Спаси мою дочь, бывшая!

— А ты за годы после расставания с Багрянским не успела выйти замуж?

А вот этот вопрос почему-то отдается неприятным болезненным спазмом внутри. Не успела… Потому что боялась переступить через прошлое и впустить кого-то в свою жизнь.

— Нет, и не планировала, — отвечаю я. — Что у тебя за бизнес? Чем занимаешься?

Я увожу тему разговора, а сама снова и снова вспоминаю взгляд Багрянского, наполненный болью, отчаянием и ревностью.

— Как ты думаешь, твой Демьян не перепутает нас? — однажды спросила Аня.

— С чего вдруг? Мужчина никогда не спутает свою женщину даже с близнецом…

— Ой… Я тебя умоляю! Мужчины слишком примитивные существа… Напьется и забудет обо всем на свете.

— Он никогда не напивается до такого состояния, если только не повторится один случай… А вообще мы с ним в шутку придумали пароль даже: «Два Д — Дымка и Дема». Тебе не о чем переживать! Он не станет приставать к тебе вместо меня…

— Ты сказала про какой-то случай… Что за случай такой?

Думаю о словах Багрянского, что я виновна в измене куда больше него… Неужели из-за того, что я рассказала сестре пароль? Неужели он не почувствовал на самом деле, что с ним рядом находилась не я? Нет… Это бред чистой воды! Я не должна искать оправдание этой измене. Тогда зачем ищу спустя столько лет?

— Тань, мы приехали! — говорит Виктор, мягко касаясь моего плеча, и я поднимаю взгляд на большой торговый центр.

Мы с Виктором бродим по торговому центру, и я успеваю положить в тележку пуховое одеяло и подушку, пусть и не знаю, как долго пробуду дома. Баба Нюра была права, когда сказала, что все вещи испортились от сырости. На них просто невозможно спать. Думаю о том, что следовало вытащить матрас, чтобы просушить его, пока мы ездим, и немного морщу губы. Сама не замечаю, как сворачиваю в детский отдел.

Ася обмолвилась, что любит сов, и взгляд прилипает к мягкой игрушке, белоснежной сове с большими голубыми глазами, совсем как небесный простор в ясный день. Я тянусь к ней и беру в руки.

— Только не говори, что хочешь сделать подарок той девочке! — хмурится Виктор.

— Я… — понимаю, что мне нечего сказать в свое оправдание и замолкаю. Да и должна ли я оправдываться вообще?

— Именно для нее ты и хотела купить игрушку… У тебя слишком большое сердце, Таня! — покачивает головой приятель. — Но тебе следует понимать, что ты не пробудешь с девочкой долго… Ты ведь приехала не для того, чтобы помочь ей своим присутствием? Ты хочешь стать донором для нее? Для чего? Переливание крови? Пересадка костного мозга? Только не говори, что отдашь ей какой-то жизненно важный орган…

— Все куда сложнее, Вить… Асе не подходят донорские стволовые клетки, и если мои не подойдут, то я должна буду… мне придется… — Понимаю, что следует высказаться, чтобы не сойти с ума. Прижимаю сову к себе и поднимаю взгляд на Виктора. — Родить ребенка от Багрянского, чтобы стволовые клетки взяли из пуповинной крови.

— Чего? — на лице мужчины застывает выражение ужаса. — Постой! Должна? Родить ребенка от человека, который воткнул тебе нож в спину для того, чтобы спасти жизнь ребенку, рожденному в измене? Я все верно понимаю?

Знаю, что это звучит нелепо, потому что сама не понимаю, как согласилась пойти на такое, поэтому киваю и опускаю голову.

— Я, конечно, понимаю, как Багрянскому хватило ума попросить тебя о таком, но почему согласилась ты? Если девочке не подходят стволовые клетки других доноров, не может ли это означать того, что ей не подойдут и клетки рожденного малыша?

Я думаю.

Наверное, такой вариант существует, но если есть шанс, мы должны воспользоваться им…

Или нет?

— Вить, знаю, что это все очень глупо, но я не могу не помочь малышке… Она не виновата, что была рождена в измене… Мы все совершаем ошибки, но дети не должны нести наказание за нас. Понимаешь? Эта девочка ничего дурного не сделала никому. И я хочу помочь ей, если смогу…

— Не понимаю тебя, Тань… Честно, не понимаю… Знаю, что ты добрая и готова отдать все, чтобы помочь другим, но ты уже думала, что будешь делать с ребенком, который родится? Сможешь ли ты беззаветно полюбить его, если будешь знать, что его отец сотворил с тобой? Что он воспользовался тобой в очередной раз, чтобы спасти свою дочь?

Слова Виктора режут по живому. Его вопросы вскрывают то, что я пыталась захоронить в себе, потому что пока не думала о будущем. Я просто дала себе установку, что это будет мой малыш. Ребенок, о котором я уже и не мечтала даже.

— Вить, я не хочу пока об этом говорить… Я рассказала тебе уже слишком много, и мне нужно время, чтобы свыкнуться с мыслями, терзающими душу. Я пока сама не знаю, как и что будет… Понимаешь?

Виктор шумно вздыхает и кивает.

— Прости… У меня в голове не укладывается то, что ты топишь себя добровольно, но ты права… Если тебе тяжело говорить на эту тему, то я больше не подниму ее. Только пообещай мне, Тань, что если тебе потребуется помощь, ты обратишься ко мне! Я поддержу тебя всегда и выслушаю. Договорились?

Я улыбаюсь, кладу сову в тележку и обещаю другу, что непременно обращусь к нему, если мне потребуется высказаться кому-то или попросить о совете.

Набрав необходимые на первое время продукты и средства гигиены, мы идем к выходу. Я купила столько всего, что приходится брать тележку. Хоть Виктор и предлагает оплатить мои покупки, я отказываюсь, потому что у меня есть накопления, а принимать такую помощь я не готова. Мне не хочется чувствовать себя обязанной впоследствии.

Приехав домой, Виктор помогает мне разобрать пакеты, и мы решаем прогуляться к лесу, как я и обещала, пусть ноги гудят, и я чувствую себя немного ослабшей после взятия крови… Или после пережитого стресса?

— А ты помнишь, как мы сбегали к пруду, чтобы поймать золотую рыбку, которая исполнит хотя бы по одному желанию каждого из нас? — вдруг спрашивает Витя.

— Да… Это были лучшие времена в моей жизни… Бабушка тогда сердилась и говорила, что в следующий раз непременно поставит меня в угол на горох, но никогда не делала ничего подобного…

— Какое желание ты хотела загадать рыбке?

Виктор останавливается и несколько секунд смотрит прямо в глаза, а у меня начинает бешено биться сердце, словно в предвкушении чего-то недоброго.

— Я хотела загадать, чтобы бабушка жила вечно! — честно признаюсь, потому что понимаю, что это желание точно не сбудется уже никогда. — А ты?

— А я хотел попросить ее, чтобы мы с тобой поженились! — отвечает Виктор, заправляет выбившийся локон мне за ухо и убирает руку.

Я начинаю бояться, что он попытается поцеловать меня, но мужчина негромко посмеивается и пожимает плечами.

— Какие только мечты не посетят голову подростка, правда?

— Н-наверное, — отвечаю я, и мы продолжаем путь.

Отчего-то меня начинает беспокоить это общение, но пока Виктор не говорил напрямую, что хотел бы чего-то большего, поэтому будет неловко, если я первой скажу ему, что между нами ничего не может быть…

Или может?..

Смотрю на мужчину и думаю, почему я отвергаю всех из-за ошибки одного? Того, чья близость до сих пор заставляет меня дрожать от страха, что могу не сдержаться и натворить ошибок?

Глава 10. Демьян

Никогда не любил в бизнесе фальшь. Важно всегда держать на губах дежурную улыбку и пожимать руку врагу, делая вид, что вы с ним давние приятели. Я был вынужден пригласить на мальчишник своего «партнера». Скорее даже, отщепенца… Когда-то он подставил отца, а потом заключил с тем соглашение, согласно которому они не должны были мешать друг другу работать. Отец свою часть сделки выполнял, а эта падаль нет…

— Демьян, как ты возмужал! Поверить не могу, что ты когда-то и в подметки своему отцу не годился, а теперь возглавляешь его корпорацию! Поздравляю тебя с помолвкой! Выпьем за семейное счастье?

— Я не пью, — сухо процедил я, пожимая руку Полесова.

— Так я ведь тоже не пью… Это всего лишь минералка! В знак нашей дружбы.

Он кивнул на поднос, и я взял один из пяти бокалов с минеральной водой. Сделав глоток и отсалютовав Полесову, я уже хотел покинуть эту клоаку, но он задержал меня.

— Ну это совсем по-детски, Дема! Давай уж до дна! Не опьянеешь ведь!

И я купился, даже не подозревая, что самый близкий человек мог подставить меня и выдать мой самый главный секрет…

Смотрю на заголовок новостей, в котором пишут о том, как рушится империя Полесова, и мне ни капли не жаль его. Он отнял то, что принадлежало моему отцу, то, что я обещал защитить любой ценой, и у меня не осталось выбора, кроме как уничтожить это дело, подняв новую империю.

Запускаю видео, где успевший поседеть за эти годы Полесов оправдывается и говорит, что непременно восстановит производство. Он утирает пот со своей сальной головы, а я понимаю, что мысленно он клянет меня, понимая, откуда прилетело отмщение.

Выключаю ноутбук и откидываюсь на спинку кресла. Принимаюсь раскачиваться в нем. Не хочу думать ни о чем. Уже не вернуть того, что случилось в прошлом, но мне кажется, что в настоящем у меня есть шанс сделать что-то хорошее… Возможно, у нас с Дымкой он есть.

Вспоминаю, как впервые назвал ее Дымкой.

— Дымка, погоди! Я за тобой не успеваю!

Она так ловко бежала босиком по камням, что мне пришлось признать свое поражение — у меня ступни оказались нежнее и отдавались болезненными спазмами, стоило мне наступить даже на самый маленький камень.

— Дымка? Почему? — обернулась девушка и улыбнулась, посмотрев мне прямо в глаза.

Уже тогда мы начали сближаться, но я боялся разрушить нежность, появившуюся между нами. Наши отношения казались такими чистыми и невинными, что мне не хотелось как-то навредить им.

— Потому что ты такая же нежная, как кольца дыма… Даже нежнее, — произнес я, приблизился к ней и осторожно прикоснулся к ней, убирая выбившуюся прядку волос за ухо девушки.

Все начиналось медленно и красиво. С первого взгляда на нее я решил, что она непременно станет моей женой, но ошибся. Отчего-то судьба задумала повернуться ко мне другим местом и показала средний палец, подставив под свой сильнейший удар, который я не смог выстоять.

Долгих семь лет я переосмысливал произошедшее, думал, почему она выдала все своей сестре, почему доверила ей мои секреты… винил за то, что даже не выслушала, ведь тогда могла бы понять, наверное… А потом просто пообещал себе, что отпущу ее. Но не смог… А она, судя по всему, отпустила…

Продолжаю качаться в кресле и сам не замечаю, как засыпаю. Просыпаюсь от того, что чуть не падаю на пол. Смотрю испуганно по сторонам и выхожу из кабинета. За окном уже темно. Я иду на кухню, чтобы выпить воды, потому что во рту пересохло. Кажется, мне снились кошмары.

— Ася заглядывала к вам в кабинет, но не стала будить! — говорит нянька.

Женщина пьет ромашковый чай на кухне. Она каждый раз перед сном сидит за столом с книгой в руках и пьет ромашковый чай. Понимаю, что где-то глубоко в душе она успела стать для меня родным человеком, как мать, которой у меня никогда не было. Улыбаюсь и киваю, сам не зная зачем.

— Сам не понимаю, как заснул… Вся эта ситуация сильно изматывает меня! — честно признаюсь я.

— Понимаю, что это не мое дело, но Ася весь вечер рассказывала мне про Татьяну. Она произвела на девочку сильные впечатления. Вы бы пригласили ее к вам в дом?.. Мне кажется, что Татьяна очень хорошо влияет на вашу дочь. Возможно, ее близость помогла бы Асеньке восстанавливаться…

Я наливаю воду и стараюсь не подавать вида, что меня трогают слова Юлии Сергеевны. Но они бьют по самому больному, потому что я не могу этого сделать. Пытался, но Дымка ответила отказом… Да и неправильно все это — сталкивать их и заставлять привыкать друг к другу, потому что потом будет больно всем.

— Спасибо за совет, Юлия Сергеевна! Я подумаю над вашими словами, а сейчас пойду спать! Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! — глухо отвечает женщина и возвращает взгляд в книгу.

Она не знает о прошлом, которое связывает нас с Дымкой, а иначе не стала бы предлагать привозить женщину сюда. И я не могу никому рассказать об этом, потому что у меня нет привычки делиться с посторонними тем, что принадлежит не только мне. Вряд ли Тане будет приятно, если она вдруг появится в нашем доме, а нянька будет смотреть на нее с жалостью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Иду в комнату, падаю на кровать, не в силах даже переодеться и зачем-то набираю номер телефона Дымки. Возможно, она уже спит… Скорее всего, не станет отвечать мне… А если и ответит, то о чем мне с ней говорить? Зачем я снова мучаю себя и хочу услышать ее голос?

— Багрянский? Что-то случилось? — спрашивает Дымка, отрезвляя меня и возвращая в суровую реальность.

— Я просто хотел узнать, не нужно ли тебе что-то…

— Тань, я занес матрас, можешь стелить постель! — слышу отдаленный голос того самого «жениха», и меня снова пробирают неприятные эмоции.

Занес матрас…

Можешь стелить постель…

В горле в мгновение становится чересчур сухо, и кашель, непонятно с чего вдруг появившийся, больно царапает его.

— Наше соглашение еще в силе? — сухим тоном спрашиваю я.

— Соглашение? О чем ты говоришь?

— О рождении ребенка, если твои стволовые клетки не подойдут Асе…

Понимаю, что никакого соглашения у нас не было, и Дымка ничего не обещала мне, но она приехала сюда, и я был уверен, что она не откажется помогать.

— Я ничего тебе не обещала, но я помогу девочке… — лепечет Таня.

— Тогда я вынужден напомнить, что ты не должна спать с другими мужчинами, пока не забеременеешь и не родишь малыша, чтобы исключить вероятность беременности от кого-то другого!

Слышу, с каким возмущением выдыхает Дымка. Она злится на меня, но я не смог промолчать. Для кого еще она собралась стелить постель? В жилах закипает кровь от мысли, что она будет спать с этим мужиком… Меня даже начинает потрясывать от негодования. Я не могу представить ее с кем-то другим, пусть у нее и были мужчины после нашего расставания, а мне приходилось стискивать зубы и закрывать на это глаза, понимая, что ничего не могу сделать. Не мог или не хотел? Может, я просто струсил? Просто боялся упустить хотя бы малейшую возможность и оттолкнуть ее от себя? Да и ее слова все расставили по местам… Она сказала, что ненавидит меня.

— Пообещай мне, что никогда не скажешь мне слов ненависти, во имя всего хорошего, что уже было у нас. Как бы сильно ты не обиделась, не говори, что ненавидишь, если на самом деле не будешь ощущать внутри жгучую ненависть!

— Обещаю!

Но она сказала эти слова… И только теперь я понял, чем именно заслужил ее ненависть. Сердце сжимается от мысли, что у меня могли быть дочь или сын от любимой женщины…

— Дурак ты, Багрянский! — отвечает Таня и сбрасывает вызов, а я откидываюсь на подушку и злюсь.