Олег Вещий – Орвар-Одд. Путь восхождения

…Был мне Харекблагим покровителем,когда сосваталсвою воспитанницу.В жены взял мудруюя дочь властителя,прекрасно с ней правилипобедой и землями.Счастье продлилосьпотом моё,как мне казалось,крайне долго.Мудрым мужам ямного рассказывало моих путешествиях.Сей раз – последний.Возвращайтесь вывниз к кораблямздравые все,здесь расстанемся.Силькисив снеситеи сыновьям нашимвесть от меня:я уже не вернусь.

Когда песня кончилась, Одда охватила слабость, и они отвели его туда, где была готова каменная гробница.

Тогда Одд сказал:

– Теперь подтвердится всё, что говорила мне вёльва. Сейчас я лягу в гробницу и умру там. Затем разведите вокруг огонь и сожгите всё.

Потом он улёгся в каменную гробницу и сказал:

– Теперь передайте мой привет домой Силькисив и нашим сыновьям и друзьям.

После этого Одд умер. Тогда они развели огонь, и сожгли всё, и не уходили, пока всё не сгорело. Как рассказывают многие люди, рост Одда был двенадцать локтей, потому что гробница внутри была такого размера… (http: //norroen.info/src/forn/orvarodd/ru2.html).

И далее уже приведённый нами выше перевод, когда мы рассказывали о дочери Одда, о возвращении вестников смерти конунга в Гардарики к Силькисив, Асмунду и Херрауду.

Под Ладогой же, когда туда добрались те, кто сопровождал Олега-Одда, в память о нём насыпали курган-кенотаф и справляли там несколько поколений тризну. Такого же рода поминальные действия могли совершаться и в Киеве, но отнюдь не на физической могиле великого князя, как мы показали. Поэтому к числу надуманных отнесём мнения вроде этого: «Ставшего жертвой гнева Змея Олега киевляне, покорные воле бога Велеса, отправили в “локус Змея” как владыки гор, – погребли на Щековице, т. е. “змеиной горе” (ср. глагол щекотати — “шипеть по-змеиному”)» (Лисюченко, 2009, с. 199).

Олег Вещий. С картины В.М. Васнецова

С тем же успехом можно искать гнев владельца Слейпнира бога Одина на короля Эйрика, убитого копытом собственного коня (см. Приложение 5).

Ещё в августе 912 года в том же Киеве великий князь Олег Вещий приносил клятвы при «подписании» со своей стороны договора с ромеями именем Велеса, а после – в сентябре, в Цареграде и послы великого князя, клялись именем того Велеса, чьим эпическим внуком оказывается вещий Боян («вѣщей Бояне, Велесовъ внуче»)!

«Боянъ бо вѣщій, аще кому хотяше пѣснь творити, то растѣкашется мыслію по древу, сѣрымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы, помняшеть бо речь първыхъ временъ усобіцѣ» (Слово о Плъку Игоревѣ, Игоря сына Святъславля, внука Ольгова // Энциклопедия «Слова о полку Игореве»: В 5 т. СПб.: Дмитрий Буланин, 1995. Т. 1. А – В. 1995. С. 9—14).

И времени утратить своё явно угодное богу прозвище, как и прогневить его чем-то, у Олега не оставалось.

Слагатели старин воспели деяния усопшего властителя, и поэтический образ одного такого сказителя живописно представлен Николем Михайловичем Языковым в стихотворении «Олег» 1826 года:

…Он пел, как премудр и как мужествен былПравитель полночной державы;Как первый он громом войны огласилДревлян вековые дубравы;Как дружно сбирались в далёкий походНароды по слову Олега;Как шли чрез пороги под грохотом водПо высям днепровского брега;Как по морю бурному ветер носилПроворные русские чёлны;Летела, шумела станица ветрилИ прыгали чёлны чрез волны;Как после, водима любимым вождём,Сражалась, гуляла дружинаПо градам и сёлам, с мечом и с огнёмДо града царя Константина;Как там победитель к воротам прибилСвой щит, знаменитый во брани,И как он дружину свою оделилБогатствами греческой дани.

Знаменитый сочинитель «Истории Российской» Николай Михайлович Карамзин (1766–1826) оставил нам такое заключение об Олеге Вещем:

«…Сей Герой, смиренный летами, хотел уже тишины и наслаждался всеобщим миром. Никто из соседей не дерзал прервать его спокойствия… Окруженный знаками побед и славы, Государь народов многочисленных, повелитель войска храброго мог казаться грозным и в самом усыплении старости. Он совершил на земле дело свое – и смерть его казалась потомству чудесною… Уважение к памяти великих мужей и любопытство знать все, что до них касается, благоприятствуют таким вымыслам и сообщают их отдаленным потомкам. Можем верить и не верить, что Олег в самом деле был ужален змеею на могиле любимого коня его, но мнимое пророчество волхвов или кудесников есть явная народная басня, достойная замечания по своей древности. Гораздо важнее и достовернее то, что Летописец повествует о следствиях кончины Олеговой: народ стенал и проливал слезы. Что можно сказать сильнее и разительнее в похвалу Государя умершего? Итак, Олег не только ужасал врагов, он был еще любим своими подданными. Воины могли оплакивать в нем смелого, искусного предводителя, а народ защитника. Присоединив к Державе своей лучшие, богатейшие страны нынешней России, сей Князь был истинным основателем её величия… Мудростию Правителя цветут Государства образованные; но только сильная рука Героя основывает великие Империи и служит им надежною опорою в их опасной новости. Древняя Россия славится не одним героем: никто из них не мог сравняться с Олегом в завоеваниях, которые утвердили её бытие могущественное».

С материальным же наследием Одда-Олега вышло не всё так гладко, как повествуется в песнях и сагах.

Олег Вещий. С картины В.М. Васнецова

Когда вести о неожиданной смерти князя дошли до Киева, в городе произошло выступление против Силкисив (сыновья были ещё малы, а старый Харек едва ли был уже надёжной защитой).

Разумеется, жена Одда-Олега бежала с сыновьями на Север, сначала в Полоцк или Смоленск (вернее, в Гнёздово), где, судя в том числе по данным археологии (Жарнов, 1991, 1998; Пушкина, Мурашёва, Ениосова, 2012, с. 242–273), давно сидели скандинавские правители, а далее – в Приильменье или даже Ладогу, где находился Олег II. Большая часть верной дружины Орвар-Одда после похода «на Квиллануса» также оставалась на Севере (как мы упоминали, согласно саге, Одд взял с собой в Норвегию лишь 200 человек), и в Киеве она мало на кого имела возможность опереться.

Тогда вполне можно предположить, что после того, как Силкисив с сыновьями вынуждена была бежать из Киева, Торд Полоцкий и Фасти Ростовский (или их отцы) могли сохранить верность беглецам (вот они, подлинные имена, вместо легендарного Радстава и Палтеса – см. выше, – чьи прозвища, как и имя Хольмгрейра, совпадают с названиями приписанных к их владениям городов Руси).

Если принять в расчёт историю Артынова, которую мы рассмотрели в предыдущем разделе, с Ростовом затем вышли некоторые сложности, но впоследствии Олег II восстановил там порядок. Свенельд едва ли мог быть взрослым даже в последние годы Олега Вещего.

Не исключено, что ещё весьма молодая дочь Херрауда Старшего и вдова Одда-Олега Силкисив могла стать женой Олега II на некоторых условиях, согласно которым он возвращает её сыновьям киевское наследство (и это объясняет уже его последующее долгое доминирование при возмужавших сыновьях Одда-Олега в 920–930 годах). Однако она всё равно умерла очень скоро, поскольку о сводных братьях Игоря (от Силкисив и Олега II) ничего не известно.

Кто же совершил переворот в Киеве и какие есть основания для такого утверждения?

Поскольку, как мы предположили ранее, Аскольд из рода Дирова был убит венграми, то в качестве узурпатора тут выступает некий иной Дир (возможно, и реальный дальний родственник Аскольда или же Лже-Дир, самозванец). Этот «Дир» несколько лет спустя как раз и будет убит на глазах киевлян варягами Олега II и захоронен «за святой Ориной».

Самозванец, то есть «вообще не-Дир», это принявший ислам правитель русов, который в первоисточнике этих сведений назван Була(д)мир, скорее всего, так передано имя «Владимир».

До сих пор по «языческим» сетевым ресурсам с большим успехом цитируется отрывок из пары сочинений арабских авторов о том, как обнищали русы, когда принятие христианства притупило их мечи. Выразительная картинка злобных христиан, опрокидывающих богов столп, добавляет «лайков и перепостов» этой вырванной из контектса цитате, почему-то относимой к событиям 988 года.

Если же верить самому аль-Марвази (1056/57—1124/25) (то есть Шарафу ал-Заману Тахир Марвази) и его позднему пересказчику Мухаммаду Ауфи, дело обстояло следующим образом:

«Случилось у них так, что приняли они христианство в 300/912—13 году. А когда стали христианами, притупила вера их мечи, закрылись перед ними двери добычи, и принесло им [это] вред и крах. Стало недоставать им средств к жизни, и захотели они [обратиться] в ислам, чтобы возможными стали для них война и борьба и [чтобы] вернуться к привычкам, которые были у них. Направили послов к правителю Хорезма, группой в 4 человека из [числа] приближенных царя. У них [есть] независимый царь, [который] называет сам себя и титулуется буладмир, как называют царя тюрков хакан, а царя булгар – б.т.л. ту. Прибыли послы их в Хорезм, выполнили свою миссию, [получив] разъяснение от хорезмшаха, так что захотели в ислам. Послал к ним [хорезмшах учителей], чтобы научить их закону ислама и обратить в ислам» (Таба’и ал-хайаван, IX, 15. Перевод Т.М. Калининой; цит. по: Древняя Русь в свете зарубежных источников, 2009а).

Древнерусский меч, обнаруженный в 1989 году около села Пурдожки на правом берегу реки Мокши

В более раннем переводе В. Храковского, если расширить контекст, эти сведения о русах выглядят так:

«…Они многочисленны и видят средства жизни и пропитание в мече.

Если умирает какой-нибудь человек из них, у которого есть дочери и сыновья, они отдают его имущество дочерям, а сыновей наделяют мечом и говорят: “Ваш отец добывал имущество мечом, подражайте ему и замените его”.

Таково было их воспитание, пока они не приняли христианство в месяцы 300 года 49. Когда они стали христианами, вера вложила их мечи в ножны, закрылась для них дверь добывания. К ним вернулась нужда и бедность. Средства существования у них уменьшились, и они захотели принять ислам, чтобы им стали доступны набег и священная война и чтобы они оправились, возвратившись к своему прежнему положению. Они послали послов к правителю Хорезма, четверых человек из приближенных их царя.

У них свой собственный царь, совершенно самостоятельный. Называется их царь Владимир, так же как царь тюрок называется хакан, а царь булгар – т. л. ту. Прибыли их послы в Хорезм и вручили послание. Хорезм-шах обрадовался этому, поскольку они пожелали стать мусульманами. Он послал к ним того, кто научил их законам ислама, и они приняли ислам.

Они люди сильные, крепкие, которые путешествуют пешком в отдаленные страны для набега. Они путешествуют также на кораблях по Каспийскому морю, захватывают корабли, грабят товары. Они путешествуют до Константинополя по Черному морю, несмотря на то что в его заливе имеются цепи. Однажды они путешествовали по Каспийскому морю и завладели на некоторое время Бердаа. Их храбрость и мужество известны, и один человек из них равен нескольким людям из всех [других] народов. И если бы у них были лошади и они были бы всадниками, то они были бы бедой для людей» (Марвази, 1959).

У аль-Масуди (ок. 896–956), описывающего события начала X века со значительным опозданием, по мере того как вести доходили до него в Египет (в г. Фустат, совр. Каир), мы, вероятно, обнаруживаем этого Була(д)мира Дира, на время вытеснившего каким-то образом из Киева зачинавшуюся династию самозванца Олега-Одда:

«…Первый из славянских царей есть царь Дира (или Алдира, Дина или Алдин), он имеет обширные города и многие обитаемые страны; мусульманские купцы прибывают в столицу его государства с разного рода товарами…» (Гаркави, 1870, с. 129–138).

Кстати, обратим внимание, что город Дира, по аль-Масуди, посещают именно мусульманские купцы. К чему бы это особо указывать? Только в том случае, если сам по себе город, в котором правит царь-мусульманин, всё-таки не является мусульманским по вере и населению.

Впрочем, он, разумеется, не является по вере и христианом!

Есть не лишённое оснований мнение о том, что известие о принятии русами христианства в 912–913 годах следует отнести всего лишь к оглашению христианами Олеговых послов:

«Подписание договора 912 г. между князем Олегом и Византией ознаменовалось знакомством русов с новой религией, которое нашло отражение в тексте ПВЛ. Император Лев VI обратил особое внимание на русских послов и “пристави к ним мужи своя… учаще я к вере своей и показующе им истинную веру”. Очевидно, что данное сообщение стоит воспринимать в контексте церковной практики X века. В это время ещё не существовало каких бы то ни было “экскурсий” по храмам. Поэтому выражение “учаще я к вере своей” должно восприниматься как намёк на оглашение, катехизацию, которое приобщало послов к Церкви и, возможно, причисляло их к разряду “некрещёных христиан” через совершение обряда primo signatio (consignatio) и включение в первую ступень катехумената[27]. В свете предлагаемого понимания текста совершенно по-иному выглядит сообщение ряда арабских авторов (Ал-Марвази, Ауфи) о принятии русами христианства в 300 год хиджры (912/913 г. н. э.). По сути дела, мы имеем подтверждение факта оглашения русов в момент посольства 912 г. в независимых источниках» (Мусин, 2002, с. 63).

Кстати, такое же «неполное крещение» применялось и к викингским торговцам. И, вероятно, «христианство некрещёного» Одда того же порядка (см. раздел «Вера Орвар-Одда»).

Интерпретацию о «вере, вложившей мечи русов в ножны», следует связать в таком случае с тем обстоятельством, что после исчезновения столь яркой и сильной фигуры, как Олег Вещий (Орвар-Одд), с исторической сцены Древнерусского государства какой-то период русам было не до походов. Шёл передел власти.

И здесь самое время вернуться к последовательности упоминания имён детей Одда и Силкисив в саге. Первым упоминается Асмунд.

Если Асмунд (Олег Младший) старше своего брата Херрауда (Игоря Младшего), в таком случае не вполне понятно, почему Олег II предъявляет киевлянам именно Игоря. На какие права Игоря ссылался Олег II? Почему после гибели Олега II князем в Киеве становится Игорь?

Кроме того, разве для Одда (Вещего Олега) назвать именем тестя (Херрауда Старшего) не логичнее именно первенца?

У скандинавов не было принято называть новорождённых в честь живых старших родичей. Впрочем, Херрауд на момент рождения внуков точно умер.

Первенец получает скандинавское имя в память о побратиме и друге детских лет Одда Асмунде, а славянское – такое же, как у отца. Второго, младшего сына Одд-Олег называет Херраудом-Игорем, в честь усопшего тестя.

Если Асмуд действительно старше Игоря (Херрауда Младшего, на что недвусмысленно намекает сага), ситуация могла развиваться так. Бежавшая в Новгород с детьми Силкисив выходит замуж за Олега II. Этот брак дал Олегу II право на престол в Киеве. Отправляясь в поход на Киев, Олег оставляет старшего Асмуда на княжение в Новгороде. С этих пор Новгород и становится уделом «наследника престола».

Младшего пасынка – Игоря – он берёт с собой. Чтоб он мог личным присутствием подтвердить киевлянам права Олега II. Когда Олег II (Хелги «Кембриджского документа») погиб, а Игорь вернулся в Киев после похода 941 года, то его старший брат всё ещё был в Новгороде. Игорь воспользовался этим и захватил власть в Киеве благодаря удачным обстоятельствам. Асмуд прибыл слишком поздно и вынужден был бежать в Моравию.

В «Egils saga einhenda ok Ásmundar berserkjabana» («Саге об Эгиле Одноруком и Асмунде Убийце берсерков») некий Асмунд родом из Халогаланда (северо-запад Норвегии), имеющий побратима Херрауда, был женат на дочери русского конунга, чьи земли располагались между Новгородом (Хольмгард) и Киевом (Кэнугард, «страной гуннов»):

«Жил конунг по имени Хертрюгг (Бранислав), который правил Русью – обширной, густонаселенной страною, что находится между землей гуннов и Новгородом. У него была жена и две дочери, обеих звали Хильд. Это были красивые добронравные девушки, хорошего воспитания, конунг очень их любил. Однажды, когда конунг был на охоте, старшая Хильд пошла со своими девушками в ореховую рощу. Она звалась Брюнхильд (Ратибора), потому как была искусна в ратном деле… (Все сказочные приключения мы пропускаем. – Авт.)

<…> в конце концов Эгиль женился на Беккхильд, а Асмунд – на Брюнхильд. <…>.

Конунг Хертрюгг был уже преклонного возраста, так что он попросил Эгиля остаться с ним. Он сказал, что предчувствует скорую смерть. Эгиль выразил желание сперва съездить домой в Готланд, но был готов вернуться в течение двенадцати месяцев, на что конунг дал свое согласие. Асмунд пригласил Херрауда отправиться с ним в Халогаланд, и Херрауд согласился.

<…> конунг Хертрюгг скончался, так что Эгиль стал конунгом, и с тех пор они с Беккхильд оставались в тамошних землях. Херрауд вступил во владение своими землями (Гунналандом или Татарией. – Авт.) чуть позже. Никто из них после этого уже не ездил на север, в Скандинавию.

Асмунд вернулся к себе в Халогаланд и княжил там долгие годы» (пер. Ю. Саксоновой).

Быть может, это смутное воспоминание о каких-то событиях, имеющих отношение и к нашей истории? Интересна концовка саги. Такое впечатление, что она в большей степени обязана Олегу II (рано потерявшему жену и погибшему на Востоке, в Персии), чем Олегу Младшему (Асмунду), то есть на скандинавской почве легендарные образы тоже переплелись:

«Брюнхильд не прожила долго, так что Асмунд женился вновь. Его второй женой стала дочь султана, конунга сарацинов. По уговору, Асмунд должен был прибыть на одном-единственном корабле, поскольку им удалось обмануть его, но у Асмунда был построен корабль, который он назвал “Гнод”, и это был крупнейший корабль из когда-либо построенных к северу от Греческого моря. Из-за корабля его прозвали “Гнод-Асмунд”, и сам он считается величайшим из всех древних конунгов – среди тех, кто не правил крупными королевствами.

Асмунд был убит неподалеку от острова Хлесей, и с ним погибло более трех тысяч человек. Рассказывают, что Один пронзил его копьем, и Асмунд прыгнул за борт, “Гнод” же опустился на дно со всем грузом, и до сих пор не удалось найти ни корабль, ни груз».

Возвращаясь несколько назад: «Так какой из двух Олегов сватал Игоря?!»

Один из соавторов, Д. Гаврилов, считает, что Вещий Олег мог сам после утверждения на киевском престоле в качестве конунга подкрепить свой военный союз с Болгарией образца 896 года помолвкой малолетнего сына и малолетней дочери болгарского владыки.

Пошёл бы Симеон на переговоры о женитьбе с неким Олегом Вторым, захватившим для Игоря Киев? Могло ли случиться такое? Наверное, могло, но с меньшей вероятностью, тогда как Вещий Олег на глазах Симеона проливал византийскую кровь и был проверенным союзником, кто таков был для него Олег II? Гарант соблюдения каких-то прежних договорённостей с Киевом в лице Вещего?

Брака этого ещё раньше мог желать и сам Симеон, предложение от союзника Олега, с которым они, вероятно, имели личное знакомство, и давнего противника досаждавших Болгарии угров и ромеев было весьма кстати.

Но почему же тот или иной Олег на дочери Симеона женил не старшего, а младшего из этих двух братьев?

Это могло произойти в том только случае, если Асму(н)д уже был с кем-то «помолвлен» (в случае Вещего Олега) или уже даже был женат (в случае сватовства Олега II).

Мы считаем, что, когда Олег II пошёл на Киев и взял «в провожатые» молодого Игоря, он мог преследовать вполне прагматичную политическую цель: династический брак пасынка с дочерью болгарского царя Симеона Великого, поскольку Асмунд был уже «занят в Новгороде».

У Симеона было по меньшей мере две дочери от брака с Мариам Сурсувул (Сурсупал) – одну из них, соответственно, окрестили Олёною (Еленой), хотя мать могла называть дочерей и армянскими именами. В болгарских публикациях на тему дочерей Симеона нам эти имена встречались, но не будем запутывать повествование ещё и этим обстоятельством.

В 913 году, как известно, он выдвинул условие будущего брака одной из своих дочерей и малолетнего Константина VII, родившегося в 905 году.

Вряд ли дочь, которую Симеон хотел выдать замуж, могла быть рождена ранее 903–905 годов (не в обычаях тех веков, чтобы будущая невеста была намного старше жениха) и позднее 910-го (поскольку в 927 году от неё предстоит родиться Святославу Игоревичу).

Словом, ничто не мешало Олегу-Одду около 907 года сватать за малолетнюю Олёну/Ольгу своего малолетнего сына Херрауда II/Игоря в дипломатической игре с Симеоном, которая тянулась вплоть до ухода Вещего Олега в 913 году. Ничто не мешало даже ранее сватать и старшего сына Асмунда/Олега, что логичнее!

Поскольку Олег Вещий исчез «за морем», а в Киеве свершился переворот, Симеон прагматично решил стать тестем уже византийского дома.

События развивались следующим образом. Симеон ждал лишь повода к новой войне с Империей, не переставая лелеять мечту о превращении Константинополя в столицу огромной Балканской державы.

«И повод вскоре представился. Сменивший Льва VI на византийском престоле его ничтожный и развратный брат Александр оскорбил и отослал ни с чем болгарских послов, требовавших очередного взноса дани. Этот безрассудный поступок правившего всего один год и умершего в 913 г. Александра дорого обошелся Византии. Планам Симеона благоприятствовало и то, что после смерти Александра в регентском совете при малолетнем императоре Константине VII Багрянородном, сыне Льва VI, не было единства, а в столице и в провинциях империи вспыхивали мятежи знати, недовольной новым правительством.

Для достижения своей цели Симеон решил попытаться установить с константинопольским двором династические связи, рассчитывая, очевидно, что от родства с малолетним Константином недалеко до соимператорства, а от него – до трона единоличного самодержца.

Византия оказалась в трудном положении. Правительство прибегло к крайним мерам – к налогу на церкви и монастыри по всей империи, – чтобы собрать средства, необходимые для борьбы с болгарами. Во все епархии империи были направлены с этой целью специальные “царские люди”; патриарх одновременно разослал письма епископам, призывая их содействовать сбору налога и предлагая князьям церкви лично доставить в столицу собранные средства.

В 913 году Симеон снова стоял под стенами Константинополя, требуя, чтобы ромеи признали его соправителем императора и согласились на брак между родственницей Константина и его сыном или (по другим данным) между его дочерью и самим Константином. Испуганный регентский совет пригласил Симеона на переговоры, на которых удовлетворил часть его требований: было решено женить Константина VII на дочери Симеона. При этом и Симеону был пожалован важный титул: то ли он был признан соимператором Константина, то ли василевсом (царем и самодержцем болгар), то ли получил кесарскую[28] корону (разные источники рассказывают об этом по-разному). Так или иначе, результаты переговоров на время удовлетворили Симеона, и он прекратил военные действия. Однако война возобновилась уже в следующем году, когда в результате дворцового переворота в Константинополе патриарх Николай Мистик был отстранен от регентства, и мысль о намечавшемся браке была отвергнута новыми правителями Византии. В сентябре 914 г. Симеон взял Адрианополь, в следующие годы он жестоко разорил многие области Фракии, районы, прилегающие к Солуни и побережье Адриатики близ Диррахия (Драча)» (Каждан, Литаврин, 1958).

Но в 914 году ему отказали. Дочка осталась не у дел.

Тогда он вернулся к старому варианту, женив Ольгу на князе Игоре, возвратившем себе хотя бы формально с помощью Олега II Киев, между 920 и 926 годами.

В противном случае у Симеона интереса выдавать замуж свою дочь не было никакого (за княжича, лишённого отцовского наследства?).

Далее события на Балканах развивались так:

«Армянин по происхождению, командующий византийским флотом Роман Лакапин отстранил от власти мать юного императора Зою и занял византийский престол. С императором он обручил свою дочь, а в 920 г. короновался как соимператор, став фактическим правителем страны.

Разгневанный Симеон тут же провозгласил себя “императором болгар и ромеев”, не признав законной власть Романа Лакапина. Успокаивая болгарского царя, Роман Лакапин предлагает ему брак своего сына и дочери Симеона. На династическом браке настаивает и константинопольский патриарх Николай Мистик. “Когда ваши дети вступят в брак, мы уповаем на Бога, что всё самое доброе и самое приятное свяжет вас, а всё враждебное и неприятное будет отброшено”, – писал он Симеону.

Этот династический брак, казавшийся столь желанным в 913 г., теперь не устраивал болгарского правителя. Его целью было теперь овладение византийским престолом. Но его державным соперником теперь был не восьмилетний Константин Багрянородный, а дерзкий узурпатор императорской власти Роман Лакапин, с которым Симеон предпочел воевать, тем более что военное превосходство было на стороне болгар» (История южных и западных славян, 1998, с. 28).

Сколько лет было сыну Романа I, сложно сказать, но в 927 году сын Симеона женится уже на внучке того же Романа. Возможно, внучка была от другого сына.