Арена заблудших

– Кто это делает? – спросила она.

Кирюша промолчал.

– Почему ты со мной не разговариваешь? – мягко и очень терпеливо продолжила Кристина. Шнурки она не развязала; так брат никуда от нее не денется и не сможет избежать разговора.

– Не хочу.

– Почему?

– Потому что ты другая.

– Другая? Я просто сделала другую прическу, вот и все.

– Ты другая, – упрямо повторил Кирюша. – Я хочу старую Кристину.

– Но я она и есть.

– Нет. Ты не она.

– Ну хорошо, – не стала спорить Кристина. – Но шнурки-то мне можно тебе развязать? – Дождалась кивка и продолжила, намеренно неторопливо распутывая узел: – Может, все-таки расскажешь, кто это делает?

Кирюша молчал так долго, что, казалось, уже не ответит. Но все-таки неохотно сказал:

– Юрка.

Кристина молча кивнула в ответ.

Кирюша пошел к выходу.

– Рюкзак! – напомнила Кристина.

Кирюша вернулся, нехотя принял помощь сестры, всунув руки в лямки, и снова пошел к дверям.

– Кирилл! – окликнула его Кристина. – Может, хотя бы спасибо сестре скажешь?

Кирюша остановился, медленно повернулся и уставился на Кристину немигающим взглядом.

– Ты не моя сестра, – упрямо сказал он и ушел. И только оказавшись за дверью, тихо добавил: – Кристина никогда не называла меня Кириллом.

* * *

Кристина сидела на обочине дороги, не глядя нащупывала пальцами мелкие камушки на земле, подбирала их и бесцельно бросала в расстилающееся перед ней поле.

Туман окончательно рассеялся, солнце уверенно карабкалось по небу, в голубой высоте летали, оглашая окрестности своим криком, возвращающиеся из дальних стран утки и гуси.

Циркачи сворачивали лагерь: складывали столики и стулья, собирали посуду и тренировочный реквизит, убирали мусор. Привычная деловая суета, в которой каждый знал свое место.

Кристина не обращала внимания на то, что происходит вокруг, она смотрела перед собой, взгляд застыл, устремившись в никуда, и сознание тоже.

– Хей, – раздался рядом чей-то голос.

Кристина не отреагировала. Она не хотела выходить из охватившего ее состояния оцепенения. Так лучше, потому что ни о чем не думаешь и ни о чем не тревожишься. Будут с ней пытаться говорить или станут трясти за плечо – ей все равно; она не позволит никому и ничему вытащить ее из этого состояния.

Оборону легко сломал запах тостов и жареного бекона. Голова была настроена игнорировать все на свете, но когда нос учуял аппетитный аромат, желудок решил по-другому и требовательно заявил о себе.

Кристина криво усмехнулась. Вот она, неприукрашенная реальность жизни: душа переживает глубочайшую драму, сердце погружается в пучину отчаяния, и кажется, что весь мир рухнул, но желудок – этот бесчувственный, примитивный желудок – бесцеремонно разрушает весь трагизм момента!

Нехотя заставив себя оторваться от созерцания пустоты, которым Кристина занималась (последние… десять минут? двадцать? час?..), она опустила взгляд. Прямо перед ней кто-то держал бумажную тарелку с румяными кусочками хлеба и поджаристыми ломтиками бекона. Желудок снова заурчал, громко напоминая, что Кристина ничего не ела со вчерашнего вечера.

– Держи, – услышала Кристина, и тарелку буквально насильно сунули ей в руки.

– Спасибо, – автоматически ответила она и наконец взглянула на подсевшего к ней человека.

Это был тот «индеец», который проверял билеты в будке с надписью «Капельдинер». Сегодня он еще больше напоминал Кристине индейца из-за накинутого пончо с ярким геометрическим орнаментом. Черные косы с проседью были все так же перехвачены кожаными полосками, украшенными бисером. В зрачках раскосых, почти черных глаз мерцал неестественный серебристый блеск, отчего казалось, будто мужчина носит специальные линзы. Точно такое же мерцание Кристина заметила вчера в глазах Графини. И сегодня – в глазах Мануэля. А теперь – у этого мужчины…

Рука, потянувшаяся было за тостом, замерла. Пораженная внезапной мыслью, Кристина схватила телефон, который в ярости отбросила, когда убедилась, что никто – ни семья, ни одноклассники, ни даже просто знакомые – ее не видит и не слышит ни по видео, ни по обычному телефонному звонку, СМС не отправляются, имейлы возвращаются обратно, а новые посты и комментарии в соцсетях просто не загружаются. Включив камеру, Кристина развернула ее к себе и внимательно уставилась на свои глаза.

Так и есть, ее зрачки теперь тоже отливают серебром!

Это стало последней каплей. Ни события вчерашнего вечера, ни бесполезные телефонные звонки, ни слова Графини не убедили Кристину так, как эти серебристые зрачки в ее собственных глазах. Значит, все, что ей сказали, – правда. Она действительно стала частью этого странного цирка, все артисты которого – лишние люди, выброшенные из своей жизни загадочными двойниками-фамильярами.

Кристина уронила голову и закрыла лицо руками. Слез не было, но воздуха не хватало, и дыхание стало резким и прерывистым.

Присевший рядом «индеец» молчал. Он словно чувствовал, что утешения сейчас бесполезны и от любых слов будет только хуже, и потому молчал. Но не уходил; он достал откуда-то странную трубочку, будто свернутую из засушенных листьев, и стал неторопливо ее поджигать. В воздухе запахло теплым, немного землистым дымом с нотками трав и горчинкой.

Когда дыхание Кристины выровнялось, она нехотя оторвала ладони от лица и с опаской взглянула на своего собеседника. Что будет в его глазах? Неприязнь? Насмешка? Пренебрежение? Школьный опыт научил, что демонстрировать свою слабость перед посторонними нельзя, это все равно что вложить им в руки оружие против себя.

Прочитать выражение темных раскосых глаз оказалось невозможно.

– Поешь, – неожиданно предложил мужчина. Он говорил правильно, но в его голосе отчетливо звучала нотка какого-то необычного, экзотического акцента. – Станет легче.

– Серьезно? – Кристина попыталась усмехнуться, но получился всхлип.

– А ты попробуй – и узнаешь, – сказал «индеец», поднялся, взмахнул над Кристиной странной курящейся палочкой и, бесшумно шагая, ушел, оставив после себя слабый запах паленых трав и сырой земли.

Кристина с сомнением взглянула на еду. Разум твердо решил, что он с аппетитом больше не дружит, но желудок снова требовательно заурчал, и мозг, эта сложнейшая нервная сеть, отвечающая за высшие функции организма человека, проиграла битву примитивному животному голоду.

Кристина криво усмехнулась. Что ж, мир, может, и рухнул, а есть по-прежнему хочется. Положив полоски бекона на тост, Кристина в два счета заглотила импровизированный бутерброд. И поняла, что загадочный «индеец» был прав: каким-то странным, необъяснимым образом, но еда и впрямь уменьшала степень трагичности момента.

* * *

Юрка отпросился с урока в туалет, но зайти туда не успел; когда он взялся за ручку двери, кто-то схватил его сзади за шею, отволок в сторону и буквально швырнул в обычно закрытую кладовку, где уборщица хранила свои ведра и тряпки.

От неожиданности и испуга Юрка онемел. В темноте ничего не было видно, но ощущалось чье-то присутствие. Тут, совсем рядом, находился кто-то неизвестный, но он почему-то ничего не предпринимал и не говорил, и от этого становилось только страшнее. Кто это такой? Санька, с которым он подрался на прошлой неделе? Санькин брат? Кто-то из старшеклассников? Что им надо? И почему они молчат?

Ожидание становилось невыносимым.

– Вы кто? Что вам надо? – придушенно пискнул Юрка. Не получив ответа, продолжил: – Сань, это ты, что ли? Ну все, я понял, извини, я больше не буду!

В ответ – ни звука.

Первый страх прошел, и потому Юрка начал действовать: на ощупь нашел ручку на двери и повернул ее. Точнее, попытался, но ручка не поддавалась. Тогда Юрка нажал на дверь плечом. Но она не открылась.

Нахлынула новая волна страха.

– Выпустите меня! – выкрикнул Юрка. Снова не получил ни слова в ответ и в ярости, порожденной испугом, наугад бросился с кулаками на неизвестного, прячущегося в темноте. – Да что вам надо?

Атаковать не получилось; вместо того, чтобы налететь на неизвестного, Юрка споткнулся о пустое ведро, которое с грохотом полетело на пол, а он – вслед. Больно ударился коленкой, расквасил губу о край ведра, а по затылку еще и ударила свалившаяся на него швабра.

Юрка всхлипнул и медленно поднялся. Зашарил вокруг руками. Может, тут вообще никого нет? Может, его просто втолкнули в кладовку, закрыли за ним дверь и оставили одного, а он уже навоображал себе всякого с перепугу?

Осторожно ощупывая ногой пространство перед собой, Юрка медленно обошел кладовку и убедился: да, здесь никого нет. И страх сразу же разжал тиски. Юрка вернулся к двери, снова подергал ручку. Не открывается. Тогда он не раздумывая начал изо всей силы колотить по ней кулаками и кричать, надеясь, что его услышат снаружи:

– Эй! Кто-нибудь! Выпустите меня, я застрял, дверь захлопнулась!

Спасители не торопились бежать на его вопли. Впрочем, это и понятно, сейчас середина урока, все сидят по классам. Надо ждать перемены. Вот тогда в коридорах появятся люди и его услышат.

Юрка уселся на пол, прижался спиной к стене возле двери и приготовился ждать.

В темноте послышались какие-то шорохи. Юрка напрягся. Крысы? Он никому не признавался, зная, что засмеют, но на самом деле он жутко боялся крыс и мышей. И неважно, что он уже четвероклассник, а в таком возрасте бояться грызунов просто глупо! Но крысы в школе не водятся, не так ли?

Эта успокаивающая, казалось бы, мысль неожиданно вызвала обратный эффект: если это не мыши, то кто тогда прячется в темноте?

– Э-эй, – дрогнувшим голосом протянул Юрка, – есть тут кто?

Никто не ответил, но шорохи затихли. Юрка немного успокоился, но затем в темноте появилось слабое, едва заметное мерцание. Казалось, из глубины кладовки на него смотрели чьи-то глаза. Чьи? Конечно, не чудовища, их не бывает. Однако прямо сейчас Юрке почему-то казалось, что в непроглядной темноте этой кладовки могло притаиться что угодно!

А затем послышалось какое-то зловещее сопение, с нотками рычания и присвиста. Воображение услужливо нарисовало картину бешеного пса с мерцающими глазами и оскаленными клыками.

Юрка изо всех сил старался убедить себя, что, конечно же, в школьной кладовке неоткуда взяться бешеному псу. Да и не только бешеному, а вообще какому угодно. Довод звучал логично, мозг с ним полностью соглашался, вот только сердце все равно колотилось как сумасшедшее, а по спине ползли ледяные мурашки ужаса.

Сжавшись в комочек и стараясь даже не дышать, Юрка настороженно прислушивался к пугающим звукам и вглядывался в темноту. Это сопение – оно приближается? А мерцающие глаза? Где они?

Казалось, страшнее уже стать не могло, но когда к сопению прибавился тихий, пробирающий до самых костей скрежет, Юрка познакомился с новым уровнем страха.

Юрку никто и пальцем не тронул и не сказал ему ни слова, но так жутко ему еще никогда в жизни не было! От напряжения заныли зубы, и ужасно захотелось в туалет. Бежать некуда, звать на помощь некого. Кто бы там ни прятался в темноте, Юрка полностью в его власти, с ним сделают все, что захотят, и он бессилен им помешать…

Что-то щелкнуло прямо над его головой. Он зажмурился и приготовился сам не зная к чему.

– Будь хорошим мальчиком, Юра, – услышал он зловещий шепот.

Юрка даже не понял, что донесшийся до него громкий звук – это щелчок замка и что дверь открыта, можно уходить. А позже не услышал и звонка на перемену. Он сидел, прижав к себе колени, и смотрел в одну точку.

Таким его и нашла уборщица, тетя Света. Юрка не реагировал ни когда она его о чем-то спрашивала, ни когда проводила рукой перед глазами, ни когда трясла за плечо. Тетя Света подняла его на ноги, и он сразу же упал; оказалось, у него были связаны шнурки на кроссовках.

Из школы Юрку увезли на скорой.

Глава 9

Кристину поселили в трейлер, где, кроме нее, жили еще четыре девушки. Одной из них оказалась розоволосая ассистентка метателя ножей, а кем были остальные обитательницы, оставалось только гадать.

Внутри трейлер чем-то напоминал комнату общежития: кровати, компактная кухонька, тесная обеденная зона и даже встроенный под потолок телевизор. За перегородкой в самом хвосте – крошечный, словно в салоне самолета, туалет и пара узких шкафов.

Но мебель и расположение – это последнее, на что обратила внимание Кристина, потому что в первую очередь в глаза бросались обилие красочных цирковых афиш, которыми были увешаны все стены, и протянутые под потолком гирлянды с лампочками. Обстановка театральной гримерки несколько оглушала и подавляла: как здесь вообще можно жить?

Возле каждой кровати стояло трюмо с большим зеркалом с яркой профессиональной подсветкой. Кристине потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что трюмо – это не дань тщеславию здешних обитателей, а рабочая необходимость; именно перед такими зеркалами и накладывают грим перед представлением.

Одно трюмо пустовало и этим ярко выделялось среди остальных, заваленных баночками, бутылочками, тюбиками и кистями. Оно будто кричало Кристине: «Я твое!» – и одним только этим вызывало у нее отторжение. Оно же четко указывало на спальное место; впрочем, Кристина и без него бы угадала, какая кровать предназначена ей, потому что на ней лежали аккуратная стопка постельного белья и свернутое рулоном одеяло.

Усевшись на кровать с ногами, Кристина обхватила руками колени и уставилась в окно, за которым проплывал удручающе однообразный пейзаж: поля и леса, леса и поля.

На койку подсела одна из девушек. У нее были русалочьи зеленые глаза и очень милая улыбка, которая сразу располагала к себе… и сильно отличалась от враждебных взглядов, которыми встретили Кристину циркачи этим утром.

– Привет, новенькая. Как зовут?

– Крис, – ответила Кристина. Все, теперь она будет называться только так.

– Это тебе цирк дал такое имя? – уточнила девушка.

Настроения разговаривать ни с кем не было, но Кристина сделала над собой усилие. Если она застряла тут надолго – а, похоже, так оно и есть, – хочешь не хочешь, но придется налаживать контакты. И лучше выстроить хорошие отношения, чтобы в новом коллективе не вышло опять как в школе. Сейчас ей первыми идут навстречу, и нужно пользоваться этой возможностью.

– Вообще-то мама с папой, – хмыкнула Кристина.

Смех собеседницы рассыпался вокруг маленькими колокольчиками.

– Ну это понятно. Но теперь ты в «Колизионе», и прежней тебя больше нет, а значит, и прежнее имя можно забыть. И привыкать к новому. Так как тебя назвали? – спросила она и терпеливо пояснила, не дождавшись ответа: – Ты сегодня ночевала в фургоне, у входа которого висела доска. На ней должно было быть написано твое новое имя.

«Далась им эта доска!» – фыркнула про себя Кристина, а вслух повторила то, что уже говорила Графине:

– Ну да, было там несколько. Но я их стерла и написала свое.

На лице девушки появилось замешательство.

– Как это – написала свое?

– Да просто – мелом.

– И что дальше?

– А что может быть дальше?