Россия между революцией и контрреволюцией. Холодный восточный ветер 4

Так, голландскому циклу накопления капитала (и, соответственно, голландской гегемонии) в мировой капиталистической системе соответствует Московское царство, британским циклу накопления и гегемонии — Петербургская империя, американским циклу накопления и гегемонии — СССР.

Тесная связь между западным (капиталистическим, североатлантическим) и русским (самодержавно-коммунистическим, евразийским) потоками развития проявляется в мировых войнах. Как известно, когда в истории капиталистической системы прежний гегемон вступал в полосу упадка, появлялись претенденты на его корону. После «ухода» Голландии это были Великобритания и Франция, после «ухода» Великобритании — США и Германия (формально, поскольку реально ситуация в XX в. была сложнее, чем в XVIII — начале XIX в.). Нетрудно заметить, что один из претендентов был морской державой (Великобритания, США), а другой — континентальной (Франция, Германия). Во всех мировых войнах за гегемонию внутри капиталистической системы — британско-французских (1756–1763, 1792–1815 гг.) и англосаксонско-германских (1914–1918, 1938–1945 гг.; 1938 г. — я веду отсчет реального начала последней Мировой войны XX в. с Мюнхенского сговора) морские державы, англосаксы брали верх над континенталами. Из этого нередко делается вывод о принципиальном преимуществе морских держав над континентальными, англосаксов — над французами и немцами. Вывод этот, мягко говоря, неверный, а если называть вещи своими именами — лживый. Он делается при полном игнорировании роли России и русского театра военных действий — восточного фронта — в мировых войнах. При всей важности морской войны и флотов, мировые войны выигрывались на суше, и решающую роль в этих победах играл гиперконтинентальный союзник англосаксов Россия. Именно Россия нанесла поражение Наполеону, размазав его армию по русскому пространству; именно Россия спасла в 1914 г. Париж, после чего о немецкой победе можно было забыть; это — не говоря о том, какие немецкие силы оттягивала Россия на востоке; именно СССР разгромил Гитлера — англосаксы открыли второй фронт только тогда, когда стало ясно: русские разделаются с рейхом и в одиночку.

Парадокс: Россия и СССР, не претендовавшие на роль и место гегемона капиталистической системы, своим участием, своей людской, пространственной и экономической массой решали исход борьбы за то, кто будет «властелином капиталистических колец».

Еще один парадокс: этот исход они решали в пользу своего главного (с конца XVIII в.) геоисторического и стратегического противника — англосаксов, который ситуационно тактически оказывался союзником в мировой войне. Разумеется, и французов, и особенно немцев англичане (а Гитлера и американцы) умело натравливали на Россию/СССР, сталкивая европейские и евразийского континентальных гигантов в своих интересах, но это уже вопрос дипломатии и разведки.

В борьбе за Европу англичане с XVI в. последовательно и логически двигались с запада на восток, убирая одного своего конкурента за другим: Испания, Франция, Германия. К борьбе с евразийским гигантом в XIX в. они привлекли все великие державы Запада (Крымская война), а в XX в. англо-американский союз привлек к решению этой задачи весь Запад и значительную часть мира — от Японии и Китая до арабских монархий и латиноамериканских диктатур (Холодная война). Разумеется, без предательства и капитуляции части советской верхушки Западу не удалось бы одержать победу в Холодной войне, но это отдельная тема. Сейчас мы говорим о геополитике, в частности о том, что сегодня англосаксы в их Drang nach Osten докатились до Китая, но ситуация для них осложняется тем, что часть англо-американской верхушки и сшившего их еврейского капитала по тактическим соображениям заинтересована и в Китае с его юанем и в существовании относительно сильной России как противовеса Китаю. Иными словами, игра планировщиков истории усложнилась, а время — кризис — поджимает. И здесь мы подходим к очень важному вопросу — о планировании в истории.

— Мне кажется, здесь мы подходим к очень важному вопросу — о возможности планировать ход истории.

— Одно из главных отличий капитализма от других систем, его главная тайна заключается в том, что его история с определенного, причем довольно раннего момента, примерно с середины XVIII в. приобретает проектно-конструируемый, если угодно, направляемый, номогенетический характер. Нельзя сказать, что до XVIII в. никто, никакие группы и силы никогда не предпринимали попыток направить ход истории тем или иным образом. Однако эти попытки, за редкими исключениями, во-первых, носили локальный характер; во-вторых, были краткосрочными и, как правило, проваливались; в-третьих, до середины XVIII в., а точнее до хроноотрезка 1750–1850-х годов для такого рода попыток не было серьезной производственной базы.

Возможности проектировать и направлять ход истории, конструируя ее, зависят от нескольких факторов:

• наличия организации, способной ставить и решать задачи подобного рода, т. е. обладающей геоисторическим целеполаганием, способностью к стратегическому планированию в мировом масштабе и волей действовать на этой основе;

• адекватного объекта манипуляции как средства решения задач проектно-конструкторской (геоинженерной) исторической деятельности;

• наличия финансовой базы, обеспечивающей доступ к власти и собственности и сохранение прочных позиций в обеих этих сферах;

• контроля над информационными потоками при значительной роли последних в жизни общества или, как минимум, его верхов;

• наличия структур рационального знания, анализирующего закономерности истории, массовые процессы и социальные группы в качестве объектов и средств реализации проектно-конструкторской деятельности.

— И все это, по-вашему мнению, появилось в Западной Европе в XVIII веке?

— Да. Организацией, способной определенным образом направить ход истории, было английское масонство, опиравшееся на финансовую мощь Сити, мощь операторов мирового рынка (буржуазии), аристократических клубов и, конечно же, государства Великобритании. В конце XVIII в. к масонам «присоединились» иллюминаты, «созданные» иезуитами для борьбы с масонством, но вышедшие из-под их контроля, а сами масоны получили сработанную ими оперативную базу — искусственно созданное, полигонно-историческое государство США, куда вскоре устремились и иллюминаты, процветающие там до сих пор (Йель: «Череп и Кости»), и другие группы и структуры, неуютно чувствовавшие себя в Европе.

В середине XVIII в. удивительным образом одновременно возникли и адекватный объект манипуляции — массы («вещество»), и мощнейшая финансовая база — деньги («энергия»), и новые информпотоки («информация»).

Объектом манипуляции может быть масса, в меньшей степени — класс, т. е. такой атомизированно-агрегированный человеческий материал, который состоит из индивидов, а не из коллективов, массовый индивид. Любым традиционным коллективом, укорененным в «малой традиции», имеющими общие нормы, ценности, предание, будь то община, клан, племя, каста и т. п. трудно манипулировать. А вот «одинокая толпа» (американский социолог Д. Рисмэн) городов, особенно прединдустриальных и раннеиндустриальных, еще не превратившаяся в «трудящиеся классы» и только еще превращающаяся в «опасные классы», столь красочно описанные французским писателем — современником Бальзака Эженом Сю, — совсем другое дело, это адекватный объект для широкомасштабных исторических манипуляций. И появляется этот объект, это «вещество» — массы — именно в середине XVIII в., чтобы взорваться, а точнее, быть взорванным в «эпоху революций» (английский историк Э. Хобсбаум), в 1789–1848 г г.

Выход масс на авансцену истории предоставил огромные возможности широкомасштабным манипуляторам.

В середине XVIII в. начинается финансовый взрыв; если во второй половине XVII в. «высокие финансы» снимают урожай «длинного XVI века», то в середине XVIII в. формируются основы современной финансовой системы. Разумеется, и в докапиталистическую эпоху, и на заре капитализма в XV–XVI вв. банкиры могли оказывать существенное воздействие на ход истории.

Взрыв в развитии банковского капитала, о котором идет речь и который сделал его всесильным, был обусловлен тремя факторами, стимулировавшими развитие «высоких финансов»: британско-французской борьбой за мировое господство; колониальной экспансией европейских держав и начавшейся промышленной революцией.

Наконец, последнее по счету, но не по значению — роль информации. В XVIII в. произошло еще одно изменение кардинального порядка — резко, качественно выросла роль определенным образом организованной («упакованной»), подаваемой в качестве рациональной, научно обоснованной, принципиально новой и направленной информации и контроль над ней. Эти информпотоки обосновывали претензии новых социальных групп и их союзников из структур Старого Порядка на участие во власти и становились мощным психоисторическим оружием КС в переформатировании сознания элиты, социальной вербовке адептов средством тщательно подготавливаемого перехвата власти с помощью массового движения, первым из которых впоследствии станет Французская революция 1789–1799 гг.

«Энциклопедия» продемонстрировала ту роль, какую играет в обществе претендующая на рациональную новизну и социально ориентированная и идейно упакованная информация (информация специального и политического назначения), каково ее воздействие на элиты, ставящее их под воздействие определенного информпотока и открывающее их таким образом влиянию КС или даже превращающее во внешний круг последних. По сути «Энциклопедия» — это первый пример успешной информационной войны эпохи Модерна, причем войны двойной: энциклопедистов и тех, кто стоял за ними, против Старого Порядка за умы и сознание элиты и войны между основными кланами самих энциклопедистов за то, кто будет влиять на элиту и получит главные дивиденды от этого.

Таким образом, в середине — второй половине XVIII в. впервые в истории в невиданных доселе масштабе и форме произошло соединение вышедших на первый план по логике развития капитализма как системы «больших финансов» (денег, золота), информпотоков и больших масс атомизированного населения. Произошло соединение в одной точке Вещества (массы), Энергии (деньги) и Информации (информпотоки, идеи), концентрация их в одних контролирующих руках. Точкой соединения и одновременно субъектом последнего, соединителем, контролером стали, прежде всего, закрытые наднациональные структуры согласования и управления, в данном конкретно-историческом случае — масонские конспироструктуры (КС).

— Вы говорите о социально-экономическом историческом планировании. А геополитическое?

— Геополитическое планирование появилось раньше. В частности планы Запада по установлению контроля над Россией возникли в последней трети XVI в. почти одновременно в Священной Римской империи, у католиков, и в Англии, у протестантов. В Англии астролог, математик и разведчик Джон Ди, подписывавший свои донесения королеве Елизавете I «агент 007» выдвинул концепцию «Зеленой империи», предполагавший установление контроля Англии над Северной Америкой и Северной Евразией, т. е. Россией. Кстати, сын Джона Ди под фамилией «Диев» подвизался в Московском царстве в конце XVI — начале XVII в. в качестве медика и фармацевта (готовил лекарства и яды при дворе), ну и, конечно же, английского разведчика.

Оба плана установления контроля над Россией — немецко-католический и английско-протестантский просуществовали, видоизменяясь до XX в. и нашли отражение в планах Рокфеллеров и Ротшильдов по ослаблению и разрушению России, но это отдельная тема.

— Мировое правительство — это миф или реальность?

— Мировое правительство как некий единый орган, все решающий и направляющий из-за кулисы — это миф. И одновременно это мечта верхушки мирового капиталистического класса, к осуществлению которой эта верхушка — прежде всего англо-американская, крепко спаянная еврейским капиталом — стремится уже почти два столетия, и все время на ее пути оказывается Россия, сначала самодержавная, а потом советская. Отсюда — западная русофобия, отсюда же отношение к сербам как к «балканским русским».

Мирового правительства нет — мир слишком сложен и велик, чтобы его контролировать из одного центра. А вот система, сеть тесно связанных между собой закрытых наднациональных структур мирового согласования и управления существует.

Фасадными организациями этой сети выступают различные ложи (масонские), клубы (Бильдербергский, Пилигримов, Римский, Богемской рощи и др.), комиссии (Трехсторонняя). Но все это структуры прежде всего согласования, реализующие интересы 300–400 семей/кланов, сконцентрировавших в своих руках власть, собственность и средства массовой информации. Решения же принимаются в значительно более узком кругу, на неформальных встречах или в структурах, о которых мы не знаем — реально тайных, а не просто закрытых.

— Почему при капитализме должны существовать закрытые наднациональные группы?

— Закрытые структуры мирового согласования и управления (и стоящие за ними тайные общества) — имманентная черта капитализма как системы. Без них его воспроизводство как системы трудно себе представить, оно невозможно, они снимают базовое противоречие капитализма. В экономическом плане капитализм — цельно-мировая, наднациональная (supranational) система, мировой рынок не знает границ. А вот в политическом плане капиталистическая система — это не целостность, а совокупность, мозаика государств, их международная (international) организация, т. е. организация национальных государств. Это одно из серьезнейших противоречий капитализма — противоречие между капиталом и государством, мировым и национальным (государственным).

У крупной буржуазии, в какой бы стране она ни жила (особенно если это крупная страна), прежде всего у ее финансового сегмента, всегда есть интересы, выходящие за национальные рамки, за пределы государственных границ — своих и чужих. И реализовать эти интересы можно только нарушая законы — своего государства или чужих, а чаще и своего, и чужих одновременно. Причем речь идет не о разовом нарушении, а о постоянном и систематическом, которое, следовательно, должно быть как-то оформлено. Ведь одно дело, когда капиталу противостоит слабая или даже не очень слабая полития в Азии, не говоря уже об Африке — здесь достаточно силового варианта «дипломатии канонерок». А как быть в мире равных или относительно равных: Великобритания, Франция, Россия, Австрия, со второй половины XIX в. — Германия, США? Это совсем другое дело. Здесь необходимо не огнестрельное, а организационное оружие, которое оформило бы воедино интересы капиталистических верхушек различных государств и стало выразителем их целостных и долгосрочных интересов.

Таким образом, поскольку товарные цепи на мировом рынке постоянно нарушают государственно-политические границы, нередко вступая при этом в противоречие с интересами «пересекаемых» государств, верхушке капиталистического класса, во-первых, необходимы наднациональные, надгосударственные структуры/организации; во-вторых, эти организации должны быть если не совсем тайными, то закрытыми от широкой публики; в-третьих, эти организации/структуры должны иметь возможность эффективно влиять на государства, воздействовать на их руководителей, лидеров, находясь одновременно и над государством, и над капиталом.

По сути то, чем занимаются эти структуры, иначе чем перманентным и институциализированным заговором, не назовешь. А потому речь должна идти о КС. К ним относятся все типы закрытых, в условиях капитализма чаще всего (хотя далеко не всегда) наднациональных структур — масонские ложи, закрытые клубы, тайные общества, организации орденского типа и т. д. КС ни в коем случае не исчерпываются масонерией и квазимасонерией, хотя в XVIII в. и в значительной части XIX в. они были доминирующей формой организации КС. Однако с конца XIX в. и тем более в XX в. возникают новые, более современные формы КС, не отменяющие старых, нередко связанные с ними, но значительно более непосредственно связанные с политикой, экономикой, разведкой.

— Как бы Вы охарактеризовали то, что называете конспироструктурами и как бы Вы определили их место в капиталистической системе?

— КС — это третий «угол» капитализма как системы, причем угол, находящийся вверху, над капиталом и государством, располагающихся на одной плоскости. КС — это третье измерение, завершающее систему капитализма и придающее ей целостность. Когда историю капиталистической эпохи пишут и рассказывают как историю только государств(а) и капитала, — это неполная, неполноценная и фальшивая история. Это двумерная история трехмерной системы. Без КС история капиталистической эпохи непонятна — и невозможна. Другое дело, что история КС должна быть вписана в историю капитала (его циклов накопления) и государства (борьбы за гегемонию), а их отношения анализироваться как таковые субъекта и системы. Только в этом случае мы получим целостную, интегральную историю эпохи, а не схему, способную удовлетворить только профанов, в том числе и таковых от науки, схему, которую предлагает нам профессорско-профанная наука, обслуживающая капитал.

Представляя одновременно и капитал, и государство, связывая их организационно в такой сфере, которая находится вне государства и вне капитала, КС в то же время оказываются над государством и над капиталом, выражая целостные и долгосрочные интересы капсистемы и выступая, таким образом, персонификатором целостных и долгосрочных интересов капиталистического класса как ее системообразующего элемента.

— А как же демократические политические формы Запада?

— Это всего лишь фасад, который мало на что влияет. Открытый демократический политический фасад самым серьезным образом затрудняет, если вообще не делает невозможным нормальное функционирование капиталистической системы, т. е. реализацию классовых интересов верхушки за счет основной массы населения и в ущерб ей, поддержание власти и привилегий этой верхушки. Поэтому нормальное функционирование здесь политико-экономической системы требует создания закрытого властного контура, тени, завесы — того, в чем не было столь острой потребности до капитализма. Требует тем сильнее и жестче, чем демократичнее выглядит фасад, который именно по причине своей демократичности и открытости должен быть лишен реальной власти или она, по крайней мере, должна быть сведена к минимуму. Это и есть еще одна задача КС, рост и усиление которых прямо пропорциональны внешней демократизации буржуазных обществ, тогда как соотношение сил между ними носит обратно-пропорциональный характер, представляя собой игру с нулевой суммой в пользу КС. Повторю: данный аспект развития КС не является результатом злого умысла, а обусловлен противоречием между внешней логикой развития политических институтов как общенациональных и реальными классовыми (в том числе и мирового уровня) интересами господствующего класса. И в данном случае КС — средство снятия острого социального противоречия, неведомого иным, чем капиталистическое, обществам.

По мере публичного «огосударствления» населения, превращения его в граждан как агентов публичной политики пропорционально возрастала роль тайной, закулисной политики, тайной власти, причем не только внегосударственной — масонской и иных тайных обществ, но и самого государства. Последнее в условиях разрастания публичной сферы и роста значения гражданского общества уводило в тень, за кулисы наиболее важные аспекты, стороны и направления своей деятельности, реальную власть и ее главные механизмы. И чем бóльшая часть населения получала избирательные права, чем публичнее становилась политика, чем — внешне — демократичнее общество, тем бóльшая часть — особенно в XX в. — реальной власти уводилась в тень, действовала конспиративно, в качестве заговора, сращиваясь с закрытыми структурами. Иными словами, заговор есть обратная, «темная», «теневая» сторона демократии и публичности, по сути — темная/теневая сторона Модерна в его североатлантическом ядре.

— В Вашем выступлении в Биелене на конференции, посвященной Евразийскому союзу, Вы сказали, что в мире идет Четвертая мировая война. Что вы имеете в виду?

— Нет, я говорил не о Четвертой мировой войне. Мировые войны старого типа закончились в 1945 г. Холодная война была глобальной, а не просто мировой. Развязывая ее, капиталистический Запад поставил задачу уничтожения СССР как:

• системного антикапитализма;

• конкретной формы исторической России как геополитического конкурента;

• альтернативного Западу цивилизационного варианта — христианского, европейского, белого в расовом отношении, но не западного.

Та война, которую сегодня ведет Запад, точнее его верхушка, против всего мира и прежде всего против России, отличается и от мировых войн, и от глобальной Холодной войны, являясь в то же время продолжением последней. Мировые войны были войнами за гегемонию в капиталистической системе. Холодная война была схваткой двух систем, двух проектов европейского Модерна — капиталистического и антикапиталистического. Нынешняя — тотально-глобальная война ведется преимущественно в психосфере и в сфере финансов за создание той версии послекапиталистического мира, которую запланировала мировая верхушка.

Она хочет построить общество неофеодально-неокастового типа, в котором верхи и низы будут отличаться друг от друга практически как различные биологические виды (цвет кожи, рост, вес, продолжительность жизни и т. д.). Под контролем верхов (так предполагают планировщики) будут психосфера и ресурсы; «золотые полмиллиарда» будут жить в анклавах, отделенных от остальной, изрядно уменьшившейся (на 70–80 %) части человечества. Ясно, что ни русским, ни сербам, ни арабам, ни китайцам, ни многим другим место в планирующемся «прекрасном новом мире» не предусматривается. В то же время в силу исторических обстоятельств только русские, Россия способны сорвать план мировой верхушки, о котором идет речь. Поэтому решение русского вопроса имеет стратегическую важность для Запада. Здесь не должно быть никаких иллюзий. Как заметил один из руководителей советской разведки 1980-х годов генерал Л. В. Шебаршин: «Западу от России нужно одно — чтобы ее не было». Повторю: это стратегическая цель, тактически западные верхушки, особенно в периоды обострения их внутренней борьбы могут вступать с Россией в союз, даже работать на ее временное усиление. Но только до той поры, пока мавр не сделает свое дело. Поэтому, как говорил блестящий русский геополитик начала XX в. А. Е. Едрихин-Вандам, «хуже вражды с англосаксами может быть только одно — дружба».

— В одном из интервью Вы сказали о «кризисе библейского проекта». Что Вы подразумеваете под этим?

— «Библейский проект» — это то, что исторически пришло на смену «египетскому проекту» в качестве средства контроля над поведением масс населения Средиземноморья, а потом распространилось на всю Европу и большýю часть мира. В течение нескольких тысячелетий «египетский проект» — внешне жесткий силовой, направляемый закрытыми структурами египетского жречества регулировал поведение людей. Эта регуляция в значительной степени носила характер внешнего коллективного давления («культура стыда»). Однако на рубеже I тысячелетия до н. э. и I тысячелетия н. э. мир и человек настолько усложнились, что понадобился принципиально новый проект, в котором социальный контроль в значительной степени интериоризировался бы, становился наведенным самоконтролем («культура совести»), более эффективно скрывавшим внешний контроль. Последний в этом случае приобретал более тонкие — психосоциальные, психоментальные формы.

Любая социальная система — это система иерархии и контроля, она решает задачу как держать в узде «маленького человека» и каким образом для решения этой задачи организовать верхи и их отношения с низами. Разработанный когда-то Платоном кастово-аристократический проект по ряду причин не годился; римско-имперский проект был количественным развитием египетского, нужно было что-то новое. Этим новым стал «библейский проект». В нем был использован протестно-эмансипаторский, новозаветный, призывающий к любви порыв Иисуса Христа. Использован и в то же время приглушен — идейно с помощью Ветхого Завета с его упором на страх и иерархию, организационно — с помощью церкви. Разработка проекта длилась около трех столетий, когда прорабатывались одни евангелия и отбрасывались другие, когда выбраковывалось все, способное поставить под сомнение церковную и светскую иерархию — т. е. Иерархию.

Будучи созданным, «библейский проект» как социально-политическая проекция христианства, в чем-то подчиняющаяся ему, а в чем-то подчиняющая его себе (это особенно видно сегодня по мере масонизации и иудаизации западного христианства, когда от последнего остается по сути лишь политическая скорлупа — власть папы ценой любых уступок), стал обеспечивать контроль над поведением значительных масс развитой части Средиземноморья. Тесно связанная и с «египетским проектом» и с христианством другая авраамическая религия — ислам, стал сначала проектом контроля над населением менее развитой и более бедной части Средиземноморья, но быстро распространился на те зоны, где ранее царил «египетский контроль». С одной стороны, ислам выполнял для этих регионов роль, эквивалентно сравнимую с «библейским проектом», а с другой в чем-то был продолжением «египетского проекта». Иудаизм находился в тесной концептуально-управленческой связи и с исламом, и особенно с христианством, влияя на последнее через Ветхий Завет.

Православие оказалось в значительно меньшей степени подвержено чуждым влияниям, чем католицизм и протестантизм. Это связано, во-первых, с природой самого православия — истинной ортодоксии. Во-вторых, со спецификой жизни и истории восточных и части южных славян. В-третьих, с тем фактом, что на Руси христианство легло на благодатную почву — не на язычество, как утверждали церковники, а на ведическую религию, центральное место в которой занимал единый бог, существовавший во многих ипостасях (разница с христианской троицей только количественная). Главным символом ведической религии был Триглав — крест. Аналогичным образом обстояло дело с Ирландии, где христиане-англосаксы столкнулись с кельтской версией христианской ортодоксии, тесно связанной с дохристианским единобожием. Неудивительно, что именно славян, прежде всего русских, и кельтов англосаксы всегда не любили больше других народов.

Именно дохристианская ведическая основа стала одним из факторов, укрепившим до поры иммунитет православия. Однако после политико-идеологической диверсии, подготовленной иезуитами и на практике реализовавшейся как реформа Алексея — Никона в середине XVII в., проблемы начались и у православия (чего стоит одна только замена «отрока Божьего» на «раба Божьего»), хотя и не такие катастрофические, как у католицизма и протестантизма.

Сам «библейский проект» стал давать сбои довольно рано, начиная с откола католицизма от ортодоксии в политических целях, за этим последовали борьба пап и императоров, возникновение протестантизма — наиболее иудаизированной версии христианства, немало сделавшей для того, чтобы деньги, а не вера стали регулятором жизни западноевропейцев. В последние два-три столетия роль реализации «библейского проекта» взяли на себя светские учения, внешне резко выступавшие против христианства, но по сути работавшие на «библейский проект» в его видоизмененном и приспособленном к капитализму виде. Я имею в виду геокультуру Просвещения и прогрессистские идеологии либерализма и марксизма.

— И какова ситуация сегодня?

— Системный кризис капитализма ставит под сомнение «библейский проект» в целом — как в религиозной, так и в светской его ипостасях. Мировой верхушке нужно что-то другое. Исповедуя экологизм-сатанизм в качестве эрзац-идеологии, она стремится избавиться от христианства и авраамических религий вообще, поскольку для них человек — венец творения. А нынешняя мировая верхушка исходит из того, что человек — это всего лишь биологический вид наряду с другими видами, а потому нужно спасать природу от человека. Этим обосновывается курс на депопуляцию планеты.

Кроме того, религия вообще и христианство в частности — и это сохранялось и в «библейском проекте» несмотря на все его нарушения — четко различает добро и зло. Нынешняя мировая верхушка, существующая по ту сторону добра и зла (и в этом плане, по моему мнению, это не вполне люди-человеки, а скорее гуманоиды с приматом рептильного мозга над лимбическим и неокортексом — при всей их зловещей интеллектуальной изощренности), акцентирует роль магических культов, магии, не знающей различия между добром и злом. На смену «библейскому проекту» мировая верхушка постарается разработать магическо-экологический с жестким контролем над психосферой человека и общества. Получится? Думаю, нет. По крайней мере, нужно сделать все, чтобы эту попытку сорвать. И нужно внимательно следить за происходящим в мире. Кстати, так называемая «арабская весна» показала, что западным психотехнологам-регрессорам удалось реализовать ряд программ психоментального и поведенческого контроля, воздействуя с помощью блогосферы, флэш- и смартмобов и т. п. непосредственно на психику, на эмоции масс людей, минуя культурно и религиозно обусловленную сферу сознания и социокультурной психологии. Следующий шаг — попытка переноса сознания на материальные носители, киборгизация людей под маской «трансгуманизма». Нужно готовиться к сражениям в психосфере и бить врага его же оружием, переносить театр военных действий психоисторической войны на его территорию. Лучшая оборона — наступление.

— Более частный вопрос: можете ли Вы прокомментировать избрание нового папы Римского?

— Я не специалист по Ватикану, меня эта структура — давний недруг России и православных (у нас в России бывших врагов переименовали в «партнеры», но суть от этого не изменилась) интересует с точки зрения мировой борьбы за власть, информацию и ресурсы. Впрочем, определенные соображения у меня есть. Смотрите, как интересно: новый папа — иезуит, главные противники иезуитов — францисканцы, а папа берет себе имя Франциск — впервые в истории папства. Почему? На таком уровне ничего, тем более выбор имени, не делается случайно. Это всегда символ, указание, послание. Думаю, имя «Франциск» символизирует замирение, а возможно союз между давними противниками. Почему? В последние годы Ватикан подвергается мощному давлению со стороны англосаксонского сегмента мировой верхушки — политическому, финансовому, информационному. Речь идет о борьбе за будущее, за место в иерархии и субординации в послекапиталистическом, послекризисном мире. В такой ситуации Ватикан нуждается в консолидации католических орденских структур, которые суть не что иное, как финансово-политические и разведывательные корпорации par excellence.

Ватикан в XX в. был тесно связан с Италией и Германией — Третьим, а затем Четвертым рейхом («нацистским интернационалом»), и в этом плане фигура нового папы — итальянца из Аргентины, — которая стала прибежищем для многих нацистов и одним из опорных пунктов Четвертого рейха, весьма символична.

Кроме Германии Ватикан в лице нового папы постарается установить союзнические отношение с Россией, но это не более чем тактика. Стратегически Ватикан будет стремиться использовать все возможности для проникновения в православную зону, используя криптокатоликов. Это в отношении иудаистов, протестантов, масонов и отчасти мусульман Ватикан готов идти на уступки, на православных такой подход не распространяется, с ними — игра в одни ворота под оперативным прикрытием экуменизма и т. п.

При всех противоречиях с англосаксами они значительно ближе Ватикану, чем славяне, чем православные. Ватикан — интегральный элемент западной верхушки, тесно связанный с ней финансовыми и спецслужбистскими узами. Поэтому его противоречия с ней, несмотря на всю их остроту, — это противоречие внутри некоего целого, при стремлении к консолидации в это целое. Налицо противоречие, которое и будет решать новый папа. В любом случае на столь важный пост никогда не назначат не то что случайного, а даже недостаточно проверенного человека, поскольку главная функция римского папы — служить мировой верхушке в качестве ее элемента на определенном направлении. Православным — русским и сербам — в стратегическом плане ничего хорошего от Ватикана ждать не стоит. Тактически можно поиграть — только не заигрываться и помнить, что мы живем в военное время.

— Вы часто говорите о психоисторической и метафизической войне, что это такое?

Психоисторическая война — это целенаправленное долгосрочное воздействие на общественное сознание и подсознание (взгляды, идеалы, идентичность, историческая память, эмоции и т. п.) определённой группы, как правило, интеллектуальной и политической элиты, общества-мишени (или на это общество в целом) с целью провести классовое и/или цивилизационное перекодирование, навязать ей (ему) чуждые цели, задачи, идеалы, картину мира и т. п. как якобы её (его) собственные. Задача проста — подавить волю к сопротивлению и экспроприировать общество в целом (ресурсы, территория, человеческий материал), активно используя при этом то, что специалисты из Римского клуба называют «неосознанностью происходящего».

У психоисторической войны (оргвойны в психосфере) несколько уровней (измерений): информационный, концептуальный и метафизический (смысловой). Информационная война в узком смысле — это действия на уровне фактов, их фальсификация, искажение определенным образом. Концептуальное измерение психоисторической войны затрагивает, как ясно из названия, концептуальную интерпретацию фактов, т. е. развивается в сфере перехода от эмпирических обобщений к теоретическим. Метафизическая война — высший пилотаж оргвойны в психосфере — есть преимущественно война смыслов; физическая победа без победы в метафизике, в смысловой сфере невозможна.

Цель психоисторической войны — разрушить организацию психосферы противника, посадив его на ложный информпоток, внедрив свои концепции его самости в пространстве и, главное, во времени и лишив его собственных смыслов и ценностей и навязав чуждые — разрушительные и парализующую волю к борьбе. Наиболее важное направление психоисторической войны — история. Битва за историю — это, по сути, главная битва организационной войны в психосфере, поскольку она подрывает эту последнюю сразу по нескольким направлениям, включая психоудары по исторической памяти (наиболее важные события, наиболее значимые и знаковые фигуры — отсюда поливание грязью советской Победы, воинской славы, конкретных лиц, прежде всего Сталина, схема «миф о Гагарине» и т. п.), по идентичности, по традиционным для данной цивилизации ценностям.

Механизм психоисторической войны прост. Планировщик-агрессор изучает тип жизнедеятельности социума, на который готовится психоисторическая атака, определяет базовые элементы, скрепы между ними — несущие смысловые конструкции и основанную на них картину мира; выявляет социальные группы — потенциальные союзники или, как минимум, проводники-трансляторы агрессии (из них формируется пятая колонна), а затем начинается методичное нанесение комбинированных внешне-внутренних ударов по материальным и духовным жизненным основам общества-мишени. Главная задача на этом этапе — создать психоментальный хаос, «разруху в головах», посеять сомнения в значимости собственных ценностей, своей истории, отвлечь внимание на третьестепенные проблемы. Один из способов — организация (наведение) фальшоппозиций и фальшдискуссий («консерваторы» — «прогрессоры», «державники» — «либералы» и т. п.), имеющих в лучшем случае отношение к прошлому, но никак не к сегодняшнему дню, т. е. подмена реальных дискуссий в обществе имитативными, увод общественного мнения в зону имитации и хаоса.

Ну а затем нахлебавшемуся вдосталь хаоса, уставшему от него и растерявшемуся обществу предлагается выход — внешне простой, но, самое главное, чужой и враждебный принципам функционирования данного социума. Внедрение смыслов, чуждых обществу-мишени, должно изменить тип деятельности и поведение людской популяции на неорганичный ей лад (например, внедрить рыночную систему как якобы универсальную в хозяйство высокозатратного типа, ювенальную юстицию и «планирование семьи» в социум с и так уменьшающимся населением и т. п.), что ведет к деградации, духовному вырождению, сокращению численности населения. Напомню, что пороговая численность населения России, способная удержать нашу территорию — 70 млн Не случайно западные враги России — от Гитлера до Тэтчер и др. не уставали повторять, что русских слишком много, что хватит 50, 30 или даже 15 млн Реально же должно быть никак не менее 70 млн (чем больше, тем лучше), причем это должны быть именно русские и другие коренные народы России, т. е. культурно-исторически и генетически связанные с данным ландшафтом люди. В этом плане становится понятно: те, кто говорит о необходимости привлечения в Россию многих миллионов мигрантов с Юга, — явно не друзья России, а совсем наоборот.

— Мир наводнен информацией, которую поставляют аналитики, прогнозисты, журналисты. Как сориентироваться в этом море информации и определить, где правда, а где ложь, где спекуляция, а где реальный политический прогноз?

— Это очень сложный вопрос и очень трудная задача. Ведь по сути дела речь идет о том, как противостоять тем, в чьих руках власть, собственность и информация в глобальном масштабе, тем, кого их слуга британский премьер-министр Бенджамин Дизраэли называл «хозяевами истории», а погибший в 2010 г. русский писатель Олег Маркеев «хозяевами мировой игры». И все же эти хозяева не всесильны и, что еще важнее, не едины, а расколоты на противостоящие друг другу блоки, кланы, клубы, которые ведут друг с другом информационную войну. Вот эту войну и нужно использовать. Нынешняя эпоха, эпоха перелома, пересдачи Карт Истории, глобального передела, когда идет борьба за место под солнцем будущего, предоставляет много возможностей.

Об этом хорошо написала Надежда Мандельштам, вдова поэта О. Мандельштама. «В период брожения и распада, — писала она, — смысл недавнего прошлого неожиданно проясняется, потому что еще нет равнодушия будущего, но уже рухнула аргументация вчерашнего дня и ложь резко отличается от правды. Надо подводить итоги, когда эпоха, созревавшая в недрах прошлого и не имеющая будущего, полностью исчерпана, а новая еще не началась. Этот момент почти всегда упускается, и люди идут в будущее, не осознав прошлого».

Иными словами, речь идет о том, что в момент, когда «век вывихнут» (Шекспир), в момент разрыва времен, хроноклазма, обнажается социальная истина, и многое можно понять. Но случай помогает подготовленному — надо быть готовым использовать шанс и, сконструировав свое информационное оружие, использовать его по назначению в мировой борьбе. Один из мощнейших видов информационного оружия — реальная картина мира. Ее нужно создавать и нужно учить молодежь создавать такую картину — это важное и увлекательное занятие, требующее принципиально новой системы образования, новых дисциплин, нового знания о мире. Тот, кто создаст такое знание и пустит его «с колес» в систему образования, сделает серьезную заявку на победу в XXI в. Причем для решения этой задачи не нужны огромные коллективы, не нужны армии ученых, нужен спецназ. Собственно, подготовкой такого спецназа я и занимаюсь в России в своей «Школе аналитики Фурсова».

— Как сохранить свою национальную идентичность, свое самосознание, смыслы и ценности своей цивилизации в условиях современного неоколониализма?

— Ну, во-первых, нужно очень любить свою родину, свой народ, свою историю и традиции. Родина, народ — это не только то, что сейчас, это то, что было и то, что будет — по крайней мере за это «будет» нужно биться насмерть.

Во-вторых, не отчаиваться даже в минуты поражений, не сдаваться и быть готовым, даже умирая, вонзить нож в горло врага, как это сделал в свое время Милош Обилич, как это делали не раз в истории русские и сербские воины.

В-третьих, вопреки всем обстоятельствам давать высококачественное и — главное — патриотическое воспитание своим детям, младшему поколению.

В-четвертых, быть бдительными и не поддаваться не только на угрозы врага, но, что еще важнее, на его сладкоголосые песни — «бойтесь данайцев, дары приносящих», особенно если это «данайцы» с Запада и их пятая колонна.

В-пятых, необходимы жесткие действия по отношению к пятой колонне. Если ее по тем или иным причинам нельзя зачистить, необходимо создавать вокруг этих людей определенный моральный климат — так, чтобы невидимое клеймо «предатель» стало видно всем и жгло пятоколонника, напоминая ему о неотвратимости возмездия в той или иной форме.

С учетом того, что именно предательство целого слоя, а не только одного негодяя разрушило СССР, нужно помнить: с предателями следует поступать по законам военного времени (а мы живем в двойне военное время: горячая война, начавшаяся ударом сапога в дверь Югославии, а еще точнее, в сербскую дверь, продолжилась в Ираке, Афганистане, Ливии, Сирии, а Холодная война не прекращалась, обретя новую — сетевую — форму) и правилам поведения в прифронтовой полосе. Борьба с пятой колонной — одно из действенных средств в сохранении идентичности и хорошая тренировка к предстоящей борьбе с настоящими хозяевами интеллектуальных и медийных «капо» и «полицаев».

— Если сегодня действительно имеет место системный кризис капитализма, то где выход?

— Системные кризисы — интереснейшие исторические ситуации. Недаром замечательный русский поэт и мыслитель Федор Тютчев писал: «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые». В принципе, если система отжила свое, она обречена — этот вопрос решен. А вот какой конкретно будет система, которая идет ей на смену — это нерешенный вопрос. Ответ на него дается в ходе острой борьбы за будущее: будущее не дано, оно завоевывается.

В системных кризисах есть один очень важный момент. Такие моменты суть точки бифуркации, т. е. точки, в которых слетают прежние системные ограничения и резко (хотя не безгранично) расширяются возможности исторического творчества и исторического выбора. В такой ситуации для определения того или иного вектора будущего развития не нужен сильный толчок, достаточно несильного, но точного и в нужном направлении, а дальше начинает работать инерция. Это значит, что в ситуации борьбы за будущее — и история подтверждает это — часто побеждают не большие массы, а небольшие, хорошо организованные сплоченные группы, обладающие адекватным ви́дением мира и ведомые определенными идеалами: победам в «физическом мире» всегда предшествуют метафизические победы.

В битве за будущее у русских (под ними я понимаю также белорусов и жителей восточной части Украины) есть такой союзник как братский сербский народ. Наше братство многогранно — это и этнические корни, и православие, и кровь, которую наши предки проливали в мировых войнах XX в. в борьбе с общим врагом. Да и сегодня у нас все тот же общий враг. А следовательно — общая борьба за будущее. Выход из кризиса — только в борьбе. Без борьбы нет побед! Вперед, к победе!

«Печат», Сербия.

Номенклатурные сатурналии[8]

(XX съезд — мифология и реальность)

XX съезд КПСС — «спасибо партии за это»?

50 лет назад (14–25 февраля 1956 г.) состоялся XX съезд КПСС — одно из наиболее замифологизированных событий советской истории. В этой мифологизации активно поучаствовали и власть (господствующие группы советского общества), и либеральная совинтеллигенция (ЛСИ) (шестидесятники), и западные советологи. XX съезд стал началом большой лжи о советской истории — на смену сталинской школе фальсификации истории пришла хрущёвско-шестидесятническая, которую углýбили горбачёвцы, а развила медиабуржуазия 1990-х годов. Так, пусть пунктиром, прочерчивается линия (или протягивается цепь?) длиной в полвека. Пока мы не поймём реальные причины этого важного события советской истории, лежащего на полпути из 1917 в 1991 г., — XX съезда, выкованных им мифов, мы не сможем понять и нынешнюю нашу ситуацию. Как заметил Б. Мур, если людям будущего суждено разорвать цепи настоящего, они должны понять природу тех сил, которые выковали эти цепи в прошлом. Миф о XX съезде — это одно из главных звеньев в идейной цепи, тянущейся из 1956-го в год 2006.

В ночь на 25 февраля на закрытом заседании съезда Хрущёв прочитал знаменитый доклад «О культе личности и его последствиях». Речь шла о Сталине, на которого и повесили весь негатив предыдущей истории СССР, прежде всего, массовые репрессии.

На XXI съезде КПСС (27 января — 5 февраля 1959 г.) тема Сталина, по сути, не возникала, хотя несколько положительных ремарок в адрес Вождя Хрущёв сделал, — властная конъюнктура, в отличие от 1956 г., позволяла: на июньском (1957) пленуме ЦК Хрущёв отправил в политическое небытие «антипартийную» группу «сталинцев» — прежде всего, Молотова, Маленкова, Кагановича; на октябрьском (1957 г.) пленуме он избавился от Жукова, а в марте 1958 г. — от Булганина, став помимо первосека ещё и предсовмина, оставшись, по сути, единственным сталинцем (разумеется, сталинцем Хрущёв был лишь формально, так сказать, хронологически, по сути же он всегда оставался троцкистом) у власти, — нечего других сталинцев бояться, некому в пояс кланяться, как в сталинские времена. Гайдар-дед писал: «Живи да работай — хорошая жизнь».

Но… «Год, другой проходит мирно; / Петушок сидит всё смирно. / Вот однажды царь Дадон / Страшным шумом пробуждён». Действительно, через два года ситуация изменилась, и срочно созванный XXII съезд (17–31 октября 1961 г.) стал во многом продолжением XX. Хрущёв повторил сказанное пять лет назад, ужесточив формулировки и добавив тему роли Сталина в убийстве Кирова. В результате съезд постановил вынести тело Сталина, «нарушавшего ленинские заветы», из мавзолея и захоронить его у Кремлёвской стены (что и было сделано поздним вечером — в 22 ч. 55 мин. 31 октября).

Окончательный вариант антисталинской партийной версии XX и XXII съездов выглядит так. Жили-были хорошие, правильные, высокоморальные большевики-ленинцы, победившие в революции и Гражданской войне. Однако в середине 1920-х годов появился плохой Сталин, который отменил НЭП, поставил себя над партией («культ личности»), начал нарушать ленинские заветы, а затем взялся за самих ленинцев — героев революции и Гражданской войны, номенклатуры 1930-х годов. В 1937 г. он устроил этим героям кровавую баню (спусковое событие — убийство Кирова в 1934 г.). Массовый террор 1930-х годов (и прежде всего 1937 г.), ошибки 1941 г., послевоенные репрессии — всё это дело рук Сталина и его ближайших подручных. В 1956 г. на XX съезде «культ личности» был разоблачён самой партией. Десталинизация — заслуга КПСС, партия выступила инициатором исправления накопившихся из-за культа одной, отдельно взятой личности, ошибок, вскрыла их, обнародовала, дала оценку, исправила и вернулась к ленинским нормам.

После снятия Хрущёва, а по сути уже с 1962 г. тема культа личности, репрессий, лагерей постепенно уходит. В брежневские времена о XX съезде вспоминали мало. И хотя осуждения культа личности и перегибов, допущенных при строительстве социализма, никто не отменял, Сталин в 1970-е годы начал опять появляться на экранах кинозалов (нередко приветствуемый аплодисментами), что позволило части ЛСИ обвинить Брежнева в реставрации сталинизма.

С середины 1960-х годов эстафету фальсификации советской истории, произведённую XX и XXII съездами КПСС и отодвинутую на второй план после XXIII съезда, подхватила наиболее активная часть ЛСИ, шестидесятники. Критикуя и осуждая (на кухне) власть за отход от линии XX съезда, они автоматически воспроизводили его версию ранней фазы советской истории, сведя её к «сталинским репрессиям», «сталинскому террору» и трактуя как отклонение от истинного, т. е. ленинского социализма.

Шестидесятники:

коммунистический фундаментализм против коммунистического традиционализма

Поскольку с середины 1960-х годов темы репрессий, лагерей, сталинизма официально практически перестали подниматься, доклады Хрущёва на XX и XXII съездах, официальная партийная версия советской истории «антисталинской пятилетки», т. е. хрущёвско-оттепельная фальсификация, превращалась в запретную, а потому необычайно привлекательную (подавляющим образом для либеральной на советский манер кукишвкарманной интеллигенции, т. е. такой, которая органично совмещала в кармане кукиш с партбилетом — его, в отличие от кукиша, она довольно часто вынимала) и «заслуживающую особого доверия» правду о советском обществе, о 1930-х годах (причём здесь главное место занял 1937 г.). Так ложь XX съезда стала запретной правдой, на монопольное хранение которой претендовала ЛСИ, таким образом хорошо подыгрывая власти: для официальной идеологии эта «монополия» играла важную роль дополнительного, запасного оборонительного эшелона.

Иными словами, именно шестидесятники закрепили версию XX съезда, работая таким образом на Систему, на освящение её уже именем не Сталина, а Ленина и эпохи «комиссаров в пыльных шлемах». Провозглашение норм той эпохи в качестве идеала и позволяет говорить о шестидесятничестве как о реакционной (ретро)утопии советского общества. Советскому («сталинскому») традиционализму коллективизации, индустриализации и войны ЛСИ противопоставила советский же («ленинский») фундаментализм (революция, Гражданская война, НЭП). Уход ещё дальше от традиции Система (выполняя это руками-мозгами фрондерского элемента) преподносила как возвращение к основам. А когда дело было сделано и миф о революции отработал своё, попыталась перейти к иным мифам — о войне, о Победе.

Шестидесятнический миф о XX съезде интерпретировал не только прошлое, но и настоящее — 1960–1970-е годы; в этом настоящем он трактовал не только советское общество, но и роль ЛСИ, причём в такой период, когда ЛСИ переставала быть элитарным слоем, превращалась в массовый, а потому переживала кризис идентичности и нуждалась в компенсаторных мифах.

В шестидесятническом мифе о XX съезде и об «оттепели» главные герои — Хрущёв и ЛСИ, противостоящие неким консерваторам. В мифе не оставалось места для либеральной номенклатуры и нелиберально настроенной части совинтеллигенции — они элиминировались, и главный конфликт изображался как борьба ЛСИ против консервативной власти за «курс XX съезда». Это примерно то же самое, как если бы в «Трёх мушкетёрах» основными противоборствующими сторонами были бы кардинал Ришелье, Рошфор и миледи, с одной стороны, и слуги мушкетёров — Гримо, Мушкетон, Базен и Планше — с другой. Вот потеха была бы. Но так — со слугами — в голову никому не приходит. А с совинтеллигенцией — пожалуйста.

И опять же этот миф был выгоден не только ЛСИ, теша её нарциссизм и компенсируя социальную ущербность, но и власти: он позволял скрыть главные конфликты 1950-х годов и главный вектор — превращение номенклатуры в квазикласс, постепенное включение определённых её групп в мировой рынок, т. е. в капиталистическую систему, и к тому же маскировал борьбу внутри самих властных групп, которые внешне, пропагандистски должны были всегда иметь облик монолита. И ещё одну задачу решал этот миф: он позволял скрыть, спрятать, заретушировать ту реальную силу, которая была субъектом демократической десталинизации снизу с начала 1940-х годов и страх перед которой заставил власть пойти на либеральную десталинизацию, лавры которой присвоила себе сначала партия, а затем — ЛСИ.