Беседы с Ли Куан Ю. Гражданин Сингапур, или Как создают нации

Я пытаюсь и дальше долбить в эту точку: «Если говорить о международной политике, то Клинтон был, наверное, послабее?»

«Да уж… Уоррен Кристофер не ахти какая фигура. Да и Мадлен Олбрайт была не лучше».

«Может, даже и хуже?»

«Не было у нее того глубокого исторического взгляда, каким отличался Киссинджер».

Я добавляю: «На людях Кристофер выглядел, может быть, и слабовато, но он по крайней мере был весьма компетентен, а потом… Посмотрим, кто там был дальше. Потом Буш, а при нем были Чини и Рамсфельд – они-то, по сути, и вели его дела. Был Конди…»

«А Колина Пауэлла просто оттолкнули в сторону».

Ли произнес эти слова с грустью. Для ЛКЮ очень важен масштаб личностей, которые составляют высшую элиту ведущих стран, так как он уверен: политические приоритеты и управленческие решения мировой элиты закладывают основы для созидания лучшего будущего. Без своей управленческой элиты Сингапур вряд ли смог бы достичь нынешнего уровня. Иррационально понимаемая демократия иной раз всего лишь легитимизирует власть толпы или низменные политические предрассудки, а это не лучшая основа для квалифицированного управления страной. Даже при самом удачном стечении обстоятельств такой власти трудно конкурировать с настоящими элитами, которые отличаются высокой квалификацией, абсолютной чистоплотностью и преданностью своему делу.

Теперь я задаю такой вопрос: «А кого из близко знакомых вам американских президентов вы сочли бы самым худшим?»

«Это Картер. Он, конечно же, добрый, богобоязненный человек. Но если ты президент Америки, размышляющий у себя в Кэмп-Дэвиде о судьбах своей страны, то как же можно, выйдя к народу, сказать, что Америка погрязла в проблемах?»

«Вы имеете в виду печально известное обращение 1979 года?»

«Если ты лидер, твое дело вдохновлять людей, а не делиться с ними своими разочарованиями. Нельзя выбивать почву у них из-под ног». В представлении ЛКЮ серьезное, компетентное управление страной подразумевает принятие сложных политических решений и заботы по их реализации. И все это в противостоянии сильной оппозиции и скептическому общественному мнению.

«А кто из худших окажется на втором месте? Наверное, Буш-младший, который Джордж?»

«Да нет, я не считаю, что он так уж плох. Я бы скорее сказал, что у него были слишком уж меланхоличные советники».

(Интересное тут всплыло слово – «меланхолия».)

И тут ЛКЮ удивляет меня настоящей, глубокой мудростью: «Буш-младший знал, что ему не хватает опыта. А это великая доблесть – знать самого себя».

Я отмечаю, что еще до эпохи Буша-младшего многие американцы с почтением относились к Чини – человеку, отлично знакомому и с законодательной, и с исполнительной властью.

ЛКЮ кивает, но не желает добавить ни единого слова. Будто застегнул рот на «молнию».

“Если ты лидер, твое дело вдохновлять людей, а не делиться с ними своими разочарованиями. Нельзя выбивать почву у них из-под ног”

Я вспоминаю 41-го президента США, который приходился отцом 43-му: «Это был умный, уравновешенный человек. Если бы не проблемы с щитовидной железой, и прямо во время выборной кампании. Было видно, что из него разом вышел весь пар. Если бы не эта слабость, он наверняка выиграл бы повторные выборы. Он отлично руководил страной, нормально провел первую иракскую войну. А экономическому спаду все равно было нечего противопоставить».

Я вставляю свое слово: «А вдобавок против него выставили Билла Клинтона, феноменального американского политика».

«Да нет, это уже не важно. Если бы не упадок сил, он бы непременно победил».

И снова мой пас: «И экономика в тот момент была на спаде». (Американцы вряд ли забудут эту мантру, которую команда Клинтона задействовала в пикировке с Бушем: «Болван, это же экономика!».)

«Экономической рецессии тогда никто не мог противостоять».

Я пропустил эту реплику мимо ушей, не выразив согласия и понимая, что по этому вопросу мы не сойдемся во мнениях, и продолжил: «А что вы все-таки думаете о Клинтоне?»

«Очень умный человек, тонкий политик, симпатичный персонаж с дружелюбным настроем».

«Да, просто фантастическая личность!»

«Когда он обращается лично к вам, у вас создается такое впечатление, будто вы самая важная персона в мире. Правда, мне кажется (и этому было множество подтверждений), что он не слишком строг в соблюдении фундаментальных правил».

«Что, слишком много свободы в американском духе?»

«Если говорить о нем лично, то это частично вытекает из его характера. Не знаю… То есть у него было трудное детство и т. д. и т. п.».

“Я бы скорее сказал, что у него были слишком уж меланхоличные советники. Буш-младший знал, что ему не хватает опыта. А это великая доблесть – знать самого себя”

На этот психоаналитический заход я не обратил особого внимания, но зато отметил два неожиданных момента.

Один – попытка объяснить знаменитое обаяние Клинтона какими-то клиническими причинами. Понятно, что личный жизненный опыт ЛКЮ содействовал выработке у него определенного иммунитета против таких отношений. Рассказывают, что у Цзян Цзэминя, прежнего китайского председателя, тоже были свои способы защиты от клинтоновских чар. Более того, этот генсек воспринимал демонстративное дружелюбие Клинтона просто как личное оскорбление. Впрочем, к списку ведущих мировых политиков, которые не находили ничего интересного в манерах арканзасского чародея, помимо Цзэминя и ЛКЮ можно добавить еще и Джорджа Буша, который впоследствии сменил Клинтона на его посту.

Итак, вопрос: что можно отметить общего между Цзянь Цзэминем, ЛКЮ и Бушем-младшим помимо их общей стойкости перед чарами Клинтона?

Подумайте об этом…

Еще одна специфическая грань в образе ЛКЮ – это безоговорочное осуждение правителя, чья карьера рухнула из-за неподобающих отношений с женщиной. Его собственное поведение с женщинами, равно как и его публичные высказывания по этому поводу, можно считать абсолютно безупречными. В них не разглядеть и тени чего-нибудь скандального. В его мемуарах написано, как он благоговеет перед матерью, а к жене десятилетие за десятилетием питает безграничную любовь. Социальная и экономическая политика его правительства всегда предусматривала энергичные меры, нацеленные на равноправие полов в плане карьерных возможностей. С его помощью в стране возник целый социальный слой работающих женщин, а всего 50 лет назад это было немыслимо. Возможно, потребуется еще одно поколение, чтобы эти принципы равенства достигли самой верхушки сингапурского общества, но уж по крайней мере за рулем автомобиля в Сингапуре мы все чаще и чаще замечаем женщин. В отличие от сторонников «компенсационной дискриминации» ЛКЮ никогда не ставил женщин на высокие посты просто из одних лишь представительских соображений, однако он абсолютно уверен, что уже в следующем поколении сингапурских лидеров совершенно естественным порядком женщины самостоятельно завоюют немало узловых позиций.

И здесь им движут не столько идеологические, сколько практические соображения. На этом острове, не очень богатом трудовыми ресурсами, правительство ЛКЮ смогло их почти удвоить, направив усилия на борьбу с дискриминацией, из-за которой большая часть женщин оставалась дома. В 80-е и 90-е годы во многих сферах профессиональной деятельности сингапурские женщины достигли мировых стандартов. Они добились столь выдающихся успехов, что сингапурско-китайские представители сильного пола начали испытывать определенное замешательство – они оказались морально не готовы видеть в прекрасных дамах равных себе социоэкономических партнеров, не нуждающихся в каком-либо снисхождении.

Однажды ЛКЮ признался мне, что втайне преклоняется перед японцами, которые ради сохранения культурной преемственности сумели как-то замедлить этот процесс. Сейчас Сингапур демонстрирует один из самых низких уровней рождаемости во всей Азии. Среди множества причин, стоящих за этим фактом, нельзя не увидеть следующую: в стране появился целый класс гиперактивных и сверхделовых женщин, которые просто парализуют волю к жизни у определенного слоя сингапурских мужчин. Сравним это с ситуацией в японской экономике, которая уже два десятилетия крутится на пониженных оборотах. Если бы японцы более энергично вовлекали своих женщин в трудовой процесс, экономический климат в стране был бы намного здоровее.

У Сингапура с самого начала не было выбора. В середине 60-х, когда вынужденно закончился двухгодичный испытательный федеративный союз с Малайзией, остров был отпущен в свободное плавание по воле волн. И попав в такую ситуацию, в общем-то консервативная конфуцианская страна не могла ни на одном направлении позволить себе роскошь осторожного неторопливого движения, как это делали японцы. И наконец, социально-экономическое освобождение женщины очень хорошо укладывается в меритократические принципы, которые провозглашает ЛКЮ (при этом можно чуть подвинуть даже конфуцианские традиции, построенные на семейных ценностях).

Итак, я продолжаю гнуть свое: «Как бы то ни было, но я задаю эти вопросы не только потому, что мне интересны ваши мысли по этому поводу, но и потому, что сам не без удивления смотрю на американскую систему и нашу, как все говорят, просто великолепную конструкцию демократического управления обществом. Мы и в самом деле превзошли всех?

Давайте сначала обратимся к Сингапуру. Вашим представителем в ООН всегда оставался Кишоре Мабубани, отличный дипломат. До этого у вас был Томми Кох, и это тоже был знаток своего дела. И в Вашингтоне – эта дама, ветеран дипломатического фронта Чан Хен Чи. Она тоже демонстрировала высший класс. Все эти ваши дипломаты выделывали просто чудеса, которых от них никто не ожидал. Я, к примеру, поклонник Джорджа Ео, вашего министра иностранных дел. Я не слишком хорошо знаю всех игроков из вашей команды, но вижу, что там очень много профессионалов высшего класса.

Что я хочу сказать… Шарлин Баршевски (советник Клинтона по вопросам торговли) рассказывала мне, что на всех этих совещаниях по внешней торговле, когда дискуссия затягивается далеко за полночь и кто-то, скажем, вспоминает, что там за казус был с делом Х или делом Y, в таких случаях всегда все поворачивались к делегации Сингапура, потому что там сидели люди, компетентные во всех вопросах. То есть я хочу сказать, что ваша система создает вот таких профессионалов высшего уровня, а вот наша система…»

Ли улыбается, не скрывая гордости за сингапурских дипломатов, на которых с уважением смотрит весь мир: «Что поделать! Такова природа ваших политических назначений. Вы же сами знаете – вам приходится расставлять на видные посты тех, кто пожертвовал большие деньги на избирательную кампанию или на перевыборы… Назначать тех, кому вы обязаны. Совсем другое дело – когда у тебя развязаны руки и ты назначаешь тех, кто более компетентен».

«Как мне кажется, вы сели на любимого конька – на разговоры о недостатках демократии?»

Тема весьма скользкая, так что мой собеседник начинает осторожничать: «Хм, думается мне, что хорошее правительство чаще формируется при парламентской системе, а не в условиях президентского правления. В случае с президентской системой решающим моментом оказывается ваше личное появление на телевидении, в то время как при парламентской системе премьер до того, как он станет премьером, должен побыть членом парламента и, скорее всего, министром. Где-нибудь в Британии у людей есть время к тебе присмотреться, оценить тебя по заслугам, составить адекватное представление о том, чего ты стоишь, насколько ты глубокая личность, какова мера искренности в твоих речах.

“Хм, думается мне, что хорошее правительство чаще формируется при парламентской системе, а не в условиях президентского правления”

А потом партия выбирает себе такого лидера, который смог бы привести на следующих выборах к победе. Выбирают человека с серьезным политическим весом, человека, уже продемонстрировавшего свой административный талант, способность реализовать свою политическую программу, короче, такого человека, который обеспечит победу через пять лет. С вашими президентами все несколько по-другому. Посмотрите, как было с Джимми Картером… Меня зовут Джимми Картер, я скромный фермер, выращиваю арахис и хочу стать вашим президентом… И не успели вы глазом моргнуть, как он и в самом деле становится вашим президентом!»

«Хотите сказать, что у нас вместо президента был пустой орех?»

«Хочу сказать, что, когда увиделся с ним в первый раз, это меня просто ввело в ступор».

«Почему?»

«Еще и месяца не прошло с его водворения в Белом доме, как он оказал мне честь, назначив аудиенцию. То есть он был еще совсем новичком. Помощники ему, наверное, сказали, что стоит познакомиться с этим деятелем из Сингапура. Просто пятиминутная формальность с официальной фотосъемкой. Все было отрепетировано заранее – фотографы выходят, оставляя нас для краткой конфиденциальной беседы, а потом, минут через семь, снова все в сборе. Так о чем он говорил? Зачем вам нужны эти модернизированные ракеты „Hawk“? Я сразу и не понял, спросил: о чем это он? Он рассказал, что усовершенствованные ракеты „Hawk“ – это модернизированный реактивный снаряд класса палуба-воздух. Я сказал, что это доработка того, что мы уже имеем (тут я не удержался и громко хмыкнул). Он объяснил, что все это высокие технологии и что вам наверняка это еще потребуется. Я согласился, но при этом добавил, что, если с американскими ракетами будут какие-то проблемы, мы можем закупить их и у англичан, и вообще это для нас не вопрос жизни и смерти.

Потом началась основная протокольная часть, и она продолжалась где-то около часа. У президента был заготовлен огромный список тем, и он не пропустил ни одной из них, затевая обсуждение каких-то не достойных упоминания мелочей. Мне тем временем удалось переговорить с Никсоном и Фордом. Вот Форд, подобно Генри Киссинджеру, мог ворочать масштабными (внешнеполитическими) делами. Он держал под контролем все серьезные вопросы Восточной Азии, понимал, куда она движется, как происходит это движение, понимал, куда движется Юго-Восточная Азия и как она встроена в общую политику».

ЛКЮ продолжает со вздохом: «Я ушел от президента в некотором недоумении. На прощание он подарил мне книжку, изданную в ходе его предвыборной кампании. Она называлась „Почему не самое лучшее?“. Итак, я вернулся в гостиницу и решил разобраться, что это за человек. Книжка меня просто поразила. Он вспоминал, как в детстве отец дал ему то ли дайм, то ли доллар и попросил отнести в кассовый ящик. Наш малыш вместо того, чтобы выполнить просьбу, зажал этот доллар, а заодно прихватил из кассы еще один. В книжке рассказано, как отец его выпорол. Я не понимаю, кто тянул президента за язык. Делать такие пакости да потом еще хвастаться всему свету, что в детстве ты был просто-напросто мелким воришкой».

Тут я не удержался и вставил «свои пять копеек»: «Было еще позорное интервью, данное журналу „Playboy“. Помните его уморительный перл, который облетел весь свет? Его спросили, не испытывал ли он, будучи в браке с Розалин, физического влечения к каким-нибудь другим женщинам, и он согласился, что похоть иногда посещала его сердце. После этого все повторяли, что какое-то странное место он выбрал в своем теле для похоти».

(В комнате послышался смех – оказывается, эти два практически невидимых санитара вполне себе живые люди и даже умеют хихикать.)

«Да, – согласился ЛКЮ, – похоже, каких-то шариков ему явно не хватало. Помните его встречу с адмиралом-подводником Риковером? Когда адмирал спросил его, на каком месте он был в Аннаполисе, президент ответил, что где-то на 167-м. На что Риковер выразил удивление: „А почему же не на первом?“»

Этот грубый, прямолинейный адмирал вполне мог такое отчебучить, подумал я, после чего выразил ту же мысль вслух, но уже слегка изменив стилистику: «В некотором смысле этого Риковера, способного на прямые и откровенные высказывания, можно рассматривать как вашего духовного брата».

Разумеется, ЛКЮ ничего не ответил.

Подобно знаменитому генералу Джорджу С. Паттону, своевольному командующему танковыми войсками (можно также для сравнения вспомнить и президента Гарри С. Трумэна), четырехзвездный адмирал Хайман С. Риковер, человек, придумавший идею подводной лодки с атомной силовой установкой, никогда не опускался до того, чтобы тщательно подбирать благопристойные выражения, так что иной раз из-за своего языка он попадал в неловкие ситуации. Впрочем, американцам в массе своей по душе такие вот мужественные люди, прямо говорящие то, что думают. ЛКЮ отнюдь не сторонник принципа «один человек – один голос», однако все равно в случае гипотетического участия в выборах в Америке у него были бы неплохие шансы – именно потому же, почему американцы обожают Паттона и Риковера.

Все эти мои размышления вылились в такой вопрос: «Не назовете ли кого-нибудь из ныне живущих политиков, кто был бы наиболее похож на вас?»

Последовала долгая пауза, после которой я услышал: «Я не знаю никого, кто был бы похож на меня».

Тут трудно не рассмеяться. Вот это человек! Сдается мне, таких и в самом деле больше нет…

“Я не знаю никого, кто был бы похож на меня”

Бунтовщик с причиной

Вы можете себе представить, чтобы я, американский журналист, настолько не уважал свою страну, что молча (а на самом деле даже поддакивая и подхихикивая) выслушивал, как этот иностранный лидер, управляющий крошечным государством, на котором не лежит бремя державной ответственности, – как этот человек бесцеремонно копается в делах одного из наших бывших президентов.

Он полностью смешал его с грязью – американского лидера, который, в конце концов, был единственным политиком, удостоенным Нобелевской премии мира уже после того, как покинул свой кабинет. Скажите мне: сколько граждан Сингапура являются лауреатами Нобеля? (Подскажу ответ – ни одного.) Так кто же такой этот ЛКЮ, чтобы столь неуважительно разглагольствовать о президенте страны, от которой зависит равновесие во всем мире и, в частности, судьба Сингапура?

Когда ЛКЮ выносит о чем-то или о ком-то свое личное суждение, заявляет, что нечто или некто не играет важной роли, что некий момент не заслуживает серьезного отношения, что какая-либо проблема не стоит выеденного яйца, – в таких случаях вы чувствуете, что любые возражения будут лишь пустой тратой времени и денег. Я пытался нарисовать картину, согласно которой президент Картер занимал бы в истории такое же место, какое занимает ЛКЮ, но, как видно уже из начала нашей книги, мои попытки были отвергнуты с порога. Если бы этот бывший президент шире смотрел на окружающий мир! ЛКЮ и самому было бы не вредно воспользоваться тем лекарством, которое он прописывает всем окружающим (впрочем, это пошло бы на пользу каждому из нас).

Попробуем составить список из «вещей, которые ЛКЮ не слишком уважает и не слишком в них нуждается». Где-то в первых его позициях окажутся средства массовой информации. Принято считать (по крайней мере на Западе), что политическая культура не может существовать без независимой подачи новостей. В течение нескольких десятилетий Ли показывал всем, что он в это просто не верит. Его правительство и Партия народного действия накрыли кастрюльку со своими собственными СМИ тяжелой крышкой, а когда почувствовали, что у иностранной прессы это вызывает явное раздражение, то поставили препоны для неугодных западных журналистов.

Итак, я решил чуть подогреть дискуссию и спросил ЛКЮ о сингапурских СМИ, которые, как говорят на Западе, безропотно легли под сингапурское правительство и уже по одной этой причине не заслуживают никакого уважения. (Кстати, если спросите мое личное мнение, то скажу вам, что «The Straits Times», ведущее ежедневное издание Сингапура, – просто первоклассная газета, если только отсеивать в ней очевидную пургу касательно больших шишек из придворных кругов.) ЛКЮ ответил именно так, как и следовало ожидать.

Он вздохнул, поскольку говорить на эту тему ему было явно не по душе, особенно с таким, как я, профессиональным западным журналистом: «Во-первых, народ Сингапура имеет неограниченный доступ к любым новостям. Здесь доступны все журналы, работает Интернет. Что у нас не допускается, так это всякие „крестовые походы“, которые так любит затевать пресса. Сообщайте о фактах, выражайте свое собственное мнение в редакторской колонке и в письмах от читателей, для которых есть дискуссионный раздел. Мы получаем множество писем от общественности. По большей части это жалобы, хотя бывают и конструктивные предложения, и даже комплименты. Мы отвечаем на все такие письма, если они достаточно серьезны. Мы не имеем газет в своей собственности – все они представляют собой частный и вполне доходный бизнес. Правда, сейчас они постепенно теряют читателей, не выдерживая конкуренции с новостями онлайн. Мы поощряем прессу, когда она сообщает о злоупотреблениях. Она помогает нам, предавая огласке те злоупотребления, которые мы сами могли бы и не заметить».

Вот так-то вот! По этому поводу у него уже сформировано неколебимое мнение. Так зачем нам вообще его слушать? Однако интересное дело – люди ведь слушают. Вы слушаете, я слушаю. Да все мы к нему прислушиваемся. Так почему столь многие стремятся больше узнать о его взглядах и внимательно слушают, когда он их излагает, хотя по многим вопросам он стоит на позициях чуть ли не противоположных лозунгам Томаса Джефферсона?

По всему миру ведомства самого высокого ранга отмечали ЛКЮ своими наградами и почестями, везде его принимают как государственного деятеля мирового класса (не будем учитывать те группы, которые иной раз почти без всякого повода сводят разговор к правам человека и смертной казни, выставляя ЛКЮ Торквемадой нашего времени). Покинув в 1990 году пост премьер-министра, он почти сразу занял не менее престижный (хотя и неофициальный) трон оракула по современным азиатским делам. Весьма уважаемый американский журнал „Foreign Policy“, отмечая его 86-летие, почтил его лестным титулом «азиатский Киссинджер».

Почему?

Как сказал бы сам Ли, «всему есть свои причины». Одна из них – его авторитет, репутация человека, который легко выкладывает то, что у него на уме, который создает впечатление, что ему почти всегда есть что сказать. С другой стороны, его интеллектуальная независимость (манера прямо говорить то, что думаешь) отчасти опирается на положение Сингапура, завоеванное и в его регионе, и во всем мире. Ведь эта страна почти во всем от кого-то зависит: вода поступает из Малайзии, сельхозпродукция – из Индонезии, оружие – с Запада (он же обеспечивает безопасность) и т. д. и т. п. При этом зависимое положение Сингапура не сводится к какому-то одному исключительному партнеру.

Возьмем, к примеру, США. Ли никогда не просил (и не принимал) займов в долларах. Он не заинтересован в том, чтобы его страну воспринимали как нахлебника, зависящего от Дяди Сэма. Это был бы серьезный удар по общей независимости Сингапура. Поэтому, высказывая комплименты в адрес Америки, он ведет себя совершенно искренне, нелицемерно и независимо. Такой же непредвзятой и научно обоснованной (с его точки зрения) будет и критика в его адрес. Вот почему в глазах окружающих он выступает как «сингапурский мудрец», имеющий за плечами десятилетия сложнейших маневров, как опытный воитель, познавший огонь, воду и медные трубы.

По мере того как Азия все более решительно выходит на мировую арену, все более громким становится и голос Ли Куан Ю. Кто из граждан Сингапура и других стран этого региона заслуживает такого же уважительного внимания? Может, только Далай-лама? Или только китайский президент Ху Цзиньтао? Или какой-нибудь индийский гуру, чье имя нам даже и не выговорить?

Конечно же, соседи не могут сдержать раздражения, глядя на сингапурскую гордыню. Правда, она непременно смягчается полным отсутствием агрессии. Он никогда ни на кого не нападал. И никогда не нападет – хотя бы потому, что силенок не хватит. У него нет ядерного оружия, и трудно себе представить, чтобы здесь в нем возникла хоть какая-то потребность. Он ни за кем не шпионит, хотя средств для этого у него более чем достаточно. В результате эта страна имеет возможность занимать позицию «над схваткой», выступая как бы в роли высокоинтеллектуального и технически продвинутого аналога Индии тех дней, когда голос Неру разносился далеко за пределы Пенджаба.

А потом, это еще и вопрос стиля. Голосу ЛКЮ, звучащему сквозь его публичные заявления, особую весомость и наставительность придают чисто кембриджское произношение, элитарный уровень образования, акцент на никогда не прекращающемся самообразовании и глубокий интерес к самым важным, граничащим с философией проблемам. И это никуда не уйдет, даже если его обзывать авторитарным правителем. Если не брать в качестве примера самые продолжительные из его выступлений, он всегда бывает готов прерваться, чтобы выслушать аудиторию и прочитать записки. Стиль его письменных текстов настолько прост и прямолинеен, что временами напоминает самые лаконичные страницы Хемингуэя. В его авторских интонациях можно расслышать легко узнаваемые отголоски индийского вождя Джавахарлала Неру, звезды международной журналистики Дэвида Фроста, Макиавелли в китайском переложении и сентиментально-психотерапевтической телепередачи начала 90-х «Daddy Dearest». Мало слышал я голосов, которые были бы столь насыщены смыслом.

Наш разговор перешел на тему разнообразных ораторских приемчиков.

Вот мой запев: «Уже после защиты диплома в Принстоне я ходил на семинар Теда Соренсена (он был знаменитым спичрайтером президента Кеннеди). Как-то он похвалил меня за то, что я умею хорошо говорить, но напомнил, что говорить и писать – это совсем разные вещи».

Ли кивнул: «Да, речь – это совсем не письмо».

«Тед Соренсен говорил, что при письме требуется большая самодисциплина, ясность и внимательность (если только вы сознательно не выбрали «неряшливый стиль»)».

«Конечно. Ведь когда вы говорите, что-то можно повторить дважды».

«А кроме того, в вашем распоряжении и жестикуляция, и сложившаяся атмосфера».

ЛКЮ: «Да, на бумаге это невозможно. Глаз, смотрящий на ваш текст, не должен возвращаться к предыдущим страницам. А если без этого не обойтись, значит, текст написан плохо».

Мой ход: «Итак, если вы красноречивы и хорошо владеете пером (а у вас этого не отнимешь), это можно рассматривать как существенное преимущество политического лидера. Если же лидер не наделен этими талантами, это его крупный недостаток».

«Да, пожалуй. Если вы руководитель, от вас требуется способность заражать других своим чувством. Дело ведь не сводится к одним только идеям».

«И вовсе не обязательно для этого быть каким-то гением. Хорошо бы, но совсем не обязательно. Вот Рональд Рейган был отнюдь не гений».

«Но способность воздействовать на взгляды окружающих – без этого нельзя».

Я говорю: «Да. И еще нужна ясность. В этом и была сила Рейгана, засиявшая в сравнении с Картером. У Рейгана было всего три идеи: Америка – великая страна; малое правительство лучше, чем большое; Советский Союз – империя зла. Вот и все. Не так уж много, но он стоял на этом до конца. Не менял свою песенку каждые три месяца. А кого из политиков в наше время можно считать самым лучшим оратором?»

“Не знаю, как там у него (Обамы) будет с результатами, но он наделен хорошим чутьем, пониманием, как нужно излагать свои мысли, чтобы они дошли до всех людей, до всех американцев”

«Сейчас? Может, Обаму. Говорит он вполне свободно. Не знаю, как там у него будет с результатами, но он наделен хорошим чутьем, пониманием, как нужно излагать свои мысли, чтобы они дошли до всех людей, до всех американцев».

Трудно пока сказать, как далеко продвинется Обама с этим своим талантом, однако Соренсен говорил насчет Обамы то же самое, и для меня весьма знаменательно такое совпадение мнений. Но все равно Обама вызывает у меня нехорошие предчувствия. Сомневаюсь, чтобы он прошел на второй срок. Однако не будем об этом. Помню, когда он еще не был президентом, кто-то сказал: «Обама? Да он только речи произносить горазд». И тут вмешался Тед Соренсен и сказал: «А что? Погодите минутку. Для президента это действительно важно. Он и должен говорить, указывать всем верное направление. Нельзя недооценивать этот талант».

Теодор К. Соренсен, которого я боготворил, еще будучи студентом, а потом будучи журналистом, был, естественно, беззаветно предан Джону Кеннеди. Кеннеди повезло. Тед обладал выдающимся талантом. Кеннеди (как и Соренсен, как, по сути, и ЛКЮ) был настоящим писателем, и, сложись его жизнь по-другому, он стал бы редактором крупной газеты или серьезного журнала. Он был глубоким мыслителем, ироничным и зачастую непредсказуемым. Как мне казалось, Кеннеди через посредство Соренсена часто отправлялся на поиски глобальных идей – таких, какие соответствуют «ежовому типу». У него был очень живой ум. Вот так и ЛКЮ – он тоже все время не покладая рук ищет такие глобальные идеи. Правда, по множеству специфических причин он не склонен придавать этим идеям слишком уж большое значение.

Поездка в Индию

Значение сингапурских достижений в политической области нельзя ставить под сомнение всего лишь потому, что Сингапур – маленькая страна. Значение имеет не размер, а наличие мозгов – здесь Ли прав. Но даже если с этим согласиться, признаем, что одних только мозгов тоже еще недостаточно. Плотность населения в Сингапуре будет повыше, чем в Лос-Анджелесе, но при этом по общей численности населения родина ЛКЮ составляет всего лишь треть от населения Шанхая. Мы помним знаменитую шпильку, которую по этому поводу отпустил покойный Дэн Сяопин. Население Нью-Дели, индийской столицы, тоже втрое превосходит население Сингапура. А теперь представьте себе, как это будет выглядеть, если мы над всей Индией поставим такую «строгую няню», какая занималась воспитанием Сингапура.

Об этом я его и спросил. Вопрос был сформулирован так: «А вы смогли бы проделать то же самое в Индии?»

«В Индии?»

«Смогли бы проделать это в Индии?»

«Нет».

Ответ звучал вполне категорично. «А почему?»