Тамплиеры. История ордена рыцарей-храмовников

Тома Берар

Великому магистру Рено де Вишье наследовал брат Тома Берар[242]. За время своего магистерства брату Тома пришлось написать немало жалобных писем королю Англии и другим влиятельным лицам Запада с описанием плачевного положения христиан в Святой земле и просьбами о помощи и поддержке[243]. Но английский монарх был слишком беден, чтобы помочь. Ему самому приходилось занимать деньги под королевские драгоценности, которые он послал в парижский Тампль. Королева Франции в письме к «своему дражайшему брату Генри, славному королю Англии» приводит длинный перечень золотых скипетров, позолоченных гребней, бриллиантовых пряжек, ожерелий и диадем, золотых корон, драгоценных мехов, богатых поясов, павлинов из золота, бесчисленных колец, украшенных сапфирами, рубинами, изумрудами, топазами и карбункулами, которые, по ее словам, она осмотрела в присутствии казначея Тампля в Париже и удостоверилась, что все это в сохранности размещено в сокровищнице тамплиеров[244].

Военная мощь орденов тамплиеров и госпитальеров в Палестине была в конце концов полностью разгромлена Бейбарсом аль-Бундукдари, четвертым мамлюкским султаном Египта, который из униженного состояния татарского раба поднялся до правителя страны. За храбрость и военный талант он удостоился титула Завоеватель.

В 1262 году он вторгся в Палестину во главе тридцатитысячной мамлюкской конницы, разорил окрестности Антиохии и одержал победу над тамплиерами и госпитальерами в жестокой битве[245]. После нескольких лет непрекращающейся войны, в ходе которой обе стороны прибегали к самым жестоким бесчинствам, все крепости христиан, за исключением Замка Паломника и Акры, перешли в руки иноверцев.

В конце марта 1265 года Бейбарс осадил замок Арсуф, один из наиболее укрепленных замков госпитальеров на берегу Средиземного моря. Через сорок дней замок был взят штурмом; девяносто человек из гарнизона были убиты, тысяча – взята в плен.

На следующий год Бейбарс штурмовал Кастель-Блан, крепость тамплиеров, а 7 июля 1266 года осадил стратегически важное укрепление – знаменитый замок Сафет. Спустя три недели изнурительной осады, когда силы были на исходе и запасы воды и провианта истощились, прецептор согласился капитулировать при условии, что все оставшиеся в живых рыцари и братья-служители, числом в шесть сотен, смогут беспрепятственно удалиться в ближайшие христианские крепости. Это условие было принято, но, как только Бейбарс занял замок, он поставил гарнизон перед суровым выбором: принять Коран или смерть. Они выбрали последнее и, по свидетельству христианских историков, все были убиты[246].

Арабский историк Шафи ибн-Али Аббас в жизнеописании Бейбарса аль-Бундукдари утверждает, что некий Ифриз Лиуб из гарнизона принял ислам и был обрезан, а другой был послан в Акру известить о падении замка собратьев. Автор пытается оправдать убийство остальных тем, что они первыми нарушили условия капитуляции, попытавшись унести с собой оружие и казну[247].

Весной 1268 года Бейбарс захватил город Хомс, крепости Бофор и Баграс и город Сидон, принадлежавшие ордену тамплиеров; морские порты Лаодикея, Габала, Триполи, Бейрут и Яффа также постепенно перешли в его руки. При захвате Антиохии в мае того же года было убито 17 тысяч и пленено 100 тысяч горожан[248].

Полное крушение Латинского королевства удалось предотвратить, благодаря своевременной помощи, предоставленной Эдуардом, принцем Уэльским, сыном короля Генриха III Английского, флот которого вошел в гавань Акры 9 мая 1271 года. Иноверцы были разбиты и оттеснены в Египет, в мае 1272 года между султаном Бейбарсом и христианами было заключено перемирие на десять лет[249].

Принц Эдуард собрался в обратный путь, но перед тем как выйти в море написал завещание. Оно было составлено в Акре 18 июня 1272 г. и засвидетельствовано братом Тома Бераром, великим магистром тамплиеров[250]. Прибыв на Сицилию, принц узнал, что его отец, король Англии, умер.

Тем временем в лондонском Темпле был созван высочайший совет, на котором архиепископы Кентерберийский и Йоркский, епископы и бароны королевства присягнули на верность принцу. Они провозгласили его королем Англии и с согласия вдовствующей королевы-матери назначили архиепископа Йоркского, Ричарда, графа Корнуолла, и Гилберта де Клера, графа Глостера, хранителями, или регентами, королевства. Письма, извещавшие юного суверена о смерти отца, а также другие государственные постановления времен регентства и царствования Эдуарда были составлены и подписаны в лондонском Темпле[251].

Король Генрих III был щедрым и милостивым покровителем тамплиеров. Он пожаловал им маноры Лилльстон, Хечвейтон, Сэнфорд, Саттон, Дартфелд и Хэлгел в Кенте, несколько земельных наделов, церкви и ежегодные ярмарки в Балдоке, Уолнесфорде, Уэзерби и в других местах, а также рынки в разных селениях[252].

Гильом де Боже

Весной 1273 года скончавшегося великого магистра Тома Берара сменил знатный бургундский рыцарь брат Гильом де Боже, бывший до избрания на высоком посту смотрителя Замка Паломника, а еще ранее прецептором ордена в Апулии. Во время пребывания в Темпле он получил крупную сумму денег, которую молодой король Эдуард задолжал тамплиерам в период своего пребывания в Палестине[253].

Великий магистр госпитальеров также приехал в Европу, чтобы разжечь в сердцах западных христиан угасший религиозно-воинственный пыл и воодушевить молодое рыцарство на подвиги в защиту веру. На Вселенском соборе, созванном папой Григорием Х во французском Лионе, оба великих магистра заседали наряду с высшими клириками католического мира, и им было отдано старшинство перед всеми послами и пэрами в этом благородном собрании. Было принято решение о подготовке нового крестового похода. Все церковные доходы и бенефиции следовало облагать налогами на покупку вооружения и все европейские государи должны под страхом церковного суда прекратить свои раздоры и предоставить помощь разоренному Иерусалиму. Папа Григорий X, который побывал в Палестине, был лично весьма заинтересован в организации крестового похода и призвал многих аристократов, князей и рыцарей принять Крест, но понтифик умер, не доведя до конца своих усилий, и с ним умерла всякая надежда на реальную помощь из Европы. Времена изменились; воодушевление священной войны исчерпало себя, и великие магистры тамплиеров и госпитальеров, так и не получив помощи, разочарованными вернулись на Восток.

1275 год

Уильям де Боже прибыл в обитель Храма в Акре в День святого Михаила в 1275 году и немедленно принял на себя правление Палестиной. Последняя надежда вернуть опять утраченный Иерусалим была потеряна, и потому все силы были направлены на сохранение немногочисленных владений христиан в Святой земле. На исходе десятилетнего перемирия де Боже заключил новый договор с неверными, получивший название «Тортозский мир». Он был заключен между султаном мамлюков Калауном аль-Мансуром и его сыном Халилем аль-Ашрафом – «Честь мира и веры» с одной стороны, и Афризом Дибаджуком с другой (так иноверцы именовали Гильома де Боже, великого магистра ордена тамплиеров).

Перемирие в очередной раз продлили на десять лет и десять месяцев со дня заключения соглашения. Договаривающиеся стороны брали на себя строгое обязательство не вторгаться на территории друг друга в течение всего срока, чтобы не допустить недоразумений на смежных территориях; были четко разграничены владения христиан и мусульман на границах, и в договоре была четко определена принадлежность городов, деревень и прочих поселений[254].

Однако этот договор вскоре было нарушен, война возобновилась и велась с переменным успехом. Потом был заключен другой договор, который вновь был нарушен. Несколько европейских разбойников, прибывших в Акру, ограбили и повесили девятнадцать египетских купцов, и султан Египта немедленно возобновил военные действия, намереваясь окончательно сокрушить владычество христиан на Востоке.

В 1285 году крепость Маргат пала после тридцатидневной осады; в 1289 году та же участь постигла город Триполи. На третий год после возобновления войны христиане владели в Палестине лишь узкой полоской побережья, неприступной Акрой и Замком Паломника.

В марте 1291 года султан Египта Халиль аль-Ашраф, сменив умершего отца на троне, выдвинулся на Акру во главе шестидесятитысячной конницы и ста сорока тысяч пехотинцев.

Осада Акры

«Бесчисленное множество людей всех народов и языков, – свидетельствует хроника этих времен, – жаждущих христианской крови, собралось из пустынь Востока и Юга. Земля дрожала от их поступи, и воздух дрожал от звука их труб и кимвалов. Солнечные блики от их щитов сверкали на отдаленных холмах, а наконечники их копий светились, как бесчисленные звезды на небе. Когда они надвигались, их копья словно густой лес вырастали из земли, заполоняя все пространство вкруг себя. <…> Они бродили вдоль стен, выискивая в них бреши и уязвимые места. Одни лаяли, словно псы, другие рычали, словно львы, прочие мычали и ревели, словно быки; одни били в барабаны, другие метали дротики, швыряли камни, стреляли из арбалетов»[255].

5 апреля войско султана осадило Акру. Надежды на спасение не было, но выход в море был открыт, и в гавани стояли суда и галеры орденов Храма и Госпиталя. Но ни тамплиеры, ни госпитальеры не посмели предать свой последний оплот и отступить на соседний дружественный остров Кипр, ибо они поклялись защищать Акру до последней капли крови. В течение ста семидесяти лет их мечи постоянно оберегали Святую землю от вторжений мусульман; священная земля Палестины была щедро полита кровью лучших рыцарей и, верные своим обетам и своему рыцарскому предназначению, они теперь приготовились принять смерть в развалинах последней твердыни христианской веры.

Гильом де Боже, великий магистр Храма, ветеран войн и участник многочисленных сражений, принял командование гарнизоном, число защитников которого составляло 12 тысяч воинов. К ним присоединились силы тамплиеров и госпитальеров, а также 500 пехотинцев и 200 конных воинов под командованием короля Кипра. Эти силы были разбиты на четыре подразделения, каждое из которых обороняло свой участок стены; первым из них командовал Хьюго де Грандисон, английский рыцарь. Стариков, немощных, женщин и детей отправили морем на Кипр. В обреченном городе остались лишь те, кто был готов сражаться, защищая его, и принять мученическую смерть от рук иноверцев.

Осада длилась шесть недель, и в течение всего этого времени тамплиеры совершали вылазки в стан противника и атаковали врага. Ни днем ни ночью не стихали крики сражавшихся, грохот камнеметов и удары осадных машин; неприятель пытался проломить стены и в то же время беспрерывно вел подкоп. Более шестисот катапульт, баллист и других разрушительных орудий использовались, чтобы сокрушить укрепления; стенобитные орудия были такого огромного размера и веса, что потребовалось сто повозок, чтобы перевезти отдельные брусья от одного из них[256].

У христиан также были передвижные башни, установленные на судах, оборонявших Акру с моря. Их передние части были защищены плетеной изгородью, покрытой коровьими шкурами. Благодаря этому ухищрению лучники и арбалетчики были недоступны для вражеских стрел, застревавших в сырой коже.

Осажденные постоянно совершали вылазки, уничтожая постройки мусульман, сжигая их башни и машины; разрушали их подкопы. И все же численность гарнизона день за днем сокращалась, тогда как войско врага неустанно пополнялось воинами из аравийских пустынь, одержимыми таким же религиозным энтузиазмом, каким прославились воинственные монахи Храма.

4 мая, после тридцати трех дней непрерывных боев Великая башня, именуемая мусульманами Проклятой, ключевое укрепление Акры, не устояла под ударами осадных орудий. Чтобы усилить ужас и отчаяние осажденных, султан Халиль посадил на верблюдов триста барабанщиков и приказал им производить как можно больше шума, когда начнется главный штурм, а затем дал знак к общему наступлению. С 4 по 14 мая атаки на крепость не прекращались, 15 мая обрушилась двойная стена. Король Кипра, охваченный паникой, ночью бежал к морю и отплыл на остров Кипр со всеми своими приближенными и почти тремя тысячами защитников гарнизона. Наутро сарацины нанесли удар на оставленном им участке. Ров был заполнен телами убитых людей и лошадей, брусьями, камнями и землей. Трубы протрубили сигнал к атаке. Под развевающимися желтыми знаменами Магомета мамлюки с торжествующими криками ринулись через пролом в центр города. Их дерзкое вторжение было остановлено закованными в броню рыцарями-тамплиерами и госпитальерами, которые промчались верхом по узким улицам и изгнали неприятеля, понесшего в ходе отступления большие потери.

На рассвете воздух задрожал от оглушительных звуков барабанов и труб. Осаждавшие несколько раз врывались в пролом и были отброшены, а под конец рыцари перекрыли проход своими телами, преградив, словно мощная стена, путь неверным. Ожесточенное сражение между христианами и сарацинами продолжалось с рассвета до заката, с одной стороны слышались громкие призывы к Аллаху и Магомету, с другой – к Престолу Небесному и его угодникам, и лишь ночь остановила эту бойню.

На третий день, 18 мая, после того как большая часть башен и стен пала, неверные предприняли генеральный штурм со стороны ворот Святого Антония. Великие магистры тамплиеров и госпитальеров сражались плечом к плечу со своими братьями и некоторое время успешно отбивали атаки врага. Они бились врукопашную с мамлюками, но их ряды неуклонно таяли, и вскоре почти все они пали от острых ятаганов мусульман.

Маршал госпитальеров пал, покрытый ранами, а Гильом де Боже, в качестве последней меры, попросил великого магистра этого ордена с пятью сотнями всадников выбраться из крепости через соседние ворота и атаковать вражеский тыл. Как только великий магистр отдал этот приказ, его сразила вражеская стрела. Охваченные паникой воины гарнизона бежали в порт, а неверные ринулись за ними с дикими криками: «Аллах акбар!»

Триста тамплиеров, выживших в страшном бою, последние представители прославленного ордена в Акре, остались один на один с торжествующими мамлюками. Построившись тесными рядами, они проложили себе путь вместе с несколькими сотнями христианских беженцев к обители ордена и, заперев ворота, снова бросили вызов наступающему врагу.

Тибо Годен

Уцелевшие рыцари-тамплиеры собрали всеобщий капитул, на котором брат Тибо Годен был избран великим магистром[257]. Резиденция храмовников – Тампль, была окружена прочными стенами с высокими башнями. Территория делилась на три части, в первой и главной из них располагались дворец великого магистра, церковь и жилища рыцарей; вторая, именовавшаяся Бургом, включала кельи братьев-служителей; третья, Кетл-Маркет (рынок скота), была предназначена для должностных лиц, в чьи обязанности входило обеспечивать всем необходимым орден и его войско.

После нескольких неудачных попыток рыцарям была предложена почетная капитуляция – братьям было разрешено выйти с оружием в руках и беспрепятственно проследовать в гавань. Тамплиеры покинуть обитель, при условии, что в их распоряжение предоставят судно и что им будет позволено спокойно уплыть вместе с христианами-беженцами, находящимися под их защитой, и забрать с собой столько имущества, сколько каждый из них сможет унести на себе. Мусульманский завоеватель обязался выполнить эти условия и послал защитникам свой победный стяг, который те установили на башне замка, а затем впустили внутрь отряд из трехсот мусульманских солдат, которые должны были проследить за тем, как выполняются условия капитуляции.

Среди христиан, укрывшихся в Тампле, было несколько женщин из Акры, которые отказались покинуть своих отцов, братьев и мужей, храбрых защитников города, и мусульмане, привлеченные их красотой, нарушили условия капитуляции. Разъяренные тамплиеры спешно закрыли ворота, перекрыв нечестивцам путь к отступлению, и схватились с иноверцами, предав смерти всех до единого[258].

Сразу же после этой резни мусульманские трубы дали сигнал штурмовать обитель, но тамплиеры успешно защищались до следующего дня. Маршал ордена Пьер де Севри с двумя братьями-рыцарями по приказу магистра Годена отправился к султану на переговоры, но разъяренный аль-Ашраф обвинил тамплиеров в предательстве и клятвопреступлении и приказал обезглавить посланников великого магистра.

Осада обители возобновилась. Той же ночью Тибо Годен забрал казну ордена и церковные ценности и бежал в гавань через потайной ход со своими приближенными. Там они взошли на борт небольшого судна и благополучно добрались до острова Кипр. Оставшиеся тамплиеры отступили в большую башню обители под названием «Башня магистра», которую защищали с отчаянной решимостью. Храбрейшие из мамлюков раз за разом атаковали, и маленькая крепость была окружена грудами трупов. Наконец султан, отчаявшись взять башню штурмом, приказал разрушить ее. Мусульмане сделали подкоп, укрепили лаз деревянными балками и подожгли их, камни фундамента раскалились, треснули, и исполинская башня обрушилась. Доблестные тамплиеры, защитники замка, оказались погребенными под его руинами. Султан поджег город в четырех местах, и последняя христианская твердыня в Палестине быстро превратилась в дымящиеся обезлюдевшие руины[259].

Глава 9

В тот день имел ли правоиль тяжкий грех взял на себя король,кому судить?Постигла тамплиеров злая участь.Chron. MS.

Теперь остается только рассказать о том, какая горестная судьба постигла уцелевших рыцарей ордена Храма и с какой неблагодарностью со стороны своих собратьев столкнулись они на Западе. Вскоре после падения Акры был созван всеобщий капитул, на котором братство избрало своим главой Жака де Моле, бывшего прецептором Англии[260]. В 1301–1302 годах великий магистр предпринял попытку вернуть священные земли Палестины, но потерпел поражение от султана Египта и потерял сто двадцать своих братьев. Эта смертельная экспедиция стала началом стремительного упадка. Однако не только военные неудачи были причиной падения ордена, этому незабвенному событию способствовали многие обстоятельства.

С утратой всех христианских владений в Палестине была утрачена и надежда на возвращение Святого города, а потому и в услугах тамплиеров – защитников христианских паломников – больше не было нужды. Богатство и многочисленные владения ордена Храма всегда были предметом зависти и целью корыстных устремлений сильных мира сего. На братство, наделенное привилегиями и всяческими привилегиями пап, ополчилась и церковь. У служителей церкви освобождение ордена от обычной церковной юрисдикции вызывало ревность и негодование. Булла «Omne datum optimum» («каждый дарящий лучшее») рассматривалась как попрание прав церкви и разрушила союз, который до какого-то времени сохранялся между тамплиерами и духовенством. Освобождение храмовников от десятины стало причиной значительных потерь для клира, а привилегия отправлять богослужение в период действия интердикта вызывала множество нареканий и жалоб от приходских священников и епископов, которые воспринимали сбор пожертвований орденскими капелланами как грабеж.

Между братством, приходами и высшим духовенством нередко возникали конфликты, неприязнь иерархов к ордену тамплиеров неуклонно возрастала еще и потому, что римские понтифики неоднократно сурово порицали клириков в своих буллах, в которых призывали тех осознать, сколь нелегка участь его возлюбленных сыновей, братьев рыцарства Храма, проливающих кровь в далекой Палестине во имя Христа.

Из других булл известно, что духовенство оспаривало право братства на сбор подаяния; что священники нередко отказывались хоронить братьев ордена, ибо за требу эту нельзя было требовать платы. Отказывая в насущном, иные церковники не упускали возможности воспользоваться гостеприимством братьев в их обителях и без зазрения совести принимали оказываемые им почести. Несмотря на угрозу отлучения и другие суровые меры, которыми каралось нарушение прав тамплиеров, притеснения и неприязненное отношение к ним усугублялись[261].

К несчастью, не только церковники относились к тамплиерам враждебно. В последние десятилетия существования орден потерял расположение европейских государей. К этому времени доходы ордена заметно сократились, а привилегии и пожертвования, которыми наделили и одарили орден государи прошлых лет, благочестивые предки нынешних владык, были отменены или отняты.

Притязания королей на имущество тамплиеров

Серьезное недовольство стал вызывать тот факт, что каждый год крупные денежные суммы уходили из европейских государств на военные нужды в далекий Иерусалим, интерес к которому христианский мир ныне почти утратил. Вскоре после падения Акры и окончательной потери Палестины Эдуард I, король Англии, присвоил деньги из казны лондонского Темпла. Оправдывая свой поступок, он утверждал, что орден Храма приобрел свое богатство благодаря щедрости английских королей и их подданных, исключительно для защиты Святой земли, и что после ее потери следует употребить богатство на помощь нуждающимся. По настоятельной просьбе папы, однако, король впоследствии разрешил отослать эти деньги для братьев на остров Кипр[262].

Эдуард I и ранее выказывал горячее желание наложить руку на собственность тамплиеров. После возвращения из победоносного похода в Уэльс, ему нечем было выплатить задержанное жалование своим солдатам, он отправился в Темпл вместе с сэром Робертом Валераном и небольшим отрядом стражников и, позвав казначея, заявил, что желает видеть драгоценности своей матери, которые здесь хранятся. Войдя в обитель, он разбил сундуки, забрал 10 тысяч фунтов и увез их в Виндзорский замок[263].

Его сын, Эдуард II, по восшествии на престол сделал то же самое. Он проник в Темпл со своим фаворитом Пирсом Гавестоном и вынес из сокровищницы 50 тысяч фунтов серебром, драгоценности короны – золото и каменья, а заодно прихватил драгоценные камни, принадлежащие епископу Честерскому[264]. Тамплиеры больше не обладали властью и уважением, которыми они пользовались в прошлом, поэтому эти неблаговидные деяния оставались безнаказанными.

По мере того как воодушевление в священной войне гасло, все больше тамплиеров оставались дома, в своих западных прецепториях и принимали активное участие в европейской политике. Рыцари вмешивались в распри христианских монархов и даже обнажали мечи против христиан.

Так, храмовники приняли участие в войне между домами Анжу и Арагона, а также были пособниками английского короля в его войне против короля Шотландии. В битве при Фолкерке 22 июля 1298 года, через семь лет после падения Акры, погибли магистр лондонского Темпла и его наместник, прецептор Шотландии. Эти обстоятельства, вместе с утратой Святой земли и снижением интереса к Крестовым походам, не добавляли популярности тамплиерам в Европе.

В период падения Акры трон Франции занимал Филипп IV Красивый, сын Людовика Святого. Он был неимоверно скуп и предпринимал самые жестокие меры, чтобы пополнить свою истощившуюся казну. После смерти папы Бенедикта XI при содействии французского кардинала Антуана Дюпре король добился избрания понтификом своего ставленника – Раймона Бертрана де Го, архиепископа Бордо. В 1304 году тот перенес Святой престол из Рима в Авиньон и спустя девять месяцев, 14 ноября 1305 года, был рукоположен в Лионе под именем Климента V в присутствии короля Филиппа, его вельмож и десяти кардиналов, девять из которых были французами.

Римские церковные историки рисуют образ этого понтифика в самых мрачных красках. По их словам, он предавался удовольствиям, был снедаем честолюбием и алчностью; они обвиняют его в преступной связи с красавицей графиней де Перигор и в торговле святыми реликвиями[265].

6 июня 1306 года, спустя несколько месяцев после рукоположения, французский понтифик направил из Бордо письма великим магистрам Храма и Госпиталя, обретающимся на Кипре и Родосе, в которых выразил искреннее желание обсудить возможность возвращения Святой земли. Он призвал их во Францию, ссылаясь на то, что магистры лучше других знают о положении дел в Святой земле, обладают бесценным военным опытом и более других заинтересованы в успехе экспедиции.

«Приказываем вам явиться сюда без промедления, сохраняя строжайшую тайну и с очень маленькой свитой, ибо вы найдете по эту сторону моря достаточно рыцарей, готовых служить вам»[266]. Великий магистр госпитальеров отказался подчиниться этому приказу, а великий магистр Храма без сомнений повиновался приказу папы.

В начале 1307 года великий магистр прибыл во Францию в сопровождении шестидесяти братьев. Казну ордена, доставленную с Кипра, передали на хранение в парижский Тампль. Король оказал магистру и рыцарям самый радушный прием, а затем отправил их в Пуатье на переговоры с папой. Там он принимал участие в совещаниях и переговорах по поводу нового Крестового похода и возвращения Святой земли.

Среди прочего, папа предложил тамплиерам и госпитальерам объединиться. Великий магистр высказал свои возражения против этого. Он заявил, что после падения Акры итальянцы и другие христианские народы открыто порицали папу Николая за то, что он не оказал никакой помощи осажденным и что папа, оправдываясь, приписал позор от потери города якобы существующим разногласиям между тамплиерами и госпитальерами и предложил объединение орденов. Великий магистр заявил, что крупных разногласий между орденами – роковых для христиан и выгодных для сарацин – не было. Впрочем, он не стал отрицать, что все эти годы существовал дух соперничества, но в нем была выгода для общего дела всех христиан: когда госпитальеры совершали во славу веры подвиги, тамплиеры не могли успокоиться до тех пор, пока не стяжали большей славы. И если тамплиеры отправляли в Палестину большой отряд братьев, лошадей и другую помощь, госпитальеры старались снарядить еще больший караван. В то же время он со всей уверенностью утверждал, что не было случая, чтобы член одного ордена поднял руку на члена другого[267].

Великий магистр жаловался, что почтение и уважение христианских народов к обоим орденам стало недостаточно, и большинство скорее готовы больше взять у них, нежели дать им, и что многие могущественные люди постоянно вредят братствам.

Тем временем провокаторы французского короля усердно распространяли темные слухи и гнусные сплетни о тамплиерах, говорили, что христиане никогда бы не потеряли Святую землю, если бы те были добрыми христианами. Эти слухи и обвинения вскоре обрели юридическую форму.

Обвинения ордена тамплиеров в ереси

По сведениям некоторых авторов, Эскиэн де Флоран, гражданин Безье, приговоренный к смерти или пожизненному за тяжкие преступления, был помилован и вознагражден Филиппом IV в обмен на обвинение ордена тамплиеров в ереси и совершении самых страшных преступлений. По мнению других, флорентиец Ноффо Деи, тамплиер-отступник, приговоренный великим прецептором и капитулом тамплиеров Франции за святотатство к пожизненному заключению, добровольно свидетельствовал против бывших собратьев и обвинял их в мерзостях, свидетелем и участником которых он был[268].

Король Филипп поверил осужденному преступнику, на основании его показаний 14 сентября был составлен секретный приказ и разослан по всем всей Франции. Сей погибельный для тамплиеров документ был полон самых абсурдных выражений и нелепых выводов:

«Филипп, милостью Божией король Франции, своим возлюбленным и преданным рыцарям…

Плачевная и печальная весть, исполненная горестей и скорби, ужаснейшее дело, о котором невозможно и думать без содрогания, слышать без ужаса, грех неслыханный, гнусности и жестокости, противные чувствам человеческим и пр. и пр., достигли наших ушей».

После длинной и такой необычной фразы следуют обвинения тамплиеров в ряде тяжких прегрешений: в оскорблении Иисуса Христа, в том, что они заставляют Его страдать более, чем в те дни, когда Он претерпел крестные муки; что они отвергают христианскую религию; что они осмеивают священный образа Спасителя; в принесении жертв идолам; в пристрастии к грязным порокам. Он называет тамплиеров кровожадными волками в овечьих шкурах, коварными, неблагодарными язычниками, чьи слова и поступки оскверняют землю и заражают воздух, иссушают источники росы небесной – благодати Христовой, внушают смятение и нечестивые мысли.

«Мы, – продолжает Филипп, – в думах об укреплении веры, держали совет с папой, прелатами и баронами королевства, по настоянию инквизитора, на основании уже полученных сведений, серьезных подозрений, возможных предположений, законных допущений, постановили уничтожить врагов неба и земли; и, поскольку дело это важное, мы искали истину, с тем же тщанием, с коим золото очищают огнем, и приложили немало усилий, чтобы вынести правильное суждение.

После скрупулезного изучения всех обстоятельств мы постановили, что члены ордена, являющиеся нашими подданными, должны предстать перед судом церкви, а вся их недвижимая и личная собственность должна быть передана в наши руки и бережно сохраняться».

К этим приказам прилагались инструкции, предписывающие бальи и сенешалям, сохраняя обстоятельства дела в тайне и не возбуждая подозрений, подсчитать количество домов членов ордена во вверенных им провинциях, вооружить людей, с тем чтобы дать отпор в случае сопротивления. 13 октября нужно было взять тамплиеров под стражу в их прецепториях.

Инквизиции предписывалось проверить обвинения и применить пытки, если в этом будет необходимость. «До того как начнется расследование, – настаивал Филипп, – вы не должны сообщать тамплиерам, что папа и я сам, благодаря чистосердечным признаниям проступков и мерзостей, осведомлены о том, какими грехами и мерзостями они сопровождают свой обряд посвящения и само служение; если они признают вину, обещайте им прощение и милость, а если нет – пусть знают, что тем самым они обрекают себя на смерть»[269].

После приказа об аресте тамплиеров, Филипп разослал европейским монархам письма, в которых призвал их последовать его примеру[270]. Письмо о «преступлениях» тамплиеров молодому королю Англии Эдуарду II, взошедшему на престол 7 июля 1307 года, доставил тайный осведомитель Филиппа Бернар Пелетен. 22 сентября король Эдуард ответил на это письмо, сообщив, что он обдумал изложенные там сведения и выслушал заявления этого достойного человека, мастера Бернара Пелетена. Король приказал ему изложить суть обвинений перед знатью своего королевства и членами высочайшего совета.

Обвинения казались столь нелепыми, что никто не мог поверить услышанному. Английский монарх, впрочем, заверил короля Франции, что, повинуясь решению своего совета, он приказал сенешалю дома в Аквитании, который, как говорили, обладал некоей информацией, прибыть ко двору и дать разъяснения по поводу обвинений членов ордена в мерзких поступках. Эдуард пообещал своему французскому собрату, что после должного расследования, он предпримет шаги, которые поспособствуют утверждению славы Господней, а также сохранению истинной веры[271].

Аресты и нелепые обвинения

В ночь на 13 октября все тамплиеры во французских провинциях были арестованы одновременно. Монахам было приказано читать проповеди, направленные против них в общественных местах Парижа. Глупость и суеверие позволили врагам тамплиеров обвинить их в чудовищных преступлениях. Братьев обвиняли в поклонении их идолу – мумифицированной голове.

Монах-историк Гильом Параден в хронике Савойи всерьез повторяет эти чудовищные обвинения. Он сообщает, что у тамплиеров была «тайная пещера, или ниша в подземелье, в которой они хранили истукана, имевшего вид человека, покрытого кожей животного, с карбункулами на месте глаз. Этому ужасному идолу они поклонялись, как божеству своей проклятой религии, и приносили ему жертвы. Желавших вступить в их ряды они заставляли отречься от Иисуса Христа и попрать ногами святой крест; после сих богомерзких деяний, на котором присутствовали женщины и девы, обманом вовлеченные в секту. <…> Если у тамплиера рождался ребенок от одной из этих женщин, они передавали этого младенца по кругу из рук в руки, пока тот не умирал, затем поджаривали его (невообразимая гнусность!) и умащали его жиром своего истукана!»[272]

Характер обвинений, выдвинутых против тамплиеров, показывает, что их враги не имели никаких подтверждений, чтобы уличить орден в каком-либо серьезном преступлении, а потому даже добродетели их были расценены как проявление крайнего лицемерия и были обращены против них. Обвинители настаивали, что раздача милостыни, частое посещение богослужений, принятие Тела Христова путем причастия, скромность и кротость в поведении в стенах обители и за пределами ее – все это лишь для того, чтобы скрыть от глаз людских мерзость своих пороков[273].

В течение двенадцати дней сурового заключения тамплиеры твердо отрицали страшные обвинения, предъявленные братству. Их отдали во власть братства св. Доминика, это были самые лучшие и опытные палачи. 140 тамплиеров были подвергнуты пытке.

В процессе расследования, затянувшегося на несколько недель, 36 тамплиеров погибли от рук мучителей, но не признали лживых обвинений и держались под пытками с беспримерным мужеством, подтверждая невиновность ордена.

Многие не могли больше двигаться после пытки огнем, которая выглядела следующим образом: ноги человека привязывались к железной раме, ступни смазывались жиром или маслом, затем их помещали перед огнем, а сзади и спереди устанавливались ширмы, чтобы регулировать жар. От таких мук многие сходили с ума.

Брат Бернар де Вадо, позже отказавшийся от данных под пытками показаний, сообщил на допросе: «Они так долго жгли мои пятки, что плоть выгорела и обнажились кости». Другой тамплиер, публично отказавшийся от признаний, заявил, что у него вырвали четыре зуба, и он признал себя виновным, чтобы не лишиться остальных.

Братьям показали поддельные письма от великого магистра, в которых глава ордена, томящийся в темнице, якобы признавал себя виновным. Многие тамплиеры были вынуждены признать то, что от них требовали, и они сознались в совершении преступлений, которые на предыдущих допросах они категорично отрицали[274].

Эта жестокость удивила всю Европу.

Преследования тамплиеров в Англии

20 ноября король Англии призвал сенешаля обители в Ажене и потребовал доложить о том, насколько правдивы обвинения, выдвинутые против тамплиеров. 4 декабря английский монарх написал королям Португалии, Кастилии, Арагона и Сицилии письма, в которых сообщил следующее:

«Сиятельному князю Дионисию, божьей милостью королю Португалии, его дражайший друг Эдуард, божьей милостью король Англии и пр. Здравия и процветания.

Подобает, поскольку это ведет к славе Господней и укреплению веры, чтобы мы со справедливостью расследовали дело в отношении тех, кто известен нам своими доблестными деяниями и тяжкими трудами в защиту католической веры в борьбе с врагами Христовыми. Истинно, что некий клирик Бернар Пелетен в нашем присутствии делал все, что в его силах, дабы разрушить орден тамплиеров Иерусалимских. Он осмелился представить нам и нашему совету страшные и мерзкие деяния, постыдные для католической церкви, в обвинение указанным братьям, стараясь убедить нас, как собственными утверждениями, так и некоторыми письмами, которые он доставил нам с этой целью, что на основании одних предположений и без должного изучения дела, нам следует арестовать всех братьев оного ордена, пребывающих в наших землях. Но, принимая во внимание, что орден, прославившийся своим благочестием и пользующийся уважением, в давние времена основанный, насколько нам известно, отцами церкви, являет и с начала своего существования являл собой пример преданность Богу и Его святой церкви, а также, до сего времени, служил поддержкой и защитой католической веры в заморских краях, кажется нам, что принять на веру обвинения столь отвратительные, доныне неслыханные, в адрес этого братства, очень трудно. Мы искренне и настоятельно требуем, просим Ваше королевское Величество, чтобы Вы, с присущим Вам усердием, изучили все доводы и были глухи к злословию злобных людей, которыми движет, как мы убеждены, не страсть к истине, но дух алчности и зависти, не позволяя, чтобы по безрассудству несправедливость была допущена по отношению к братьям или имуществу ордена, находящимся в землях Вашего королевства, пока их не признают согласно закону виновными в преступлениях, которые им вменяют, или не поступит других распоряжений относительно них по этой части»[275].

Спустя несколько дней после отправки этого письма король Эдуард написал папе, выражая свое недоверие по поводу этих темных слухов о тамплиерах. Он заверил святейшего папу, что в его владениях братьев ордена почитают за чистоту веры и высокий моральный дух. Король выразил глубокое сожаление по поводу скорби и бедствий, выпавших на долю магистра и братьев по причине распространения грязных слухов, и с пылом призвал святого понтифика содействовать справедливому расследованию, чтобы очистить имя прославленного ордена от возведенной на него несправедливой и бесчестной клеветы[276].

Однако 22 ноября папа направил королю Эдуарду следующую буллу: