Спаси мою дочь, бывшая!

— Конечно! А ты еще не умеешь читать?

— Умею, но мне больше нравится, когда мне кто-то читает или рассказывает! Когда я слышу чей-то голос, я точно знаю, что еще не умерла.

Девочка говорит как взрослая, а ее слова бередят в сердце сильнейшую рану. Я захлебываюсь накатывающей болью, киваю, выдавливаю улыбку и открываю книгу на первой попавшейся сказке.

— О! Это одна из самых любимых сказок моего детства… «Золушка», — говорю я. — В ней принц полюбил самую искреннюю и добрую сестричку… Впрочем, наверняка, ты уже знаешь ее… Хочешь, я расскажу тебе, как я придумывала развитие этой истории в детстве?

Ася кивает.

«А у нас ведь все было как в сказке… Жаль, что в жизни принц все-таки перепутал сестер», — думаю и мельком гляжу на стоящего в дверном проеме Багрянского.

— Мне нравится твой вариант сказки! — улыбается Ася, когда я заканчиваю с рассказом.

Я отмечаю, что девочка стала гораздо активнее. Она будто бы цветок, который полили водой и поставили на солнышко, тянется ко мне, а мне сложно признать, что пока я не готова сблизиться с ней. Не я должна была стать ее солнцем.

— Тебе нужно отдыхать! Пообещай мне, что ты скоро поправишься и снова приедешь в гости? — спрашиваю я, и Ася улыбается. Через силу, но улыбается.

— Спасибо, что заботишься обо мне! — лепечет девочка.

Мне становится не по себе, и я хочу сбежать от разговора. Глядя на нее, я будто бы смотрю на своего ребенка, который мог родиться у нас с Багрянским, но не родился… У нас могла быть девочка. Точно такая же красавица с белоснежными кудряшками…

— Можешь пообещать, что не бросишь моего папочку, когда я умру? — вдруг спрашивает Ася.

Внутри вспыхивает пожар. Щеки начинают краснеть, и я покусываю губы, нервно поглядывая в сторону двери. Багрянский отошел ненадолго и не слышит эти слова… Каково ему слышать их каждый раз? Каково Асе произносить их?

— Нет! Давай сделаем так: это ты пообещай мне, что вылечишься! Зайке нужен друг! Не забывай об этом.

Ася опускает голову и негромко всхлипывает.

— Твой ангел-хранитель рядом, и он не допустит, чтобы с тобой что-то случилось! Понимаешь? Все будешь хорошо!

Ася выдавливает улыбку.

Я решаю прочитать ей еще одну сказку и, пока читаю, девочка засыпает.

Убедившись, что она спит, я поправляю одеялко и провожу ладонью по ее лбу, убирая торчащие волосики назад. Мелкие мурашки пробирают все тело, и я едва борюсь с ощущениями, которые охватывают меня рядом с этой малышкой. Я не должна сближаться с ней, но отчего-то хочу это сделать. Мне жаль ее, и я очень надеюсь, что Бог смилостивится хотя бы над ней, спасет эту крошку и подарит ей второй шанс.

Выхожу из комнаты девочки и сталкиваюсь с Багрянским. За окном уже темно, и мужчина тут же предлагает отвезти меня домой.

— Не стану отказываться! — киваю я, чувствуя сильнейшую усталость.

За всеми этими мыслями и переживаниями я успела забыть о том, что сегодня врачи провели оплодотворение. Внутри меня может зарождаться новая жизнь в эту секунду.

Если все пройдет хорошо.

Я прощаюсь с Юлией Сергеевной, еще раз благодарю ее за ромашковый чай, выхожу из дома и обвожу взглядом двор. Здесь мог бегать наш ребенок… Могла бегать Ася, если бы не болела. Слезы наворачиваются на глаза, но я не даю им волю.

В машине мы с Багрянским молчим. Нам не о чем говорить, поэтому я радуюсь, что он даже не пытается начать беседу даже на отдаленную тему. Думаю о словах няньки про его фотографию с Аней и даже пару раз хочу спросить о снимке, но не делаю этого. Не мое дело, даже если там их свадебное фото. Хотя… Это мог бы быть наш снимок с помолвки, на которую мы нарядились как жених и невеста, и на мне было белоснежное платье в пол в греческом стиле.

— Спасибо, что подвез! — говорю я, когда Багрянский выходит из салона, чтобы проводить меня.

Он открывает калитку, и я застываю на несколько секунд взглядом на его измученном лице. Мужчина выглядит убитым. И отчасти я понимаю его страдания… Не дай Бог кому-то пережить нечто подобное.

— Держись! Все будет хорошо! Мы справимся и спасем ее! — зачем-то говорю слова поддержки, которые ну никак не помогут.

— Дымка-а-а! — тянет Багрянский и хватает меня за руки. — Перебирайся ко мне в дом! Я боюсь за тебя, ведь однажды ты потеряла ребенка… Я хочу окружить тебя заботой, в доме постоянно кто-то есть, кто сможет помочь, а тут ты одна! Я боюсь, что есть угроза потерять нашего малыша…

— Нет! — мотаю головой я и вытаскиваю руки. — Сейчас мы даже не уверены, что получится забеременеть… Пока не следует говорить об этом, а потом посмотрим… Спокойной ночи!

Я ухожу, не оставляя мужчине шанса сказать что-то еще.

Сбегаю от него, потому что боюсь, что могу простить его… Такие странные чувства появляются внутри, словно я готова забыть измену и стать с Багрянским если не любовниками, то друзьями.

***

Всю ночь я плохо сплю: меня охватывают то жар, то холод. Состояние непонятное. Я просыпаюсь в холодном поту и скидываю с себя одеяло, а потом мерзну и снова натягиваю его. В голове все время крутится мысль, почему Багрянский считает, что это я стала причиной измены? Почему он говорит так, словно это я попросила Аню переспать с ним? Могла ли она сказать ему что-то подобное после того, как измена случилась? Вероятно, могла… Но неужели он поверил ей? Не понимаю и того, для чего ему возвращать отношения. Я вспоминаю его поцелуй, наполненный былым трепетом… Почему он изменил мне, а теперь пытается вернуть все? Грустно и больно от непонимания ситуации. Голова кружится, когда я просыпаюсь в очередной раз, и я решаю выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.

Еще темно, но солнце уже начинает всходить. Я обхватываю себя руками от прохлады и немного ежусь, но не спешу вернуться в дом. Присаживаюсь на крыльцо, где частенько сидела с бабушкой.

Почему вся моя жизнь настолько неправильная? Чем я провинилась, что судьба оказалась настолько жестокой со мной?

За этими мыслями я даже не замечаю Виктора, успевшего войти во двор. Мужчина приближается ко мне с улыбкой на губах.

— Доброе утро, принцесса! Почему так рано проснулась? — нежным голосом спрашивает Виктор.

— Доброе… Не спится почему-то… Тревожное состояние, — пожимаю плечами я.

Витя садится рядом, и мы говорим о прошлом. Мужчина, вероятно сообразив, что я немного замерзла, приобнимает меня, а я злюсь на себя. Ну почему я таю в объятиях предателя и не могу так же реагировать на прикосновения другого мужчины? Почему я воспринимаю Виктора, как родственника, друга, но не могу почувствовать с ним то, что чувствую в руках Багрянского?

— Что ты решила с беременностью? — вдруг спрашивает Виктор, и я выбираюсь из кольца его рук.

Несколько секунд смотрю в его глаза, поджимаю губы.

— Ничего, Вить… Уже все сделано, не о чем думать. Мне остается ждать результата…

Виктор широко распахивает глаза и хватает ртом воздух. Его руки сжимаются в кулаки, и у меня начинает бешено колотиться сердце.

— Ты с ним спала? — спрашивает Витя, а меня отчего-то раздражает его вопрос.

— Нет… Не спала. Сейчас существует немало других способов забеременеть! — отвечаю я, отводя взгляд в сторону.

— Прости… Я не должен был говорить об этом так резко! — принимается оправдываться Виктор.

— Все нормально! — зачем-то вру, пусть и не люблю этого делать.

Ничего не нормально в этой ситуации.

— Тань, ты должна знать, что я буду рядом с тобой в любом случае! Я поддержу тебя! Мне давно следовало поговорить с тобой откровенно и признаться в том, что…

Телефон начинает звонить и не дает Виктору договорить. В ушах появляется гул, и я радуюсь, что он не признался в любви, потому что ответить я ему все равно не смогу.

Звонит Багрянский, и я нажимаю на кнопку ответа.

Конечности вдруг холодеют, а ноги начинают дрожать. Если бы я не сидела на крыльце, то могла рухнуть в эту секунду от слов, которые сухим сдавленным тоном произносит Багрянский и, кажется, он плачет:

— Ася в реанимации!

— Как? Почему? Все настолько серьезно? — спрашиваю, стискивая трубку трясущимися пальцами.

— Серьезно, Дымка! Все очень серьезно! Ночью ей стало плохо… Я не знаю, что делать… Какой я отец, если не могу помочь, когда так нужен ей?

— Подожди! Что говорят врачи?

— Черт! — ругается Багрянский, а я не сразу понимаю, что именно случилось.

Слышу свист тормозов и сигнал машины, явно большой. Удар и звук разбивающегося стекла разрезают барабанные перепонки. Сердце готово вырваться из груди, потому что я начинаю медленно осознавать, что случилось.

— Демьян! — кричу я, но он не отвечает, а в трубке до сих пор стоит громкий непонятный звук.

Ася в реанимации…

Демьян явно попал в аварию…

И что мне с этим теперь делать?

Перевожу взгляд на Виктора, но не могу ничего сделать: руки просто опадают плетьми вдоль тела, а телефон вываливается и стукается о кирпич. По экрану ползет трещина, и мой взгляд прилипает к ней.

Виктор прижимает меня к себе. Он рядом, пытается поддержать, и я благодарна ему, но в эту секунду я хочу находиться там, где Демьян, чтобы убедиться, что он жив…

Глава 14. Демьян

В ушах стоит гул, а голова идет кругом. Несмотря на весь хаос, творящийся вокруг, на губах появляется улыбка. Она задерживается на губах совсем недолго, но словно освещает мне путь. Я до сих пор слышу крик Дымки. Она испугалась за меня, как бы сильно не старалась показать, что я ей безразличен.

С уголка губ стекает теплая тягучая жидкость, конечно же, кровь. Голова лежит на сработавшей подушке безопасности, и я не могу пошевелиться.

Проклятое состояние…

Каждую косточку ломает, и я очень рассчитываю, что со мной все в порядке, что позвоночник цел, потому что мне нельзя становиться инвалидом. В голову вдруг ударяет мысль, что Дымка может потерять ребенка, если будет переживать за меня. Пока мы не знаем даже, случилась ли беременность, но если случилась… Меня охватывает ужас. Следует предупредить ее, что все в порядке, что я успел свернуть, пусть и снес добрую часть ограждения.

Сам не знаю, как на встречку вылетела эта фура. Все произошло слишком быстро. Или это я вылетел на ее полосу?

Я пытаюсь дотянуться до телефона, чтобы позвонить Дымке, но не могу нащупать проклятый мобильник… Он куда-то упал, а из-за подушек в салоне слишком тесно и неудобно. Пытаюсь сдвинуть сиденье, но оно заклинило и отказывается подчиняться.

Еле как открываю заблокировавшуюся дверь и буквально вываливаюсь на улицу. Только глотнув свежего воздуха, понимаю, как сильно мне его не хватало и начинаю кашлять. Горло раздирает. Кровь на ладони то ли с разбитой губы, то ли от кашля, ничуть не беспокоит меня. Плевать, что будет со мной… Нужно дать Дымке знать, что я жив.

Встаю на колени у машины, пытаюсь найти мобильный, беспорядочно шаря руками по полу, но голова кружится, а перед глазами начинаются вспышки. Сознание мутнеет, и, кажется, я теряю сознание. Хватаюсь за возможность дышать, двигаться, чтобы позвонить и предупредить, но понимаю, что от меня уже ничего не зависит, и мозг медленно отключается.

Прихожу в себя в больнице.

Открываю глаза и смотрю на снующих вокруг меня врачей. Их много, а может, у меня просто двоится в глазах, потому что я вижу лишь размытые образы, не могу пока обрести четкое зрение.

Мы в реанимации?

— Дымка! — бормочу я.

Врачи реагируют на то, что я пришел в сознание, начинают сразу же проверять пищащие вокруг аппараты, а я хочу только одного… Позвонить Дымке и убедиться, что она в порядке, а потом позвонить лечащему врачу дочери, чтобы узнать, как прошло переливание крови.

Она не могла умереть.

Он пообещал, что сделает все возможное, чтобы помочь Асе, что переливание крови поможет протянуть еще немного…

Вот только этого «немного» теперь уже не хватит до рождения ребенка, а донора нам найти негде… Таня теперь уже не сможет стать донором, потому что если она беременна, это негативно скажется на нашем малыше. Глаза щиплет. Образы становятся четче. Я сжимаю руки в кулаки, старательно собирая оставшиеся внутри силы.

— Вам нужно пребывать в состоянии покоя! — говорят медсестры, когда я пытаюсь встать.

— Плевать! Моя дочь!.. Дымка!.. — пытаюсь обратить на себя их внимание. — Они важнее, вы понимаете?

— С вами никого не было в автомобиле!

— Мой телефон…

Мне сложно объясниться, тяжело сказать им, что они не со мной, но могут пострадать сильнее меня. Я хватаю ртом воздух, но его по-прежнему не хватает. В груди все ломит, но это не мешает мне пытаться подняться.

— К сожалению, телефон нельзя проносить в реанимацию… Успокойтесь! Если все будет хорошо, то уже завтра вас переведут в палату.

Завтра? Какое к черту завтра? У меня может не быть завтра! У моей дочери его может не быть! Я не могу просто лежать тут и ждать, что будет дальше! Я слишком долго спорил с жизнью и обманывал смерть, которая подбиралась к моей дочери, чтобы сдаться сейчас.

— В реанимацию? Почему я в реанимации? — ничего не понимаю, отказываюсь понимать.

Неужели все так плохо?

Я хочу выйти отсюда…

Хочу найти свой телефон…

— Вы потеряли много крови и находились без сознания. Несите успокоительное! — строго говорит врач.

— Нет-нет! Вы не понимаете! Нельзя успокоительные! Нельзя! Там Дымка… Она беременна. Слышите меня? И моя дочь, я должен убедиться, что они в порядке! Пожалуйста! Дайте мне телефон! Я заплачу! Скажите, сколько, и я заплачу! Только дайте мне связаться с родными! — не перестаю молить я.

— Мы уже позвонили вашей жене и сообщили о вашем состоянии. Вам не о чем беспокоиться.

«Жене».

Отчего-то меня бесит это слово. Я тут же вспоминаю стерву, разрушившую мою жизнь, родившую ребенка, который по ее вене смертельно болен. Ненавижу и хочу придушить ее.