подышать свежим вечерним воздухом на просторный балкон, густо увитый темно-зеленым плющом. Вино играло в их бокалах, из-за высокой двери доносилось чарующее соло на скрипке в исполнении господина Мариотти, а прохладная темнота была напоена сладким ароматом цветущих акаций.

— Ты счастлива, моя дорогая? — спросил Себастьян, обнимая возлюбленную за плечи.

— О да! Как же мне не хватало всего этого в Мирсадине! — улыбнулась она.

— Наконец-то учеба позади!

— Так выпьем же за это! — Доминика подняла свой бокал.

Хрусталь столкнулся с мелодичным звоном, и губы влюбленных соприкоснулись с томительной нежностью. Доминика сделала небольшой глоток терпкого ароматного вина.

— Ты уже решила, куда мы поедем в свадебное путешествие? — поинтересовался Себастьян.

Доминика призадумалась, машинально накручивая на палец упругий локон черных волос.

— Кажется, ты когда-то хотел посетить Хейдерон?

— Отличная идея! Давно мечтал побывать в горах!

— Я тоже. Да и будущему князю не помешает объехать свои владения.

Себастьян отпил вино и немного подержал его во рту, ощущая, как пузырьки газа приятно покалывают язык.

— Кстати, мы можем взять с собой Зигурда, — сказал он. — Думаю, он будет рад побывать на родине!

Доминика облокотилась на мраморные перила, любуясь роскошным парком, сверкающим праздничной иллюминацией.

— Что-то он был не особо рад нашему возвращению, — заметила она. — Он какой-то злой в последнее время. Даже ни разу не подошел с нами поговорить.