Спаси мою дочь, бывшая!

— К дьяволу жену!

Я не сразу думаю о том, что номера Анны у меня нет, а то, что она была моей женой сутки, вряд ли могли узнать врачи скорой помощи. Кому они позвонили? Дымке? Как нашли телефон?

Начинаю задыхаться и пытаюсь сказать что-то еще, борюсь с действием лекарства, из-за которого становлюсь овощем и не могу даже соображать. Снова как тогда, когда случилась треклятая измена. Я борюсь, но сил остается все меньше. Слабость оказывается сильнее меня. Глаза начинают смыкаться.

— Пожалуйста! Дымка… Моя дочь… — бормочу я и проваливаюсь в бессознательное состояние…

Глава 15. Дымка

В ушах до сих пор звучит разговор с врачом скорой помощи, который набрал меня сразу же, как только обнаружил телефон в окровавленной руке Демьяна.

— Мы звоним вам, потому что вы последний контакт, с которым разговаривал владелец этого телефона…

— Что с ним? — в ужасе пролепетала я.

— Он в тяжелом состоянии. Пока сложно судить. Можно уточнить, кем вы ему приходитесь?

— Жена…

Первое, что пришло в голову, ведь вряд ли станут доверять информацию о пациенте суррогатной матери, которая пытается спасти его дочь. Даже не суррогатной матери, ведь ребенка, если его получится зачать, я рожу для себя.

Сердце колотится, а я смотрю в окно и нервно тереблю пальцы. Так много всего нужно выяснить… Неплохо было бы поехать в больницу, к лечащему врачу Аси, чтобы узнать, как девочка. В висках пульсирует.

— Тань, держись! Я рядом с тобой! Мы справимся! — говорит Витя, но его слова размываются в голове.

Наверное, он будет только рад, если с Багрянским что-то случится, ведь хотел признаться мне в своих чувствах. А я? Буду ли рада я? Слезы застилают глаза. Я ненавидела его, винила в измене, в потере нашего ребенка, но никогда не желала ему смерти, а потом остыла. Конечно, продолжала заставлять себя ненавидеть его, чтобы не сорваться и не простить, не ответить на его ухаживания, на цветы, которые мне время от времени приносил курьер от анонимного дарителя. Вот только я всегда знала, кем был этот аноним… Знала и выбрасывала его цветы, пыталась строить из себя гордую и независимую, а в итоге встала перед сложным выбором.

Как только Витя останавливает машину около больницы, в которую определили Демьяна, я выскакиваю из салона и мчусь туда. Ноги дрожат и подкашиваются, и я делаю все как-то на автомате. Не дожидаюсь Виктора и залетаю в больницу, сразу начав требовать, чтобы меня пропустили к доктору. Приходится поругаться, ведь штампа в паспорте у меня нет, но меня все-таки пропускают к врачу, который занимается лечением Багрянского.

— Что с ним? — сдавленным голосом спрашиваю я и начинаю кашлять.

Горло обдирает, сухие хрипы рвутся наружу.

— Состояние удалось стабилизировать. Переломов мы не обнаружили, но есть небольшое сотрясение мозга и раны от удара. Мужчина потерял много крови, поэтому сейчас находится в реанимации. Он просил о встрече с Дымкой и говорил что-то о своей дочери…

Я захлебываюсь болью и начинаю кивать.

Наверное, хотел, чтобы я позаботилась об Асе, и я сделаю это.

— Вы уверены, что состояние удалось стабилизировать? Это Багрянский! Если нужно платное лечение или что-то еще, он в состоянии оплатить его.

— Какая разница Багрянский он или Иванов? Смерть и жизнь не смотрят на количество денег и статус. Если ему суждено выжить, он выживет! В настоящий момент нет угрозы жизни пострадавшего. Если все будет в порядке, то уже завтра мы переведем его в палату, и вы сможете увидеться!

Я смаргиваю слезы и киваю.

Доктор записывает мои контактные данные и обещает, что если появится хоть какая-то угроза, то он позвонит мне. В реанимацию меня никто не пустит, а сидеть просто так в коридоре и ждать новостей не имеет смысла, поэтому я выхожу, решив поехать в больницу к Асе.

Утыкаюсь носом в грудь Виктора, дожидавшегося меня у кабинета врача, и ненадолго расслабляюсь, всхлипывая.

— Что он сказал? — тихонько спрашивает мужчина.

— Говорит, что все будет хорошо, но я ни в чем не уверена… — отвечаю я дрожащим голосом, но быстро беру себя в руки. — Вить, надо поехать к Асе, она попала в реанимацию, нужно убедиться, что она в порядке… Если у тебя есть какие-то дела, я вызову такси…

— Какое такси, Тань? Ты чего? Не нужно вызывать никакое такси! Я тебя отвезу! Я буду рядом, я ведь сказал тебе, что мы справимся со всем вместе!

Поджимаю губы и понимаю, что нам предстоит непростой разговор. Я не могу обманывать Виктора и заставлять его думать, что между нами возможны отношения. Поглубже втягиваю в себя воздух и спешу к машине.

Всю дорогу до медицинского центра я пребываю в каком-то дурмане. Голова кружится так, словно ее набили ватой. Я ничего толком не соображаю, и не знаю, что делать, если с Асей случилось что-то.

В кабинет Андрея Семеновича я заходу вместе с Виктором, потому что боюсь, что сама с полученной информацией не справлюсь. Мужчина снимает очки и внимательно смотрит на меня, а затем хватает стакан, наливает воду из графина и подает мне.

— Что случилось? — спрашивает он обеспокоенным голосом. — Я не могу дозвониться до…

— Он попал в аварию! — опережаю мужчину я, и тот мгновенно бледнеет. — Врачи говорят, что завтра его могут перевести в палату, а пока Демьян находится в реанимации. Пожалуйста, скажите, что вам удалось стабилизировать состояние девочки?

Во рту мгновенно пересыхает, пусть я и осушила целый стакан воды. Андрей Семенович поглядывает на Виктора.

— Понимаете, я не могу говорить о диагнозе пациентки посторонним людям… — начинает мяться врач.

— Я не посторонний человек… Я ее тетя! Возможно, я уже вынашиваю ребенка, который может спасти Асю…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Вы да, а молодой человек… — Врач продолжает мяться, косясь на Витю.

— Вить! — глухо произношу я, и мужчина понимает.

Он выходит из кабинета, сообщив, что рядом и если только будет нужен, то сразу же придет на помощь.

— Что с ней?

— Мы сделали переливание крови, благодаря чему удалось улучшить некоторые показатели. Конечно, этого может не хватить надолго… Пока ее отец не примет решение, мы не можем делать что-то дальше. В идеале нужно стабилизировать состояние препаратами и сделать химиотерапию, после которой придется проводить пересадку костного мозга, даже если донор не подойдет на сто процентов.

Врач опускает голову и почесывает затылок.

— Получается, что мы зря провели вчера оплодотворение? Ася не дождется рождения своего брата или сестрички без пересадки?

Андрей Семенович несколько секунд смотрит мне в глаза, а затем отрицательно мотает головой.

— Буду откровенным, но времени у нас куда меньше, чем казалось изначально.

Я киваю.

Больно слышать такие слова.

Очень тяжело.

Сердце переходит на замедленный ритм, а горло сдавливает тошнотворным комом. Вздыхаю и отвожу взгляд в сторону, чтобы не расплакаться прямо здесь.

Я не знала ничего о существовании этой девочки в течение семи лет.

Почему теперь мне было так жаль ее? Почему душа болела, как за своего ребенка?

Поднявшись на ноги, я несколько секунд смотрю на врача, а он теребит в пальцах ручку и нервно постукивает ею по столу.

— Я м-могу стать донором? Вы говорили, что это опасно, но лучше сделать хотя бы это, чем бездействовать и позволить ей умереть, — поджимаю губы, потому что не хочу говорить о смерти, но приходится это делать.

— Вы ведь сказали, что уже прошли процедуру оплодотворения! — хмурится доктор.

— Говорила, но пока неизвестно, получится ли у нас хоть что-то. Вы ведь сами понимаете, что это не так просто, тем более с моим диагнозом. И как это поможет Асе, если времени у нее не остается?

— Мы будем стараться оттягивать время с помощью химиотерапии настолько, насколько возможно будет сделать это! — сухо выдает врач.

Представляю, через какие муки придется пройти этой крохе, и слезинка все-таки скатывается по щеке.

— Вы должны понимать, что не сможете теперь стать донором для Аси, ведь это навредит вам или вашему плоду! Мы не имеем права рисковать одним ребенком, спасая жизнь другого…

Я облизываю пересохшие губы и киваю. Готова ли я снова рискнуть и потерять своего малыша? Но мы ведь даже не уверены, что удалось забеременеть… А что если ничего не получится, и мы упустим время? Что, если я не успею спасти девочку и останусь ни с чем? Эти мысли колотятся в голове, переливаются проклятым эхом.

— Я могу пойти к ней?

— Не стоит этого делать. Девочка в настоящий момент все равно спит. Мы переведем ее в обычную палату, если все будет нормально, завтра. Пока вам нужно расслабиться и подумать о своем положении. В конце концов, это даже не ваша дочь.

Слова врача бьют хлесткой плеткой по сознанию. Я облизываю губы и киваю. Слишком жестоко с его стороны говорить так, но как бы то ни было, он сказал правду. Пусть это кажется мне чуждым и неправильным… Разве дети могут быть чужими? В нас с Асей течет одна кровь…

Я прощаюсь с доктором, молю держать меня в курсе и выхожу. Виктор подхватывает меня под локоть, считывая состояние без лишних слов, и ведет к машине. Мне тяжело передвигать ноги, но я делаю это на автомате. Мысли заполоняют голову, и я боюсь позволить им развиться. Что будет, если мы не успеем?

Вспоминаю просьбу Аси не бросать ее папу, когда она умрет, и негромко всхлипываю, а Витя останавливается и прижимает меня к себе. Утыкаюсь носом в его плечо и плачу, позволяю себе выплеснуть все эмоции наружу и перехожу на рыдания. Меня трясет как обезумевшую. Не могу ничего с собой поделать. Витя лишь сильнее сжимает кольцо своих рук на моих плечах и шепчет, что все образумится.

— Это не твоя вина… Если бы Багрянский был чуточку поумнее и хотя бы задумался о предохранении…

Слова Виктора обжигают сильнее пощечины, и я отстраняюсь от него. Наверное, он прав, но теперь я сомневаюсь, что сама знаю правду о произошедшем. Да и нельзя говорить так о ребенке. Она не виновата, что родилась… И она не должна нести наказание за промашки своих родителей.

Вытираю слезы и сажусь в машину. Откидываюсь на спину сиденья и закрываю глаза, всем видом давая понять, что не намерена сейчас вести разговоры по душам. Мне хочется побыть наедине с собой, и я мечтаю как можно быстрее оказаться дома.

Сама не замечаю, как засыпаю. Сил у меня осталось очень мало, наверное, следует прислушаться к совету врача и подумать о ребенке, который уже мог зародиться внутри. Я не готова еще раз потерять малыша из-за стресса. Следует взять себя в руки, ведь я сильная! Я научилась быть сильной!

— Спасибо, Вить, что был рядом со мной сегодня… Я многим обязана тебе! Не знаю, что и как будет дальше… Завтра я вызову такси и, наверное, возьму в аренду машину, чтобы самой ездить по своим делам и не отвлекать тебя! — говорю я, выйдя из машины у калитки своего дома.

— Брось! Не говори ерунду! Какая машина в таком состоянии? Нет! Даже не думай, Таня! Я возьму отпуск небольшой на работе. Проверю заодно, как будут справляться без меня. Я рядом, не забывай об этом.

— Вить! Не надо! Между нами ничего не может быть! — заявляю я, отметив, как взгляд мужчины меняется, темнеет.

— Ты все еще любишь его?

— Это неважно, Вить! У нас с тобой нет будущего. Я не хочу, чтобы ты лелеял надежды, которые не оправдаются. Мы не можем быть вместе.

Виктор мотает головой и пытается раскрыть рот, но я не позволяю сделать этого.

— Прости… Сегодня был слишком тяжелый день. Я пойду спать. Спасибо еще раз за твое крепкое плечо!

Ухожу, ни разу не обернувшись в сторону мужчины, а он заводит автомобиль и с ревом мотора срывается с места. Я оборачиваюсь и гляжу на оставленные клубы пыли. Так будет лучше! Виктор поймет это однажды.

Захожу домой и падаю на кровать.

Ничего не хочу.

Просто закрываю глаза и пытаюсь отрешиться от отягощающих душу мыслей.

Я засыпаю, но посреди ночи подпрыгиваю от стука в дверь. Не сразу понимаю, что это не померещилось мне, а когда все-таки встаю и открываю, то глаза широко распахиваются.

— Багрянский? — спрашиваю я, шокировано разглядывая мужчину.

Глава 16. Демьян

— Дымка! — бормочу я, все еще находясь в бреду. — Ты в порядке!

Смотрю на нее и хочу прикоснуться, но не позволяю себе сделать это, потому что понимаю, что женщина не одобрит мой порыв. Я хочу, чтобы у нее все было хорошо, и не собираюсь становиться причиной нервного срыва.

— Как ты здесь оказался? Ты должен ведь находиться в больнице! В реанимации!

Она смотрит на меня, словно не верит, что это не сон, словно хочет обнять, но это идет против ее установок. Вижу, что она переживала за меня, что сейчас волнуется не меньше, но это все равно не меняет прошлого, которое громадной пропастью расстелилось между нами.

— Впустишь? — спрашиваю глухо, потому что я чертовски слаб.

Все тело чересчур мягкое.

Успокоительные еще не отошли окончательно, но я не мог находиться в больнице, не зная, в каком она состоянии.

Никто ничего не мог сказать, поэтому пришлось самому выяснять, что тут происходит.

— П-проходи! — заикается Таня и отступает, освобождая мне проход. — Почему ты сбежал?

— Я должен был убедиться, что ты в порядке, что не потеряешь снова нашего ребенка!

Она поджимает губы и опускает голову. Дымка взволнована, но старается не подавать виду. Она заспанная, как маленький котенок, выбравшийся из-под лапки матери. Видно, что сон ее был тревожным, и мне хочется попытаться уберечь ее от всех кошмаров, но я слишком вовремя напоминаю себе, что самый главный ужасный сон Таня — я сам.

— Ты идиот, Багрянский! — говорит Дымка, включая свет на кухне.

Лампочка немного мерцает, а я присаживаюсь за стол. Все тело чертовски болит. Повезло, что все легко обошлось, и у меня не было переломов, потому что в ином случае я не смог бы примчаться сюда и мучился от раздирающих душу мыслей о ее состоянии.

— Я была в больнице. Неужели врач не сказал тебе? Я в порядке, Багрянский! Со мной все хорошо!

— Врача, когда я пришел в себя, уже не было. Медсестры ничего не знают, телефон мне не дали… Пришлось сбегать и ловить такси… Хорошо, когда твое лицо знают, и мужик попался понимающий, согласился заехать за деньгами завтра! — хихикаю я, но голова начинает кружиться, и тошнота приступом накатывает, заставляя меня немного поморщиться.

Заметив по выражению моего лица, что мне стало дурно, Дымка наливает стакан воды из графина и подносит его мне дрожащей рукой. Прикасаюсь к ее пальчикам своими, а она одергивает руку, словно я самое противное существо, которое только может быть на этом свете.