Видимо, ее действительно кто-то разогрел по полной программе.
— Лето на дворе.
— Ага, лето.
— Да пошел ты! — заявила Катька, обиженно толкнула его в плечо и пошла дальше.
Она не пыталась вихлять бедрами, да и походка у нее тяжелая от усталости, но Леня смотрел на нее как на фланирующую фотомодель. Может, она и не такой внешности, но ему другая и не нужна. Все свое, на месте, такое аппетитное, что аж дух захватывает. Только вот в руки это все не дается. Если только в одну.
Ленька тяжко вздохнул, глядя на Катьку, но тут же воспрянул духом. Она не прошла мимо его машины, открыла дверцу.
Он сорвался с места, рванул к ней, чтобы помочь сесть, сделал это, обогнул машину, сел за руль и спросил:
— Домой?
— А ты приглашаешь? — полюбопытствовала Катька.
Она была в джинсах, но провела руками по бедрам так, как будто оправляла подол платья, чтобы он не лапал глазами ее ножки.
— Так там родители.
— Ага! — В ее голосе прозвучала язвительная интонация.
— В машине можно.
— Ух ты!
— Ну да, у меня своего дома нет, — с обидой сказал он. — Я же миллионами не ворую!
— А кто ворует?
— А у кого ты сегодня была?
— А ты не знаешь? Я думала, ты за мной как хвостик. Или снова подрался?
— Ну да, подрался, — ответил Леня и тяжело вздохнул.
— Тебе опять просто накостыляли?
— Да иди ты! — незло и негромко сказал он.
Катька знала, что до ее отъезда с полицейскими ему досталось четыре раза, а потом и пятый такой случай приключился.
— Да, накостыляли! — Катька обидно засмеялась.
— А чего смешного? — вскинулся он. — На крутых любой нарваться может.
— Тебе сегодня особенно повезло, — заявила Катька.
Леня вздохнул и осторожно провел рукой по надбровью. Интересно его ударили, вроде бы и не сильно, даже синяк не вспух, а вырубили начисто. Очнулся — никого. Ни обидчиков, ни того «Форда», на котором они подъехали. Только Лялька, вторая официантка, стоит ухмыляется.
— Или везет тому, кто везет? В смысле наезжает.
Леня промолчал. Это да, не трогал его никто. Сам зацепился. Не могло же так быть, чтобы черные полосы одна за другой. Он очень надеялся на белую, на нее и нарвался. Вернее сказать, на белое пятно на виске у парня, который и выключил его с одного удара, мило улыбнулся и рубанул практически без замаха.
— Не дуйся. — Катька миролюбиво толкнула его в плечо.
— Кстати, они тоже про тех же телок спрашивали. Я ведь не знал, какое там мочилово началось.
— Уже закончилось.
— Там, говорят, дом у воды…
— И три трупа.
— Давай съездим! — вдруг предложил Леня.
— Трупы уже убрали.
— А луна осталась. И волки, наверное, воют! — Парень нарочно нагнетал жуть, чтобы Катька не вздумала согласиться на ночное путешествие.
Ему-то не страшно, но вдруг машина застрянет, возись потом с ней.
— Да ну тебя!
Леня торжествующе усмехнулся. Страшно Катьке, сдрейфила она. А раз так, то пусть сидит и молчит в тряпочку.
Он, может, и неудачник, но ни разу не трус.
Всю ночь Игорю снились покойники. Сперва Нечадов всех своим ножом перебил, потом Соловьянов перестрелял, а последнюю пулю пустил себе в висок. Каждый раз в конце сцены появлялся Головняк с киношным нумератором, поднимал всех, щелкал своей хлопушкой и орал: «Сцена первая, дубль два».
Всю ночь это кино снималось. Игорь не смог выспаться, поэтому сидел за столом будто придавленный. Голова тяжелая, а в ногах вата.
Да и Кокошин был вялый, как вобла.
— Тебе что ночью снилось? — спросил Игорь. — Или ты к Леньке ездил?
— Нет. И не снилось ничего. Спал как убитый.
Дверь открылась, в кабинет вошел майор Головняк. Игорь поднялся со стула и подал команду, но Кокошин и без того вскочил со своего места.
— Да сидите вы, — с наигранным недовольством сказал начальник, немного подумал и добавил: — Если, конечно, только для этого сюда пришли.
— А бумажки, они как яички, — сказал Игорь, положив одну руку на папку с отчетностью, а другую — на клавиатуру компьютера. — Пока не высидишь, цыплята не вылупятся.
— Вот и хорошо. Я их не по осени, а сегодня буду считать, прослежу, чтобы все вылупились.
— А эти, как их, истина и справедливость? Кто Самохина убил? — спросил Игорь.
— Нечадов его убил, — сказал Головняк.
— А мы четвертый вагон собрались искать.
— Не надо ничего искать. Нечадов во всем сознался.
— Как сознался?
— Под роспись сознался, как оно и положено.
— Когда?
— Сегодня утром.
— Понятно.
— Все понятно? — спросил начальник, внимательно глядя на него.
— А что может быть непонятно?
— Вдруг вы захотите продолжить расследование.
— Не надо?
— Дело для нас закрыто, дальше — только следователь. Нечадов подробно все расписал, оперативное обеспечение не понадобится.
Графу раскрываемости никто не отменял. Нечадова с его признанием опера смело могли записать на свой счет и переключиться на другие дела, благо недостатка в работе они не испытывали.
— Но вы же сомневаетесь в том, что Самохина убил Нечадов, — сказал Кокошин.
— Сомневаюсь! — произнес Головняк резко, а повернулся к лейтенанту спокойно, плавно. — Но это ничего не значит.
— Однако сомневаетесь. — Кокошин посмотрел на майора так, как будто вызывал его на откровенный разговор.
Тем более что Головняк и сам не прочь был поделиться своими сомнениями. Во всяком случае, Игорю так казалось.
— Да, но вглубь копать не советую, — сказал Головняк и качнул головой, будто отказывался от задушевного разговора. — Хотя бы потому, что дело могут передать убойщикам. Тогда мы останемся без пряников.
— А еще почему?
— Если вопросов нет, то работаем по плану, — заявил Головняк, повернулся и вышел из кабинета.
— Да уж! — Кокошин тронул пальцем голову китайского болванчика, стоявшего у него на столе.
— Ну и что он там тебе говорит? — лениво спросил Игорь.
— То, чего Головняк сказать не мог.
— А чего не мог сказать Головняк?
— Почему Яну Егорову вчера так быстро отпустили? Папа ее позвонил. А у Елены Кирей такового нет.
— У нее папик есть, — заявил Игорь и нацелил на качающуюся голову острие карандаша.
— Папа у Яны на больших деньгах сидит. Мотыль хочет к нему пристроиться. Может, потому он и надавил на Нечадова, — предположил Кокошин.
— Мотыль? На Нечадова?
— Нечадову все равно, что три трупа, что два.
— Я бы так не сказал.
Игорь не спешил соглашаться. Вчера Нечадов убивал, можно сказать, защищаясь. А вот насчет Самохина, это уже злой умысел. За вчерашнее он получит солидный срок, а если прибавить этот случай, то выйдет пожизненное заключение. Сейчас Нечадову срочно нужны крепкие адвокаты, без которых он может навсегда остаться за решеткой. Кто предоставит ему этих защитников? Мотыль, пожалуй, может помочь и с этим, и со всем остальным, включая относительно комфортное существование в мире неволи.
— Однако вину он на себя взял, — сказал Кокошин.
— Может, она реальная, или же просто кто-то купил этого мужика.
— Или надавил на него.
— Отец Егоровой?
— Почему Егоровой?
— Так ты же сам с нее начал. У Яны Егоровой есть папа, а у Елены Кирей его нет.
— Да это я для затравки. В том смысле, что есть люди, против которых даже наше начальство бессильно.
— Мотыль?
— С ним еще можно справиться. Наверное.
— Лейтенант, выше нос! — заявил Игорь.
— Мы ведь не знаем, как далеко уходят связи Мотыля. Не зря же он пытался выйти на Егорова, а на кого-то уже оперся. Может, у него крыша в самом правительстве. Или еще выше.
— Выше не надо, — с самым серьезным видом сказал Игорь. — Остановимся на правительстве. Сейчас я подготовлю запрос, не состоит ли там некто Мотыль на особом счету, спрошу, кто у него крыша. Или мне лично в правительство съездить?
— Высоко очень. У тебя личный самолет есть? — тем же наигранным тоном спросил Кокошин.
— А рейсовый, обычный пассажирский, не подойдет?
— Пассажирский не дотянется, только личный.
— Из личного мне на ум приходит только моя голова. Кстати говоря, она у меня не казенная, и я не думаю, что из нее нужно выгрузить Самохина. — Игорь отложил в сторону папку с бумагами.
Убийство — дело серьезное и важное, но районный уголовный розыск занимается не только этим.