Спаси мою дочь, бывшая!

— Ты можешь выносить и родить здорового ребенка. Сегодня мне звонил врач. Так как пока готовы не все анализы, придется немного подождать с зачатием, но он уже дал ответ… И я думал, что мы сможем все обсудить сейчас, но… Прости, что отвлек от приятного времяпровождения.

— Извинения принимаются! — киваю я. — Что ты хочешь сказать? Ты привез меня сюда с определенной целью… Теперь ситуация изменилась? У твоей дочери все в порядке? Или ты рассчитываешь, что я соглашусь создать с тобой семейную ячейку общества, чтобы мой ребенок рос в полноценной семье? Нет, Багрянский… Я не хочу наступать на те же грабли, да и не смогу… Прошло семь лет, и ты должен понимать, что это слишком большой срок. Ребенок, который родится не будет расти с тобой… Это мое условие.

— А с кем будет? С ним?

Вопрос бьет под дых, и я не могу найтись со словами. Слишком сложно все и неправильно… Я не могу лишать ребенка отца еще до его рождения… Багрянский хороший отец, это видно по тому, как он заботится об Асе… Вот только будет ли он точно так же заботиться о нашем малыше? Будет ли любить его? Вопросов много, но ответа ни одного…

— Со мной… А тебе следует найти жену или развестись с ней и завести новую… Асе нужна мать.

Сама не понимаю, зачем лезу в чужую жизнь. Багрянский и без меня все это знает.

— Мы с Аней разведены… Свадьба с ней была финальным штрихом кукловода, который пытался потопить меня, и которому ты слила все мои наработки… После свадьбы на сестре-близняшке моей невесты, я потерял все окончательно, но смог возродиться из пепла… Мы развелись на следующий день после свадьбы, во время которой ей стало известно, что я банкрот… Тебя волнует что-то еще? Можешь напрямую задавать вопросы, а не намекать… Я готов говорить откровенно о прошлом, а ты?

Глава 12. Демьян

«Тебе было хорошо с ней?» — единственный вопрос, который задала мне Дымка и, получив ответ на него, заявила, что это ничего не меняет. Она не желала говорить о прошлом, но пообещала, что пока проходит подготовку к оплодотворению, подумает, как лучше быть с нашим совместным ребенком.

Подумает…

Словно у нас родится не личность, которая имеет право знать обоих родителей и проводить с ними равное количество времени, а питомец.

Подумает…

Уже несколько дней мы встречаемся только в больнице, куда ее привозит этот «жених». У нас почти нет времени на простой разговор, и с каждым разом мне все тяжелее осознавать, что я упускаю свой шанс. Возможно, единственный из оставшихся… А может, у меня и не было никогда этого шанса? Может, я упустил все еще раньше?

— Сегодня ты без сопровождения? — спрашиваю, когда Дымка входит в медицинский центр.

Она вздрагивает, смотрит на меня и начинает нервно поеживаться.

— Я хотела поговорить с тобой о своем решении…

— Приняла его?

Между нами больше не искрит, как в первые дни. Кажется, что все эмоции выпотрошили, вывернули душу наизнанку и оставили только пустоту. Я понимаю, что ее можно легко воспламенить, но не хочу делать этого.

— Да… У нас нет будущего, Демьян… — тяжело вздыхает Таня и отходит в сторонку. — Следует смотреть правде в глаза: семь лет большой срок, а измена — непростительная ошибка.

Я начинаю закипать. Меня снова трясет как одержимого. Я хватаю Дымку за запястье и тащу в процедурную, потому что знаю, что сейчас там пусто. Эмоции кипят, пусть мне казалось, что от них ничего не осталось.

«У нас нет будущего»…

Мог бы согласиться с этим, хоть и не хочу.

«Измена — непростительная ошибка»…

Эта мысль бьет по всему хорошему, что было внутри.

«Измена — непростительная ошибка»…

— Ты не умеешь говорить спокойно? — кричит на меня Дымка, когда я запираю за нами дверь и отпускаю ее руку. — Тебе обязательно каждый раз применять силу, чтобы поговорить? Неужели ты не можешь общаться нормально?

— А ты можешь слушать? — цежу сквозь зубы я.

Дымка немного краснеет и отводит взгляд в сторону. Что и требовалось доказать! Она не хочет слушать меня!

— Ты права, измена — непростительная ошибка, но то, что было между мной и твоей сестрой невозможно назвать изменой! — Дымка пытается раскрыть рот, но я отрицательно мотаю головой, не позволяю ей вставить и слово, потому что хотя бы сейчас мы должны поговорить откровенно. — Я не осознавал своих действий. Единственное, в чем ты можешь обвинить меня, что я мужчина, у которого просто сработал организм, как часы… Знаешь, даже перед смертью оно сработает, потому что так заложено природой! Хочешь считать меня изменщиком, потому что тебе так удобнее? Давай, Дымка! Скажи мне? Чего ты хочешь? Хочешь, чтобы снова валялся у тебя в ногах и просил о прощении, говоря, что я виноват? Я не сделаю этого! Я не признаю своей вины, потому что ее не было. Ты можешь сколько угодно лелеять свои мысли о том, что я предатель, но это все твоя вина! По большей части…

Я замолкаю.

Конечно, часть моей вины тоже имеется. Наверное, мне следовало задуматься о том, что Дымка не стала бы домогаться до меня, зная, в каком состоянии я нахожусь, но тогда я не мог даже думать толком. Сейчас я понимал, что она уложила бы меня в кровать и позаботилась, может, вызвала скорую и непременно померила температуру, а не полезла ко мне в трусы, но я понимаю это только сейчас. Тогда я не мог анализировать происходящее, а Анна знала слишком многое…

— Прекрати винить меня! — вспыхивает Дымка. — Этот пароль был придуман в шутку! Я никогда бы не подумала, что ты решишь воспользоваться им на самом деле! А если ты решил употребить какие-то запрещенные препараты на этом проклятом мальчишнике, от которых у тебя голова пошла кругом, то это не моя вина! Сейчас мы говорим о жизни твоей дочери, Багрянский! Если ты хочешь, чтобы Ася выжила, мы должны попытаться! Ты привез меня сюда ради этого, а не для того, чтобы воскрешать в голове прошлые события и винить друг друга в том, чего уже не изменишь! Хватит! Давай оставим прошлое там, где ему самое место? Я не хочу воскрешать те события в памяти, как и не хочу быть вместе с тобой! Но я готова пойти на уступки… Ты сможешь видеться со своим ребенком, если он родится… Сможешь общаться с ним, и он будет знать своего отца. Это все, что я могу предложить тебе, Багрянский! При условии, что ты поклянешься оставить прошлое и прекратишь пытаться воззвать ко мне или вымолить прощения! Мы спасем твою дочь, и у тебя будет возможность участвовать в жизни второго ребенка. Ты согласен на мои условия?

В глазах начинает печь. Дышать сложно, но я дышу. Вспоминаю, как задыхался после той ночи, когда стоял на коленях под проливным дождем, а Дымка закрыла дверь перед моим носом. Целый месяц я лежал в больнице после этого с двусторонним воспалением легких, плевался кровью и думал, что сдохну, а она в то время лишала меня бизнеса… Имущества отца, которое я клялся уберечь. Конечно, теперь я понимал, что она сделала это, потеряв ребенка, решила отомстить мне… И я готов был смириться, готов переступить через все и двигаться к новой жизни, искать компромиссы, но она не желала слышать… Дымка предложила лучший вариант — я забываю о прошлом, а она позволяет мне общаться с ребенком и участвовать в его жизни. И я должен был согласиться ради Аси.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я соглашусь с твоими условиями, но после того, как сделаю это…

Не оставляю Дымке возможности отступить и резко приближаюсь к ней, хватаю за талию и прижимаю к стене. Она шокировано приоткрывает рот, а я впиваюсь в ее губы поцелуем. Убиваю нас обоих в этот момент, понимая, что она никогда не простит мне этого, но, возможно, это последний раз, когда я могу поцеловать ее, единственная возможность почувствовать — остались ли у нее хоть какие-то чувства ко мне. Дымка негромко всхлипывает и пытается оттолкнуть меня, но несмотря на это несколько мгновений отвечает на поцелуй, а когда я отстраняюсь, сыплет на меня кучу ругательств.

Вот только она может кричать сколько угодно, но я уже сделал определенные выводы для себя, и теперь знаю, в каком направлении буду двигаться.

— Я согласен на твои условия, — говорю я, проводя большим пальцем правой руки по своей нижней губе.

Таня не бьет меня по лицу, не пытается как-то огрызнуться или больно укусить меня. Она просто стискивает зубы и часто пыхтит, как самый настоящий ежик, а я уже знаю, что ждет нас дальше, но не хочу забегать вперед.

На губах появляется улыбка, но я подавляю ее, чтобы не показаться в ее глазах маниакальным психом.

Выскочив из процедурной, Дымка сбегает к доктору на финальный осмотр, если все хорошо, то сегодня проведут оплодотворение. Врач предупредил, что с первого раза может не получиться и предложил нам провести эту процедуру два, а то и три раза подряд, для закрепления результата, чтобы уж наверняка быть уверенными, что все получилось и не дожидаться нового цикла, который очень успешно сыграл нам на руку.

Встретиться с Дымкой до начала процедуры у меня не получается. Время летит быстро, и когда я сдаю свое семя, начинаю наматывать круги по коридору, потому что волнуюсь. Тошнотворный ком сдавливает горло, и мне сейчас по-настоящему страшно. В любимой женщине зарождается новая жизнь, но совсем не таким путем как мне хотелось бы… По осознанию наотмашь бьют то одна, то другая мысль. Я вдруг думаю, что уже один раз Дымка потеряла ребенка. Что будет, если она лишится и этого малыша? Меня начинает трясти, и я готов ворваться в кабинет, чтобы остановить все, но врач выходит, потирая руки, и сообщает, что все готово, и осталось подождать немного времени, чтобы Тане можно было встать на ноги. Голова начинает кружиться, и я буквально падаю на скамью. Обхватываю голову руками и начинаю покачиваться. Не могу поверить, что пошел на это, но тут же вспоминаю цель: моя дочь! Я не мог не попытаться. На телефон вдруг приходит сообщение, в котором сообщают, что мальчика, на лечение которого не так давно я перевел крупную сумму, удалось спасти. Это ли не хороший знак? Я пытаюсь успокоить себя и говорю, что все будет хорошо, но дурное предчувствие оказывается сильнее.

Когда Таня выходит из кабинета, я вижу, насколько она разбитая. Наверное, жалеет, что согласилась пойти на это… Душа обрывается, но я не успеваю ничего сказать, потому что звонит няня Аси, и мне приходится ответить.

— Юлия Сергеевна, что-то случилось? — спрашиваю я хрипловатым голосом, а Дымка начинает взволнованно смотреть на меня.

— Случилось! Асе стало плохо… Я дала ей препараты, но она отказывается от еды и совсем не встает с кровати! Я не знаю, что делать! Вызывать скорую?

— Я сейчас приеду!

Отключаю телефон и поднимаю взгляд на Дымку. Сердце бешено колотится в груди. Мне страшно, но я надеюсь, что все будет хорошо, не может иначе.

— Что стряслось? — спрашивает Дымка, поглаживая свой живот.

— Асе стало плохо… Мне нужно поехать домой. Если ты хочешь, я вызову такси для тебя…

— Нет! Я поеду с тобой!

Я решаю не спорить и лишь киваю. На ходу хватаю рекомендации врача для Тани и решаю, что если не пойму что-то, то перезвоню ему. Сейчас важно узнать, пора ли бить в колокола и вызывать скорую для Аси.

— Демьян, может, я сяду за руль? Ты не в себе! В таком состоянии лучше не вести машину! — волнуется Дымка, и я отрицательно мотаю головой, но, приблизившись к автомобилю, понимаю, что она права.

Я буду гнать на высокой скорости, и могу подставить Таню и нашего малыша, который начинает зарождаться внутри нее.

— Ты как? — спрашиваю я.

— Нормально… Лучше тебя уж точно!

Я киваю и протягиваю ей ключи от машины.

Уверен, что она справится с этим лучше меня сейчас.

Ныряю на пассажирское сиденье, пристегиваюсь и закрываю глаза.

Дымка заводит машину, и мы едем в молчании. В голове столько мыслей, что я просто не могу развивать их дальше, ведь если начну, то ни к чему хорошему это не приведет: я только сильнее накручу себя, а нельзя этого делать.

Нель-зя!

Все будет хорошо!

Мы слишком многое прошли.

Мы уже далеко зашли!

Нельзя начать бояться и отказываться от всего сейчас.

Не время.

Дымка едет быстро, но при этом не нарушает правила. Она отлично научилась водить машину, и только сейчас меня оглушает мысль, что я сразу мог бы предоставить ей автомобиль, чтобы она не зависела от меня или «жениха». Противно, что не подумал об этом раньше, не позаботился о ней, и я не пытаюсь оправдать себя тем, что голова была забита больным ребенком и былыми чувствами к Дымке, которые проснулись так неожиданно спустя семь лет. Хотя нет… Они никогда не засыпали, глупо было бы обманывать себя.

Навигатор уведомляет о каждом новом повороте, каждой камере, а меня все раздражает. Еще вчера я заметил, что дочь чувствует себя неважно, и я злюсь, что не позвонил врачу сразу. Нужно было повезти ее на осмотр, увеличить дозу препаратов…

Как только Дымка паркует машину во дворе, я выскакиваю и бегу в дом. Лишь на крыльце останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Войдешь со мной? Или хочешь домой? Если хочешь, можешь взять мою машину…

— Я зайду! — решительно кивает Дымка.

Еще какой-то час назад я радовался, что у нее ко мне остались чувства, а теперь не могу… Если с дочерью что-то случится, я не смогу простить себя, что не спас ее, что стал причиной этого заболевания. Хотя… Я ли стал причиной? Я сотню раз обдумывал это, даже умудрился обвинить Дымку, ведь именно она назвала сестре название того препарата…

Мы входим в дом и спешим в комнату Аси, и я очень рассчитываю, что это просто очередная слабость, как реакция на изменение погоды…

Глава 13. Дымка

В коридоре мы сталкиваемся с пожилой женщиной, и некоторое время она внимательно смотрит на меня, чуть приоткрыв рот. Мы обмениваемся приветствиями. Она начинает тут же докладывать Багрянскому о состоянии его дочери, а я обвожу взглядом его дом. Неплохо он устроился. Кажется, банкротство пошло ему даже на пользу… Жалела ли я когда-нибудь, что отдала его наработки конкуренту? Да… Сгоряча чего только не натворишь, вот только я не хотела опускаться до его уровня и уровня моей сестры, не желала становиться такой же, как они, но под воздействием ярости стала.

Демьян спешит в спальню Аси, а я не решаюсь, потому что боюсь встречаться с ней так часто. Юлия Сергеевна, именно так представилась няня девочки, предлагает выпить чай с ромашкой, чтобы немного успокоить нервы. Вроде бы в противопоказаниях от врача, проводившего оплодотворение, ромашки не было, и я соглашаюсь. Иду следом за женщиной на кухню, думая, что в этом доме мог бы расти наш ребенок, но отгоняю от себя эти мысли. Готова ли я становиться мамой еще и для Аси?.. Это сложный вопрос, сильно бьющий по сознанию. Я не воспринимаю девочку, как плод измены, но в ту же секунду не уверена, что смогла бы полюбить ее, как свою… Или все-таки?..

— А вы очень похожи на маму Аси, не думала, что сходство будет таким сильным. Обычно у близнецов есть какие-то различия…

— Правда? Вы знакомы с Анной? — спрашиваю я, вспомнив, что Багрянский говорил, словно его дочь не знает мать, а он развелся с ней на следующий день после регистрации брака.

— Нет. Лично мне познакомиться с ней не удалось, да и не сошлись бы мы характерами, вы уж простите… Со змеями нужно по ихнему общаться, а я так не умею.

Я киваю, решив, что ничего не буду говорить о произошедшей ситуации, ведь Багрянский мог и не говорить няне, что я когда-то была его невестой.

— Я фотографию только видела. На столе Демьяна. Они там такие счастливые с Анной. Она в свадебном платье, а он с такой нежностью и любовью на нее смотрит… Даже не представляю, что с ней случилось, что сбежала и бросила свою семью!

Слова женщины бьют под дых, и меня начинает тошнить. Голова кружится, а я уже ничего не могу сказать, лишь киваю и думаю. Он говорил, что они развелись на второй день, но можно ли обмануть фото? На нем всегда самые искренние эмоции, как не старайся подделать их. Если Демьян смотрел на Аню с нежностью и любовью, то, может, любил? Испытывал к ней хоть какие-то чувства? Вот только она не оправдала его ожидания?.. Мне становится плохо, и я хочу сбежать из дома, но женщина ставит передо мной ромашковый чай и присаживается напротив.

— Проблемы у Асеньки начались практически сразу после рождения, вот только врачи длительное время не могли установить диагноз. Девочка росла слабенькой, но никогда не была такой, как сейчас. Даже не представляю, что испытывает ее отец каждый раз, когда у нее начинаются приступы и заболевание обостряется.

Я молча пожевываю губами и делаю глоток чая.

Багрянскому тяжело сейчас.

Возможно, судьба наказала его слишком сурово за эту измену. Это очень больно — смотреть, как умирает твой ребенок и не иметь возможности как-то повлиять на ситуацию…

— Да, это сложно… Но мы сделаем все возможное, чтобы спасти девочку.

— У вас слишком большое сердце, Татьяна, раз вы согласились родить ребенка ради спасения племянницы! А у вас есть дети?

Я начинаю задыхаться и кошусь на закрытое окно. Разговор с женщиной сильно смущает меня, травмирует и без того слишком ослабленные нервные клетки. Я радуюсь, когда на кухню входит Демьян. Он несколько секунд выжидающе смотрит на меня, словно готовится сказать что-то очень плохое.

— Как Ася? — спрашиваю, переступив через собственные чувства и то, что узнала новые факты о нем — на его рабочем столе стоит фотография со свадьбы с Аней…

— Хотелось бы сказать, что все хорошо, но нет… У нее началось обострение. Пока не понимаю толком, то самое… Или дочь просто простудилась. Доктор приедет завтра, сейчас нет показаний для госпитализации Аси. Она сказала, что очень хотела увидеться с тобой…

Какое-то время я думаю — нужно ли мне это, но я хочу поддержать девочку, хочу, чтобы она знала, что не одинока. Не просто так ведь я приехала сюда. Поднимаюсь на ноги, благодарю Юлию Сергеевну за чай и иду следом за Багрянским, чувствуя, что внутри так и кипит спросить, зачем держит на столе свадебное фото с Анной, если ему не понравилось с ней, и она подставила его. Вот только приходится кусать язык и не позволять себе говорить на эту тему. Не то сейчас время.

— Она не знает, что ты здесь, поэтому это станет для Аси сюрпризом! — зачем-то говорит Багрянский, а я киваю. Не знаю, что тут можно добавить: похвалить его за то, что не попытался манипулировать больной дочерью и говорить, что она зовет меня, потому что он проболтался, что я в их доме?

Мысли путаются, а когда я захожу в комнату девочки, пропахшую медикаментами, сердце тут же замирает.

— Ася? — негромко зову я, и она испуганно оборачивается в мою сторону, вздрагивает, а затем улыбается.

Она лежит в кроватке, прижимая к себе зайчика, подаренного мной.

— Ты приехала ко мне в гости! — лепечет девочка.

— Приехала! Как ты?

— Я забочусь о твоем зайке! Мы с ним подружились! Это теперь мой лучший друг.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я поджимаю губы, подавляю внутри себя эмоции и стараюсь не пускать наружу слезы, которые так и рвутся при виде больной бледной девочки, рядом с которой уже точит свою косу мифическая старуха. Тяжело вздохнув, обрабатываю руки антисептиком, стоящим на тумбочке, прохожу к кровати и присаживаюсь рядом.

— А это у нас что? Книга сказок? Давай почитаем вместе? — улыбаюсь я сквозь боль.

— Ты мне, правда, почитаешь? — оживляется Ася.