Россия между революцией и контрреволюцией. Холодный восточный ветер 4

Конечно, несмотря на столь выверенную организацию, временная власть первые дни была очень уязвима. Максим Горький писал, что если бы нашлась хотя бы одна рота во главе с верными власти офицерами, то 27–28-го февраля уже можно было бы очистить Таврический дворец, и на этом всё бы закончилось. Проблема, однако, в том, что верных офицеров не нашлось. Вице-директор Департамента полиции К. Д. Кафафов свидетельствовал: «В февральской революции 1917-го года в сущности и победы никакой не было, ибо не было борьбы. Власть не сопротивлялась, не боролась, а сдалась без сопротивления». Сдалась, потому что сгнила.

Николай II только 27-го февраля осознал серьёзность ситуации и распорядился отправить в Петроград отряд георгиевских кавалеров в 700 штыков под руководством генерала Н. И. Иванова. Но было поздно, генерал Иванов войти в город не смог.

После этого царь сам двинулся в сторону Петрограда, но и его туда не пустили. В Пскове обманом заманили Николая, его уже ждал главком Северным фронтом Н. В. Рузский, который объяснил: «Теперь надо сдаться на милость победителя». В дело вступил генерал Алексеев, который разослал телеграммы командующим фронтами по поводу отречения Николая от престола, о чём позже писал: «Обстановка, по-видимому, не допускает иного решения. Ответы были утвердительными. Тем не менее, царь колебался. Между тем вечером в Псков прибыли Гучков и В. В. Шульгин, и в 22:40 2 марта Николай подписал отречение».

Некоторые историки, очень симпатизирующие Николаю, пытались отрицать факт, что он подписал акт об отречении, что это подделка. Но доказать это не удалось. Кроме того, Николай II при желании мог потом дезавуировать свою подпись, но он этого не сделал. Царь отрекся от трона не только за себя, но и за своего сына, чем нарушил 37-ю статью законов Российской империи. Однако Гучков и Шульгин приняли отставку, сочтя, что это уже пустяки и мелочи.

После этого Николай напишет в дневнике знаменитую фразу: «Кругом измена и трусость и обман». Действительно, его предали все: родственники, политики, Церковь. Но зададимся вопросом: не предал ли сам царь свою страну в 1905 году, когда из-за его самоустранения погибли люди? Не он ли бросил русского мужика под немецкие пулемёты защищать интересы английских и французских банкиров? И разве он не предал свою страну, подписав акт об отречении?.. По-настоящему февральская политическая революция началась в 22.40 2 марта. Всё, что было до этого — бунт, попытка переворота. Упрись царь, кликни казаков, прикажи арестовать предателей — и ситуация с большой долей вероятности повернулась бы вспять. Говорят, царь боялся за семью, стремился спасти её. У меня на это два ответа — в виде вопроса: ну и как — спас? Второй: царь — не частное лицо, а государь и думать должен прежде всего о государстве.

Церковь встала на сторону февралистов, предав Помазанника Божия. Какое-то время назад патриарх Кирилл сказал странную, на мой взгляд, фразу о том, что наши тяготы 1941-го года были наказанием за революцию 1917-го года. Я тогда подумал: если использовать его логику и применить её к самой церкви, то получается, что то, что сделала с Церковью советская власть в 20–30-е годы, — наказание за предательство царя!

«ЗАВТРА». Малоизвестный факт, что первыми, кто встал на сторону Временного правительства, были монахи Соловецкого монастыря. Они отослали приветственную телеграмму новому правительству ещё до знаменитого заседания Священного Синода, когда из окна выкинули царский трон.

Андрей ФУРСОВ. Как говорил блаженный Августин: «Наказания без вины не бывает». Вот оно и пришло в 1920–30-е годы. Жаль только, что пострадало много честных, верующих священников, которые не отреклись от веры во Христа и приняли мученическую смерть.

После отречения царя, от престола отрекается и Михаил. Таким образом, заговор думцев, масонов и британцев победил заговор военных и великих князей. Они же рассчитывали на нового царя-регента при Алексее, но ничего не вышло. После этого краха надежд генерал Алексеев написал: «Никогда не прощу себе, что я поверил некоторым людям». Вспоминается обмен репликами между Лафайетом и Фуше. На возглас Лафайета «Так куда же мне теперь идти, предатель?» Фуше ответил: «Иди, куда хочешь, дурак».

«ЗАВТРА». Надо сказать, что Рузский кричал на Государя, и говорят, что в ночь перед казнью он передал некоему офицеру, который вместе с ним сидел, слова раскаяния и большого сожаления.

Андрей ФУРСОВ. Когда шотландская гвардия сдала Карла I, которого казнили потом, такой стишок был в Англии: «Шотландец клятву преступил, за грош он короля сгубил». «Грошем» для генералов был новый монарх. Их на этом элементарно купили и сделали. Я понимаю: Николай II был малосимпатичный персонаж, военные его не то что не любили — презирали. Однако шла война, причём шла к победе, он был главнокомандующим, а генералы предали главкома, связавшись при этом с кадетской и прочей мразью. Мзда и наказанье не замедлили прийти.

1-го марта Петросовет издал Приказ № 1, согласно которому в армии создавались солдатские комитеты. Петроградский гарнизон выводился из-под контроля военного командования, а отдача чести офицерам вне службы отменялась. Естественно, и во время службы офицерам перестали отдавать честь. Тех, кто возмущался новыми порядками — убивали. Некоторые историки пытались доказать, что этот приказ был ошибкой, демократическим порывом. Однако член Петросовета И. П. Гольденберг откровенно объяснил французскому дипломату, что «приказ № 1 — не ошибка, то была необходимость. В день, когда мы сделали революцию, мы поняли, что если мы не уничтожим старую армию, она раздавит революцию. Мы должны были выбирать между армией и революцией, и мы, не колеблясь, выбрали последнюю и нанесли, смею сказать, генеральный удар». Кстати, таким же образом шельмовали армию и КГБ во времена поздней перестройки. Метода та же.

Британцы откровенно радовались. Ф. Л. Берти, посол Великобритании во Франции, записывает в дневнике: «Нет больше России! Она распалась, и исчез идол в виде императора и религии, который связывал разные нации православной веры. Если только нам удастся добиться независимости буферных государств, граничащих с Германией на востоке, то есть Финляндии, Польши, Украины и так далее, сколько бы их удалось сфабриковать, то по мне остальное может убираться к чёрту и вариться в собственном соку».

Ещё дальше пошёл британский премьер-министр Ллойд Джордж. Комментируя в парламенте новость о свержении монархии в России, он откровенно заявил: «Одна из целей войны достигнута».

«ЗАВТРА». Омерзительно. По этому поводу про англичан Блок записал в дневнике: «После этого вы больше не арийцы».

Андрей ФУРСОВ. Пройдёт немного времени, и британцы вторично предадут Николая, отказавшись его принять, тем самым обрекая на смерть. 9-го марта 1917-го года был арестован гражданин Николай Романов, бывший царь. Курировал этот вопрос А. Ф. Керенский, который позднее признал, что решение об аресте царской семьи вынес не Петросовет и не Временный комитет Думы, а могущественное ложе «Петербург». А сам арест было решено обставить нарочито грубо, как демонстративное низложение.

Керенский с самого начала занимал особое положение. Он был одновременно и министром, и заместителем Чхеидзе в Петросовете, то есть как бы стоял и над Петросоветом, и над Временным правительством.

Что такого было в этом человеке, что он оказался «на конец». Происхождение неясное, мутное. Одни говорили из немцев (не похож), другие — из евреев. По поведению — пафосный неврастеник, истероид, позёр, и к тому же «трёхрублёвый адвокат», малопригодный, по отзывам профессионалов того времен, к юридической профессии. Рассказывают, что в конце жизни на вопрос журналиста: «Что нужно было, чтобы в России революционный процесс не пошёл?» — сказал: «Нужно было расстрелять одного человека». Журналист спросил: «Ленина?» — Керенский ответил: «Нет, Керенского». Даже перед «финальным занавесом» он не захотел признать, что был всего лишь марионеткой могущественных сил, которые выбрали и назначили его калифствовать над страною на белом коне, как образно выразился Есенин в «Анне Снегиной».

Зачинщикам было выгодно представить февральские события бескровной революцией. До сих пор мы нет-нет, да слышим подобное ложное утверждение. На самом деле, в первые же дни марта в Петрограде развернулась вакханалия убийств: полицейских, жандармов, офицеров. Расчёт был очень чётким: уничтожалась и запугивалась единственная сила, которая могла противостоять. Кроме того, заинтересованные лица уничтожали полицейские архивы. Генерал К. И. Глобачев пишет: «Те зверства, которые совершались взбунтовавшейся чернью в февральские дни по отношению к чинам полиции, корпуса жандармов и даже строевых офицеров не поддаются описанию. Городовых, прятавшихся по подвалам и чердакам, буквально раздирали на части. Некоторых распинали у стен. Некоторых разрывали на две части, привязав за ноги к двум автомобилях. Некоторых изрубали шашками. Были случаи, что арестованных чинов полиции и жандармов не доводили до мест заключения, а расстреливали на набережной Невы, а затем сваливали трупы в проруби. Кто из чинов полиции не успел переодеться в штатское платье и скрыться, тех беспощадно убивали. Одного, например, пристава привязали верёвками к кушетке и вместе с ней живым сожгли».

Пока народ, точнее та его часть, что поддержала бунт, грабил лавки, февралисты обделывали свои дела. В первые же дни февралисты приступили к реализации диктатуры капитала, которая, как заметил Св. Рыбас, обернулась переизданием государства Витте, только без сдерживающих начал. Временное правительство мгновенно отменило ограничительные для частного бизнеса принципы генерала Маниковского, укреплявшие госсектор. Не удивительно, что Маниковский в последующем оказался с большевиками.

Эйфория прошла очень быстро. Уже в середине марта эти краснобаи поняли, что власть — это не только болтовня, но труд и ответственность. Наступило похмелье и апатия. Очень интересное воспоминание оставил о Петрограде середины марта будущий философ Ф. Степун, тогда офицер, близкий к эсерам. Он пишет: «Я думал, что увижу город гневным, величественным, наполненный революционной романтикой. Ожидания мои не сбылись. Впечатление было сильное, но обратное ожидаемому. Петроград по внешнему виду и по внутреннему настроению являл собой законченную картину разнузданности, скуки и пошлости. Не приливом исторического бытия дышал его непривычный облик, а явным отливом. Бесконечные красные флаги не веяли в воздухе с тягами и знамёнами революции, а пыльными красными тряпками уныло повисали вдоль скучных серых стен. Толпа серых солдат, явно чуждая величию свершившегося дела, в распоясанных гимнастерках и шинелях в накидку праздно шаталась по грандиозным площадям и широким улицам города. Изредка куда-то с грохотом проносились тупорылые броневики и набитые солдатами и рабочими грузовики: ружья наперевес, трепанные вихры, шальные, злые глаза… Нет, это не услышанная мною на фронте великая тема революции, не всенародный порыв к оправданию добра свободою, а её гнусная контртема… это хмельная радость о том, что „наша взяла“, что гуляем и никому ни в чем отчета не даем…» Именно в это время Блок пишет строки: «Запирайте этажи — нынче будут грабежи!».

«ЗАВТРА». Почему же февралисты потерпели поражение?

Андрей ФУРСОВ. Этот вопрос, точнее, ответ на него связан со спецификой России, русской власти и русского народа. Замечательный писатель Олег Маркеев (погиб в 2009 г. при невыясненных обстоятельствах) писал: секрет России заключается в том, что «масса не способна порождать пирамиды власти. Их жестокая иерархия и законченность были чужды её аморфной природе. Правители России всегда приносили идею пирамиды извне, очарованные порядком и благолепием заморских стран. Но не они, а сама масса решала: обволочь ли её животворной слизью, напитать до вершины живительными соками или отвергнуть, позволив жить самой по себе, чтобы нежданно-негаданно развалить эту пирамиду одним мощным толчком клокочущей энергией утробы. Вопрос лишь времени и долготерпения массы… Масса только с высоты пирамиды кажется киселём. Внутри она таит жёсткую кристаллическую решётку, из которой куёт стержни, прошивающие очередную привнесённую из-за рубежа пирамиду власти и только эти стержни дают пирамиде устойчивость и целостность. Стоит изъять их и уже ничто не спасёт их государственную пирамиду от страха».

Что делала российская власть вместе с капиталом 1860-х годов? Она расшатывала эти кристаллические решётки самоорганизации населения. И Февраль в этом отношении был кульминацией слома этих связей. По сути дела Февраль следует считать заговором против русской истории. И выражением этой чуждости русской истории стал ущербный Серебряный век, как его назвал писатель Станислав Юрьевич Куняев — «Любовь, исполненная зла». Зла к народу в первую очередь.

Февральский дворцовый переворот преследовал две главные цели. Во-первых, он должен был утвердить такую буржуазнно-либеральную власть, которая увенчает вектор России, стартовавший в 1861-м году, то есть то, что было противно русскому историческому развитию. И в этом отношении Николай II был одновременно и врагом буржуазии, и врагом рабочего класса и крестьянства. И. Солоневич писал: «Для дворцов, яхт, вилл и прочего отстранение Государя Императора было единственным выходом из положения — точно так же, как в своё время убийство Павла Первого», — который, как мы знаем, стремился ограничить крепостнические аппетиты дворянства.

Во-вторых, февральский переворот должен был заблокировать процесс вызревания социально антикапиталистической революции. А ведь, кстати, были умные люди, которые предупреждали заговорщиков о тщетности их планов. Например, князь П. Д. Долгоруков, председатель центрального комитета кадетской партии, прямо сказал: «Дворцовый переворот не только нежелателен, но скорее гибелен для России. Дворцовый переворот не может дать никого, кто явился бы общепризнанным преемником». Его не послушали, и курс февралистов вверг Россию в социальный ад.

«ЗАВТРА». Кто наиболее выделяется среди февралистов и тех, кто предшествовал Февралю?

Андрей ФУРСОВ. Естественно, Гучков, умный, волевой, но классово ограниченный человек. Что же до основной массы февралистов, то это были далеко не первосортные люди. Об этом с некоторым политическим перехлёстом, но в целом верно сказал Солоневич: «Делала революцию вся второсортная русская интеллигенция последних ста лет.

…Ни Достоевский, ни Менделеев, ни Павлов, — никто из русских первого сорта, при всём их критическом отношении к отдельным частям русской жизни, революции не хотели и революции не делали. Революцию делали писатели второго сорта вроде Горького. Историки третьего сорта вроде Милюкова, адвокаты четвёртого сорта вроде Керенского. Делала революцию почти безымянная масса вроде гуманитарной профессуры, которая с сотен университетских и прочих кафедр вдалбливала в русское сознание русских мысль о том, что с научной точки зрения революция спасительна. Подпольная деятельность революционных партий опиралась на этот массив почти безымянных процессоров. Жаль, что на Красной площади рядом с Мавзолеем Ильича не стоит памятник неизвестному профессору. Без массовой поддержки этой профессуры революция не имела бы никакой общественной опоры».

А вот что пишет Солоневич о Милюкове: «В конце 16-го и начале 17-го года профессор Павел Николаевич Милюков вёл неистовую атаку на проклятый старый режим, не стесняясь никакой измены и базируясь на любую глупость во имя победы западной демократии в союзе с русской революцией над реакционными режимами Вильгельма, Николая. Когда проклятый старый режим был свергнут и когда великая и бескровная простёрла ризы свои над Россией, профессора Милюкова она выперла вон. Тогда профессор Милюков вынырнул в немецком Киеве и предложил немецкому генералу Эйхгорну борьбу против западных демократий, против великой и бескровной русской революции и в союзе с вильгельмовской реакцией. Генерал Эйхгорн вышиб профессора Милюкова вон. Тогда профессор Милюков вынырнул в деникинском Ростове и предложил генералу Деникину новую комбинацию: борьбу русской реакции против русской революции и против германского милитаризма в союзе с западными демократиями. Генерал Деникин вышиб профессора Милюкова вон. Тогда профессор Милюков очутился в Париже, где предложил западным демократиям борьбу против русской реакции генерала Деникина, борьбу против немецкой реакции Вильгельма, борьбу против великой и бескровной — за демократию, за заветы и гонорары профессора Милюкова. Западные демократии вышибли профессора Милюкова вон».

Позиция Солоневича понятна, он не приемлет российскую интеллигенцию, в которую сваливает всё: и гниль, и здоровое. Однако дело далеко не только в интеллигенции (хотя и в ней тоже), она — элемент, но не целое; проблемы были с целым, с позднесамодержавным строем, который сгнил. Смотрите, что пишет А. С. Суворин: «У нас нет правящих классов. Придворные — даже не аристократия, а что-то мелкое, какой-то сброд. Государь окружён или глупцами или прохвостами». Генерал А. А. Мосолов: «Помойными ямами были столичные салоны. Русский правящий класс оплевал самого себя как слабоумный больной, умирающий на собственном гноище. Окружение царя в Ставке производило впечатление тусклости, безволия, апатии и предрешённой примирённости с возможными катастрофами».

Когда я читаю о февралистах, то вспоминаю строки Пушкина: «Бедненький бес / Под кобылу подлез, / Понатужился, / Понапружился, / Приподнял кобылу, два шага шагнул, / На третьем упал, ножки протянул». К сожалению, вместе с этим вот «бедненьким бесом» чуть не протянула ножки Россия. России пришлось нырнуть в раскалённый котёл гражданской войны, откуда она уже вынырнула добрым молодцем СССР. А старый строй — «бух в котёл — и там сварился!». Вместе с остатками февралистов, монархистов и белой гвардией. Да, среди этих потерпевших поражение людей было немало достойных, благородных и умных, но у них, в отличие от большевиков, не было проекта будущего. Им нечего было дать Большой системе «Россия», которая, использовав часть большевистской партии, укротила интернационал-коммунистов, земшарников и вырулила — руками сталинского руководства — процесс к «социализму в одной, отдельно взятой стране», к Красной Империи.

«ЗАВТРА». Каковы уроки февраля?

Андрей ФУРСОВ. Уроки Февраля учат нас тому, что кланово-олигархические режимы, а февралистский режим, как и позднесамодержавный, был кланово-олигархическим, обречены. Они не способны отвечать на вызовы времени: ни на внутренние, ни на внешние; они не могут быть по-настоящему суверенными.

Помните, у Гоголя в «Записках сумасшедшего» есть словцо — мартобрь? Так вот, между Февралём и Октябрём лежит «мартобрь» — безумное, бездарно потерянное время. После Февраля Октябрь был неизбежен, систему надо было так или иначе собирать. По иронии Истории её начали собирать те, кто призывал к поражению царского правительства в империалистической войне. Однако став во главе государства, большевики создали Красную армию, затем верх среди них взяли те, кто отказался от идеи мировой революции и начал строить социализм в одной отдельно взятой стране. Красная империя, Большая система «СССР» — это и есть исторический ответ русского народа февралистам, позднему самодержавию, западным буржуинам и левым глобалистам.

Беседу вёл Андрей ФЕФЕЛОВ.

Андрей Фурсов

Февраль 1917, или как разбудили лихо

1917 год стал пиком исторического развития двух эпох. В русской истории это высшая точка долгой Смуты, которая началась в 1861 г. отменой крепостного состояния и рядом других реформ, заложивших под самодержавие мину замедленного действия, и окончилась в 1939 г. XVIII-м съездом ВКП(б). М. О. Меньшиков заметил, что 1861 г. не смог предупредить 1905-й; В. И. Ленин был ещё категоричнее: 1861 г. породил 1905-й. И, добавлю от себя, он породил 1917-й, который доделал то, что не сделал 1905-й.

В мировой истории это высшая точка эпохи, начавшейся в 1789 г. французской революцией и окончившейся в 1991 г. разрушением СССР.

Сам 1917 г. у нас оказался двухтактным — годом двух переворотов: февральского и октябрьского («переворотом» до 1927 г. официально большевики называли Октябрь 1917 г.). Февраль сулил буржуазно-либеральный строй, но вместо этого породил хаос, т. е. полностью провалился. Октябрь обещал мировую революцию и земшарный социализм — и обещание сдержал, но только не в мировом масштабе, а в русском, восстановив подорванную поздним самодержавием и февралистами великую державу как социалистическую.

Всю вторую половину XIX в. Россия стремительно шла к социальной революции, которая по определению могла быть только антисамодержавной и антикапиталистической одновременно. Развитие капитализма в России — имманентно не- (вне-, анти-) капиталистическом социуме — разрушало нормальную жизнь, общественную ткань; процесс этот усугублялся интеграцией России в мировую капиталистическую систему в качестве сырьевой финансово зависимой от западного капитала экономики. И самодержавие ничего не могло с этим поделать, хотя грозные признаки грядущей катастрофы были видны уже в середине 1880-х! Министр финансов Н. Х. Бунге писал в 1886 г. о том, что уже с 1860-х годов стал обнаруживаться упадок российских финансов; всё это «готовит в недалёком будущем тяжёлую развязку» — «государственное банкротство», а за ним — «государственный переворот». Через три десятилетия прогноз Бунге оправдался.

Что могло спасти Россию от тяжёлой болезни петербургского самодержавия — искусственного и самого по себе и становящегося ещё более неорганичным русской жизни в XIX в. и особенно в пореформенную эпоху? Не случайно тот же М. О. Меньшиков говорил, что XIX век «следует считать столетием постепенного и в конце тревожно-быстрого упадка народного благосостояния России» и предупреждал: «если не произойдёт какой-нибудь смены энергий, …то Россия рискует быть разорённой без выстрела».

«Смена энергий» — это революция. Такой революцией стала Октябрьская. А вот Февраль был попыткой такую революцию предотвратить в интересах российского капитала и его главным образом британских союзников-кураторов, стремившихся к контролю над российскими ресурсами и к устранению евразийского геополитического конкурента. Как заметил в своих «Записках о революции» Н. С. Суханов, цели февралистов-заговорщиков находились в кричащем противоречии по отношению к объективным задачам социальной революции в России: «революция должна быть остановлена, обуздана, приведена к покорности».

Поскольку только революционная смена энергий могла спасти Россию, попытка предотвратить её есть не что иное как заговор против русской истории; то, что он совершался к выгоде Запада, иностранного капитала, делает его ещё более преступным — государственной изменой. Тем более, что в результате заговора был свергнут — в условиях войны! — главнокомандующий.

Здесь нет нужды расписывать конкретные схемы подготовки заговора, хода переворота — они известны. Важно лишь отметить, что управленчески система настолько сгнила, что даже не боролась, а сдалась без сопротивления. Безволие отрекающегося Николая II — лишь символ обезволенности и «предрешённой примиренности с возможными катастрофами» (генерал А. Мосолов) уже не системы даже — объединения распадающихся частей.

Либерально-буржуазно-масонский переворот под британским кураторством был попыткой извлечь прибыль (политическую, экономическую, геополитическую). Однако поскольку он явился нездоровым выражением «целого комплекса нездоровых социальных отношений, накопленного всем петербургским периодом русской истории» (И. Солоневич), то вся затейка вышла мертворождённой и гибельной для России. А ведь предупреждали умные люди, причём из среды самой же кадетской партии. Так, князь П. Д. Долгоруков, председатель ЦК кадетской партии, толкавшей Россию к перевороту, в январе 1917 г. писал: «Дворцовый переворот не только нежелателен, но скорее гибелен для России. Дворцовый переворот не может дать никого, кто явился бы общепризнанным преемником». Так и вышло.

Абортивный кланово-олигархический режим февралистов не просуществовал и года. За девять месяцев безумного «мартобря» февралисты развалили всё, что только можно. Большевики в 1917 г. стали хозяевами корабля, с которого сбежала почти вся команда. И вот этот «пьяный корабль», так напоминающий то, что описал Артюр Рембо в своём знаменитом стихотворении, предстояло починить и использовать. Правда, большевики собирались использовать его в интересах не России, а мировой революции и замшарной республики. Однако сработало «коварство Истории» (Гегель) и Большая система «Россия», логика её долгосрочного развития расколола интернационал-социалистов, выделила из них державников поневоле и — результат известен: восстановление империи под другим названием, под другим цветом и уже в качестве не евразийского, а мирового феномена. Февраль же так и остался «пикником на обочине» русской истории, который пытались справить «робкие пи́нгвины», впоследствии спрятавшие свои жирные и не очень тела в эмиграции. Россия выдохнула — и февральский перегар улетучился. Февраль это молодцам русской истории урок, причём главным образом — молодцам недобрым и неумелым, забывающим поговорку «Не буди лихо, пока оно тихо».

Русская история, капитализм и мировая борьба за власть, информацию и ресурсы

— Вышла Ваша новая книга «Вперед, к победе!» — расскажите подробнее о проблемах, которые в ней рассматриваются.

— «Вперед, к победе!» — сборник статей и интервью, которые я написал за последние 10–12 лет. В название сборника вынесена последняя фраза из знаменитой речи И. В. Сталина от 3 июля 1941 г. — «Вперед, за нашу победу!». В сборнике несколько тематических блоков. Это русская история; Иван Грозный и его опричнина; СССР как геоисторический проект; фигура Сталина и попытки пигмеев-десталинизаторов фальсифицировать историю; феномен капитализма. Последняя статья сборника — «Холодный восточный ветер» как бы закольцовывает его, поскольку в ней я попытался ответить на вопросы, поднятые в первой статье — «Опричнина в русской истории — воспоминание о будущем?». Я глубоко убежден, что субъектом стратегического действия, способным вытащить Россию из исторической ловушки, в которую загнали ее горбачевщина и ельцинщина, может быть только нечто вроде неоопричнины.

— В статье об опричнине Вы говорите об опричном принципе русской истории. Что это за принцип и какие еще принципы организации власти характерны для русской истории? Какие принципы объединяют русскую историю?

— Опричный принцип родился вместе с опричниной, точнее, она была материализацией этого принципа, он решал важнейшую задачу русской власти и русской истории — был средством подавления олигархического принципа. Результатом этого подавляющего действия стали самодержавие и самодержавный принцип. Суть в следующем. В ордынскую эпоху, а точнее в XIV в. в Московском княжестве возник симбиоз князя и боярства — «княже-боярский комбайн». В условиях конкуренции в ордынской системе успеха могли добиться только те русские княжества, верхушки которых выступали как единое целое, в которых знать не грызлась с князем, а поддерживала его. Наиболее преуспело в этом Московское княжество. Обратной стороной княже-боярского единства была определенная зависимость князя от боярства, т. е. мы имеем дело с олигархической системой, возглавляемой сильным князем.

Длительное время у московских князей не было иной опоры, чем боярство. Однако в конце XV в. после присоединения огромных новгородских земель и раздачи их в качестве поместий «детям боярским» (так тогда называли дворян) у князя появилась еще одна — новая социальная опора. В это время остро встала проблема централизации.

— Бояре выступали против централизации?

— В том-то и дело, что нет, за централизацию выступали все — и великий князь, и бояре, и церковь. Борьба развернулась за то, какой будет централизация — олигархической или единодержавной. Ясно, что в олигархической централизации, тем более в такой огромной стране как Московская Русь, таилась угроза распада страны и, в любом случае, слабость государства. Кроме того, олигархия в условиях социума, существующего в зоне рискованного земледелия и создающего небольшой совокупный общественный продукт, означала сильнейшее давление верхушки господствующего слоя на средние и нижние его группы, не говоря уже об эксплуатируемых низах.

Понятно, что для Московской Руси предпочтительнее была единодержавная централизация. Однако ее установление требовало подавления олигархического принципа и разрушения «княже-боярского комбайна», но это было легче сказать, чем сделать. Дело в том, что на стороне «комбайна», олицетворявшего более чем двухвековую старину, объективно оказывались все институты Московской Руси и церковь, не говоря уже о самом боярстве и трех сотнях видных Рюриковичей. Институциональных средств решения проблемы у Ивана IV (Грозного) не было. И тогда он нашел внеинституциональное средство — опричнину. В начале 1565 г. страна была разделена на две части: земщину и опричнину. В земщине сохранялись Боярская дума и все традиционные институты власти, а в опричнине вся власть принадлежала организованному по форме на манер монастыря, но вполне светскому по содержанию чрезвычайному органу — опричнине во главе с царем. Земщина была обязана финансово содержать опричнину; для внешнего мира никакого разделения страны не существовало: во внешнеполитическом, дипломатическом плане царь оставался единственным сувереном, принимал послов, вел переговоры и т. п.

— Можно немного подробнее об опричнине, у нас это явление не очень хорошо известно.

— В опричнину отошли, с одной стороны, наиболее богатые и стратегически важные области Московии, с другой — земли целого ряда противников царя. Наиболее активных противников царя казнили или просто убивали, у многих князей и бояр отобрали их земли и взамен дали земли в других частях Руси, таким образом разорвав их связь с местным населением и ослабив их политически. В рамках опричного режима церковь была поставлена под контроль государства.

Опричнина была чрезвычайным органом, чрезвычайной комиссией, силовым образом надстроенной над традиционными институтами власти. Число опричников колебалось от 3 тыс. до 5 тыс., среди них были представители всех групп господствующего слоя. По сути опричнина стала эмбрионом будущего самодержавия, и когда она выполнила свою задачу — подавила сопротивление, направленное против единодержавной централизации, ее в 1572 г. тихо упразднили. Но речь не идет о том, что ее вообще ликвидировали, просто верхушка опричников заняла ведущие позиции в Государевом дворе, т. е. произошла институциализация «чрезвычайки».

И хотя самодержавие и самодержавный принцип окончательно победили только в 1649 г., свернуть Россию с того пути, который обеспечила опричнина, было уже практически невозможно, поскольку курс на единодержавную централизацию поддерживали наиболее активные массы — средние группы господствующего слоя и купечество. Другое дело, что опричный принцип не уничтожил, а лишь подавил олигархический и тот сохранился во властной системе России и СССР, выходя каждый раз на первый план, как только власть слабела (попытки ограничить самодержавие в XVIII и XIX вв., «коллективное руководство» в СССР). Тем не менее, главную задачу опричнина решила, создав адекватную для способа жизни на русских пространствах властную форму.

— Мне кажется, среди историков к опричнине не очень хорошее отношение?

— Опричнина, как и ее создатель Иван Грозный многократно оболганы на Западе и прозападными либералами в России. Это неудивительно: Иван Грозный создал великую державу — конкурента Запада и жестко ограничил власти олигархической верхушки и олигархического принципа, на которые всегда ориентировались либералы в России. Именно поэтому Ивана Грозного выставляют жестоким тираном, убийцей. Его обвиняют даже в убийстве собственного сына — на самом деле это ложь. Иван Грозный не убивал своего сына ударом посоха в голову. Знаменитая картина Репина пропагандирует английскую фальшивку; во время вскрытия саркофага Ивана-сына специалисты не обнаружили у него никаких телесных повреждений, зато содержание мышьяка было чудовищно высоким — царевича отравили.

Если сравнить число жертв опричнины с тем, чем могут «похвалиться» современники Ивана IV в Англии (Генрих VIII, Елизавета I) и во Франции (Карл IX, Генрих III), то западноевропейцы «побеждают за явным преимуществом». Число жертв опричнины по различным источникам составляет 10–12 тыс. На пике правления Генриха VIII в Англии было уничтожено 70 тыс. человек — около 10 % населения страны. Не уступала отцу и Елизавета I. Эти 10 % — люди, которых насильственно, ради прибыли крупных собственников и торговцев сгоняли с земли, делали бродягами, а потом вешали за бродяжничество. О том, какое количество своих противников из верхушки господствующего класса отправили на тот свет Генрих VIII и Елизавета I, я уже молчу. Но почему-то никто в Англии и Западной Европе не обвиняет их в жестокости и тирании так, как это делается по отношению к Ивану Грозному. А ведь отличились не только английские современники Ивана IV, но также французские, немецкие, итальянские, испанские. Достаточно вспомнить религиозные войны во Франции и Варфоломеевскую ночь, подавление крестьянской вой ны в Германии, борьбу итальянских городов, «художества» римских пап, зверства испанцев в Нидерландах. По сравнению с этим Иван Грозный с его опричниной — чуть ли не пай-мальчик на фоне бандитов. И тем не менее, именно он, а не Генрих VIII или Карл IX стал символом жестокости. Это — типичное проявление русофобии, пример создания отрицательного образа, отбрасывающего тень на Россию и русских в целом. Ну а в России Ивана Грозного всегда не любили те, кто смотрел на свою страну чужими, западными глазами и ориентировался не на государство, а на олигархическую верхушку, которой во все времена опричный и самодержавный принципы несли угрозу, ограничивая ее властные и эксплуататорские аппетиты. Аналогичным образом обстоит дело со Сталиным, еще одной оболганной и сознательно демонизируемой фигурой.

— Перейдем от Ивана Грозного к Иосифу Сталину. Его восприятие в СССР, в РФ прошло путь от обожествления до поношения. Прокомментируйте это.

— Однажды Сталин сказал, что после его смерти на его могилу нанесут много мусора, однако ветер истории его развеет. Всё так и вышло, как предвидел вождь. Не прошло и нескольких лет, как один из главных «стахановцев террора» 1930-х годов Н. Хрущёв (именно на его запросе увеличить квоты на расстрел Сталин написал: «Уймись, дурак») начал поливать вождя грязью. Хрущёв не был первым в этом плане: систематический полив Сталина (правда, вперемежку с реальной критикой) начал Троцкий, ну а не вышедший умом бывший троцкист Хрущёв оставил только полив. Затем к Хрущёву в качестве «мусорщиков» присоединились наиболее рьяные из «шестидесятников», ну а о диссидентах, «певших» под западные «голоса» и «плывших» на чужих «волнах» и говорить нечего — они были элементом западной антисоветской пропаганды.

Перестройка ознаменовала новый этап в шельмовании Сталина. Здесь, однако, не Сталин был главной мишенью, а советский социализм, советский строй, советская история, а за ними — русская история в целом. А очернение социализма использовалось для дискредитации русской истории, которая логически вела к социализму. Не случайно один из главных бесов перестройки заявил, что перестройкой они ломали не только Советский Союз, но всю модель тысячелетней русской истории. И то, что главной фигурой слома был выбран именно Сталин, лишний раз свидетельствует о выдающейся роли этого человека-феномена не только в советской, но и в русской истории — сталинская система, помимо прочего, стала активной и великодержавной формой выживания русских в XX в. в условиях исключительно враждебного окружения, нацелившегося на окончательное решение русского вопроса.

Рухнул СССР, однако советофобы и сталинофобы не унимаются, и это понятно: за последнее десятилетие в РФ популярность Сталина как политической и исторической фигуры выросла фантастически, причем главным образом у молодежи. Серьезные объективные исследования рушат очернительские мифы о Сталине и советской эпохе. Становится все яснее, кто и почему ненавидел и ненавидит Сталина в СССР/РФ и за рубежом. О зарубежных ненавистниках — правых и левых глобалистах я скажу позже; сначала — о российских ненавистниках Сталина.

В советское время, как при жизни Сталина, так и после его смерти, вождя ненавидели главным образом две властные группы (и, соответственно, связанные с ними отряды советской интеллигенции). Во-первых, это та часть советского истеблишмента, которая была заряжена на мировую революцию и представители которой считали Сталина предателем дела мировой революции или, как минимум, уклонистом от нее. Речь идёт о левых-глобалистах-коминтерновцах, для которых Россия, СССР были лишь хворостом, в лучшем случае — плацдармом для мировой революции. Им, естественно, не могли понравиться ни «социализм в одной, отдельно взятой стране» (т. е. возрождение «империи» в «красном варианте»), ни обращение к русским национальным традициям, на которые они привыкли смотреть свысока, ни отмену в 1936 г. празднования 7 ноября как Первого дня мировой революции, ни появление в том же 1936 г. термина «советский патриотизм», ни многое другое. Показательно, что уже в середине 1920-х годов Г. Зиновьев, «третий Гришка» российской истории (знали бы те, кто нумеровал, каким ничтожеством по сравнению даже с третьим окажется четвёртый) аргументировал необходимость снятия Сталина с должности генсека тем, что того «не любят в Коминтерне», одним из главных критиков Сталина в 1930-е годы был высокопоставленный коминтерновский функционер О. Пятницкий.

Вторую группу сталиноненавистников можно условно назвать «советскими либералами». Что такое «либерал по-советски»? Разумеется, это не либерал в классическом смысле, да и вообще не либерал. Советский номенклатурный либерал — занятный тип: это чиновник, который стремился потреблять больше, чем ему положено по жёстким правилам советско-номенклатурной ранжированно-иерархической системы потребления, а потому готовый менять власть на материальные блага, стремящийся чаще выезжать на Запад и сквозь пальцы глядящий на теневую экономику, с которой он всё больше сливается в социальном экстазе.

— Чем объяснить страх части советской номенклатуры перед Сталиным, сохранившийся после смерти Сталина?

— Страх позднесоветской номенклатуры перед Сталиным — это страх «теневого СССР» перед исходным проектом, страх паразита перед здоровым организмом, перед возмездием с его стороны, страх перед народом. После 1991 г. этот страх обрёл новое, откровенно, а не скрытое, классовое измерение, которое, как демонстрируют время от времени кампании десталинизации, делает этот страх паническим, смертельным.

Страх сегодняшних властных и привластных коррупционеров перед Сталиным — это страх перед возмездием за разрушение и разграбление страны, страх перед восстановлением строя, основанного на социальной справедливости, страх перед реиндустриализацией страны, которая потребует нефти, газа и металлов — и тогда их уже не продашь за рубеж, а следовательно рухнут все компрадорские гешефты и барыши. Одним словом — конец. И страх этот тем сильнее, чем громче призывы к реабилитации Сталина. Даже В. В. Путин в беседе с журналистами, сравнил Сталина с Кромвелем и поставил вопрос: чем Кромвель лучше Сталина? Ничем. Но Кромвелю в Англии стоят памятники, а в РФ нет. Так почему бы такие памятники не поставить?

Я уверен, наступит день, и он не так уж далек, когда восстановят памятники Сталину, когда городу на Волге вернут имя Сталинград, а в центре Москвы восстановят памятник Дзержинскому. На это работает логика развития ситуации не только в России, но и в мире, где растет мощное антилиберальное движение на всех уровнях.

— В своих работах Вы писали, что первый раз Сталин сорвал попытку глобализации, свернув проект «мировая революция», второй раз — разгромив Гитлера, а третий — создав на рубеже 1940—1950-х годов СССР как сверхдержаву (восстановление экономики СССР, атомная, а затем водородная бомба). Можно поподробнее об этом?

— Сталин сделал для слома «затейки» глобальных «верховников» под названием «мировое правительство» больше, чем все русские цари вместе взятые, использовав при этом противоречия между самими правыми глобалистами. Серпом Красной империи он трижды подсекал глобализацию на поле истории XX в.

Первый раз Сталин сделал это во второй половине 1920-х годов, точнее в 1927–1929 гг., когда его команда, опираясь на сохранявшуюся мощь Большой Системы «Россия», на содействие представителей разведструктур Российской империи и на противоречия в лагере мировой буржуазии, заменил проект «мировая революция» проектом «красной (социалистической) империи». Фининтерну в его планах создания Венеции размером с Европу или мир в целом пришлось развёртывать проект «мировая война» и вести к власти Гитлера, всемерно укрепляя конкретное государство — Третий рейх. В результате англо-американской накачки, резко усилившейся именно в 1929 г. — году высылки Троцкого из России («прощальный поклон» Сталина схеме «мировая революция»), «Гитлер инкорпорейтед» смог воевать, сыграв роль агрессора в написанном для него спектакле. По «пьесе» он должен был разнести СССР, а затем пасть под ударом англосаксов.

Однако История — коварная дама, всё вышло по-другому, и Сталин во второй раз сорвал планы глобалистов, разгромив Гитлера. Помогла ему и борьба Великобритании и США. Американцы в ходе войны стремились разрушить не только Третий рейх, но и Третью Британскую империю (Вторая закончилась отложением северо-американских штатов).

В третий раз Сталин сорвал планы глобалистов тем, что при нём СССР, не позволив накинуть себе на шею удавку плана Маршалла, создал ядерные щит и меч и восстановился не за 20, как прогнозировали западные спецы, а за 10 лет, превратившись на рубеже 1940–1950-х годов в сверхдержаву.

— В чем, по-вашему, мировое значение Сталина?

— Сталин — проектировщик и генеральный конструктор единственного геоисторического проекта, который можно противопоставить капиталистическому глобализму — неоимперского, импер-социалистического. В начале XX в. глобалистский (на капиталистической основе) проект англосаксов — Британской империи и США — столкнулся с фактом существования империй, мешавших уже в силу своего существования реализации их проекта. Главными из этих четырёх империй были две — Германская и Российская. Их-то и стравили между собой, а затем сломали, использовав и усилив внутренние противоречия. Первая мировая война — терминатор евразийских империй. Примерно десяток лет всё шло как задумано, однако в конце 1920-х годов процесс вышел из-под контроля: команда Сталина взяла верх и над левыми, и над правыми (для тех и других Россия была придатком Запада, вязанкой хвороста в буржуазном очаге) и ещё за 10 лет выстроила красную империю с мощнейшим ВПК — выстроила, используя глобальные тренды и глобальные же противоречия, которые поставила себе на службу. Сталин нашёл золотой ключик к потайной дверце буржуинов-глобалистов — прибыль, которую одна их часть могла получить за счёт вложений в СССР, конкурируя с другой частью.

Сталин — автор и создатель единственного успешного антиглобалистского проекта XX в. Он наглядно показал, что можно противопоставить глобалистам и как с ними бороться. Если считать годом свёртывания в СССР глобалистского проекта в его «мир-революционной форме» 1929 год (показательно свёртывание в том же году НЭПа, теснейшим образом привязывавшего СССР к глобализации — лево-правая диалектика), то можно сказать, что Сталин отодвинул приход глобализации ровно на 60 лет — до окончательной сдачи Горбачёвым на Мальте 2–3 декабря 1989 г. всего и вся. Ясно, что такое простить Сталину «хозяева мировой игры» никогда не смогут. Тем более что Сталин продемонстрировал технологию борьбы с ними, сделав заявку на развёртывание своей игры и своего социалистического мирового хозяйства, включая альтернативный мировой рынок и подрыв позиций доллара. Здесь глобалисты должны были воскликнуть, как один из русских поэтов XVIII в.: «Льзя ли старика любить?» Конечно нельзя. Им такого «старика» как Uncle Joe, или Old Joe, как называли Сталина англосаксы, любить нельзя — только ненавидеть. С учётом сказанного анализ сталинизма и советского опыта, обязательная историческая критика первого и второго, работа над ошибками — насущнейшая задача для нас.

— В связи с проблемой Сталина возникает вопрос качества учебников истории как в России, так и в сербских землях. Именно сегодня, когда «ветер уносит мусор» с определенных имен, создается впечатление, что написание истинной истории является важнейшей задачей сегодняшнего дня.

— Мне трудно говорить об истории Сербии — я не специалист. Если же говорить об учебниках по истории России, то есть неплохие, хотя и не без недостатков, дореволюционные учебники по дореволюционной истории (В. О. Ключевский, С. В. Платонов, Е. Ф. Шмурло). Из учебников по истории XX века я бы выделил учебник профессора А. И. Вдовина. А вот хорошего учебника по истории России в целом нет, поскольку нет единой концепции русской истории. Сегодня в России предпринимается попытка написать единый учебник по истории страны от истоков до наших дней. Я видел его концепцию — абсолютно пресная схема, удалены все спорные вопросы, главный «методологический» принцип — толерантность. И это неудивительно: авторы концепции — чиновники от науки, и учебник будет нести на себе отпечаток чиновничьей отписки. Среди авторов нет ни одного известного историка и, повторю, много чиновников от науки, которые надавали друг другу академических званий и полагают, что стали от этого учеными. Как писал Ф. Энгельс, если щетку для чистки обуви причислить к классу млекопитающих, молочные железы у нее все равно не вырастут.

В декабре 2013 г. состоялось обсуждение концепции нового учебника, которая была подвергнута тотальной критике. Я, в частности, отметил, что по сути мы имеем дело не с концепцией, а чиновничьей отпиской. В плане научности эта концепция — шаг назад по сравнению даже с советскими учебниками, в которых пусть с издержками, но проводились принципы системности и историзма. В новой схеме и намека на это нет. Так, из концепции учебника исчезла социалистическая революция. Вместо нее — период 1914–1921 гг. вообще и Великая российская революция 1917 г. в частности. Здесь нарушен системный социально-экономический принцип: в 1914–1917 гг. в России был самодержавно-буржуазный строй, с 1917 г. — социалистический, т. е. две разные системы. В 1917 г. в России были две разные революции: буржуазная в феврале и социалистическая в октябре. Возможно, авторам концепции очень не нравится социализм. Удивление вызывает и их тезис, согласно которому в 1946–1953 гг. СССР в силу консерватизма политических институтов не смог найти адекватных ответов на общемировые процессы. Иначе как злонамеренным бредом это назвать не могу. Как это не смог найти? Атомную бомбу сделали, лишив США возможности планировавшейся атомной бомбардировки и уничтожения советских городов, т. е. обеспечили безопасность. Водородную бомбу сделали?

Экономику восстановили? Да так, что в 1950-е годы на Западе заговорили о том, что США вскоре проиграют СССР экономическую конкуренцию. СССР в начале 1950-х годов стал сверхдержавой. Это называется «не нашли адекватного ответа»? По логике авторов концепции выходит, что адекватный ответ — это лечь под Америку как только американцы развязали Холодную войну.

О патриотизме в концепции нового учебника упоминается вскользь, зато много говорится о «толерантности» и «общечеловеческих ценностях». Если перечислять все огрехи концепции — места не хватит, она вся — сплошная огреха.

Если говорить о написании настоящего учебника, истинной истории, то это действительно насущная задача. Английский историк Д. Ливен как-то заметил, что современная историография — это самовосхваление англосаксов, написанное в немецкой манере. Действительно, мировая история сегодня пишется по англосаксонским лекалам, их meum стал универсальным verum. Первый шаг на пути сопротивления мировым хищникам — это самим писать свою историю, на основе своих интересов и ценностей, не срезая острые углы. Учебники истории должны быть не уныло-пресными, а острыми и воспитывать прежде всего патриотизм.

— В связи с проблемой написания истории возникает вопрос о неадекватности образования. Как обеспечить высокий уровень образования в условиях экспансии «болонской системы»?

Это трудная задача, поскольку «болонская система» (далее — БС) как раз и имеет своей целью резкое снижение уровня высшего образования и де-факто уничтожение университета как института эпохи Модерна. БС — это одна из технологий устройства «поминок по Просвещению».

БС — интегральный элемент неолиберальной контрреволюции, которая стартовала на рубеже 1970–1980-х годов тэтчеризмом в Великобритании и рейганомикой в США и зашла в полный тупик в конце первого десятилетия XXI в. Впрочем, главную свою задачу — глобальный передел активов в пользу верхушки мирового капиталистического класса и в ущерб мировым среднему слою и верхним сегментам рабочего класса она выполнила.

Сам глобальный передел осуществлялся как программа (или стратегия), которую я называю «три Д»: деиндустриализация, депопуляция, дерационализация (сознания и поведения). Деиндустриализация ядра капиталистической системы, т. е. перенос промышленности в страны Третьего мира преследовал две цели: экономическую — увеличение прибыли и социально-политическую — ослабление базы рабочего класса и той части среднего слоя, которая была связана с материальным производством и государством. Деиндустриализации предшествовала мощная идеологическая подготовка — создание экологического движения (1962 г.) на деньги Рокфеллеров; в 1968 г. на их же деньги был создан Римский клуб, главной задачей которого стало идейное и концептуальное обоснование деиндустриализации и сокращения мирового населения, депопуляции. Формально необходимость депопуляции объяснялась давлением населения на ресурсы. Однако помимо депопуляции было другое средство — социальные реформы, направленные на более справедливое распределение дохода. Однако мировая верхушка стремилась к прямо противоположному, отсюда — курс на депопуляцию. Еще одна причина этого курса заключалась в том, что многочисленное мировое население трудно контролировать, а потому 6 млрд чел. нужно сократить хотя бы до 2 млрд Кстати, сегодня — это официальная позиция ООН.

Наконец, третье по счету, но не по значению — дерационализация сознания и поведения. Этот аспект стратегии «три Д» связан с тем, что информационные факторы производства, особенно знание, становятся решающими. А потому контроль именно над ними начинает выдвигаться на первый план. Главных базовых форм контроля над информацией — две: 1) резкое увеличение потока «мусорной», третьестепенной информации, в которой как в ворохе инфомусора топится наиболее важное, а целостная картина подменяется свалкой некачественных деталей; 2) существенное снижение уровня и качества образования, в основном высшего, чтобы объект информпотока не мог оценить информацию и им легко было бы манипулировать.

— Когда, по-вашему, начался этот процесс?

— Систематическое и целенаправленное снижение качества и уровня образования стало стратегическим курсом мировой верхушки с 1970-х годов. В 1980–1990-е годы этот процесс развернулся полностью. В это же время происходит вытеснение жанра научной фантастики с ее верой в рациональное знание, прогресс и демократию жанром фэнтези. Фэнтези — это будущее как прошлое, неосредневековье с иерархией и верой в магию и волшебство вместо науки. Классика жанра — фильмы о Гарри Поттере, которые к тому же рекламируют Мальтийский орден (школа Хогвартс, форма учеников и т. д.); напомню, что этот орден занимает специфическое положение в западной политико-религиозной системе — обеспечивает связь между Ватиканом и важнейшими спецслужбами Запада (МИ-6, ЦРУ).

БС — один из элементов стратегии разрушения системы образования общества Модерна. Бакалавриат ориентирует студента на некие практические навыки, востребованные здесь и сейчас рынком. О фундаментальном образовании, общем мировоззрении и целостной картине мира речь не идет — БС их не предусматривает. Студент должен получить не знание, а некие «компетенции» (бессмысленное и гадкое словцо). А если к моменту окончания бакалавриата быстро меняющемуся рынку эти компетенции уже не нужны? Нужно переучиваться — естественно, за деньги. Казалось бы, универсальное знание, т. е. то, чем славен университет, должна давать магистратура. Но нет, магистрант пишет некую работу, как правило, на узкую тему, что еще более закрепляет узкую специализацию и магистрант становится в лучшем случае «экспертом» — тем, кто знает все больше и больше о меньшем и меньшем.

Цель БС — формально образованные «винтики» системы рыночного тоталитаризма, легко поддающиеся манипуляции из-за отсутствия у них фундаментальных знаний и целостной картины мира.

В самих высших учебных заведениях БС резко увеличивает значение формального, функционального аспекта по отношению к содержательному — он становится второстепенным; увеличивается власть бюрократа от образования над профессурой, а в преподавательском составе от БС выигрывают наименее творческие и наиболее слабые преподаватели, легко принимающие любую форму и действующие в союзе с бюрократом.

БС — это такая же часть неолиберального проекта как мультикультурализм, толерантность, движение геев и лесбиянок и тому подобное. И цель у нее та же, что и у неолиберального проекта — разрушение общества Модерна, европейской цивилизации и христианской (особенно православной) культуры. Я уже не говорю о том, что БС отсекает от реального образования, а следовательно в будущем — от общественного пирога — огромную массу населения. Так, помимо прочего, верхушка решает проблему устранения социальной конкуренции, грозящей их детям и внукам, ведь в учебных заведениях для верхних 2 % нет ничего из БС, нет также тестовой системы, там принципиально иная система образования, которая готовит хозяев жизни, «хозяев истории». Поэтому сопротивление БС — это форма классовой борьбы, сопротивление тому, что А. Грамши называл «культурной гегемонией» буржуазии. Кроме того, такое сопротивление — долг каждого цивилизованного европейца, защищающего исторические достижения своей цивилизации. Поэтому БС нужно саботировать — средств для этого много, было бы желание. Думаю на этом можно поставить точку, тем, кто хочет больше подробностей, рекомендую посмотреть мои статьи против БС в Интернете.

— Если структура русской истории связана, как Вы пишете, со структурой североатлантической истории, с ее циклами накопления капитала и гегемонии, то какова возможность Запада планировать покорение России?

— Действительно, после того как в XVI–XVIII вв. в Западной Европе возник и оформился новый хищный геоисторический субъект — североатлантический, который создал капитализм в его трех ипостасях (собственно капитал, государство/state и закрытые наднациональные структуры мирового согласования и управления), а в северо-восточной, русской Европе — другой новый субъект, самодержавие, их развитие протекает параллельно и в то же время в борьбе.