Спаси мою дочь, бывшая!

Так сильно злюсь на нее, что хочу поехать туда и снова попытаться вывести ее на разговор.

А может, все правильно?

Семь лет слишком большой срок для того, чтобы двигаться дальше, чтобы отпустить и найти для себя новый смысл жизни, что Дымка и пытается сделать. Зачем я ей нужен? Она не позволит мне даже видеться с ребенком, которого родит… А смогу ли я жить в неведении и не иметь возможность даже просто оказаться рядом с малышом?

Сердце замирает, когда я представляю Дымку в роли матери. Она была бы самой лучшей мамой на свете, а наши дети…

Не будет наших детей!

Ударяю кулаками о матрас и стискиваю зубы до противного скрежета.

— Ты меня изнасиловал, Багрянский… У меня на руках есть доказательства. И ты можешь ознакомиться с ними… А еще внутри меня живет ребенок — твой ребенок, и это самое сильное доказательство насилия. У меня есть свидетель, который подтвердит, что ты принудил меня к близости… Тебя посадят, и ты будешь гнить за решеткой…

— Плевать, — прохрипел я, делая глоток виски, обжигающего слизистую.

Мне хотелось свернуть лживой дряни шею, и я мог бы сделать это, но меня тормозило ее заявление о том, что она ждет моего ребенка.

— А на то, что моя сестренка окажется в очень щепетильной ситуации? — Анна чуть сузила глаза и хищно улыбнулась.

Заткнуть бы ее поганый рот и отправить кормить рыб на дне столичной реки, но сначала я должен был дождаться рождения ребенка и понять, что там за щепетильная ситуация, в которой может оказаться Дымка, ведь оставшись без средств к существованию я никак бы не смог помочь ей…

Снова и снова прокручиваю в голове события прошлого, а потом вдруг засыпаю и вижу кошмар. Ася умерла, мы не смогли спасти ее, а Таня снова бросила меня один на один с этой болью и забрала нашего совместного ребенка, заставив меня захлебываться собственной кровью, взявшейся ниоткуда.

В ужасе открываю глаза и смотрю по сторонам.

Я все-таки уснул в одежде.

Солнце уже успело занять свой престол и бьет яркими лучами в окно, потому что я не занавесил шторы.

Телефон пиликает, и я не сразу соображаю, что кто-то звонит. Какое-то время думаю, что будильник, но на нем стоит совсем другая мелодия. Когда смотрю на экран, до меня доходит, что звонит лечащий врач Аси.

— Андрей Семенович? — отвечаю я, надеясь, что он не скажет ничего дурного.

— Доброе утро! Демьян, пришли результаты анализа стволовых клеток Татьяны… Хотел бы порадовать, но не могу… Тут такое дело… В общем, есть совсем незначительные различия. Можно провести пересадку, но в самом крайне случае. Боюсь, что организм девочки не примет их и начнет вырабатывать антитела, и тогда уже никакая пересадка не поможет.

Я тяжело вздыхаю.

— Значит, нам нужно пробовать последний вариант?

— Желательно… Если все анализы придут нормальными, и Татьяне можно будет рожать…

— Понял… Ладно, я позвоню Тане.

Меня бесит вся эта ситуация. Я рассчитывал, что не стану обузой для Дымки… Когда врач сказал про пересадку ее стволовых клеток, в душе появилась надежда на то, что если у нас и родится совместный ребенок, то только после того, как Дымка найдет в себе силы, чтобы простить меня. Малыш, рожденный в ненависти и неприязни, заранее ущемлен. Мне становится горько, и я уже подумываю отменить все. Могу ли ради одного ребенка жертвовать чувствами другого? Кем он будет считать отца, который вынужденно отказался от него, потому что просил родить малыша для спасения старшей дочери? А Дымка вынудит меня отказаться от своих прав, я больше чем уверен в этом.

Утопаю в собственных мыслях, поднимаюсь на ноги, чувствуя сильнейшую головную боль, которая буквально рвет меня на части. Прохожу мимо комнаты дочери, дверь в которую приоткрыта. Ненадолго застываю в проеме, потому что Ася уже проснулась, сидит на кроватке и разговаривает со своей новой игрушкой.

— Пообещай, что ты позаботишься о моем папе, зайка! Когда я умру, ему будет очень одиноко! — лепечет Ася, и мое сердце в мгновение обливается кровью.

Глава 11. Дымка

Сидя на крыльце, я пью горячий чай и наслаждаюсь теплым солнышком, которое только-только стало вставать и нежно согревать своими лучами. Конечно, скоро поднимется жара, но пока есть немного времени, чтобы успеть насладиться летним утром. Я немного жмурюсь, глядя на красивые перьевые облака, медленно плывущие по небу, а на губах появляется улыбка, но надолго она не задерживается.

Телефон звонит, и, увидев, что это Багрянский, я хочу отклонить вызов, но не делаю этого, ведь он может сказать что-то важное. Надеюсь, что он все понял и прекратит устраивать никому ненужные сцены ревности… Сейчас мы просто партнеры, не более того…

— Что-то случилось? — сходу спрашиваю я.

— Да. Привет, Дымка…

Багрянский ненадолго затихает и тяжело дышит, а я понимаю, что следует оставить обиды прошлого там, где они случились. Я была обижена на своего жениха, а сейчас он выступает в роли отца моей племянницы, не более того…

— Привет! — отвечаю тихо.

Раньше мы могли часами разговаривать по телефону и спорить, кто первым будет отключаться, а теперь мне хочется сбросить звонок прямо сейчас.

— Пришли результаты твоих анализов… Доктор сообщил, что совместимость не стопроцентная, он опасается, что во время пересадки костного мозга у Аси начнут вырабатываться антитела, и тогда уже ничего не сможет помочь…

— Я правильно понимаю, что единственный выход из этой ситуации — рождение ребенка?..

— Это не дает стопроцентной гарантии… — отвечает мужчина приглушенным голосом.

— Но мы не можем не попытаться, верно?

— Дымка, я бы хотел встретиться и обсудить с тобой этот момент. Конечно, изначально я просил тебя стать матерью ребенка-донора, но… — Багрянский обрывается.

— Ты не можешь передумать сейчас, когда твоя дочь так сильно нуждается в этом… Я уже сказала, что помогу, если это будет возможно… Но учти, что напрашиваться и уговаривать тебя не стану.

— Понимаю, и я благодарен тебе, но есть немало нюансов, и я не знаю, как поступить в этой ситуации лучше… Я не смогу оставить своего ребенка, Дымка! Знаю, ты будешь просить об этом, но уже сейчас я понимаю, что это будет такой же мой сын или дочь, как и Ася. Я не смогу оставить его и не участвовать в его воспитании…

Сердце замирает, а на глаза тут же наворачиваются слезы. Я вспоминаю о малыше, который уже в зародыше умер, а ведь я тоже могла быть мамой… Думаю над словами Багрянского, а перед глазами то и дело появляется его дочь.

Маленькое белокурое солнышко.

— Ты не можешь бросить свою дочь умирать… — констатирую факт я, и смотрю на кружку с чаем, куда успевает попасть мошка. Ставлю кружку на крыльцо, поддеваю мошку ногтем и достаю, позволяя улететь. Вот только маленькие крылышки уже успели намокнуть, и она не может пошевелить ими. Так же и Ася — борется из последних сил за свою жизнь. Но она не справится одна.

Мы должны ей помочь.

— Потому я и хотел встретиться с тобой. Сегодня Ася говорила с зайчиком, которого ты ей подарила… Она просила его позаботиться обо мне, когда ее не станет… Дымка, второй раз в своей жизни я не знаю, как поступить… Мне больно… — честно признается Багрянский.

По щекам текут слезы. Они обжигаю кожу и пробираются до глубины души. Сердце тяжело ударяется о ребра.

Говорила с зайчиком…

Просила позаботиться о ее единственном родном человеке…

Больно, когда ребенок осознает, что смерть близко. Еще больнее, если ты ничем не можешь помочь ему. Тяжесть в груди медленно поднимается вверх и сдавливает горло. Голова идет кругом. Мне настолько тяжело, что просто не передать словами, а каково отцу девочки?

— Прости, что переваливаю все это на тебя, просто… Ты по-прежнему остаешься единственным человеком, с которым я могу поговорить откровенно. Прости. Я не должен был!

Понимаю, что Багрянский пытается взять себя в руки. Ему тяжело. Очень тяжело. Но мне тоже было тяжело и сложно в свое время, и я одна справлялась с этой болью.

— Мы должны попытаться… Как только врач сообщит о возможности забеременеть, мы поговорим об этом, а пока не имеет смысла, потому что мы даже не знаем, смогу ли я выносить и родить здорового ребенка! Извини, но мне нужно идти… Передавай Асе привет и скажи, что ей ангел-хранитель рядышком!

Я отключаю телефон, кладу его на крыльцо рядом с кружкой и роняю лицо в ладони. Слезы текут по щекам сильнейшим потоком, и я ничего не могу поделать с собой. Меня потрясывает от сильнейших эмоций, а голова начинает кружиться, словно мне не хватает кислорода. Я не желала становиться участником такого испытания. Не нужно было сразу соглашаться с Багрянским и ехать сюда, а теперь уже дороги назад нет и не будет…

— Тань? Таня, что случилось?

Виктор входит в калитку и спешит ко мне. Поднимаю на него затуманенный от слез взгляд и смотрю какое-то время, а затем снова прикрываю лицо ладонями и негромко всхлипываю.

Мужчина ничего не говорит больше, не спрашивает, просто присаживается рядом и обнимает меня.

— Таня, все будет хорошо, слышишь?

— Ну почему все так несправедливо, Вить? Почему маленькие дети страдают? За что им такое испытание?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я не знаю, Танюш… Я не знаю! С девочкой что-то случилось?

Понимаю, что хоть вчера Виктор и пытался отговорить меня помогать Багрянского, у него вся та же добрая и чистая душа, которая была раньше… Он беспокоится за малышку.

— Пока нет, но как все сложится дальше?..

Я плачу и кладу голову на плечо Виктора, а он прижимает меня к себе.

— Я так понимаю, твои стволовые клетки не подходят для пересадки?

Я отрицательно мотаю головой, а Витя негромко скрипит зубами и утопает в собственных мыслях.

— Давай мы перестанем грустить и займемся уборкой? Дел на участке немало… — пытается отвлечь меня Виктор, и я улыбаюсь.

Если другого выхода нет, и мне остается лишь беременность от Багрянского, то на ближайший год мне придется обосноваться здесь. Что делать с работой? Вопрос хороший, но пока я даже не пытаюсь искать ответ. Скорее всего, Багрянский на самом деле уладил этот вопрос, потому что начальник так и не перезвонил мне.

— Да, ты прав… Работы непочатый край! — улыбаюсь я, а Витя встает на ноги, подкатывает рукава рубашки и протягивает мне руку.

— Будешь работать в рубашке? — спрашиваю я, принимая помощь мужчины.

— Предлагаешь мне работать без нее? — подмигивает Витя, и меня смущают его слова.

— Н-нет… Конечно, нет… Впрочем, как тебе будет удобнее.

Щеки начинают краснеть.

Конечно, мужчины в деревне часто работают с обнаженным торсом в солнечный день, но я понимаю, что буду неловко чувствовать себя, если мужчина разденется. Виктор берет в руки косу и точильный камень и готовится к покосу травы…

День сегодня будет очень непростой.

Меня ненадолго отпускают мысли о том, что будет дальше, и как теперь поступить с Асей. Я вспоминаю времена, когда бабушка еще была жива, и мы с Витей помогали по огороду сначала ей, а потом бабе Нюре…

До самого вечера мы возимся во дворе, и я уже готова рухнуть без сил. Сидя за компьютером в офисе я отвыкла от работы на огороде и немного ослабла. Неплохо было бы заняться собой, вот только начинать заниматься в зале было бы глупо, ведь во время беременности я вряд ли смогу продолжить, если только это не будет легкий фитнес. Я уже почти свыклась с мыслью, что буду беременна, пусть пока не пришли результаты анализов, и врачи не сказали, что я на самом деле смогу стать мамой.

— Ну что? Пойдем ужинать? Бабуля уже должна была нажарить котлеты и натушить твою любимую картошку! — говорит Витя, обтряхивая свои шорты.

— Да, я голодная до ужаса… — улыбаюсь я и направляюсь к мужчине, но неловко подворачиваю ногу и буквально падаю у нему в объятия.

Ненадолго между мной и Витей повисает молчание, а затем он приподнимает меня, обхватив руками и начинает кружить, совсем как раньше. Хватаюсь за его шею и прошу отпустить, потому что до сих пор боюсь, что он меня уронит, хоть он превратился в очень сильного мужчину. Смеюсь, и когда Виктор ставит меня на ноги, хватаюсь за его плечи, потому что голова кружится, и я боюсь рухнуть.

— Ну что? Дойдешь сама, или тебя на руках отнести? — с улыбкой спрашивает Виктор, а я ненадолго застываю взглядом на его губах.

Почему я никогда не рассматривала его на роль своего ухажера, и всегда считала лучшим другом, братом, но не более того? Таких мужчин нужно бы заносить в красную книгу, а я не могу почувствовать к нему ничего… Мне становится немного горько, и я подумываю отказаться от предложения, а когда слышу негромкое покашливание, то резко оборачиваюсь к забору и замираю.

Багрянский…

Не знаю, что он тут делает, но его мысли в эту секунду несложно угадать.

Зачем обниматься взрослой женщине со взрослым мужчиной?

Наверняка посчитал нас любовниками…

Вспоминаю его вчерашний приказной тон, и мне становится неприятно.

— Ты не говорила, что ждешь гостей! — с раздражением в голосе произносит Виктор.

— Да я и не ждала вроде бы… — пожимаю плечами и выбираюсь из его объятий.

Голова все еще кружится, но стоять на ногах я могу.

— Вить, ты иди тогда, а я подойду сейчас… Только узнаю у «гостя», что случилось, и почему он приехал без предупреждения…

— Уверена, что хочешь оставаться с ним наедине? — почти шепчет мне в макушку Виктор и берет за плечи.

Я вижу, как искажается лицо Багрянского, и легонько смахиваю с себя руки друга.

— Да, Вить! Спасибо!

Виктор больше ничего не говорит и не спрашивает. Он проходит мимо Багрянского, не сводя с того взгляд. Мне кажется, что между ними происходит безмолвная война. Виктор специально задевает своим плечом плечо Багрянского, и я пугаюсь того, что между ними произойдет конфликт, но Демьян удивляет меня: он никак не реагирует на провокацию.

Я медленно бреду к воротам, стараясь не качаться по пути, чтобы бывший не подумал, что ко всему прочему я еще и пьяна. Приближаюсь и останавливаюсь напротив. Стойкий запах древесных ноток, исходящий от мужчины, дурманит меня, но это всего лишь секундное воспоминание, которое быстро улетучивается, и я начинаю воспринимать его, как аромат обычного одеколона.

— Зачем ты приехал? — спрашиваю я, поглядывая на Багрянского.

— Хотел обсудить с тобой вопрос рождения ребенка… Если это еще актуально…

Я ничего не отвечаю на последние слова бывшего, пусть они и царапают душу. Мне становится до слез обидно, что меня до сих пор тянет к нему, а не к кому-либо другому.

— Мы ведь договорились, что обо всем будем говорить, когда придут анализы…