Цвет жизни

– Электрическая станция! Станция! Что? Лаборатория? Кого нужно?

Илья Макарович бросил трубку.

– Все позамкнуло, ничего не разберешь, – сказал он.

– Да, этот дождь наделает нам каверз, – согласился монтер.

В мастерскую ввалились Кирилл, Иванов и Ольга. Они опять пришли с шихтового крана, опять ремонтировали барабан. После дождя они были похожи на людей, только что вылезших из воды.

– Здорово вас обмыло. Ну теперь идите сушиться.

Кирилл только и ждал этого. Должен же он когда-нибудь рассказать Ольге о своем изобретении.

Но в это время в мастерскую вскочил Буянов, машинист однобалочной тележки.

– В чем дело? – встревожился Козин.

– Подъем не подымает.

– Почему?

– А я знаю?

– Надо знать, товарищ Буянов. Второй год работаешь.

– Не понимаю, и все.

– Ранцев, Круглова, придется идти, – говорит Козин.

На мартене тепло. Здесь тоже мокрые люди, но не от дождя, а от жары. Проходя мимо печей, Кирилл видел, как поднимается пар от его спецовки. Теплота щекотала тело. Перед выходом на шихтовый двор неподвижно висела однобалочная тележка. Она стояла прямо против седьмой печи. Из печи только что выпустили плавку, и стены ее дышали жаром.

Подойдя к тележке, Ольга взобралась наверх.

– Ну как, что там? – спросил Илья Макарович, поднося щепотку табака к носу.

– Мотор сгорел. Крышку кто-то раскрыл, налилась вода, вот и замкнуло.

Козин возмутился:

– Ты что же, Буянов, за машиной не смотришь. Разве не видишь, что дождь идет?

– Кабы давали останавливать… – От Буянова сильно пахнуло винным перегаром.

– Врешь… Ранцев, и вы, – Козин указал на надсмотрщика, – меняйте мотор. А ты, товарищ Буянов, после работы зайдешь ко мне. С тобой надо серьезно поговорить.

– Ну что ж, – равнодушно сказал Буянов.

– «Ну что ж»? – зло передразнил его Козин. – Тоже рабочий! Козин ушел.

– Что же ты тут делал? – бурчал Кирилл на Буянова. – У свиньи в логове и то чище бывает.

– А чем я буду вытирать? Тряпок сколько дают? Не только мотор, но и вся тележка сгорит, – тянул Буянов.

– Сейчас же очисти или я не стану работать. Как тебе не стыдно? – кипятился Кирилл.

Буянов взял тряпку и стал размазывать грязь. Кирилл морщился, глядя на его тюленьи ухватки.

– У тебя и руки-то, как колодки. А ну-ка, дай сюда! – Он сам стал вытирать лапы мотора.

– Я же не один тут работаю. Почему другие смены не чистят? – твердил за спиной Буянов.

Надсмотрщик забрался под самую крышу. Он привязывал к перекладине блок. Кирилл отдавал гайки. Они были зарублены и плохо брались ключом. Все тело ныло, и усталость веревками связывала мускулы. Вторая бессонная ночь давала знать о себе. Тяжелые веки падали на глаза сами собой.

Надсмотрщик – совсем еще мальчик. Он недавно окончил ФЗУ. Но он умело присоединил провода и сейчас, подняв свое остренькое лицо, пискнул:

– Все готово, можно пробовать!

Буянов медведем залез в кабинку, дернул ручку и включил рубильник. Взявшись за штурвал контроллера, он повернул его, глядя сонными глазами наверх. За спиной Буянова неожиданно что-то треснуло. Он обернулся. Взрывы быстро росли. Вот вспыхнуло фиолетовое пламя и рассыпалось искрами.

«Выключить или бежать?» – решал Буянов. Сделал было движение к рубильнику, но сильный ослепительный свет вольтовой дуги зловеще озарил кабину. Раздался треск. Буянов отдернул протянутую руку и в панике бросился бежать.

Надсмотрщик кинулся в кабину. Но пока он добрался до нее, из двери уже валил дым. Взрывы замыкающегося электричества оглушили его, и он ничего не мог сделать.

– Звони на подстанцию, звони на подстанцию! Пусть выключа-а-ют линию! – кричал сверху Кирилл, делая из ладони рупор.

Надсмотрщик махнул рукой. Он знает, что делать.

К тележке сгрудились рабочие. Закинув головы, они кричали что-то наверх. Прибежавший Козин сразу сообразил, в чем дело. Он взял палку и полез наверх.

– Поползушки давай отведем! – кричал он.

«Умница», – похвалил Кирилл догадливого старика.

Осторожно оттянули почти все поползушки, осталась одна. Но на оттяжку уже израсходовали всю изоляционную ленту и ремни. Что делать? Оборвать провод? Из кабины валил дым, и дышать Кириллу было уже нечем. Под руками у него – шведский ключ. «Оборву провод, вот и все», – решил он. Он видел, как внизу пробежала Ольга. Это было в самый последний момент. Тяжелый железный ключ описал в воздухе дугу. Козин, стоя на крыше, предостерегающе крикнул. Но было поздно. Раздался взрыв, брызнули искры, со стоном закачался Кирилл. Болтающиеся руки пытались ухватиться за воздух. Но ухватиться было не за что. Закинув назад голову, Кирилл повалился, как мешок, на крышу кабины. Козин бросился на помощь, вцепился в Ранцева, желая спасти и удержать его. Внизу увидели, как обнялись черные фигуры, точно в борьбе. А потом, медленно переваливаясь по крыше, свалились вниз.

Все ахнули в один голос. Голова Козина, ударившись о край мульды, треснула, как арбуз. Брызгами разлетелись окровавленные мозги. Поверх Козина лежал Кирилл. Зубы его были стиснуты. Красные волосы сплошь в крови. Рядом с ним на земле валялся заводской пропуск и записная книжка. Ольга подняла книжку, раскрыла. На нее глянул живой Кирилл с непокрытой головой…

Повеяло холодком. Осень раскинула по небу тучи и по целым дням сыпала мелким дождиком. Ветер обнажал деревья. Желтые листья наполняли выбоины и края дорожек. Они напоминали Кириллу медные и железные стружки под токарным станком.

Сегодня он второй раз вышел в больничный сад. Солнце только что раскидало тучи. Во дворе встретился машинист Гришин.

– Ранцев, живой?

– Разве успели похоронить?

– Шутка ли, два месяца прошло.

Кирилл счастливо улыбался. Он рад был видеть машиниста Гришина.

– Как ты попал сюда?

– Послали ребята попроведать тебя.

Сели на скамейку. Холодное небо синело, как свежий лед.

– Как там у вас на заводе? – спросил Кирилл и, посмотрев на свои худые бескровные руки, добавил: – Боюсь, что разучусь работать. Новостей много?

Маленькое облако закрыло солнце. И с желтого песка дорожки слезла позолота. Песок стал серым и скучным.

– Козин-то ведь убился.

– Мне говорили, – глухо произнес Кирилл.

– После твоего несчастья большой у нас поворот получился. В это дело вмешалась заводская газета. Ругали за грязь на кранах, за грязь в мастерской. Буянова выгнали. Досталось и Алексееву. Его привлекали к товарищескому суду. Судили. Там ему рассказали, как надо работать. Отшлифовали, точно на станке. И теперь у нас везде блестит. В мастерской чистота. «Раз с меня требуют, так и я не буду молчать, не буду вам потакать», – говорит нам Алексеев. Вчера пришел ко мне на машину: «Все ли у тебя в порядке?» Говорю: «Как будто бы все, только что проверял». Не верит. Сам открыл контроллеры, сопит, ковыряется. А потом полез наверх, на каретку. А оттуда – в коммутатор. Толстый, лазает неуклюже. А там, как на грех, грязь, мазут. Облазал все. А потом вылез и говорит: «Раз гайки ослабли, затянуть надо. Если грязь есть, вытереть надо. Так и заруби себе на носу. Если другой раз увижу такую же грязь, получишь от меня подарок. А повторится – на другую работу поставлю». А через несколько часов опять спросил: «Ну как, порядок навел?» Говорю: «Навел». Так не поверил опять. Проверил, подлец, а когда спустился, говорит весело: «Дай закурить». Свернули мы с ним, а он мне целый доклад прочел, как за машиной ходить. Про тебя помянул. Аккуратный, говорит, парень был. Больше других сделает, а выпачкает только руки.

– Кто же это статью писал? – спросил Кирилл.

– Говорят, Круглова. Ее давно уже на хлебозаготовки услали. Да, вот что еще. Чуть не забыл: Алексеев новый барабан на шихтовый кран поставил. Говорят, изобрел. Пружины теперь нет. Ее заменяет груз. Башковито придумал. Больше месяца кран без остановки работает. Много денег, говорят, огреб за изобретение.

Кирилл повернулся всем корпусом, словно ожегся. Злоба к мастеру сразу застлала глаза. Кирилл даже не заметил, когда Гришин ушел. Он не слышал, что тот ему говорил. Кулек со сдобными пирогами, оставленный Гришиным, так и остался лежать на лавке в саду.

С трудом поднялся Кирилл на второй этаж и, придя в свою палату, обессиленный упал на койку. Он готов был заплакать от обиды, и только стыд перед другими больными давал ему силу сдерживаться. Няни принесли ужин – манную кашку и стакан киселя. Кирилл с трудом съел половину и отодвинул тарелку. Наступала ночь. Рядом стонал старик, которому сегодня сделали серьезную операцию – вырезали язву желудка. Кирилл слушал его стон, смотрел в окно на звездное небо и думал о своем положении. Вот вечер изобретателей, где жизнь Кирилла сразу приобрела свой смысл. Как блеснувшим прожектором, неожиданно осветилась вся будущность. Затем первая удача, первое изобретение, охвативший восторг, и вдруг… так жестоко все рухнуло.

Перед глазами во всей наготе и отвратительности развернулась несправедливость мастера Алексеева, и, закрыв глаза, Кирилл не мог избавиться от того, чтобы не видеть противного образа мастера, укравшего изобретение.

«Что же делать? – в сотый раз вставал перед ним вопрос. – Когда вернусь из больницы, приду в мастерскую и при всех рабочих обзову его вором, вором. И пусть что будет, но я этой гадине так залеплю по роже, что он долго будет помнить, как воровать чужие предложения». Представив себе эту картину, Кирилл все же не удовлетворялся полностью, и тогда в больную голову являлось другое решение: «А может быть, и не стоит связываться с подлецом? Если я сумел изобрести барабан, то теперь я сумею изобрести и еще больше, скажем, переконструировать завалочную машину или другое что-либо подобное. А когда я засыплю БРИЗ предложениями, мне будет больше веры и тогда я докажу, что барабан – это мое предложение. Ну, а если не поверят, разве в этом большая беда будет? Ведь действительно-то автором этого предложения все-таки я и останусь. Ведь это я сэкономил заводу тысячи рублей и облегчил работу ремонтных слесарей»…

Кирилл успокаивался на некоторое время, но потом снова налетал новый, гораздо больший шквал сомнений и жгучих терзаний. Утром у Кирилла высоко поднялась температура. Дежурный врач, обходя больных, надолго остановился около него. Ощупывая пульс и горячий лоб, он долго не мог понять, отчего это случилось.

Наконец Кирилл вышел из больницы. В этот же день он пошел на завод. Еще издали увидел новый барабан на шихтовом кране. Да, все сделано так, как он думал, как предполагал. Очарованный, остановился и долго смотрел, как ровно наматывается электрический провод на барабан, когда магнит поднимает железо, и снова распускается.

Глаза не могли оторваться от этой картины. Да, барабан работает великолепно. Кирилл направился в мастерскую. И как только представил он себе встречу с мастером, радость, вспыхнувшая при виде барабана, потухла, как пламя, политое водой. «Кто будет свидетелем? Кто станет на мою защиту? Бейгешев? Но разве он пойдет против мастера? А ведь больше никто не знает». Так размышляя, Кирилл подошел, к двери и с силой толкнул ее плечом.

Остановился пораженный: «В свою ли мастерскую я попал?!» Да, мастерская была неузнаваемой. Она приняла другой вид. Разобралась и почистилась. А ведь раньше она походила на свалочное место. Теперь тормоза стояли в ряд на особых скамейках. В порядке были расставлены контроллеры, моторы. С верстаков исчезли кучи поползушек, болтов, щеток. Но в мастерской Алексеева нет. У него выходной день. Товарищи радостно здороваются с Кириллом на ходу, не прерывая работы.

– Живой? Молодец! Почему рано выполз?

За тисками Кирилла работал черный незнакомый слесарь. Он заканчивал отделку готового барабана, точно такого же, какой только что видел Кирилл на дворе.

– Ранцев, пойди-ка сюда! – обрадованно крикнул рабочий.

– Опять разговоры разведешь на час, – пробурчал черный слесарь.

Но рабочий, не слушая его, кричал Кириллу:

– Взгляни, какую штучку сделали. Теперь у нас нет пружин и не клепаем ее каждый день. У нас шкив и груз. Второй барабан уже переделываем. Видел, как работает? Это Алексеев обмозговал такую штучку.

Кирилл мучительно сморщился, до боли закусив нижнюю губу, как будто у него разворошивали не успевшую зажить рану. Хотел тут же объявить, что барабан – это его, Ранцева, изобретение, украденное мастером. Но промолчал и вышел из мастерской. Для него теперь все померкло. Если час тому назад была слабая надежда на что-то, то теперь сомнений уже не было. Как под тяжелой ношей, сгорбившись, Кирилл тихо шел домой, оскорбленный и обворованный. Безразлично взглянул на кучу шихты. Рев мартена донесся похоронным маршем. Нет, он больше уже не пойдет этой дорогой, завод умер для него теперь. Пройдя ворота, Кирилл повернул на базар и зашел в пивную, а оттуда в винную лавку.

Домой вернулся поздно. Нагрубил тетке. Разыскав модель, он швырнул ее изо всей силы в угол. В постель бросился не раздеваясь. И почти всю ночь плакал.

Рано утром, собрав деньги, часы, ушел из дома. Волчок ласково кружился под ногами, точно хотел удержать его. Но Кирилл сердито толкнул его сапогом. Тетке он оставил записку: уезжает. А куда, сообщит после.

В первый же день приезда Ольга явилась на завод. Гул мартена показался ей музыкой, громадным оркестром. Все ее встречали улыбками. Каждый старался скорее сунуть свою грязную лапу в ее руку. И Ольгу, как и Ранцева, поразил порядок в мастерской. Оглядывая веселыми глазами людей, мастерскую, она невольно спросила:

– А как Ранцев?

– Вчера был здесь. Я его не видал. Но сегодня, говорят, уезжает. Видели его на вокзале. Ночью шатался пьяный по улице, – говорил мастер Алексеев.

Точно боясь, что ее задержат, Ольга сразу попятилась к двери… Волчок задыхался от лая, оскалив белые зубы на Ольгу. А тетка Кирилла рассказывала:

– Этого с ним не бывало. Пришел пьяный и нагрубил мне. А сегодня совсем уехал. Вот оставил бумажку. Ездила было на вокзал, на пристань, да не нашла. А ведь он еще совсем больной. На дворе осень.

Тетка плакала. На столе лежали листки исчерченной бумаги. На одном из них выделялась фамилия Алексеева, окруженная крепким похабным словом.

– Он еще до больницы, перед этим самым несчастьем, хвалился мне, что изобрел какую-то машину. «Куплю, – говорит, – тебе, тетя, пальто».

– Что за машина?

– Как смастерил, показывал. А вчера пьяный пришел и сломал ее. Вот смотри. Остаточки приберегла.

Тетка принесла поломанную модель, и Ольга сразу поняла все. Она видела на заводе новый барабан мастера Алексеева. А теперь ей вспомнился и разговор на шихтовом кране. Вспомнился и блокнот, поднятый во время аварии. Все стало ясным.

Ольга села в трамвай и всю дорогу не сводила глаз с рук вагоновожатого.

– Разве нельзя, товарищ, быстрее? Мы тащимся как на похоронах, – торопила она.

– Значит, нельзя, – обиженно отвечал вожатый.

На центральной остановке Ольга выскочила из вагона первой и полетела на вокзал, задевая прохожих. Станционные часы показывали пятнадцать минут седьмого. «Неужели все-таки опоздаю?» Ворвавшись в здание, сразу же приступила к обыску. Залы ожиданий гудели сотнями голосов, выкриков. У кассы шла борьба из-за билетов. Узлы, корзины, чемоданы баррикадами преграждали дорогу. Ольга всматривалась в каждого человека. И неожиданно у буфета…

– Кирилл!

– Ольга!

– В чем дело? Куда это ты собрался?

– Дело в посадке. Билет достал.

– Я серьезно.

– Тоже не шучу.

– Слушай, Кирилл! Ведь у тебя есть товарищи, и ты с ними не поделился. Они могут помочь.

Кирилл виновато улыбнулся. Но он все еще был чужим…