Олег Вещий – Орвар-Одд. Путь восхождения

– Не может быть, чтобы я был более неуклюж, чем вы. Дайте сюда лук, я тоже хочу попробовать.

Вот они так и сделали. Одд натянул лук, и они предупреждали, чтобы он не сломал его, но он тянул стрелу до наконечника и разломал лук на две части.

– Ты плохо сейчас сделал, – сказали они, – и для нас это большое горе. Теперь нет никакой надежды, чтобы мы сегодня подстрелили зверя.

– Надежда ещё не потеряна, – сказал он. – Как вам кажется, мой посох похож на лук? И любопытно ли вам узнать, что у меня в мешке?

– Да, – сказали они, – это нам чрезвычайно любопытно.

– Тогда расстелите свои плащи, и я вытряхну то, что в нём.

Так они и сделали, а он вытряхнул на плащи то, что в нём было. Затем он схватил свой лук, положил стрелу на тетиву и выстрелил над головами всех охотившихся людей. Весь день он занимался только тем, что стрелял зверей, которые бежали перед Сигурдом и Сьольвом. Он расстрелял все свои стрелы, кроме шести: каменных стрел старика и “Даров Гусира”. За день он ни разу не промахнулся, а братья бежали рядом с ним и находили очень забавным смотреть на то, как он стреляет.

А вечером, когда люди пришли домой и все стрелы положили на стол перед конунгом, каждый человек пометил свои стрелы, и конунг должен был увидеть, сколько зверей убил каждый в течение дня.

Теперь братья сказали:

– Подойди, Нэвраманн, к своим стрелам, они, должно быть, лежат на столе перед конунгом.

– Идите, – сказал он, – и заявите, что это ваши стрелы.

– Это нам не поможет, – сказали они, – потому что конунг знает наши умения и что мы стреляем хуже, чем остальные.

– Тогда пойдём все вместе, – сказал он. Вот они предстали перед конунгом.

Теперь Нэвраманн взял слово:

– Здесь стрелы, которые принадлежат нам с товарищами.

Конунг оглядел его и сказал:

– Ты великий лучник» («Сага об Одде Стреле», пер. Т. Ермолаева).

Но, как оказалось, Одд-Нэвраманн способен ещё и быть великим королём.

Если же теперь обратиться к герою уже современного нам художественного произведения Ю.А. Никитина из фэнтезийного цикла «Трое из Леса» Олегу Вещему, обнаруживается его разительное сходство с типологическим образом Одда.

Сквозь века, со времён, «воспетых Геродотом», этот варвар прошагал по разным землям и странам с волховским посохом в руке и верным луком за плечами.

Как и Одд, никитинский Олег отрешился от суетной жизни, поскольку, желая утверждать справедливость в собственном понимании, приносил не мир, но ещё большее разрушение. Отказавшись от использования магии, волхв Олег ушёл в пещеры и погрузился в вековой вещий сон, прозревая Истину.

Памятник Хольгеру Датскому в подземелье замка Кронборг, Дания

Однако когда над его далёкими потомками – славянами – нависла угроза уничтожения степняками, Олегу пришлось вмешаться. (Здесь, кстати, вспоминается показательное заблуждение наших современников (нынешнее, спустя четверть века после первой публикации «Гиперборея» в 1992 году), согласно которому соратник Карла Великого Хольгер Датчанин вдруг стал отождествляться с Вещим Олегом.) Так сгинули летописные обры.

«Олег поднялся во весь свой немалый рост.

– Я принес свою голову сам, – заявил он громко в мертвой тишине. – Иди и возьми ее!

Во дворе всё замерло. Толстяк застыл с открытым ртом, не двигались всадники с отважным сотником. Наконец сотник опомнился, крикнул торопливо:

– Это в самом деле великий воин! Как твое имя?

– Что в имени моем? – ответил Олег тяжело. – Вы потеряли пятерых, нарушив заповедь не трогать храмы и служителей, Искателей Другой Жизни. Повторяю: не трогайте меня! Я живу в лесу, питаюсь растениями. Ни во что не вмешиваюсь, хотя дулебы – это мой народ…

Сотник прервал, голос был подозрительным:

– Почему ты не со своим народом?

– Я с ним, – ответил Олег.

– Почему не воюешь? Не мстишь за убитых?

Олег вздохнул, не умея ответить. Око за око, зуб за зуб… Когда-то и он думал, что только так справедливо, именно так честно, но потом ему открылось, а этим – нет. Беда в том, что даже взрослому трудно объяснить, чем плохо око за око, а как втолковать детям?..

– Я ищу другой путь, – ответил он.

– А найдешь? – поинтересовался сотник. Его пальцы сомкнулись на древке копья, чуть передвинулись, выбирая равновесие.

– Не знаю.

Улыбка сотника вдруг превратилась в оскал, глаза сузились.

– Таких, как ты, много… К счастью!

Он швырнул копье так резко, что всадники не успели даже проводить взглядами. Олег ожидал броска, качнулся в сторону, одновременно натянул тетиву.

– Таких, как ты, тоже много… на беду!

Стрела пробила железную пластину доспеха с такой легкостью, словно обрин был в полотняной рубахе. Оскалив зубы, он с воем ухватился за белое оперение, а три новых стрелы ударили в ближайших воинов. Четвертая достала толстяка, выбив зубы и вонзившись в раскрытый рот так, что острие вылезло из затылка.

Олег успел выпустить еще три стрелы, воины с копьями шатались в седлах, иные пронзены насквозь…» (Ю.А. Никитин, «Гиперборей»).

Далее главный герой легендарного цикла о «Троих из Леса» направляется на остров Рюген и приводит оттуда в Приильменье князя Рюрика с его варягами – править. Должен же быть порядок хотя бы на Руси!

«Грош цена той справедливости, за которую не бьются ежечасно», – эти золотые слова вкладывает Ю.А.Никитин в уста Олега Вещего в романе «Откровение».

Такому герою хочется и дóлжно подражать. Такого героя нельзя убить, как и Уленшпигеля у Шарля де Костера!

Он полезен Вселенной и тому основополагающему закону, что древние именовали – rta (санскр.). Этим и объясняется неуязвимость Олега.

Наверное, потому в книге «Ингвар и Ольха» (то есть Игорь и Ольга), стоящей особняком, зеленоглазый Вещий Олег неизменно появляется, чтобы посмеяться над смертью и слухом, будто его ужалила змея:

«…В простой душегрейке из волчьей шкуры, волосы свободно падают на плечи, на лбу перехвачены не золотым обручем, а простым ремешком. Руки голые до плечей, на груди волчовка распахивается до пояса. Только теперь Ольха увидела, насколько могуч великий князь на самом деле. Плечи огромные и блестящие, как валуны, под темной от солнца кожей перекатываются чудовищные мышцы. Грудь широка, Ольха сперва решила, что это панцырь из темной меди».

Романтическое изображение Олега Вещего в облике то ли польского шляхтича, то ли казака. XIX век

Олег лишь делает вид, что скончался, дабы вновь отправиться на поиски Истины после десятилетий княжения, занятия по его меркам уже довольно скучного и однообразного.

«Олег непреклонно покачал головой:

– Думаешь, я ухожу рыбу ловить? Я просто берусь за настоящую ношу.

Ингвар прошептал:

– Что может быть тяжелее власти?

– Власть над властью, – ответил Олег с суровой страстью. – Хочу властвовать не телами, а душами. Или сердцами! Не как певец, у них власть безмерна, но быстро кончается, а чтоб всегда…

<…>

– А куда ты на самом деле? – спросил Ингвар. – Если что, где тебя искать?

Олег с порога вобрал их взглядом. Ольхе так показалось, увидел их целиком так, как нельзя увидеть человеку, молча ответил, что отныне всё решать им самим…

Дверь за ним закрылась плотно, отгородив от всего мира».

Мифологизация Олега Вещего продолжается и в наши дни. У Никитина не берут Олега ни мечи, ни стрелы, ни копья, а когда он, достигнув уровня зачеловека, эвгемерического бога, появляется на заре XXI века, то и ядерное оружие ему уже не страшно. Это Вечный волхв, не лишённый, однако, самоиронии, и уже потому – не старец.

«– Ты… – выдохнула Ольха, – ты закрыл меня собственным сердцем!

– Ну, не так уж и сердцем, – буркнул Олег. – Между ним и копьем была волчовка, и два пальца сала под толстой кожей… Да еще на палец грязи» («Ингвар и Ольха»).

И всё же при этой зачастую напускной весёлости и утверждений, насколько он бесчувственное и грубое существо на протяжении всего цикла о «Троих из Леса», Вещий Олег в описании Юрия Никитина при всём своём могуществе куда более человечен, чем сотни смазливых и слезливых героев бесчисленных современных романов в жанре фэнтези.

Ю.А. Никитин и Д.А. Гаврилов, 5 июля 2014 года

В 2000 году одному из авторов этой книги, Дмитрию Гаврилову, случилось написать стихотворное посвящение Юрию Александровичу Никитину, которое потом стало одной из популярных песен в репертуаре фолк-рок-группы «Дорога Водана». Она так и называется «Вещий Олег»

Предвиденья отрава – вот Вещего удел.Молва разносит славу, но даже слава – тлен.«Мед знания не сладок», – он понял, пригубив,и одолел остаток: «А мир несправедлив!»Чтоб выйти на Дорогу, пришлось покинуть Леси к Вышнему порогу взобраться до небес.Смирить огонь сердечный – волхву холодным быть —и в самый ад кромешный за Истиной ходить.Века – на полках пыльных…Он ведает итог! —Что боги не всесильны, и не всесилен Рок.Средь звёздной круговерти эфир неистребим,а человек бессмертен, пока меняет мир.

К 75-летию знаменитого писателя в 2014 году по тщательно реконструированным средневековым технологиям по нашему заказу был изготовлен рунный волховской посох и вручён юбиляру, поскольку к тому времени в его коллекции уже хранились меч Таргитая и секира Мрака, и лишь Олег Вещий, самый запоминающийся герой «Троих из Леса», почему-то оставался без атрибута. Руническая формула на том посохе, замкнутая сама на себя, такова:

Руны на посохе Олега Вещего, героя романов Ю.А. Никитина

Не случайно незадолго до этого, 30 апреля 2014 года, лидеры Международного общественного движения «Круг Языческой Традиции» и Союза Славянских Общин Славянской Родной Веры обратились к единоверцам с речью об учреждении Дней Олега Вещего: «…Так во славу нашего князя, устроителя Руси Великой, основоположника Державы учредим же дни Олеговы. И да будут они во первую неделю месяца вересеня, что ныне прозывается сентябрь. Пусть в сии дни ежегодно сходятся русские люди на курганы да холмы и горы! Пусть полнят чаши хмельными медами и наполняют уста мёдом красноречия в память об Олеге Вещем! Пусть стрелы меткие добрых лучников разят цели без промаха в память об Одде Стреле! Поднимем же червлёный щит над вратами, ибо нет преград, кои не покорились бы мощи Севера, силе Руси и воле Славян!» В Приложении 4 представлены некоторые баллады, прозвучавшие на ежегодном менестрельнике Научного и творческого объединения «Северный ветер», приуроченном ко Дням Олеговым.

Конечно, в коротком воззвании, преследующем отнюдь не научные цели, сложно было рассуждать о собирательности образа Олега как Орвар-Одда, то есть собственно Олега Вещего, лишь в 912–913 годах объединившего под своей рукой днепровскую и приильменскую русь, и того «новгородского» Олега, что опекал затем Игоря и Асмунда, ходил на узурпатора Дира.

Выбор даты отнюдь не случаен, поскольку именно 2 сентября 912 года был скреплён клятвами и печатями договор между Олеговой Русью и Византией, запомнившей его кроваво-красный щит на вратах Цареградских.

В том же 2014 году наш друг художник Сергей Георгиевич Суворов написал картину «Олег Вещий». Несколько периодических изданий заказали интервью с автором, и некоторые из них даже были опубликованы вместе с репродукцией полотна (Информационно-аналитический вестник «Аномалия». 2014. № 4; журнал «Родноверие». 2015. № 10). Вот собственные слова создателя картины о своём творении, в которых найдётся и ответ о целях празднования Олеговых дней:

«В последнее время я задался поиском русского образа народного вождя, мудрого и справедливого властителя, “водчего дружин” и “отца битв”, с одной стороны, а с другой – философа, странника, волшебника… сколь ни парадоксально это звучит. В эддической традиции, в изложении Снорри Стурлуссона, таковым является сам Один, фигура наполовину реальная, наполовину мифологическая. Но было бы странно, если бы и на отечественной почве нам не удалось бы сыскать похожую, восходящую к известному архетипу Севера. Типологический образ идеального государя золотой эпохи языческой Руси, в правление которого происходили бы чудеса!

Мое “первое знакомство” с князем Олегом Вещим состоялось еще дошкольником в виде зачитанной до дыр детской книжки “Песнь о Вещем Олеге” с иллюстрациями Вениамина Лосина. Вполне возможно, что именно работы Лосина явились для меня первым знакомством с образами славянской старины. В школьные годы я жадно выискивал его иллюстрации к русским былинам по разным журналам и засматривался нарисованным им диафильмом “Роланд Оруженосец”…

Затем пришёл уже серьёзный интерес к нашей истории и культуре как части общего культурного наследия индоевропейцев, а в первую очередь наших соседей по северу Европы. Так я вышел на очевидные аналогии между героем скандинавского эпоса Орвар-Оддом (Одд Стрела), сага о котором сохранилась в десятках, если не сотне списков, и нашим Вещим князем Олегом.

Многие историки полагают именно Вещего Олега, а не Рюрика фактическим основателем Руси. Вернее сказать, если легендарный Рюрик положил начало её строительству в Ладоге, то именно Олег, по летописной версии, продвигаясь из Приладожья и Приильменья на юг, осуществил основную часть собирания нового государства, действуя где мудрым словом, а где и острым мечом. Хотя, может, реальная история на деле гораздо сложнее и причудливее выхолощенной, летописной.

Начиная работу над картиной, я тщательно выбирал положение фигуры и атрибуты Олега. С одной стороны, поза должна быть открытой и динамичной, с другой стороны, мне хотелось подобрать для него атрибуты не столько воина, сколько властителя, вождя и волшебника. Да-да, волшебника! “Сведущий, мудрый, знающий то, что другим не дано знать, волшебник, колдун” – так определяет слово “вещий” И.И. Срезневский в своём непревзойдённом “Словаре древнерусского языка” на основе анализа средневековых текстов. Поэтому в одной руке у Олега – посох с рунами и вязью как символ странника и мага, в другой – рог как атрибут провозглашения миру своей воли, одновременно – из рога можно вкушать и “мёд поэзии”.

Будучи поклонником старой школы рисования, сначала я выстроил экорше – мышечный корсет фигуры, проверяя тем самым точность позы и правильность анатомии, а уже затем “одел” его в лицо и одежду. Олег смотрит вдаль с огромной скалы, позади него – густой лес и бурелом как символы преодоленных препятствий на пути к достижению Цели. Линия горизонта расположена очень низко, чтобы подчеркнуть высоту этого заросшего мхом утёса. Снизу расстилается залитый солнцем северный пейзаж с рекой и лесом как образ Грядущего и влекущей к нему Дороги. В небесах как аллегория гармонии, крепкой семьи и полета мечты кружатся орел и орлица. Они прописаны полупрозрачным тоном, чтобы производить впечатление призрачности, принадлежности не столько к материальному, сколько к духовному миру.

Поскольку мой Олег в то же время в какой-то степени “мурманин”, что соответствует и одной и летописных версий, то я сделал отсыл к уже упомянутому образу норвежца Орвар-Одда. За плечами Вещего Олега верный лук и стрелы…»

Князь Олег Вещий (эскиз, карандаш) и репродукция.

Худ. С.Г. Суворов, 2014 год