Помоги проекту - поделись книгой:
— Да уж, поживее тебя, а когда поглотят меня всего, я буду еще
Рики затеребил пачку банкнот:
— Если тебе так надо, чтобы я с тобой пошел, скажи мне честно: зачем тебе свидетель?
— Потому что Тот, с кем я встречаюсь, хочет, чтобы Его увидел новенький. Он не хочет тебя знать. Он хочет, чтобы ты знал Его. — Во тьме блестящие глаза Андре полыхнули огнем тайного, недоступного Рики знания.
— Ага, он хочет, чтобы я его знал. А потом что?
— А потом — как тебе вздумается. Захочешь — уйдешь, захочешь — сможешь видеть Его, как вижу я.
— А это как? Ну, как ты его видишь?
— Повсюду и всегда.
Рики задумчиво погладил рычаг переключения передач:
— Выбор за мной, без дураков?
— Никто тебя принуждать не будет. Но твое восприятие мира изменится.
Рики включил передачу, и синий «мустанг» с ревом рванул в путь.
— Поворачивай направо, — сказал Андре. — Поедем на вершину вон той горы.
«Пара миль» оказалась очень долгой. Дорога струилась под «мустангом», будто река времени, медленным потоком проносились мимо старые, а потом и вовсе ветхие дома, незастроенные участки на крутых склонах перемежались полуразрушенными хижинами, окна и двери которых были заколочены листами фанеры, покрытой граффити.
Теперь дорога шла в гору, и в Рики всколыхнулось чувство опасности. Он мчался в зловещую неизвестность! Тут у человека половины тела нет! После такого увечья люди не ходят и с ножами на других не бросаются.
А он вот бросился. И ничего.
Домов стало еще меньше. Теперь их скрывали огромные старые деревья. Под кучами палой листвы дремали мертвые автомобили, тускло светились окна спален, доказывая, что и в этих голодных высотах еще теплится жизнь.
«Мустанг» взбирался по склону, справа и слева виднелись соседние гряды, тоже облепленные крышами и деревьями. Все гряды сходились к одной вершине, а когда Рики глянул вниз, то увидел, что сверху они напоминают гигантские спутанные щупальца, погруженные в густой туман, что поглотил сверкающего змея.
У вершины дорога шла через овраг, в конце которого тускло поблескивала широкая цистерна городского водосборника, полускрытая кронами деревьев и крышами домов.
— Нам нужен дом вон там, за водосборником. Туда ведет дорожка между деревьями, только она крутая и темная. Поэтому езжай потихоньку, а потом глуши мотор. Я выйду первым, поговорю с ней.
— С кем?
Андре не ответил. Прежде чем начался спуск, Рики успел мельком заметить щупальца холмов, пронзившие полосу тумана, и представил, как они тянутся дальше, в черные глубины залива, и жадно рыщут по дну в поисках еды.
— Вон туда, — сказал Андре, указывая вперед. — Там в кустарнике есть проход.
«Мустанг» с ворчанием пробирался по темному лиственному туннелю; поднялся ветер, зашуршал сухой дубовой листвой.
Вдалеке показалась сумрачная прогалина. На ней стоял приземистый дом, столь темный, что он казался лишь сгустком теней. На крыльце тускло светился желтый огонек. Похоже, фонарь. По одну сторону от фонаря маячила темная фигура, с другой стороны виднелись темные очертания фигуры поменьше.
Рики выключил двигатель. Андре тяжело, длинно вздохнул и вышел из машины. В тишине шепталась листва. Шаги Андре прохрустели по двору. Негр поднялся по скрипучим ступеням крыльца и замер, не доходя до двух теней у тусклого огонька. До Рики донесся… хриплый, стонущий вздох? Да, медленное, клокочущее, надсадное дыхание.
Голос Андре изменился, стал басовитее и жестче.
— Я вернулся, матушка Хэгг. Принес плату. Привел свидетеля. — Андре оглянулся и сказал: — Выходи… как там тебя зовут?
Рики вышел из машины. Его охватило странное чувство, что здесь, в этой тишине, называть свое имя очень опасно. Ну, ничего не поделаешь. Раз он здесь, то можно и представиться.
— Рики Дьюс, — громко произнес он.
Назвавшись, он в следующий миг четко разглядел фигуру поменьше: у фонаря сидел здоровенный черный пес; шерсть на морде серебрилась от старости, а из пасти свисал, мелко подрагивая, багровый язык. Пес, не сводя глаз с Рики, яркой ложкой языка жадно пробовал ночь на вкус…
Хрипло дышал не пес, а матушка Хэгг. Из пещеры ее грудной клетки глухо прозвучало:
— Покажи плату, дурачок.
Андре, чуть пригнувшись, что-то протянул псу. Над склоненной спиной Андре Рики ясно разглядел старуху. Ее спутанные дреды белели, как поганки, черный монолит древнего лица оплыл от времени, глаза блестели лужицами смолы на корявой доске черного дерева. Темные очертания тела скрывали массивное кресло, оставляя на виду только подлокотники, покрытые затейливой резьбой с изображением когтистых геральдических чудовищ — каких именно, Рики не разобрал, но ему почудилось, что они вот-вот с рычанием вырвутся из-под громадных ладоней матушки Хэгг.
Собачий язык лизнул то, что протягивал Андре, — десятку, полученную от Рика. Мастиф засопел, принюхался, потом снова провел языком по купюре и облизнулся.
— Заходите, — сказала матушка Хэгг. — Оба.
Ее хриплый, глубокий голос странно завораживал, тянул за собой, как отступающая волна прибоя. Рики подошел к крыльцу. Андре поднялся по ступенькам, Рики двинулся следом. С каждым шагом ему казалось, что впереди расширяется какое-то огромное пустое пространство. Даже взойдя на крыльцо, Рики так и не приблизился к матушке Хэгг, и до него словно бы издалека долетал ее запах — какая-то паленая гарь, точно от залитых водой углей костра, на котором жгли мясо и кости. Пес встал.
Крыльцо они пересекали очень долго. Пес шел впереди, небрежно вывалив яркий факел языка. Зверь покосился на них алым глазом и через широкий дверной проем провел их в большое темное помещение, откуда в лицо Рики пахнуло соленой сыростью.
Здесь откуда-то сочился холодный белесый свет, как будто туман, поглотивший Район, окутал горы, и теперь его сияние проникало в этот мрачный дом. У внешних стен просторного, не разделенного перегородками помещения там и сям виднелись альковы и ниши; в них кое-где стояла ветхая громоздкая мебель: то кресло, то диван, то письменный стол, заваленный древними свитками. Эти укромные закутки — подобно вещественным напоминаниям о давних событиях, участники которых рассыпались прахом в незапамятные времена, — словно бы отмечали ход времени в мрачной темноте.
Рики рассеянно подумал, что идут они уже очень долго. В белесом свете казалось, что мебель покрыта то ли пушистым слоем пыли, то ли потеками грязи, как прибрежные скалы. Рики втянул в ноздри холодный запах прибоя. Кое-где в нишах виднелись окна, но тьма за стеклами была другого оттенка, и в ней колыхались, влажно поблескивая, узловатые переплетения тонких теней…
А деревянные панели на стенах были сплошь покрыты затейливой резьбой. В туманном сиянии тускло поблескивали темные волнистые выступы замысловатых рельефов с изображениями сплетенных в узлы змеящихся хвостов, когтей и напряженных мышц или каких-то головоногих созданий с жадными щупальцами и тяжелыми клювами, в которых бились несчастные жертвы.
Стены помещения сдвинулись, в конце прохода возникла лестница, и пес, не останавливаясь, повел Андре и Рики вверх по крутым стертым ступеням. У Рики кружилась голова. Черный пес тяжело взбирался по лестнице, словно волок на эшафот повозку с приговоренными к смерти. Внезапно Рики ощутил, что их влечет к себе какая-то неведомая великая сила. Андре, шедший впереди, дрожал и подергивался в потоке этой жуткой энергии. Рики почудилось, что Андре вольно или невольно защищает его своим телом от кошмаров, реющих вокруг, будто порывы солнечного ветра.
С вершины лестницы слетало затхлое дуновение пустоты. Они оказались в каком-то древнем и более примитивном строении. Высокие своды, все те же резные стены — величественный проход оканчивался громадной темной аркой. Половицы отзывались гулким стуком, как доски помоста над бездной. Черная арка была вделана… в выгнутую стену. Металлическую.
— Цистерна! — невольно выдохнул Рики. — Это же цистерна водосборника.
Пес остановился, обернулся. Андре тоже обернулся, с укоризной посмотрел на Рики, но пес скосил алые глаза — только зрачки сверкнули — и, высунув багровый язык, лукаво, по-бесовски оскалился. Резные стены внезапно ожили, под мохнатым слоем пыли вздувались рельефные мышцы, сплетались конечности, кривые клювы жадно пронзали тела жертв…
Пес отвернулся и повел их дальше. Пахнуло водой из водосборника, повеяло чем-то металлическим, морским. Пес задышал натужно, гулко, как матушка Хэгг. В проеме арки стояла непроницаемая чернота, темнее окружающей мглы. Чем ближе они подходили, тем громче звучал стук собачьих когтей, будто удары деревянных барабанов в джунглях. Пес повалился на брюхо и замер, тяжело дыша и тихонько постанывая. Андре и Рики остановились за ним.
Из портала на них глядела блестящая черная поверхность стеклянного листа, огромное зеркало размером с дом. В нем отражались Рики, Андре и пес. Самым ярким пятном крошечного искаженного отражения была багряная точка собачьего языка.
Андре помедлил, а потом церемонно выпрямился и шагнул в арку, поманив Рики за собой. Рики, войдя следом, сообразил, что отверстие прорезано в двойной железной стенке цистерны, — на срезе виднелись распорки.
Они оказались на узком балкончике, прикрепленном изнутри к стенке цистерны. От воды на дне железной бочки тянуло озерной сыростью. Перед ними простиралось стекло, в котором им предстояло увидеть великое откровение силы и славы.
Андре поглядел на свое отражение и повернулся к Рики:
— А вот теперь я скажу тебе, что это… как там тебя зовут? Роки?
— Рики.
— Так вот, Рики, теперь я скажу тебе, что это. Я пришел на встречу с Ним, чтобы Он увидел меня. Тот, кого Он видит, может видеть Его глазами и жить Его умом.
— А если я не хочу жить его умом?!
— У тебя все равно не получится. Ты же не принес плату. Ты только кое-что увидишь. И вот тогда поймешь, что если у тебя в душе живет тяга к неизведанному, то плату обязательно надо принести. Впрочем, все это зависит от тебя самого. А сейчас смотри и учись.
Он снова повернулся к зеркалу и надтреснутым голосом выкрикнул:
— Йа, йа! Йа фхтагн!
Зеркало едва заметно дрогнуло, вдоль огромного обода появилась тончайшая белая полоса, за пределами которой показалось что-то черное, чешуйчатое, как морщинистая шкура морского зверя… и Рики понял, что смотрит в зрачок громадного глаза.
Рики застыл на месте, словно врос в помост.
Внутри гигантского зрачка головокружительным калейдоскопом замелькали искры, складываясь в полуночное видение: в черной сфере возник весь залив Сан-Франциско, обрамленный свернувшейся в кольцо змеей прибрежных огней…
Перед ними раскинулась панорама залива; по сверкающим позвонкам мостов проносились трассирующие красные и белые огоньки. Рики и Андре смотрели на панораму, а панорама проникала в их сознание. Оцепенев, они погрузились в ее великолепие, а она незаметно, медленно искажалась. Видение дрогнуло, соскальзывая в самый центр огромного зрачка. В глубине этой искажающейся картины Рики заметил какую-то странность. У восточной оконечности моста Бэй-Бридж портовые краны Западного Окленда — громадные четвероногие монстры, динозавры на гусеничном ходу, — поднимали и опускали стрелы, будто в церемонном почтительном поклоне… а слева от них исполинские цистерны нефтеперерабатывающих заводов в Бенише и чуть западнее, в Ричмонде, начали медленно, тяжело вращаться вокруг своей оси, как планеты под действием неумолимой центростремительной силы сокращающегося зрачка.
Андре закричал, то ли обращаясь к Рики, то ли прощаясь с миром:
— Я вижу, как все рушится. Все-все! Смотри!
Последнее слово прогремело гулким, невероятно мощным басовитым раскатом — вряд ли у Андре хватило бы сил на подобный крик. Звук разбудил ветра в ночи, и они набросились на Рики, будто он парил посреди ночного неба в зрачке. И на Рики снизошло откровение. Он узнал разглядывающее его существо. Он понял, что это чудище возглавляет вечное странствие титанов по эонам безмерного Пространства-Времени. Великие Древние шествовали сквозь вихри Вселенной, бороздили сломленные континенты, сеяли разрушение и смерть. Целые миры служили им пастбищем, они ступали по трупам племен и народов.
Потрясенный Рики осознал, к какой грани подвел его Андре, этот фанатик, явившийся из ночи. Сейчас, глядя на Андре, он видел перед собой человека, абсолютно одинокого накануне величайшего события в его жизни. Как же высоко он стремился взлететь на крыльях ночных ветров! Какой хрупкой казалась его бренная оболочка! Как велика была его безумная жажда неведомого!
Андре вздрогнул, подобрался и поглядел на Рики, будто на чужака, на невежественного обитателя захолустья, не ведающего, в каком мире живет.
— Со спрутом… — сказал он. — Со спрутом, Рики, возвеличишься! В голове все перемешается, но все это можно вместить, сохранить в себе. А потом увидишь, как Он все поглотит. И вот тогда поймешь. Не все. Чуть-чуть. Но поймешь. И узнаешь.
Андре повернулся к глазу, напрягся, глубоко вздохнул и зычно выкрикнул:
— Вот мой свидетель. Я иду!
Он сиганул с балкона в зрачок, на миг с ним столкнулся, замер в полете, словно бы ударившись о стекло, а в следующее мгновение повис крошечной четкой точкой в огромном перевернутом конусе звездной ночи над медленно вихрящейся панорамой черного залива с мелководьями и берегами, обтянутыми лентами света. Галактический мегаполис с бездной в своей сердцевине все еще — теперь медленнее — искривлялся, сворачиваясь воронкой и втягиваясь в центр зрачка…
Рики обнаружил, что тоже парит внутри, стоит на широком поле холодного воздуха в ночном небе, чувствуя на лице ленивое дуновение ветров к средоточию взгляда Древнего.
Адское действо начиналось медленно, но неотступно. Сияющий сложносоставной венец города разрушался по кирпичику в четкой последовательности, все расширяющимися кругами; здания превращались в скопления точек, их подхватывал вихрь, а люди, высыпаясь из домов горстями зерен, кружили в воронке ночи, в ужасе или в экстазе воздевали исчезающие руки, источали свою сущность из облачных лиц, и черные ветра развеивали их в клочья…
Гигантские узловатые щупальца, шире магистральных туннелей, оплетали величавые арки мостов, скручивали их, разламывали на куски; полотно самих автомагистралей — эстакадных рек света — распадалось на волокна, красные и белые огни машин взмывали в воздух, подхваченные ураганом, возникшим в пытливом оке Великого Древнего.
Вместе с этим ослепительным видением Рики обрел и внутренний взор. Ему стали ясны причины происходящего. Он изведал голод странствующих титанов, их неумолимое желание поглотить любой островок света в извечном царстве Тьмы и Холода. Он знал, что множество миров, как и этот мир, бесконечной вереницей исчезает в пасти мрачных ледяных гигантов, и над развалинами крыш и стен вьется дым душ, втягиваясь тонкой струйкой в замшелую пропасть Его ужасающих челюстей…
Стояла непроглядная тьма. И почти полная тишина, которую нарушал лишь шелест палой листвы. Влажные прикосновения тумана холодили лицо.
Рики тряхнул головой, и мгла чуть рассеялась. Он вытянул руку, коснулся шершавых досок. Он был на крыльце, в одиночестве. Ни фонаря, ни кресла. Вообще никого. Он медленно, неуверенно ступая, двинулся вперед, и под ногами захрустела, сминаясь, сухая палая листва.
Ничего себе хрень ему привиделась. Между прочим, по трезвяне. Но ведь привиделась же. А теперь внимание — вопрос: кто он такой?
Он прошел по траве двора, усеянной звездочками листьев, ступая уже увереннее. Ноги больше не казались чужими. Да, это знакомое тело Рики, легкое и послушное. А вот и его «мустанг», по начищенному капоту шуршат дубовые листья. И все же кто он такой?
Если подумать, в каком-то роде он — вот этот автомобиль; он долго копил деньги на машину, а потом доводил ее до ума. Синий «мустанг» с готовностью откликнулся на его прикосновение и с урчанием покатил по лиственному туннелю, оставив позади дом — развалину без дверей и без окон. И все же Рики Дьюс… кто он теперь?
Он выехал из зарослей и помчался по извилистому шоссе. Внизу виднелся залив, затянутый влажным саваном тумана, под которым сверкала и переливалась самоцветная змейка, пересекающая Район. Рики привычно закладывал повороты, съезжая по одному из щупальцев гор, впивающемуся в море.
Рики надо было что-то сделать. Бесспорно, и это тело, и эти нервы принадлежали ему, Рики, но он не знал, кто он сейчас; из него как будто выдрали огромный кусок. Он должен был сделать что-то ужасное, любым путем отыскать утраченное, хотя бы малую толику самого себя.
Руки его привычно двигались, зная свое дело. Он въехал в туман, уверенно ведя машину по извилистой трассе, и остановился на обочине у винного магазина, там, где они припарковались совсем неда… Когда? Целую вечность назад. Он вышел из «мустанга».
Рики страшился того, что ему предстояло совершить, и, чтобы разделаться с этим поскорее, шагал быстро, не раздумывая, обменявшись со своими новыми знакомцами лишь коротким кивком. Он спешил в магазин. Кивнул маорийцам в темных очках, парням в бейсболках с острыми козырьками, типам в алых капюшонах и с золотистыми карманами. Он торопился, но все же успел заметить, что все они смотрели на него с каким-то непонятным изумлением.
— Бутылку «Джека Дэниелса», — сказал он продавцу, вытащил купюру из рулона не глядя и на сдачу получил ворох двадцаток.
Араб, восхищенно уставившись на Рики, сунул бутылку в бумажный пакет.
Из любопытства Рики спросил:
— Я странно выгляжу, что ли?
— Нет, — ответил продавец и добавил еще что-то, но Рики уже отвернулся — ему не терпелось выйти на улицу и приложиться к бутылке.
Погоди-ка, он что, добавил «Пока еще нет»?
Рики вышел из магазина, открыл бутылку и сделал два больших, жадных глотка.
И с нетерпением предвкушал, что вот сейчас виски на него подействует. Он ощутил жаркую волну в центре своего существа, сгусток энергии в животе и влил в себя еще три щедрых глотка. Теперь он стоял, ожидая внутреннего потрясения, чуть пошатываясь от выпитого.
И вот — накатило: жар, смятение, легкое онемение. И ничего больше. Никаких чудес. Никакого зова труб. Никаких огненных колес… Он только что выхлестал полпинты виски, но, по сравнению с недавно виденным чудом, никакого эффекта не ощутил.
И так Рики понял, что теперь он — другой, пока еще незнакомый себе самому.
— Как жизнь? — поинтересовался амбал в лиловом спортивном костюме; лицо у него было как у сурового тольтекского истукана, а губы кривились в неуместно веселой ухмылке.
— Живется, — сказал Рики. — Выпить хочешь?
— «Джека»?
— Ага. Бери всю бутылку. И крышку держи.
— Спасибо, не надо. — Амбал крышку не взял и тут же приложился к бутылке, косясь на Рики странным понимающим взглядом типа «так я и думал».
Рики смотрел на него. Он совершенно не представлял, что дальше случится в его жизни. Вот сейчас ему просто было интересно смотреть, как амбал хлещет виски…
Поделиться книгой: