Беседы с Ли Куан Ю. Гражданин Сингапур, или Как создают нации

«Это все-таки устоявшаяся древняя цивилизация. У Ганди и Неру был какой-то шанс, хотя бы из-за их грандиозного авторитета, но даже они не смогли разрушить кастовую систему, не смогли отменить прежние обычаи».

Отметим про себя, что он не выдвинул в качестве причины численность населения.

В глазах ЛКЮ унаследованная из прошлого культура выглядит примерно как наследственный код ДНК, и, чтобы ее изменить, нужно привлекать чуть ли не лазерную хирургию. Выживают те культуры, которые открыты к изменениям в условиях жизни, готовы принимать новые вызовы. Тот, кто к этому не готов, остается далеко позади. В знаменитом и сыгравшем важную роль интервью, которое взял у него в 1994 году Фарид Закария из «Foreign Affairs» (это полуофициальный журнал американского истеблишмента, посвященный внешней политике), Ли чеканными словами сформулировал свой (заимствованный у Тойнби) постулат, что культура – это судьба. Вот почему он так часто призывает своих критиков понять, каковы были «стартовые позиции», от которых началось развитие его страны.

Здесь я осмелился возразить: «Однако великий Неру изрядно усугубил индийские проблемы, будучи одержим советской идеей центрального планирования».

«Да, не без того».

«Но ведь вы же отказались бы от такой идеи уже месяца через три».

Он кивает и уверенно ведет дальше: «Понимаете, он подпадал под влияние великих идей. Он искал для себя такие идеи. Вот меня любые идеи интересуют только тогда, когда они работают. А если они не работают, я соглашаюсь, что они, возможно, выглядят лучше всех, но ищу им на замену что-нибудь такое, что будет действовать. Чтобы наша система крутилась, мы используем только работающие механизмы».

Под руководством Ли и его последователей Сингапур брал на вооружение такие идеи, которые потом эффективно работали десятилетие за десятилетием. Если числа являются для вас адекватной мерой оценки достижений государства, то прикиньте: в 2008 году доход Индии на душу населения составлял 2900 американских долларов в год (она занимала по этому параметру 167-е место в мире). Доход Сингапура составлял 51 600 долларов (8-е место в мире). Америка, как это ни удивительно, стояла тогда на 10-м месте (47 500 долларов в год). В течение нескольких десятилетий вся политика Сингапура была нацелена на успешное движение вперед.

«Я тут говорил с вашим референтом об этих прекрасных садах у вас в Истане. Их можно рассматривать как маленькие лаборатории. Сажают какое-нибудь маленькое растение, и если оно погибает, его уже не будут сажать ни в одном уголке вашей страны. Если что-то не работает, оно обречено. А вот у Неру было слишком много от басенного Ежа. Его так и тянуло к великим идеям».

ЛКЮ едва заметно наклоняет голову: «Не знаю, стоит ли его сравнивать с Ежом, но он и в самом деле был человеком, склонным играть с идеями. Знаете, этот „третий мир“, „движение неприсоединившихся стран“, не примыкающих ни к какому военному блоку. А ведь на самом деле он в конце концов просто встал на сторону Москвы. Ему нужна была передовая военная техника, так что он предпочел ругать Америку. Он не нашел общего языка с Джоном Кеннеди. Помните эти знаменитые моменты? Кеннеди показывает ему, как богато живет Америка, какие в ней огромные здания и все такое прочее, а Неру всем своим видом показывает, что это для него мало что значит. Я имею в виду, что мне бы не удалось продемонстрировать столь явное равнодушие. Это человек совершенно другой породы, с другим устройством ума. Вот он пишет книги, прекрасные книги. Он антиколониалист, он борется за свободу, но что вы будете делать с этой свободой? Знаете ли вы, что нужно вашему народу?»

Для ЛКЮ это самый узловой вопрос. «Что людям нужно?»

Он продолжает: «Ганди хотел вернуть людям деревенскую идиллию, ручную прялку. А я думаю, что в нашу промышленную эпоху эта дорога ведет в тупик».

Вот где реальный выход: «Вы задаете вопрос, что же нужно людям. Еда на столе, машина, собственный дом? Или им нужно право писать в газетах передовицы? А потом вы отвечаете, что вам известен ответ на этот вопрос. Вы говорите, что им нужны не какие-то идеи, им нужна реальность. Таков ваш взгляд. Но даже и в этом случае я признаю, что Неру был великим человеком».

“Вот меня любые идеи интересуют только тогда, когда они работают. А если они не работают, я соглашаюсь, что они, возможно, и выглядят прекрасно, но ищу им на замену что-нибудь такое, что будет действовать”

Для Сингапура, каким его сделал ЛКЮ, Индия становится все более важным соседом. Ни одна страна в этом регионе не хотела бы, чтобы абсолютно все ставки делались исключительно на поле Китая. Ли прокладывает свой путь сквозь все возможные варианты во внешней политике точно так же, как автогонщик рассчитывает свой заезд перед очередными гонками NASCAR. Думать надо не о том, что мы получим, если все будет разворачиваться без каких-либо сбоев, а о том, какие у нас остаются варианты на любую секунду сценария, если все вдруг пойдет наперекосяк (а ведь случается и так). Допустим, Сингапур все свои дипломатические фишки ставит на этот гигантский Китай. И тут этот гигант вдруг коварно нападает на своих слабеньких соседей (или просто взрывается из-за внутренних напряжений – такое ведь уже бывало и может повториться еще раз, давайте будем смотреть правде в глаза). И как тогда выбираться из западни, в которую сам же добровольно залез? Ли твердо знает, что без Индии, наделенной активной позицией в Юго-Восточной Азии, ASEAN не сможет противостоять Китаю ни в одном сколько-нибудь важном вопросе.

Пока мы перебираем все эти геополитические соображения, Ли только пожимает плечами. Мы оба без лишних слов понимаем, что, может быть, Китай и в самом деле будет всегда придерживаться концепции «мирного вырастания», как это высокопарно провозглашено в его главных лозунгах. А может быть, такие ожидания окажутся наивным прекраснодушием – и в один прекрасный день Китай проснется и пойдет по стопам всех существовавших до него политических гигантов, пожирая находящихся вокруг слабых соседей.

И вот в таком раскладе Индия может пригодиться. Прозрачную логику Ли отследить нетрудно.

«Кто может выступить в качестве противовеса? Японии это не по силам, там не хватит народа. Она смогла бы сыграть эту роль в союзе с Америкой. Это был бы достаточный противовес и в экономическом, и в физическом, и в военном плане, но нам нужно искать какой-то противовес внутри азиатского региона, потому что Америка лет через сто или двести может утратить свое господство в Азии. А вот индусы всегда будут под рукой».

Бывший премьер разъясняет мне суть этой стратегии подстраховки: «Вот мы укрепляем связи с Индией. Индийский премьер Манмохан Сингх отлично понимает что к чему. Мы с ним уже давно, еще со времен Индиры Ганди, стараемся вовлечь Индию в политическое сообщество стран Юго-Восточной Азии, только до сих пор они были слишком уж заняты своими проблемами с Пакистаном. Итак, Манмохан Сингх (тогда он был на посту министра финансов) разбирался со своими проблемами, с финансами все обстояло очень плохо, а иностранная валюта…»

«Это еще в 90-е?»

«Да. Итак, он поменял экономическую стратегию и приехал сюда на пару со своим министром торговли Чидамбарамом (сейчас он министр внутренних дел). Он спросил, не согласимся ли мы индоссировать (поддержать) какую-то там их финансовую программу. С нашим одобрением эта программа вызывала бы больше доверия. Разумеется, я согласился. Постепенно наши отношения окрепли, и в конце концов мы ввели Индию в ASEAN как партнера для диалога – на тех же правах, что и Китай. Потом на саммит Восточной Азии, где, казалось бы, Китаю было обеспечено полное господство, мы привезли для равновесия индусов, австралийцев и новозеландцев. В общем, они знают, что мы им друзья».

Вернувшись к индийской теме, ЛКЮ выражает удовлетворение по поводу устойчивого развития крепких двусторонних отношений Индия—Сингапур, обещающих хоть какой-то заслон на пути пугающего (пусть пока и чисто теоретического) китайского синдрома. Однако этот человек дела даже в свои преклонные годы не расслабился настолько, чтобы добродушно терпеть одну из самых несимпатичных индийских черт – засилье бюрократии, в котором вязнет любая инициатива.

«Вроде бы уже нашли общий язык, – ЛКЮ чуть ли не стонет, – но, к сожалению, их бюрократический аппарат едва шевелится».

«Просто не верится!»

«Мы могли бы горы своротить, а дело стоит на месте».

Я не считаю нужным напоминать ЛКЮ, но существенное различие между его страной и Индией состоит в том, что в Сингапуре, стране относительно прогрессивной, на любое предложение чего-то нового ответ по умолчанию будет положительным. В Индии же, где до сих пор правит бал традиция, ответом на то же предложение по умолчанию будет «нет».

Тут я решаю выступить в роли провокатора и говорю с сарказмом: «Зато в Индии царит демократия».

«Ну…»

Замрите, западные поклонники восточной культуры. Вот оно: словечко «ну…» прозвучало не как «ну да!», а скорее как «да ну!». Дорогой читатель, спешу лишний раз напомнить, что в Истане живет совсем не Томас Джефферсон. И не Джон Роулз (это для вас, любители политфилософии). А кто же? На этот вопрос я отвечу попозже.

Если из моральных или религиозных соображений вы встаете на позиции, с которых тезис «один человек – один голос» считается неоспоримой аксиомой, будете ли вы готовы платить так называемый «демократический налог»? Даже при самой лучшей реализации этого принципа вам нужно будет смириться с определенными изъянами системы, которые выражаются в существенной неэффективности (и, возможно, коррумпированности). Я не возьмусь утверждать, что удушающая бюрократия – это неизбежное порождение демократической системы. Вряд ли заиленные бюрократические норы следует считать монополией демократов. В автократических режимах эта нечисть способна разрастаться с такой же силой.

Впрочем, слухи об индийской бюрократии изрядно преувеличены. Удивляет здесь другое: перед лицом системы, которая в культурном и социально-политическом плане больше нацелена на уважение к прошлому, чем на интерес к будущему, такие демократически избранные фигуры, как, скажем, Манмохан Сингх, имеют возможность достичь самых вершин административной лестницы.

Тем временем беседа течет дальше: «Давайте отмотаем пленку вперед еще на одно десятилетие. Потом, после того визита к вам, он стал премьер-министром. Не является ли он просто марионеткой?»

Вот мнение ЛКЮ: «Действительно, он держится благодаря поддержке госпожи Сони Ганди, но его ни в коем случае нельзя назвать марионеткой. Когда Соня Ганди не знала, что решить в отношении одного грандиозного ядерного контракта с Америкой, он пригрозил, что если не получит ее поддержки, то подаст в отставку. И она согласилась».

«Да, контракт был заключен». В результате Индия получила от Дяди Сэма весь пакет современных ядерных технологий.

«Да, он добился своего, и это был правильный ход».

«А Америка от этого выиграла, как вы думаете?» В тот момент многие американцы были недовольны. В стране правила бал огульная критика всяких путей распространения ядерной технологии. Этот лагерь можно было бы назвать «аятоллами доктрины противостояния ядерному распространению».

«Да, безусловно». Ли не из тех, кто склонен делать культ из какой-либо доктрины. И он совсем не похож на аятоллу, пусть даже академического пошиба.

«То есть в таких вопросах прагматику вы ставите выше идеологии?»

«Разумеется».

Угадай, кто придет к обеду

Выживание.

Ли считает, что геополитическая устойчивость должна первым делом обеспечиваться зрелой системой рабочих взаимоотношений между великими державами. Если хоть какая-то из этих держав будет стремиться к единоличному господству, это неизбежно сыграет свою дестабилизирующую роль. И моральные, и политические соображения требуют от нас, чтобы мы противостояли таким поползновениям со стороны любого государства.

Представим себе, что Сингапур вовсе не маленькая пташка, которая ради выживания склевывает всякую живность со спины здоровенного гиппопотама, а сам является таким гиппопотамом, – все равно истинность описанной выше позиции не подвергнется сомнению. Даже в сознании этого авторитарного политического деятеля свобода сильнейшего выглядит как угроза, которой следует противостоять, так как свобода сильнейшего ставит под вопрос выживание слабейших.

Выживание. ЛКЮ видит свою жизнь как борьбу за выживание. Попади он в комфортное, спокойное окружение, когда ничто не угрожает нашей жизни и благополучию, его психологическое могущество тут же рассеялось бы и он превратился бы в обычную политическую фигуру среднего масштаба. Мир, который существует в его воображении, на каждом шагу таит угрозы нашему бытию. Ли до сих пор не уверен, что Малайзия, населенная почти одними только мусульманами, уже не представляет военной угрозы Сингапуру, в котором 76 % населения составляют китайцы.

Для меня он сформулировал это так: «Наши соседи и с севера, и с юга значительно крупнее нас. В обеих странах мусульмане составляют большинство, обе страны имеют другое политическое устройство. В обеих странах нет полного доброжелательства по отношению к китайскому этническому меньшинству. Это усугубляется религиозными и культурными противоречиями, так что мы подсознательно ощущаем себя орехом, зажатым в челюстях щелкунчика».

Это психоз?

Или, может, здравый взгляд на ситуацию?

Угрозы таятся за каждым углом. ЛКЮ уже видит, как из-за глобального потепления поднимается уровень океана и он угрожает залить ухоженные земли Сингапура. Для того чтобы быть во всеоружии перед этой угрозой, он уже послал инженеров в Голландию, чтобы они перенимали опыт строительства защитных дамб. Он глубоко уважает тех, кто способен взять судьбу в свои руки, а не мечется в нерешительности. Особое уважение вызывают у него израильтяне, показавшие всему миру, как можно выжить, опираясь на волю к победе и бесстрашный разум.

Я поднимаю взгляд от своего желтого блокнота, где записаны темы, которых хотелось бы коснуться до того, как истечет мое время: «В вашей автобиографии есть одна строчка, о которой, если только вы не против, можно было бы вас порасспросить. Вы говорите о том, что в любом обществе есть люди исключительных талантов, только их очень и очень мало. Они могли бы играть роль „мудрых правителей“, о которых мы знаем из древних легенд. Их следует выносить на вершины благодаря отлаженной системе меритократии, либо же их нужно сознательно искать в разных слоях общества, дабы пригласить на трон. Такой подход может принести обществу больше пользы, чем мнение, будто все люди наделены равными способностями и талантами. А еще в одном месте вы сказали, что не считаете себя таким умным, как какой-нибудь средний израильтянин. По-моему, круто завернуто!»

«Да, я это говорил».

«А что вы при этом имели в виду?»

Он обернулся ко мне в недоумении. Ответ казался ему очевидным: «Израильтяне и в самом деле очень умны».

«Почему?»

Порывшись в памяти, он изложил такой сюжет: «Как-то году в 90-м я спросил президента Bank of America, почему все-таки евреи такие умные. В ответ он подарил мне книгу, собственный, личный экземпляр, зачитанный до дыр. Мне пришлось отдать его в переплет, поскольку книжка рассыпалась в руках. По-моему, она до сих пор где-то у меня хранится. Книжка небольшая, и я прочитал ее от корки до корки. Там что-то рассказывалось о погромах, о том, как гибли тупые и апатичные, а выживали самые сообразительные. Но главный акцент был поставлен на том, как нация преумножала в себе самые лучшие гены. Он говорил, что в любом еврейском местечке, в любом гетто раввин был, как правило, самым умным, самым начитанным, самым образованным человеком. От него требовалось знание иврита, знание Талмуда, знание других языков и многое другое. Преуспевающие еврейские семьи считали за честь принять в свое лоно детей раввина, так как, принимая их наследственность, они улучшали свою породу. Вот так, поколение за поколением, лучшие человеческие качества суммировались и набирали силу, умножалось число людей выдающегося ума».

В подтверждение я сказал: «А вот в католицизме священники (из-за обета безбрачия) прерывают свою линию, и дети католиков становятся все глупее и глупее».

«Совершенно верно. А благородная порода священнослужителей растворяется, превращаясь в ничто».

ЛКЮ принадлежит к числу сторонников самой примитивной, самой механистической евгеники (и «негативной евгеники»). Примерно так же в бейсбольных клубах, приверженных «научной методике», кадровые решения принимают на основе накопленной статистики. Пусть у нас есть отбивающий (бэттер), у которого средний показатель за всю его карьеру составляет.200 при подаче питчера-левши. Вряд ли его выпустят на поле в финальной игре против подающего-левши. Точно так же у пары, составленной из интеллектуально развитых супругов, детишки тоже будут умненькими по сравнению с детьми менее развитой пары, и этот эффект можно наблюдать независимо от того, по какой методике мы оцениваем их интеллект. Сейчас проблема состоит в том, что, чем более развита семейная пара, тем меньше у нее рождается детей, и это справедливо для всех азиатских стран, включая Сингапур, Гонконг и Японию. Если смотреть на вещи в свете такой «негативной евгеники», мы придем к выводу, что каждое новое поколение становится все менее интеллектуально развитым. Примерно так же обречен на вырождение и слой католических священников.

Эту проблему своей страны ЛКЮ решил, открыв границы для иностранцев, желающих стать гражданами Сингапура. При этом имеются в виду отнюдь не все иностранцы. Это должны быть образованные профессионалы, люди, достигшие многого в жизни, интеллектуальная элита. Почти в любой демократической стране, когда политический деятель придерживается подобных взглядов, его ждут крупные неприятности. ЛКЮ говорит, что его не слишком волнуют вопросы политкорректности. Если данная посылка верна и может содействовать эффективному управлению страной, было бы преступлением против истины действовать дальше так, будто вы о ней ничего не знаете. Присыпая эту истину опилками политической корректности, вы готовите западню самому себе. Если определенная этническая или расовая группа по тем или иным причинам целиком попадает в слой малоимущих, этот факт нельзя просто так игнорировать. Он требует внимательного рассмотрения – иначе его негативные последствия только усугубят проблему.

Система выдвижения в зависимости от заслуг (меритократия) выгодна всем, включая и тех, кто не наделен особыми талантами, так как в результате они получают правительство, составленное из лучших людей. Заявления о том, что все люди равны или что исключительно одаренные люди составляют всего лишь ничтожную долю населения, которую не следует принимать в расчет, – на взгляд ЛКЮ, такие заявления демонстрируют либо отъявленную глупость, либо даже явный злонамеренный обман. Чисто демократические системы, отклоняющиеся от строгой меритократии, способствуют выдвижению посредственностей. Благородный, мужественный лидер – этакий современный «государь» – не будет колебаться, провозглашая истину во всеуслышание и действуя в соответствии с ней. Разумеется, иной раз он заденет чьи-то чувства.

В разных местах царят разные политические системы. Израиль придерживается базовых постулатов западной демократии, а католическая церковь далека от этих идей. Также далек от них и Китай. Все эти три формации в те или иные исторические периоды тем или иным образом достигали успеха. Однако идеологи демократии не будут спать спокойно, пока демократия не воцарится в каждой стране. Запад часто давит на Китай, требуя от него демократизации, причем в самом срочном порядке.

Следующий вопрос я сформулировал так, чтобы охватить сразу целый пласт проблем: «В 1999 году в Пекине во время памятного совместного выступления на ТВ Клинтон прямо сказал китайскому президенту Цзян Цзэминю, что подход китайского правительства к управлению страной выстроен на неправильном понимании исторического процесса. Это так?»

«Тогда они так не думали, да и сейчас они так не думают».

«А что думаете вы?»

«Я и тогда так не думал, да и сейчас так не думаю. Полагаю, что именно их действия сохранили целостность Китая, думаю, они движутся вперед, но на этом пути их ждет множество проблем. Рано или поздно технический прогресс выведет их правительство в тираж. К 2030 году 70 или 75 % китайцев будет жить в городах – мелких, средних, больших и огромных. В стране распространяется мобильная телефония, Интернет, спутниковое ТВ. Народ будет знать все, что ему надо, у него появятся возможности для самоорганизации. Тогда уже не получится управлять людьми на нынешний манер, когда им удается одних умиротворять, а за другими присматривать. Число тех, кто представляет опасность, будет уже слишком велико. Они это знают, но не понимают, чем все это может кончиться. Они планируют приспосабливаться шаг за шагом по мере изменения ситуации. Изменяясь, они надеются остаться у власти. Они привлекают в свою партию самых умных, самых активных людей. Теперь это уже не коммунистическая партия. Это партия тех, кто сделает Китай великой и могучей страной. Вот и все».

Тут вступаю я: «Вернемся к словам о „неправильном понимании исторического процесса“ – они прямо намекают на книгу Фрэнсиса Фукуямы „Конец истории“. Клинтон заблуждался не только потому, что непредсказуемый исторический процесс катит вперед свои волны вне зависимости от того, нравится нам это или нет. Возможно, наша хваленая американская демократическая система является всего лишь исключением, совсем не подтверждающим общее правило. Иначе говоря, в будущем могут оказаться актуальны совсем другие формы правления».

ЛКЮ продолжает: «Я не думаю, что принцип „один человек – один голос“ в американском, британском или французском воплощении является окончательным решением вопроса. В результате технического прогресса, свободы передвижения человеческое общество должно измениться. В странах меняется демографическая картина, кругом смешиваются разные популяции.

К чему все это приведет? Не знаю. Начнем хотя бы с вопроса, что ждет в будущем США. Вот китайцы свое будущее уже спроектировали и знают, что их ждет. Они весьма однородная нация. Да, вдоль береговой линии в страну вольется еще какое-то число иностранцев, но в целом, как и сейчас, там будет 90 % ханьцев. В течение 50 лет добавится еще процентов 10 чужаков, но все равно ханьцев будет не меньше 80 %. Теперь сравним все это с США и с американской миграционной политикой. К 2050 году испаноязычная часть станет более многочисленной, чем англосаксонская. Так что или вы меняете их культуру, или они меняют вас, а мне что-то не верится, что вы сможете изменить их культуру».

Ли продолжает с головокружительной скоростью: «Посмотрите на Латинскую Америку. Можно изменить культуру нескольких персонажей и расставить их на управляющие должности. Те испанцы, которых включил в свой кабинет Обама, которых включили Клинтон или Джордж Буш, – это были особые, специфические испанцы, а вот общая испанская культура останется такой, какая есть. Так вы утратите вашу динамику, а если будете упорствовать с принципом „один человек – один голос“, то повестку дня будут заказывать уже они, так как у них будет большинство».

Я, пожалуй, не совру, сказав, что Ли не выиграет на выборах, если они будут проводиться в районе, заселенном латиносами, не говоря уже об уйгурах или сингалезах. Ну что ж, глубоко вбитый в американцев оптимизм будет очень кстати, когда они столкнутся с тем, что уже, наверное, неизбежно – все новыми и новыми волнами иммиграции в страну, чей впечатляющий успех был построен на мозгах (да и на хребтах тоже) иммигрантов, и мало кто из них въезжал в страну, уже имея степени докторов философии, медицины или юриспруденции. Зато уж их дети и дети их детей показали, на что способны.

Ли Аравийский

Вспомним начало эпохального фильма «Лоуренс Аравийский» Дэвида Лина: немолодой уже сэр Лоуренс вскакивает на свой мотоцикл, собираясь на утреннюю прогулку. Беспечный и отчаянный, как мальчишка, он жмет на газ и с ревом несется, как та самая летучая мышь из ада. Эта сцена – конец его жизни, но одновременно и начало фильма. Ночная гроза повалила дерево, которое легло прямо поперек дороги и в это роковое утро стало причиной его последнего рокового столкновения – на этот раз с каменной стеной.

Все эти ассоциации, позаимствованные из мира авто– и мотогонок, гармонируют с образом Гарри так же, как и с образом Лоуренса, хотя здесь нужно сделать одно уточнение: в отличие от Лоуренса ЛКЮ всегда готов к ждущим на дороге неприятностям.

Как водитель, Ли всегда старается вжать педаль газа прямо в пол, но при этом он в любой момент начеку, прикидывая все возможные аварийные ситуации. Подобно бывалому автогонщику, выступающему на «Le Mans», он больше думает не о том, как выиграть гонку, а скорее о том, чтобы не потерять все очки сразу, если вдруг случится что-то непредвиденное, а ведь это случается сплошь и рядом.

ЛКЮ всегда ждет неприятностей. Вряд ли он будет отрицать, что это один из его главных талантов. Задолго до 11 сентября 2001 года он уже опасался исламского мира. Именно в этот день американцы, беспечно несясь по проселочной дороге, врезались в уготовленную для них каменную стену.

Неудивительно, что ЛКЮ уже давно размышлял об исламской угрозе. Дело не только в том, что он на дух не переносит никаких сюрпризов, а еще и в том, что живет в стране, которая чуть ли не со всех сторон окружена мусульманской Индонезией, а оставшийся небольшой просвет загорожен Малайзийским полуостровом, на котором тоже преобладают мусульмане. В Индонезии мусульман больше, чем в какой-либо другой мусульманской стране. (Вы, наверное, будете удивлены, но, оказывается, Индия, которую принято считать очагом индуистской культуры, является родиной для второй по величине мусульманской популяции. Третьим в этом списке будет стоять Пакистан.)

“Я не думаю, что принцип «один человек – один голос» в американском, британском или французском воплощении является окончательным решением вопроса. В результате технического прогресса, свободы передвижения человеческое общество должно измениться. В странах меняется демографическая картина, кругом смешиваются разные популяции”

Смею заявить, что возрождающаяся активность исламского мира – это не только американская проблема. Это явление должно радикально повлиять на общемировую повестку дня. Покойный Сэмюэл Хантингтон, легендарный гарвардский профессор, отчеканил словосочетание «Столкновение цивилизаций», поставив его в качестве заглавия в свою самую знаменитую книгу. Хантингтон с восторгом описал Сингапур, созданный ЛКЮ, но предсказал, что эта страна погрязнет в коррупции сразу же после того, как из жизни уйдет ее создатель. Потом, правда, Хантингтон был вынужден отказаться от этого мнения. Это случилось после широкой дискуссии, которую он вел с самим Ли. Видимо, разговор складывался примерно таким образом.

Ли сохранил об этом весьма яркие воспоминания: «Мы обычно встречались в Азиатском обществе – он туда захаживал, и я тоже. Как-то он прислал мне только что написанный фрагмент, названный „Столкновение цивилизаций“ и подготовленный для публикации в „Foreign Affairs“. При следующей встрече я сказал, что согласен с ним только в той части, где речь идет о мусульманах. Только в той. Стоило оформить это на бумаге хотя бы в виде письма, поскольку моя мысль оказалась пророчеством. Я сказал, что индуизм, китайское конфуцианство (да и китайский коммунизм), японский синтоизм – все эти течения, по сути своей, имеют секулярный характер. Их адептам понятно, что для движения вперед необходимо развивать науку и технику и что именно на этом поприще возможна конкуренция с западным миром. А вот мусульмане полагают: усвоив Коран и выполняя все, что было предписано Магометом, они неизбежно придут к победе, так что именно от них нам следует ждать неприятностей. Так оно и случилось».

«Вот мы и приехали».

«Ну да. Почему я пришел к такому выводу? Да потому, что я видел тех малайцев, с которыми вместе учился в школе. В британскую эпоху это были дети с эклектичным внутренним миром и без лишних религиозных закидонов».

Я озадаченно переспросил: «Эклектичный мир?»

«Да, эклектика. Вы знаете, я ем свинину, а они – что там у них принято, но при этом мы спокойно сидим в колледже за одним столом. Женщины ходят с непокрытой головой и все такое прочее. Но вот появились эти бешеные нефтяные деньги, саудиты, и кое-кто еще стал приглашать их на разные конференции и объяснять, что их вера – сильно разбавленный голос ислама. Вот в Аравии царит золотой стандарт, мы молимся по пять раз на дню, делаем все, что положено, женщины не обнажают ни рук, ни ног, не показывают коленей. И вот посмотрите, как теперь много женщин с закутанными лицами. Будто с ума посходили».

Мы с Ли переглянулись и не сдержали ухмылки. Нет, речь здесь не идет о презрении в адрес какой-либо религии. И все равно, любая религия, если она заставляет вас кутаться на эскимосский манер при любой погоде, включая и влажную тропическую жару, – такая религия и в портняжном, и в духовном смысле не может не вызывать у трезвомыслящего человека некоторого недоумения.

Он продолжает: «Премьер-министр Маврикия как-то завернул ко мне по пути в Австралию на какую-то конференцию. Он спросил, не замечаю ли я каких-то изменений здесь, в Сингапуре, в нашем малайском, то есть мусульманском, населении. Наш старший министр Го Чок Тонг поинтересовался, в чем смысл этого вопроса, но подтвердил, что наши „мусы“ (так для краткости называют мусульман) действительно как-то резко переменились. Саудиты построили им мечеть, прекрасную мечеть и прислали своих проповедников. И вот теперь они отгородились от остального общества».

Ли закатывает свои черные глаза: «Я тут слушал ВВС, и там тоже рассказывают, что в Африке происходит нечто похожее. В общем, я делаю вывод, что нефтяные деньги и эти оголтелые ваххабиты перетягивают весь мусульманский мир на свою сторону. Помните, до нефтяного бума, отправляясь в хадж, человек ехал в страну „третьего мира“. Сейчас, отправляясь в хадж, вы едете в роскошную страну „первого мира“. Вы видите новенькие небоскребы, автобаны, кондиционеры и все такое. Паломники бывают потрясены. Выходит, если вести себя как подобает настоящему мусульманину, аллах подарит тебе нефтяное месторождение».

«До сих пор все это было похоже на правду!»

«Ну да! Ислам пришел в Юго-Восточную Азию не путем завоеваний, а вместе с торговцами из Йемена. Он пришел на парусниках, издалека, потому и развивался как-то автономно, в более мягком варианте, особенно в Индонезии, где до него были еще анимизм, яванские формы идолопоклонничества, индуизм и буддизм. Поэтому и сегодня, я думаю, средний яванец менее склонен к экстремизму. Так что в Индонезии более жесткие взгляды продвигают арабы или выходцы из того региона. Возьмем, к примеру, Абу Бакара Башира – ведь он просто чистый араб».

Тут снова вступил я: «Вы имеете в виду того известного идеологического „крестного отца“ воинственного исламского движения „Jemaah Islamiyah“, базировавшегося в Индонезии? Эта группа еще стремилась объединить Индонезию, Малайзию, южные исламские Филиппины, Бруней и даже Сингапур в одно огромное ортодоксальное исламское государство».

Ли кивает: «Разумеется. Им удалось вовлечь в движение яванскую бедноту, которая пошла за ними в полной готовности к самопожертвованию».

А ведь такая вроде бы крепкая дружба между Саудовской Аравией и Соединенными Штатами. «Может, нам стоило бы нападать не на Ирак, а на Саудовскую Аравию?» (Моя метода интервьюирования допускает иной раз и вот такие абсолютно идиотские вопросы.)

«Ни в коем случае!»

«Но, допустим, пройдет 10, 15, 25 лет. Ислам должен разрастись в еще большую проблему, или она как-то рассосется сама по себе?»

«Все это зависит от того, что будет происходить в основных странах – экспортерах нефти, особенно в Саудовской Аравии. Особенно если Саудовская Аравия выберет путь модернизации. Некоторые из принцев склоняются к этой перспективе, например принц Абдулла, но и он действует очень медлительно, а потом – он уже очень стар. Так что все зависит от того, кто будет наследником. Кроме того, давно пора отойти от этой конвенции, которая связывает их с ваххабитами: вы поддерживаете мою королевскую семью, а я предоставляю вам те ресурсы, которые требуются для распространения вашего ваххабизма. Поэтому сейчас там женщинам нельзя водить машину и прочее, но за этими высокими стенами они сбрасывают свою паранджу и облачаются в парижские наряды. Для мужчин открыты бары и клубы. Короче, это общество пропитано лицемерием. А на уикенды они ездят в Дубай».

Сразу видно, что Ли – отнюдь не сторонник таких порядков, однако он уважает мусульман космополитической ориентации, особенно Абдуллу. «Он сейчас открыл Научно-технический университет короля Абдуллы, и в стенах этого университета отменены все мусульманские запреты. Мужчины занимаются вместе с женщинами, ходят с непокрытой головой, пить можно все, что хочешь, и так далее. Но только вы выходите из университета – и будьте добры подчиниться общим правилам. Если это направление наберет силу, тогда, думается мне, Саудовская Аравия сможет измениться, но если они повернут назад, если откажутся от прогресса, если новое поколение принцев сохранит прежние отношения с ваххабитами – тогда я даже не знаю, что может произойти».

«Короче, если имеется какой-то ключ к проблеме „столкновения цивилизаций“, то этим ключом является Саудовская Аравия?»

«Да. А вдобавок у них есть нефть. Значит, вы собираетесь напасть на них и отнять у них всю нефть?»

Я отшучиваюсь: «Вернемся к велосипедам».

«Но и в Сингапур вам будет уже не долететь».

«На самолетах Singapore Airlines».

«Ну разумеется».