Помоги проекту - поделись книгой:
«У Эльвёр и Одда родилась девочка, и её звали Рагнхильд. Они завели речь о ней, Одд хотел взять её с собой, но Эльвёр не желала этого. Сталось так, что решить должен был Хьяльмар, и он захотел, чтобы девушка росла у своей матери» («Сага об Одде Стреле», пер. Т. Ермолаева).
Переводчики прошлого обычно опускали несущественный, по их мнению, сюжет с рождением у Одда дочери и, соответственно, прерывали пересказ саги в самом её конце на смерти главного героя, тогда как в заключительных строках о Ragnhildr говорится не меньше чем о двух сыновьях Одда. По крайней мере, отсюда следует то, что многие мужи произошли от Одда таким образом (то есть были детьми и потомками Рагнхильд):
«Nú búa þeir ferð sína fylgdarmenn Odds ok ferðast austr aptr. Gefr þeim vel byri til þess, er þeir koma heim. Sögðu þeir Silkisif þau tíðendi, er gerzt höfðu í ferðum þeira, ok bera henni kveðju hans. Henni þykkir þessi tíðendi mikil ok svá landsmönnum, ok settist hún at ríki eptir þetta ok Hárekr, fóstri hennar, með henni, ok varðveita þau land ok þegna til þess, er synir Odds váru til færir at taka við ríkinu. Nú óx þar upp sá ættbogi, sem frá Oddi er kominn í Garðaríki. En mær sú, er Oddr átti eptir á Írlandi, er Ragnhildr hét, hafði farit vestan eptir liðna móður sína ok norðr til Hrafnistu ok hefir þar verit gift, ok hefir margt manna frá henni komit, ok sá ættbogi hefir þar upp vaxit. Ok lýkr þar nú sögu Örvar-Odds, eptir því sem þér hafið nú heyrt frá sagt».
«Вот спутники Одда снарядились в путешествие и поплыли обратно на восток. Им дул попутный ветер, пока они не пришли домой. Они рассказали Силькисив о том, что случилось в их путешествии, и передали ей его привет. Ей, как и жителям страны, эти вести показались важными, и после этого она стала править государством, и Харек, её воспитатель, вместе с ней, и они охраняли страну и подданных, пока сыновья Одда не смогли принять власть. Теперь разрослась там родовая ветвь, что происходит от Одда в Гардарики. А девушка, которая осталась у Одда в Ирландии и которую звали Рагнхильд, после смерти своей матери приехала с запада на север на Хравнисту и там вышла замуж, и много людей произошло от неё, и эта родовая ветвь разрослась там.
И тут заканчивается сага об Одде Стреле, которую вы сейчас услышали» («Сага об Одде Стреле», пер. Т. Ермолаева).
Так стоит ли выдумывать никому не известную даже по имени дочь Рюрика или дочь от брака Силкисив и Олега II, когда в «Саге об Одде Стреле» указано даже имя дочери Одда-Олега, сестры Херрауда и Асмунда, и прямым текстом сказано о происхождении от неё тоже славного рода мужей!
Об Асмунде, сыне Орвар-Одда/Олега Вещего и брате Игоревом
В 1710 году Ян Стржедовский в книге «Sarca Moraviae Gistoria sive Vita SS. Cirilli et Methudii» написал про одного из незарегистрированных на первый взгляд древнерусским летописцем сыновей Олега Вещего. По его словам, этот Олег Младший в 936 году бежал в Моравию с Руси из-за конфликта с князем Игорем. В Моравии он сам был избран князем, воевал с венграми. В этой войне Олег Младший пользовался помощью киевского князя, с которым примирился. Но после смерти Игоря он потерпел поражение от венгров при Брно и бежал сначала в Польшу, а потом вернулся на Русь.
Этот Олег Младший, по всей видимости, и встречается нам в древнерусских летописях под именем Асмунд, он же и есть Асмунд Оддсон из «Саги об Одде Стреле». Но в договоре Игоря с ромеями 944 года его имени нет, поскольку он ещё не успел к тому времени возвратиться.
А.Г. Кузьмин сообщает, что провозглашённый в 940 году моравским королём Олег Младший «ведет тяжелую борьбу против “гуннов”, то есть венгров. Такое отождествление, между прочим, было обычно для X века. Видукинд Корвейский, писавший историю саксов около 967 года, тоже считал, что венгры – это те же авары, являющиеся потомками гуннов, вышедших в свою очередь из готов.
В войнах Олега против гуннов в 945 и 947 годах на его стороне были и русские отряды, тем не менее в битве на реке Мораве он потерпел поражение. В 948 году он пытался отобрать у гуннов Велеград, но его вновь ждала неудача. Король укрепился в Ольмюце (Оломоуц). В 949 году – снова война. Ряд побед, а затем поражение при Брюнне (Брно). Олег бежит в Польшу и просит помощи у Земислава, князя польского, а также и у правителя Руси Игоря. Имени Земислава другие источники не знают. Но у Галла Анонима примерно в это время в Польше княжит отец Мешко Земомысл, причем приведенные в хронике сведения явно носят легендарный характер.
В 950 году против гуннов с большим войском выступил герцог баварский Генрих. Это сообщение подтверждается другими источниками. Воспользовавшись сложившейся обстановкой, Олег поднимается снова и ждет помощи от Игоря. Но тут приходит сообщение о гибели Игоря. В Повести временных лет смерть Игоря датирована 6453 годом, что по константинопольской эре должно было бы означать 945 год. Но многие известия летописи за X век даны не по константинопольской, а по какой-то иной эре, отличавшейся от константинопольской на 4 года. Именно по этой специфической эре должен рассчитываться год летописного крещения[24] Ольги – 959-й. (По византийскому обычаю, разумеется, поскольку при рождении она была крещена по обычаю болгарскому. Впрочем, то, что это второе крещение действительно было, сомнительно, поскольку имя, данное Ольге при рождении в Болгарии, – Олёна – совпадает с именем, полученным при сомнительном крещении 959 года, – Елена. И по ряду других причин (Пивоваров, 1999) гибель Игоря по этой эре надо датировать 949 годом, что близко дате нашего источника.)
Не совсем понятно, почему Олег бегством в Польшу навлек нападение гуннов на хорватов. Видимо, речь идет о карпатских хорватах. Олег отправляется на Русь к Ольге, помогая ей усмирить неприятелей. Здесь на Руси Олег и умер в 967 году. Поскольку он был крещеным, Хр. Фризе[25] предполагает (ошибочно в случае Ольги. –
Нам возразят, что да, в самом деле, в чешских хрониках, упоминающих Олега Моравского, говорится, будто он бежал с Руси после смерти Олега Вещего и будто править Русью остался Игорь. Но разве где-то сказано, что Олег Моравский и Игорь – братья?
Да, у нас пока нет под рукой текстов чешских хроник, и эти списки хроник, вероятно, составлялись много позже (Флоровский, 1974). А.Г. Кузьмин относит эти хроники к XIV–XV векам, то есть к тому же периоду, к которому относятся и основательно отредактированые Лаврентьевский, I Новгородский и Ипатьевский летописцы (в которых Игорь – киевский князь, а Вещий Олег – его опекун). Христиан Фризе и вовсе обратил внимание на эти моравские хроники в XVIII веке, донёс до нас пересказ избранных фрагментов.
В не сохранившейся до наших дней «летописи» средневекового чешского автора Яна Амоса Коменского, законспектированной более полвека спустя его соотечественником, историком по имени Томас Пешина из Чехорода, Олег Младший, несмотря на то что действия развиваются в 939–940 годах, ошибочно называется то племянником киевского князя Ярополка, то братом княгини Ольги, жены Игоря.
«Quippe Moravi parricidium Boleslai detestati, desuverunt ab imperio Bohemico omnes; et ut proprium, sicut antea, domi haberent Principem, cuidam pricipibus Russiae, nomine Olgo, nepoti Jaropolci Kygoviensium ducis, (vel Olga, que erat Jori, patris Jaropolci uxor, fratri» (Pesina z Cehorodu, Thomas Jan. Mars Moravicus. Dobroslawina, 1677).
Ярополк – внук Игоря и Ольги – стал киевским князем самое раннее в 970 году. У Олёны/Ольги, как мы видели, все братья известны по именам, это дети Симеона Великого. Вероятно, автор и его интерпретатор исходили из традиции понимания Ольги как дочери Олега Вещего, или же тут сказалось, что Ольга и Олег Младший/Асму(н)д оказываются не просто современниками, но после возвращения последнего на Русь ещё и соправителями в Киеве.
А.Г. Кузьмин имел (как видно, со ссылкой на того же Фризе) основания считать Олега Младшего сыном Вещего Олега. Он же сам обозначает Олега Младшего как двоюродного брата Игоря (с учётом того, что, по официальной версии, Олег Вещий – дядя Игоря со стороны матери, а не отец) (Кузьмин, 1988, с. 153–154; Кузьмин, 2004, с. 175–177).
Если же наши исходные построения верны, то Олег Младший (то есть Асмунд) имел все права на престол после смерти отца, так что обойти его мог по праву наследования только родной брат.
Упомянутый Томас Пешина также расходится в описании конца Олега Младшего с другими своими современниками. Он сообщает, что по восшествии на престол в 940 году этот Олег «в течение нескольких лет вел упорную борьбу с венграми, нападениями которых на Моравию руководил принц Токсис (Toxis) из рода Арпадов. Венграм удалось захватить часть Моравии и Велеград, столицу Олега. Олег действовал против венгров, получая военную помощь от польского князя Земомысла и своих родственников из Руси. В трехдневной битве при Брюнне (949 г.) войско Олега попало в засаду, преследуя венгров, обратившихся в притворное бегство. Большая часть его погибла, лишь немногие смогли прорваться из окружения и укрыться в близлежащей крепости и непроходимых лесах. Олег, собрав остатки войска, вынужден был навсегда покинуть Моравию и переселиться в Польшу к князю Земомыслу, где вскоре и окончил свои дни» (Филин, 2001).
В статье «Об историческом прототипе Ильи Муромца» Н.В. Филин высказывает красивую гипотезу, что отступление в Польшу происходило через Краков: «В былинах это отразилось в легенде о известной героической поездке Ильи из Морова в Киев, через город Кряков (с рассказом об освобождении этого города от “черной силы” – венгров). Прибыв на Русь, Олег Русский (здесь уже Моравский-Муравленин) принял участие в миссионерской деятельности Ольги и её попытках крещения Руси. Что нашло свое отражение в русских преданиях о крещении Руси и свержении идолов богатырем-христианином Ельей Моровлиным и сохранилось в обрывках легенды о крещении Руси “Олием Русским” во времена Ольги в саге об Олафе сыне Трюггви. Участие Олега в сражениях с венграми способствовало тому, что дружинные песни о нем, занесенные в X в. в Центральную Европу, были приурочены к преданиям о гибели Великой Моравии (“Русской империи”) от нашествия венгров (“гуннов”). Сами, однако, эти дружинные песни, использованные при создании эпических сказаний об Илиасе Русском, ни в коей мере не повлияли на формирование более позднего образа христианского богатыря, сформировавшегося на Руси уже в другую эпоху. Этим объясняется полное отсутствие каких-либо параллелей между сказаниями об Илиасе из Руси и богатыре Вольге, с одной стороны, и южнорусскими эпическими сказаниями об Елье Моровлине с другой. Широкую эпическую известность предания об Елье Моровлине в Киеве могли получить уже после распада единого Древнерусского государства, усиления культурной изоляции отдельных земель, очевидно, не ранее XIII–XIV вв. В XVI в. эти предания проникли в Великороссию, где явились материалом для создания целого цикла великорусских былин об Илье Муромце. В условиях ожесточенной классовой и сословной борьбы в России в XVI в., вызванной процессом закрепощения крестьянства, известность Ильи, как богатыря-крестьянина (первоначально христианина), способствовала быстрому росту его популярности в широкой народной массе и превращению Ильи Муромца в главного русского эпического героя и богатыря».
Довольно близко к идее, что Олег Младший и есть летописный Асмуд, просто Олег – его славянское имя, а Асму(н)д – скандинавское, подобрался А.С. Королёв в книге «Загадки первых русских князей», где 7-я и 8-я главы соответственно посвящены Олегу Моравскому и образу Ильи Муромца:
«Летописцы слышали об Олеге Моравском, современнике и помощнике Ольги, но, зная только одного Олега – Вещего, или сознательно умалчивая о других, приписывали ему или Ольге деяния князя середины X века.
В связи с известиями о родстве и соперничестве Игоря с Олегом Моравским, изгнанием последнего и возвращением его на Русь только при Ольге, после гибели Игоря, нельзя не вспомнить о еще одном любопытном предании, в котором сообщается, что Игоря Старого убил его двоюродный брат во время войны между ними[26]. Кстати, то, что наряду со Свенельдом, ближайшим сподвижником Ольги, стал и другой противник Игоря – Олег Моравский – тоже свидетельствует о непростых отношениях родителей Святослава.
Известия об Олеге Моравском, возможно, служат подтверждением и того, что главенство в союзе русских князей не передавалось по наследству. Дело в том, что Я. Стржедовский считает, будто Игорь хотел расправиться с Олегом, чтобы народ не избрал его во имя великих заслуг отца (Вещего Олега?) главой Руси. Даже если мы признаем, что сообщение Я. Стржедовского о том, что Олег Моравский был сыном Вещего Олега, является всего лишь предположением автора, следует признать, что соперничество беглеца Олега и Игоря, неустойчивость положения Игоря в Киеве свидетельствуют о том, что киевский стол еще не был закреплен за одной династией» (Королёв, 2012).
Но автор почему-то опустил в своих рассуждениях Асму(д)а, оставив лишь Свенельда, тогда как до очевидного теперь уже отождествления оставался буквально шаг.
Тема сама по себе интересная и обширная настолько, что мы едва ли в рамках книги об Олеге Старшем можем уделить ей большее место на этих страницах.
8. Северные дела. Поход на Новгород (в Хольмгардарики)
Что приходится на период с того момента, когда ушёл за море Орвар-Одд/Олег Вещий и произошло вокняжение Олега II и Игоря в Киеве около 920 года?
Чтобы в дальнейшем рассмотреть этот вопрос, надо подробнее остановиться на событиях с сентября 912 года по июнь 913 года.
В Новгородской I летописи младшего извода, например, отголоском тех событий, спрессованных составителем в пару фраз, являются такие строки:
«Иде Олегъ к Новугороду, и оттуда в Ладогу. Друзии же сказають, яко идущю ему за море, и уклюну змиа в ногу, и с того умре; есть могыла его в Ладозѣ».
Поскольку новгородский летописец знал о действительном начале правления Игоря в Киеве с 922 года (при регенте Олеге II, как мы понимаем теперь), а только Игоря помнили как следующего киевского князя, он и приурочил ошибочно сам поход на Цареград, и торжественное Олегово возвращение в Киев, и даже его смерть к этому году. Зато путь Олега Вещего из Киева в Новгород, потом – в Ладогу, а потом – за море сохранён в неизменности.
Скандинавский источник вносит ясность. Так называемая редакция А – В «Саги об Одде Стреле» упоминает о попытке Одда отбить Хольмгард у некоего конунга Квиллануса, который воспользовался смертью Херрауда (Старшего) и сел в Новгороде. Силы противоборствующих сторон оказались равными. Оба предводителя принимали участие в битве, которая то прерывалась, то возобновлялась вновь, и с той и с другой стороны пало много храбрых воинов и вождей.
Квилланус и Одд по взаимному согласию прекратили бой и отправились по приглашению Квиллануса, открывшего Одду своё подлинное имя и лицо, на вейцлу в Хольмгард (X.4.11–12, пер. Г.В. Глазыриной). Из традиционного понимания вейцлы – места и пиршества, где прибывший конунг или его представители и все, кто с ним, принимают обязательные дары от местных вождей, следует, что Квилланус признал себя «данником» Одда. Как мы помним, и сам Орвар-Одд был назван конунгом на вейцле после смерти Херрауда Старшего.
В скандинавской традиции, согласно А.Я. Гуревичу «кормления, или “угощения”, занимали особое место среди доходов конунга. В начальный период истории норвежского государства конунги не имели постоянной резиденции. Они находились в непрестанных разъездах по стране. Отсутствие административной системы на местах делало необходимым для главы государства посещать областные собрания (лагтинги) и тинги отдельных районов. Например, Олав Харальдссон во время поездок по областям посещал пиры и разбирал все дела, нуждавшиеся, по его мнению, в его вмешательстве. Влияние тингов на политическую жизнь страны оставалось еще очень значительным, и игнорировать их конунги не могли. Известно, что на тингах конунгам приходилось вести переговоры с бондами и их предводителями – местной знатью, а зачастую и идти на компромисс с ними. Неуступчивость конунга, стремление его навязать свою власть местному населению нередко наталкивались на решительное противодействие бондов, которые, как видно из саг, не останавливались перед тем, чтобы с оружием в руках защищать свои старинные обычаи от спешившего с нововведениями государя. Появляться в разных районах страны во главе вооруженного отряда конунгу было необходимо для поддержания своего авторитета и сохранения верности подданных. Поездки конунга по стране были связаны, кроме того, с отправлением религиозного культа и жертвоприношениями, которые совершались на пирах.
Но без постоянных поездок по стране конунг, по-видимому, не смог бы прокормить своей дружины. Основные источники его доходов находились в различных областях Норвегии, и конунгу было проще приехать в свое владение с дружиной и кормить ее на месте, чем организовывать перевозки собранных продуктов в какую-нибудь постоянную резиденцию. Однако во время таких поездок конунг и свита кормились не только за счет доходов с его личных владений и дани, уплачиваемой населением. Как уже говорилось, бонды были обязаны угощать конунга и его людей на специально устраиваемых пирах-вейцлах. Термин veizla, постоянно встречающийся в “королевских сагах” и упоминаемый в юридических памятниках, имел несколько значений, и анализ их представляет немалый интерес.
Первоначально вейцлами назывались пиры, которые задавали в своих усадьбах конунги либо население в честь конунга. В обязанности управляющих королевскими усадьбами – арманов входило устраивать такие пиры во время пребывания конунга с дружиной. На пир конунг обычно приглашал местных хёвдингов и наиболее влиятельных бондов, с которыми следовало поддерживать дружбу. Некоторые хёвдинги были достаточно богаты для того, чтобы достойно угостить конунга у себя дома. Сага рассказывает о бонде Аки из Вермаланда, который пригласил на пиршество одновременно конунгов Норвегии и Швеции, роскошно их угощал и при расставании преподнес богатые подарки. Богатый бонд Гейрмунд устроил пир для ярла Хакона в своем владении Скугги (в Суннмёре). На такие угощения приглашали конунга и другие могущественные люди. Крупные собственники, устраивая пиры в честь конунга, по-видимому, рассчитывали на награду с его стороны <…>.
Как мы уже установили, для содержания конунга и его свиты в посещаемых ими областях население было обязано устраивать вейцлы, что считалось его непременной повинностью. Выше (автором) приводился отрывок из “Саги об Инглингах”, в которой рассказывалось о том, что конунг Энунд якобы в каждом округе основал усадьбу, после чего стал ездить по вейцлам. По-видимому, королевские усадьбы в различных районах страны играли прежде всего роль пунктов, в которые население должно было сдавать продукты, необходимые для угощения конунга и сопровождавших его дружинников. По мнению А. Стейннеса, система таких дворов-“погостов”, по которым разъезжал конунг, потребляя “угощения” своих подданных, сложилась чрезвычайно рано, еще до Харальда Прекрасноволосого. Во всяком случае, со времени Харальда – первого объединителя Норвегии – король пользовался правом сбора вейцлы со всего населения» (Гуревич, 1958).
Орвар-Одд стал править по всей Гардарики, согласно редакции саги S (а Кэнугарды – это ведь лишь третья часть всей Гардарики, согласно «Саге о Хрольве Пешеходе»).
В другой же редакции саги таинственный Квилланус сохранил за собой Хольмгард, хотя практически все его люди были перебиты и пал даже его родной сын Сварт. Ночь развела противников.
«Одд убил всех конунгов, подчинённых Квилланусу, некоторых застрелил, некоторых зарубил. (Из этого следует, что правивший после Квиллануса Хольмгейр, см. далее, не был у того в подчинении, а выступал как раз на стороне Орвара-Одда, ибо правил вслед за Квилланусом в Хольмгарде. –
Оказалось, что они по жизни не раз сталкивались с Оддом с переменным успехом, поэтому и Одд из соображений мести за павших некогда друзей не пошёл на вейцлу, предпочёл продолжить бой. В прежние года Орвар-Одд сильно покалечил Квиллануса в схватке, причём так, что тому пришлось скрывать лицо под маской. Подлинное имя и прозвище мнимого Квиллануса – Эгмунд Убийца Эйтьова, также за косматость его называли Флоки, и он родом из Бьярмаланда, сын правителя бьярмов от великанши, потому считается бондом. Это получеловек, то есть практически неуязвим для оружия смертных, о чём Одда заранее предупреждает Раудграни-Один. Но всё это уже из области сказочного, которое перемешано с историческим.
Всё-таки в этой истории у Олега II довольно странная роль! Какова его выгода возвращать на престол в Киеве детей умершего Олега Вещего? Вероятно, какая-то клятва, данная самому Вещему Олегу-Одду, могла бы быть тому объяснением, или причина банальнее, почему бы не воспользоваться моментом и не подмять под себя Южную Русь (возможно, этот Олег II назван в той же редакции саги А – В как Хольмгрейр, и имя созвучно названию Хольмгард).
Орвар-Одд с дубиной. Средневековая гравюра
Его выгода могла заключаться в том, чтобы править от имени юного Игоря. В итоге же он вообще захватил власть в Киеве и продолжал править, несмотря на совершеннолетие Игоря (и Асмуда).
«Гардарики – такая большая страна, что были тогда там владения многих конунгов: Марро звался конунг, он правил Морамаром, та земля находится в Гардарики; Радстав звался конунг, и там, где он правил, [земля] называлась Радстова; Эддвал звался конунг, он правил тем владением, которое называется Сурсдал, Хольмгейр звался тот конунг, который вслед за Квилланусом правил Хольмгардом; Палтес звался конунг, он правил Палтескьюборгом; Кёнмар звался конунг, он правил Кенугардами, а там сначала жил Магог, сын Иафета, сына Ноя. Все эти конунги, которые сейчас названы, давали дань конунгу Квилланусу.
Но прежде чем Одд пришел в Хольмгард, Квилланус три предшествующие зимы собирал войско. Думали люди, что он заранее знал о предстоящем приходе Одда. Там были с ним все перечисленные ранее конунги. Сварт, сын Гейррида, был [там], а также Эгмунд, победитель Эйфьова, – так он был назван. Там было также огромное войско из Кирьялаланда и Равесталанда, Реваланда, Вирланда, Эйстланда, Ливланда, Витланда, Курланда, Ланланда, Эрмланда и Пулиналанда. Это было такое огромное войско, что невозможно сосчитать, сколько сотен в него входило; люди были сильно удивлены, для чего могло предназначаться такое несметное количество людей, которое там было собрано» (Сага об Одде Стреле, X – см.: Кочкуркина и др., 1996).
Впрочем, как указывают специалисты, «приведенный фрагмент входит в состав интерполяции, содержащейся лишь в поздних списках саги – двух рукописях XV в. и одной конца XVII в. Перечень древнерусских городов и соседних с Русью земель “Сага об Одде-Стреле” почти полностью повторяет список географического сочинения “Какие земли лежат в мире”. При перечислении прибалтийских территорий в саге оказались опущены Тавейсталанд и Виндланд, вместо них фигурируют Равесталанд, Витланд и Ланланд, что, по всей вероятности, объясняется ошибками переписчиков. Цитированный фрагмент является ярким примером того, как реальные географические сведения, почерпнутые из географических трактатов, включаются в основной сюжет произведения…» (Кочкуркина и др., 1996).
Составитель саги просто перечислил известные ему города Гардарики и от названий городов придумал имена правителей.
Кроме того, из фрагмента Х.4.9 редакции саги А – В (Древняя Русь в свете зарубежных источников, 2009) следует, что Одд узнаёт о смерти Херрауда, находясь за пределами Гардарики, аж через семь лет (при этом непонятно, женат ли он уже на его дочери), причём далее говорится, что самозванец три года из этих семи готовится к вторжению Одда. Откуда же вторгается (возвращается) Одд и где он набирает войско, тогда как Кенугардами в этой редакции правит некий Кёнмар? Или посчитаем это домыслами позднего интерпретатора?
Скорее всего, тут имеют место не домыслы, а просто неверная и поздняя интерпретация фактов. Квилланус правит в Хольмгарде (уже как семь лет, сместив прежнего правителя). А Одд в Киеве. Возможно, что Одд вмешался в борьбу за власть в Ладоге – это и есть его столкновение с Квилланусом. А так как в сагах Хольмгард(ы) часто отождествляли со всей Гардарики, то и родился рассказ о том, что Квилланус сначала захватил власть после смерти Херрауда и лишь потом вернулся Одд и вступил в борьбу.
В Приложении 3 мы поместили фрагменты из «Саги о Хрольве Пешеходе», имеющей множество фактологических пересечений с «Сагой об Одде Стреле», и, возможно, они обе интерпретируют, хоть и с некоторыми отличиями по форме, одни и те же события в Приильменье и Приладожье.
Здесь герой Хрольв, коему, как и Орвару «больше всего было по сердцу состязаться в стрельбе из лука», выступает вместо Одда, а шведский король Эйрик – вместо Квиллануса. Эйрик нанёс поражение Хрёггвиду, отцу прекрасноволосой (как Силкисив) Ингигерд, возлюбленной Хрольва. Тот, прознав о событиях в Гардарики, отправляется из-за моря в Хольмгарды (Новгородчину), восстанавливает справедливость, разбив противников под Альдейгьюборгом (Ладогой), женится на Ингигерд и по её совету, а также по совету её приближённых, народ признаёт Хрольва новым королём.
То есть в нашей реальности Олег Вещий вполне мог быть призван из Киева на Север, помочь приильменским словенам отразить шведскую или иную агрессию, восстановить справедливость. Древнерусский летописец чётко обозначает маршрут Олега: Киев – Новгород – Ладога – «за море».
Как раз на 910–911 годы приходится новый виток русско-византийской дипломатии, русы участвуют в операциях ромеев на их стороне (см. «Краткую хронологию реконструируемых событий» в конце книги).
В 912 году 2 сентября послы Олега принесут клятвы перед лицом византийских правителей в Цареграде и передадут им скреплённые Олегом грамоты с записью нового договора.
Это значит, что перед этим и та, и другая стороны согласовали между собой тексты. Чтобы добраться до Цареграда к началу сентября, послы русов должны были выехать из Киева самое позднее в конце июля 912 года.
Июль этот был отмечен и появлением в небе кометы Галлея, как мы упоминали ранее, явившейся с запада и похожей на меч. Олег-Одд мог воспринять прохождение кометы по небу за небесное знамение, зовущее на битву.
Медлить более нельзя. Так что, едва отправив послов в Цареград, он с верными ему воинами устремляется на Север к Хольмгарду.
Осенью 912 года великий князь принял под свою руку и всё Приильменье и Ладогу. Но, вероятно, он и раньше задавался вопросом, как удержать растянувшиеся с юга на север и с запада на восток земли. Для этого были необходимы новые силы и преданные исключительно ему одному умелые воины, с которыми было непросто, особенно если «битвы за Хольмгард» не обошлись без потерь.
Прежняя дружина ему и в Киеве бы пригодилась. На ильменьских бояр надежды мало. И Одд-Олег, после принесения ему клятв местной знатью, перезимовав на месте в Гардарики, в конце марта или начале апреля 913 года отправляется из Ладоги на родину, в Норвегию, набрать наёмников, которых он предполагает оставить в Хольмгарде/Новгороде своему наместнику. И это, вероятно, один из имевших на то право князей по крови, коего мы условно именуем Олегом II.
Хотя не исключено, что Вещий и сам планировал посадить на севере своей разросшейся державы старшего сына (подрастающего для такой роли 11—12-летнего Асму(н)да), впрочем, пока находящегося в Киеве. Но он не мог не учитывать, что в столь юном возрасте на новых, только что присоединённых землях, где только отбушевала междоусобица, рискованно оставлять без поддержки фактического наследника его дела и продолжателя династии. И не лучше ли в самом деле посадить в Приильменье да Приладожье человека опытного, разумеющего местный обычай (с учётом существенного финно-угорского окружения и «бярмов»), а вместе с тем преданного ему, Олегу, и благодарному за то, что тот сделал? В любом случае отправиться в Киев за Асму(н)дом – это потеря времени с учётом неизбежной зимовки.
Даже если бы Одд-Олег вместе со всем своим войском передвигался бы без помех из Киева в Приильменье, начав поход в августе, едва ли после всех событий, о которых мы рассказывали, и сражений под Хольмгардом он успел бы до конца навигации добраться по Волхову до Ладоги, миновать Нево, Балтику и пристать к берегам родной Норвегии. Мало того что дела на Севере явно требовали его присутствия, дабы утвердиться на новых землях, Одд прекрасно помнил, как коварно море поздней осенью, даже если и оказаться каким-то чудом у побережья Скандинавии.
В «Саге о Греттире» находим такое свидетельство:
«XXXVIII. Когда Торир узнал, что Олав стал единовластным конунгом всей Норвегии, он решил, что теперь пора напомнить ему о себе. Тогда Торир послал в Норвегию к конунгу своих сыновей, рассчитывая, что они будут служить ему. Поздней осенью они пристали на юге Норвегии и, взяв весельную лодку, пошли вдоль берега на север, думая дойти так до конунга. Они зашли в одну бухту южнее мыса Стад и несколько ночей простояли там. Еды и питья у них было вдоволь, и так как погода была плохая, они не выходили в море. Теперь надо рассказать, что Греттир с торговыми людьми шли вдоль берега на север и часто попадали в бурю, потому что дело было к зиме. И когда они продвигались на север неподалеку от мыса Стад, их застигла сильная буря, с вьюгой и морозом, и вот однажды вечером они с трудом подошли к берегу, все измученные, и, бросив якорь у какого-то пригорка, укрыли свое добро и товары…» (перевод О.А. Смирницкой).
С собою за море Одд-Олег берёт только восемьдесят воинов (в некоторых списках саги – двести). Самый большой из найденных кораблей викингов, длиною немного больше 36 метров, обнаружили в Роксильде в 1996 году, дата постройки по разным оценкам – после 1025 года, при 39 парах вёсел судно могло в принципе перевезти и сотню человек. Так что теоретически у Одда мог быть всего один драккар, когда он отплывал из Ладоги. Это едва ли вызвало бы волнение у правителя тех норвежских мест, куда он направлялся, если судно не задерживалось подолгу на одном месте. Всё же из соображений безопасности и в надежде, что кого-то сразу удастся взять с собой в обратный путь, у Одда было два судна, собственно, так и в саге.
Попытки плавания на копиях древних кораблей викингов, «а также на реконструированных ладьях с веслами и под парусом показали, что при хорошем ветре суда могут развивать среднюю скорость в 6–8 узлов (1 узел соответствует 1 морской миле в час, или 1,852 км/ч). Вместе с тем “Сага Сиглар” шел со скоростью в 10 узлов в течение 6 часов при сильном ветре в Северном море. Наибольшая скорость корабля “Роар Эге” при бортовом ветре составила около 9 узлов. Таким образом, при благоприятном ветре можно было быстро преодолевать большие расстояния. Но само собой разумеется, что ветер не всегда был благоприятным, и поэтому важно было, чтобы торговые суда в эпоху викингов, применяясь к направлению ветра, могли успешно маневрировать с тем, чтобы ветер попеременно дул то с левого, то с правого борта. Это давало возможность идти близко к нужному курсу. Вероятно, они могли идти и против ветра под углом около 60 градусов и развивать при этом скорость до 1,5–2 узлов.
Обычно плавание шло вдоль побережья, и путники старались не упускать из виду сушу, а на ночь высаживались на берег. Так поступал Оттар во время своего путешествия из Холугаланда до Скирингесхил в Южной Норвегии, и доплыл он туда за один месяц. Однако до нас дошли рассказы и о безостановочном плавании в течение многих дней. Так, например, путешествовал купец по имени Вульстан во время своего плавания по Балтийскому морю от Хедебю до Трузо в Данцигской бухте. Он плыл семь дней и ночей и ориентировался по курсу, в частности, с помощью измерения глубины лотом… Вдоль побережья Скандинавии имеется немало удобных природных гаваней, а осадка большинства судов была настолько низкой, что их без труда можно было затаскивать на сушу, а потом стаскивать обратно в море. Это относится также к узким военным кораблям с немногочисленной командой» (Роэсдаль, 2001).
Едва ли решение о посещении родной Норвегии было принято великим князем спонтанно, как это представлено в тексте саги, ибо вся предыдущая деятельность Вещего говорит о присущих ему прозорливости и предусмотрительности. Он не мог нагрянуть в заморское королевство, не предупредив о том хотя бы остававшихся на норвежских землях родичей. Он должен был побеспокоиться заранее хотя бы о размещении сопровождавших его воинов и безопасном пребывании там. То есть планы такие он вынашивал и мог даже тайно сноситься с людьми в Халогаланде. Согласно же саге решение пришло к нему так:
«– Я намерен совершить путешествие из страны.
– Куда ты собрался? – спросила Силькисив.
– На север на Хравнисту, – ответил он. – Также я хочу узнать, кто хранит остров, ибо он принадлежит мне и моим родичам.
– Мне кажется, – сказала она, – у тебя здесь достаточные владения, ведь тебе принадлежит полностью Гардарики и все другие земли и государства, какие ни пожелаешь, и мне казалось, что тебе не нужно желать большего и заботиться о маленьком островке, от которого никакой пользы.
– Да, – сказал он, – это так, остров мало стоит, однако я хочу решить, кто им должен владеть, и отговаривать меня бесполезно, ибо я решил ехать и я буду отсутствовать недолго.
Затем он снарядил из страны два корабля по сорок человек на каждом, и нечего рассказывать о его путешествии, пока он не пришёл на север на Хравнисту в Норвегии. А люди, что жили там, радушно приняли Одда и устроили пир в его честь, и он полмесяца находился там на пиру. Они предложили ему принять остров со всеми владениями, что ему подчинялись. Он даровал им все эти владения и не захотел там оставаться. Потом он приготовился к путешествию и отправился в путь с хорошими подарками» («Сага об Одде Стреле», пер. Т. Ермолаева).
С учётом того что Харальд Прекрасноволосый родился между 850 и 858 годами, вторую дату называет Теодорик Монах в «Истории о древних норвежских королях», Халогаланд, северо-западная область Норвежского королевства, на момент последней поездки туда Одда давно принадлежала сыну Харальда, Эйрику Кровавой Секире (885–954):
«Харальду конунгу было тогда пятьдесят лет. Многие из его сыновей были уже взрослыми, а некоторые уже умерли. Многие из них были очень запальчивы и ссорились между собой. Они прогоняли ярлов конунга из их владений, а некоторых убивали. Тогда Харальд конунг созвал многолюдный тинг на востоке страны и пригласил на него жителей Упплёнда. Он дал всем своим сыновьям сан конунга и сделал законом, что каждый его потомок по мужской линии должен носить сан конунга, а если он происходит по женской линии, то сан ярла. Он разделил между ними страну. <…> Эйрик жил с Харальдом конунгом, своим отцом. Из всех своих сыновей он любил его больше всего и ценил его выше всех. Ему он дал Халогаланд, Северный Мёр и Раумсдаль. На севере в Трандхейме он передал власть Хальвдану Белому и Сигрёду. В каждом из этих фюльков он дал своим сыновьям половину своих доходов, а также право сидеть на престоле на ступеньку выше, чем ярлы, но на ступеньку ниже, чем он сам. Каждый из его сыновей притязал на то, чтобы занять его престол после его смерти, он же сам предназначал его Эйрику…» (Сага о Харальде Прекрасноволосом, XXXIII).
Храв(ф)ниста, где всё ещё жили родичи Одда по линии отца, – область Халогаланда. Не исключено, что туда же перебралась из Ирландии и дочь Одда, Рагнхильд, а Одд мог обещать дочери и её потомству покровительство в своих заморских владениях.
В пересказе по другому списку «Орвар-Оддсаги»: «…наступил день, когда решился Одд плыть в Норвегию посмотреть, что-то сталось теперь с владениями его в Храфнисте.
Пыталась жена отговаривать Одда, просила не думать об этих далеких владениях, раз он и без того теперь правит обширной богатой землей, но Одд настоял на своем и отправился в путь с двумя кораблями и с двумя сотнями воинов.
Прибыв в Храфнисту, узнал он, что землями его владеют по-прежнему его родичи. Они встретили Одда радушно и долго не могли надивиться его годам.
Погостив у своих родичей какое-то время, Одд предоставил им в полную собственность свои земли и поплыл обратно на юг…» (Петерсон, Балобанова, 1996).
Едва ли речь могла идти о каких-то переговорах с Эйриком, который хоть и был значительно моложе Одда, наверняка в свои двадцать восемь он уже показывал звериный, необузданный нрав. Скорее всего, Одд не раз приставал к берегу, соблазняя молодых соплеменников перспективами, открывающимися перед ними на Руси, но нигде не останавливался так долго, как в Хравнисте.
Вещий Олег. Худ К.Рудаков. 1951 год
Сопровождали Одда с высокой долей вероятности тоже его соплеменники, которым и самим было сподручно побывать на далёкой родине за княжеский счёт, да и в «рекламной акции» Одда они были бы полезными рассказчиками и свидетелями, которые в свою очередь могли заманить на службу к Одду – в Ладогу и Киев – собственных младших родичей.
Сам Одд был рождён всё-таки на юго-западном побережье Норвегии, выходит, что он проплывал мимо своего места рождения дважды, и на обратном пути решил заглянуть «на хутор Беруръёдр, который оказался заброшенным и разорённым местом».
Там он и обрёл покой.
9. «Смерть Олега» и её последствия
Поскольку весть о смерти Одда в Норвегии достигла Силкисив, а его внуки и племянники Игоря/Ингвара/Херрауда Младшего попали-таки на Русь, мы не допускаем мысли об иносказании, укусе змеи как предательстве.
Но из-за моря Одд, он же Олег Вещий, уже не вернулся.
В саге, умирая, Одд вспоминает висой всю свою жизнь, подводя итог приключениям, доселе изложенным в прозе. Приведём лишь заключительные строфы этой длинной висы в переводе Н. Топчий и Т. Ермолаева:
Поделиться книгой: