Помоги проекту - поделись книгой:
– Готово! Эй, машинист, пробуй! Рудольф, вылезай. Отойдите от тролей! Кирилл, бросай!
Машинист зазвонил в колокол. Мотор с гулом дернул и остановился. Потом, точно набравшись сил, загремел муфтой. Мост и каретка одновременно тронулись.
– Слезайте, сгорите! – крикнул Рудольф.
Люди торопливо исчезали с крана. Внизу Кирилл, вынув блокнот, записал: «Соединение мотора с редуктором».
– Что это ты регистрируешь? – спросила Ольга.
– Так, неполадки.
– Изобретаешь? Замечаю. Ну, а что-нибудь есть?
– Пока ничего.
Они шли через канаву. На самой середине канавы стояло несколько рядов изложниц. Квадратные чугунные формы были выше человека. Над ними висел ковш. Со дна в раскрытый запор била блестящая струя металла. Она жутко хлюпала, падая в центральную изложницу. По огнеупорным трубам, проложенным в самом низу, металл наполнял изложницы. Смотря на струю через синие очки, канавные рабочие держали наготове лопаты и длинные железные прутья с загнутыми крючками.
Наступала как раз самая тревожная минута. Ни в одном цирке не следят с таким напряжением за летающим под куполом человеком, с каким следили рабочие за сверкающей струей металла. И вдруг раздался крик:
– Да-ва-а-ай!..
Группа изложниц наполнилась металлом, и теперь надо было переехать к другой группе, которая стояла тут же рядом. Человек, защищая кожаной рукавицей лицо от жары и огненных брызг, нажал на рычаг запора, и огненная струя перервалась.
Тронулся по верху кран, и ковш поплыл над изложницами. Еще несколько команд криками и рукой, и ковш установлен.
Снова открыт запор, и вылетевшая струя металла рассыпалась дождем огненных искр. Но тут же стотонный ковш двинули на несколько сантиметров, и теперь струя без брызг поглощалась литником.
Разливка стали, несмотря на задержку крана, идет хорошо. Металл должен получиться плотным, не пузырчатым.
Кирилл с удивлением и восторгом глядел на дружную работу канавных, как ловко они руководят громадами железа, распределяя по канаве изложницы, убирая еще розовые, не успевшие остыть болванки.
И когда он, не отставая от Ольги, покинул канаву, до него долго еще доносились взрывы. Это с блюминга. Трещали шестерни на кранах, напоминая пулеметную дробь. Но эта дробь покрывалась ревом мартеновских печей.
Едва бригада успела вернуться в мастерскую, как Илья Макарыч крикнул:
– Ранцев, Круглова, на шихтовый кран! У барабана лопнула пружина.
Усталыми глазами глядел Кирилл на мастера: «Может быть, отдохнуть?»
– Давайте, давайте скорей. Кран стоит, – твердил мастер. – Возьмите с собой крановщика, больше у меня людей нет.
– Ну, айда, Кирилл, – сказала Ольга.
Кирилл махнул красной головой и, пряча усталость, крикнул бригаднику:
– Забирай веревку, пошли!
На дворе – светло. Еще невидимое солнце успело окрасить восток. Месяц побледнел, растаял в синеве неба. Вокруг него еще горят две-три звезды. Они – как электрические лампочки, которые забыли выключить. Облачко прячется за горизонт.
Вот и шихтовый двор, заваленный глыбами железного лома. День и ночь вываливают сюда «кости» отживших машин, станков и «объедки» машиностроительных заводов. Здесь же старые ухваты и таганки, древние сохи и плуги, кинжалы с замысловатыми узорами. Все это было когда-то новым, блестящим, а теперь покрылось ржавчиной. Шихтовый двор огорожен железными колоннами. Движутся мосты магнитных кранов. Внизу ныряют маленькие паровозики с длинными хвостами груженых вагонеток. Паровозики свистят пронзительно и резко.
Идет разгрузка платформ. Наверху громыхают краны, похожие на воздушные корабли. Они то и дело опускают якорь в черную реку металла. Тонет в реке большой круглый магнит. Но стальные тросы натягиваются и поднимают его. К нему липнут болванки, шестерни.
Медленно движется кран и сбрасывает над мульдами свою добычу.
Тележки с визгом поднимают мульды на десятиметровую высоту и отъезжают кормить прожорливые печи.
– Поднимай, – крикнул Кирилл вверх крановщику в кабинку.
Покачиваясь, стали подниматься. За изгородью завода теперь виднелся поселок. Вдали синела Волга. На ней – черные точки лодок. За Волгой – лес, а еще дальше – красный, вспыхивающий пожаром восток.
– Стоп! Приехали!
– Но чтоб зараз и крышка, – предупреждает Кирилл.
– Зараз так зараз, – подхватывает Ольга.
Ключи залязгали о железо. Ольга отдала провода, крановщик привязал веревку к барабану.
– Стерва проклятая!.. Когда только от тебя и отмучаешься! – ворчит крановщик. – Ведь каждый день пружина ломается.
Когда вынули последний болт, барабан повис на веревке. Его осторожно опустили вниз. Кирилл вынул блокнот.
– Что пишешь? – спросила Ольга.
Но вместо ответа Кирилл задал вопрос:
– Кто же додумался заменить барабан?
– Пока никто.
Кирилл радостно улыбнулся.
– Что же ты улыбаешься?
– Так, ничего, – Кирилл покраснел и проворно засунул в карман записную книжку. – Домой вместе идем?
– Нет. У нас сегодня собрание ячейки. Если хочешь, вечером съездим в город, в кино. Поедешь? – предложила Ольга.
– Хорошо, – согласился Кирилл.
Поселок уже проснулся, когда Ранцев после ночной смены вышел с завода. Некоторые дома еще слепыми окнами провожали людской поток из заводских ворот.
Да, сегодня на шихтовом кране особенно екнуло сердце Кирилла. Перед глазами и сейчас стоит шихтовый магнитный кран. И он, Кирилл, возится с барабаном.
На Совнаркомовской улице под самым ухом автомобиль гавкнул рожком. Кирилл едва успел отскочить, а шофер, выругавшись и сверкнув очками, промчался дальше.
Оказывается, разговоры с самим собой на улице имеют некоторые неудобства: Кирилл сегодня прошел мимо своей собственной калитки, не заметив ее; пришлось возвратиться назад. Вот она, его калитка.
Черный Волчок, точно веником, поднимает пыль пушистым хвостом. Тетка уже ушла на работу. Кирилл нашел в условленном месте ключ и отпер дверь, умывшись, сел обедать.
Проглатывая вареники с творогом, он продолжал разговаривать сам с собой, а сибирский кот и черный Волчок сидели на полу и внимательно следили за рукой Кирилла, в которой на вилке висел вареник.
– Черт, мы еще покажем! – крикнул Ранцев и, вскочив со стула, начал быстро ходить по комнате. Ему показалось, что он уже близок к разрешению гнетущей его задачи. Волчок радостно взвизгнул.
– Правда, Волчок?
Собака замахала хвостом и опять взвизгнула, проглотив слюну.
– На, ешь!
Но брошенный вареник схватил кот. Волчок знал, как остры когти у его товарища, и не полез драться. Он только протестующе зарычал. Кирилл бросил второй вареник. Собака в один момент проглотила его, облизываясь, подняла глаза с просьбой: «Нельзя ли еще?»
Окончив завтрак, Кирилл забрался в свой угол. В нем стояли койка и столик. Разложив на столе разобранный будильник, проволоку, замысловатые модели, Кирилл начал ножницами кроить консервные банки, выстругивать деревянные колеса. Но сегодня, как и всегда, лишь только дело подходило к концу, возбуждение быстро падало. Недовольные брови сходились на переносице, а неудачная модель летела в угол.
– Не пойдет и эта, – шепотом проговорил Кирилл и долго безразлично смотрел на брошенную модель, не видя ее. Пятерни погрузились в красные волосы. Голова опустилась на стол и долго лежала без движения. «Не выдумаешь, не выдумаешь. Мозги поточи!»
Но через несколько минут блеснула новая комбинация и совсем неожиданная. И опять, как всегда, зашагал Кирилл в угол, поднял брошенную модель и принялся за работу. А через полчаса модель опять летела в угол.
Быстро пробежал день, незаметно, а модель не была еще сконструирована, все чего-то не хватало.
Кирилл, сам того не замечая, кружился по комнате, когда тетка вернулась с работы.
– Неужели четыре часа? – спросил он.
– А ты думал? Ты что так рано встал?
– Не спится.
– Не заболел ли? – Лицо тетки сделалось ласковым.
– Нет, – ответил он и, засмеявшись, добавил: – Так, что-то нездоровится.
Тетка, не раздеваясь, загремела ведрами.
– Я схожу сам.
Внизу колодца – маленький квадрат воды. Кажется, что там не вода, а масло, черное, лоснящееся. К колодцу приделали ворот из обрезка бревна. Поворачивая железную ручку, Кирилл любовался, как веревка ровными рядами, точно нитка на шпульке, ложилась на ворот.
Подняв второе ведро до половины сруба, Кирилл остановился. Его лицо расцвело, как заря. Радость забила фонтаном. Можно было подумать, что он увидел не ведро с водой, а ведро с драгоценностями. Потом ворот закружился быстро-быстро. Ведро, раскачиваясь, билось о стены сруба. Но Кириллу теперь до этого не было дела. Расплескивая на ходу воду, он бежал домой.
«Барабан… Барабан и ворот… Ворот и груз… Да, да… ворот и груз…»
Кирилл бросился писать письмо Антону Горскому, который, закончив практику на заводе, уехал обратно учиться.
Перо скрипело, разбрасывая чернила. На середине письма, там, где он описывал свое изобретение, перо сломалось, образовалась клякса громадных размеров. Другого пера не было. Пришлось кончать карандашом. Но карандаш не убавил пыла. В потоке нахлынувшего счастья Кирилл прыгал и щелкал пальцами.
– Что ты, с ума сошел? – допрашивала тетка. – Никак белены объелся.
– Не белены. Я изобрел, понимаешь: и-зо-брел!..
Накинув костюм и застегивая на ходу пуговицы, Кирилл вылетел из дома.
Ноги под ним пружинили. Казалось, что мускулы были сделаны из хорошо вибрирующей стали. Кирилл шел, сам не зная куда, ему было все равно, лишь бы двигаться. Было не больше пяти часов. Он втиснулся в трамвай, награждая улыбкой каждого толкающего. Дал кондуктору рубль.
– Сдачу, восемьдесят копеек, подождите, – сказал кондуктор. Кирилл и на это только улыбнулся. Ему хотелось толкаться, шутить, спорить, говорить, без конца говорить И когда приехали в город, Кирилл вырвался из трамвая, забыв получить сдачу. А вспомнив о ней, не пожалел.
Времени было еще много, и Кирилл пошел в городской сад. Посмотрел на рекламах репертуар театров. Долго слонялся по аллеям и наконец направился в кино «Красноармеец».
Ольга должна была прийти в семь часов. Кирилл искал ее глазами по улицам. Первым подошел к кассе и взял два билета на первый ряд. В голове уже складывались большие речи, которые должен произнести Кирилл перед Ольгой. Но что же такое, почему ее нет? Кирилл выбегал на улицу, смотрел – не идет ли она. Но напрасно. Ольги не было.
Уже третий раз приглашал звонок занимать места.
Наконец сеанс начался, и двери закрылись. Подождав еще минут десять, Кирилл подумал: «Может быть, ослышался, может быть, она говорила о другом театре и там теперь ждет меня?» Ухватившись за эту мысль, он помчался в «Культсмычку».
Взял билет. Обошел весь зал, заглядывал в каждое лицо. Черных Ольгиных глаз он так и не увидел.
Обиженный вышел на улицу.
– Не хочет – не надо. Пусть узнает через людей.
Стоя у трамвайного вагона, он вспомнил, что еще не спал. В вагон ему удалось сесть. Не доехав до первой остановки, уснул. Когда вожатый разбудил его, пассажиров не было и Кирилл долго не мог понять, что произошло.
– Нет тока, товарищ. Уже около часа стоим. Идите домой.
Кирилл вылез и пошел по шпалам. Ночь была тихая. Луна, точно посеребренный глобус с ясными очертаниями материков, застыла среди иллюминированного неба. Тихо и ясно доносились вздохи завода. Над ним стояло зарево. А выше неровными гигантскими столбами поднимались трубы, выдыхающие тучи дыма. Кирилл, не заходя домой, прошел на завод.
В мастерской никого не было, кроме Алексеева и Бейгешева. Бейгешев – высокий, плечистый парень. Губы у него толстые, как куски сырой говядины. Когда он говорит, его левое ухо подергивается. «Может быть, они задержались на собрании?» – подумал Кирилл, глядя на Алексеева.
– Поставить ремень, и все. По-моему, это самое главное, – продолжал Бейгешев прерванный разговор.
– Нет, не пойдет, – возражал мастер.
Кирилл понял, что Бейгешев предлагал улучшить работу шихтового крана. Тревога холодком пробежала по сердцу. А что если предложить сейчас, тут же?
– Федор Павлович! У меня тоже есть предложение.
– А ну, давай.
Бейгешев въелся глазами в рыжего слесаря.
– Мой груз вполне заменит пружину. Он не будет требовать никакого ухода. Груз всегда будет держать привод в равномерно натянутом положении, – Кирилл кончил и не сводил глаз с мясистого лица мастера.
– Вот это дело! Можно будет передать в БРИЗ.
Неожиданно после полуночи подул ветер. Звездное небо покрылось тучами и разразилось ливнем. Небо трескалось под ударами грома, а сверкающая молния озаряла фиолетовым цветом окрестности. Дождь перешел в сильный ливень. Но в мастерской было сухо и тепло. Телефон трещал безостановочно. Козин брал трубку, кричал:
Поделиться книгой: