Помещик. Том 5. Воевода

— Что? — несколько опешил его собеседник.

— Святой престол в сомнениях относительно личности и природы этого человека. И я лично проведу эту проверку. Заодно попробую пролить свет на вновь открывшиеся обстоятельства.

[1] В этой версии реальности князь пока еще сидел в Белеве и не был репрессирован за измену.

Глава 8

1555 года, 1 декабря, Тула

Формальное начало зимы было далеко не ее фактическим началом. Во всяком случае, первого декабря уже лежал снег и не первый день. Понятно, что тонким слоем. Однако он был, и он не таял от любого чиха, так как земля уже в достаточной степени остыла. И даже вода по реке стянулась первым хрупким льдом, который днем уже держался, не разрушаясь. Так что еще немного и можно будет использовать ее в качестве ледовой дороги.

Андрей выжил.

Несмотря на изначальное воспаление слепой колотой раны. Рассечение и чистка солевым раствором очень помогли. И плечо потихоньку заживало.

Причем, судя по всему, яд какой-то на кинжале если и имелся, то он либо потерял свое действие в значительной степени, либо преимущественно остался на ткани. Во всяком случае Андрей во время своего лечения, и даже в первые его дни, явных признаков сильного отравления не наблюдал. Что, впрочем, не мешало ему раз за разом проговаривать факт отравленного оружия. Повторение ведь, как известно, мать учения. И если сказать тысячу раз в разных ситуациях, что «ИГИЛ запрещена на территории РФ», то даже тот, кто не знает, что это за блюдо, проникнется моментом.

Понятное дело, что левой рукой он покамест действовать не мог. По банальной причине — из-за полной дисфункции рассеченных мышц плеча. Да, они срастались, но пока еще не восстановили свою функциональность. Но он сам, подцепив руку на подвязку, лазил уже по всей округе. Дел то было великое множество и сами себя они сделают.

Отдельной песней стало то, как на него смотрели окружающие.

— Но кинжал был отравлен! Как же ты выжил? — неподдельно удивился Спиридон.

— Видимо горожане крепко молились за меня, — пожав плечами Андрей и поморщился, так как невольно разволновал рану.

Вот так и отшучивался.

Несмотря на мрачные ожидания Андрея, новых слухах о каком-то чуде или святости не возникло. Во всяком случае он о них пока не слышал. Люди на него смотрели, крестились, но помалкивали.

Как ему сообщил отец Афанасий, по городу ходило две популярные версии произошедшего события. Согласно первой неизвестный убийца ударил воеводу отравленным кинжалом в церкви. Применив какой-то жуткий заморский яд. Однако воевода выкарабкался при помощи своих небесных покровителей. Вторая же твердила о том, что кинжал был освящен у Гроба Господня. И Андрей, будучи восставшим мертвецом, не сдох только из-за поддержки своих патронов из Преисподней.

Как несложно догадаться, вторая версия встречалась нечасто и распространялась только противниками нового воеводы. А их имелось не много с ядром, состоящим из старых сотников, которых Андрей крепко подвинул в рамках борьбы за власть. То есть, враги были ясны. Но что с ними делать воевода не знал. Как и отец Афанасий.

Можно было бы попробовать затыкать им рот. Но Андрей полагал, что это как раз то, что они и ждут. То, к чему они этой болтовней и провоцируют. И явно расставили там ловушку, дабы дискредитировать парня.

Попустительствовать? Это тоже добра не добавит.

Арестовать по иным обвинениям, дабы закрыть или жестко прижать? Вариант. Но они не были простыми болтунами, которым можно и шапку на голове ломиком поправить. С этими начнешь чинить расправу — вой поднимут. Царю пожалуются. И как Государь отреагирует — большой вопрос.

В мирное время задача воеводы — держать полк и город в своих руках. В тишине и покое. Любыми способами. Если же воевода спровоцировал восстание или серьезные потрясения в городе, то очевидно он не справляется со своей работой. А Тула — важное направление. За него могут и наказать. Реформы реформами, но если он не справится с базовым, простейшим управлением, то о каких реформах можно говорить?

Беда.

Но что с этими персонажами делать? Ведь он сам их притеснял и настроил против себя. Так ТОГДА было проще. А он в далеком 1552–1553 годах даже и не думал о том, что столь быстро станет воеводой. А в 1554–1555 годах что-то изменять было уже поздно.

Самым простым было дать этой убежденной оппозиции денег. Простым, но и глупым. Потому что эти деньги, полученные разово, не примирят их с Андреем, а напротив — обострят ситуацию, так как пойдут на их усиление. И такой сценарий может быть разумным только в одной ситуации — дабы выиграть некоторое время перед атакой. Или усыпить бдительность неприятеля, но опять-таки — перед нападением.

Самым здравым сценарием являлось вовлечение этих людей в бизнес, дабы завязать на себя в плане перспектив материального благополучия. Но с этим дела обстояли очень печально, просто потому, что бизнеса на всех не хватало. Да и доверия между ними и Андреем не было. Поэтому быстро включить их в дело, даже при наличии оного, не имелось никакой возможности. Из-за чего они оставались надежными и верными противниками, готовыми поддержать любой «движ» против Андрея. Кто бы его не затевал…

Другая проблема нарисовалась оттуда, откуда парень ее не ожидал.

Готовясь к отправлению в прошлое, он уделил немало внимания изучению церковного вопроса. Поэтому знал парень и обрядовую часть, и идеологическую просто на зубок. А учитывая, что в XVI веке уровень подготовки их на Руси оставлял желать лучшего[1], то он оказывался едва ли не на наголову лучше многих местных священников. Здесь сказывался и острейший дефицит книг, и отсутствие внятного регулярного образования, и много других нюансов. Поэтому, сливаться с идеологическим ландшафтом он мог без проблем. Выделяясь, разве что, с поправкой на чрезвычайный уровень образования, который не утаить. Однако, оказавшись в положении де факто воскресшего князя, он решил воспользоваться этим удобным моментом для легкой коррекции местного православия. Дурачок. Дабы сместись его в более рациональную, по его мнению, сторону. Особенно в свете того, что он, волей-неволей стал одним из ярких маркеров-поводов для закипевшей церковной реформы.

Больше всего Андрея бесил один нюанс в набирающей популярной реформации католичества. Который, без всякого сомнения, оказывал очень сильное влияние и на Русь с ее местным вариантом православия. Особенно сейчас.

Речь идет о том концепте, согласно которому, спасение можно получить только верой, безотносительно к добрым делам и поступкам. Причем вытекал этот тезис из вполне обычной как для католичества, так и для православия догматики. Понятное дело, что вот так в лоб никто в православии не говорил, как и в католичестве. Но суть от этого не менялась. И слова покаяния для спасения вполне достаточно было подкрепить искренней верой, идущей от сердца. А это, как показала историческая практика, являлось прекрасной лазейкой для мерзавцев и спекулянтов всех сортов. Ведь люди из-за такого посыла воспринимали церковь как классный способ урегулировать свои юридические проблемы с Богом. Дескать, набезобразил, покаялся[2] и дальше пошел безобразить, словно с чистого листа начиная. Поэтому Андрей и старался ввести такие вещи, как «молитва делом». Именно из-за этого он и отказался каяться, когда чувствовал себя плохо, сославшись на лицемерность этого поступка.

Пытался. Старался. Но упустил важный момент — все, вообще ВСЕ его слова по религиозной части строго фиксировались и отправлялись к патриарху Сильвестру. И отец Афанасий не довольствовался обычными оговорками. Он старался очень вдумчиво и основательно разобраться с каждым вопросом. Поэтому не отстал от Андрея с покаянием. И едва ли не клещами вытянул из него долгое и развернутое объяснение.

Пришлось серьезно, плотно думать и очень осторожно отвечать. И конца-края этому не было. Что пугало и напрягало, потому что ввязываться с головой в богословие воеводе не хотелось. Дабы не вляпаться в какую-нибудь катастрофическую историю с далеко идущими последствиями. Из-за чего он уже неоднократно раскаялся в своем желании вмешиваться в процессы трансформации церкви и веры. Это меньше всего его интересовало. Просто в какой-то момент захотелось сделать доброе дело…

Вот и сейчас — сбежав в очередной раз от ставшего удушливо навязчивого священника, он отправился заниматься насущными делами. Прекрасно понимая, впрочем, что разговор их не закончен и когда он закончится — Бог весть…

Мороз.

Он бодрил.

И воевода, сидя на коне, наслаждался им, улыбаясь этой свежести.

Забираться на коня было сложно, но он не мог себе позволить ездить в санях. Слишком большой урон чести. Понятно, что ранен. Но люди бы этого ему не простили. Воевода же…

Сын одного из тульских кузнецов проводил Андрея взглядом. Для него он был чем-то невероятным. Он помнил, как их новый воевода всего несколько лет назад торговался из-за нескольких монеток за гнилую лодку. И никто тогда за него не вступился. Сейчас же тот купец, что сдал в аренду корыто, попросту сбежал из города. От греха подальше. Чувствовал он, что рыло у него в пушке. Чувствовал…

Увидев выезд воеводы, Демьянка огляделся и, заметив, что отец или кто иной за ним не наблюдает, тихонько сбежал со двора. И последовал за воеводой. Ему очень нравилось наблюдать за делами его, особенно военными упражнениями всякими.

Вот и сейчас он сбежал и уже спустя какие-то пятнадцать минут оказался на небольшом поле возле Тулы. Куда воевода и направлялся.

Просто луг. Небольшой, но относительно ровный.

На нем, кроме самого воеводы и пары десятков всадников сопровождения находились набранные добровольцы в стрельцы. Тульские стрельцы, каковых Андрей поверстал с разрешения Царя на своих условиях. Сильно отличных от тех, каковые применялись в отношение их московских коллег.

Эти люди были обычной рванью.

Добрая половина — бывшие казаки да разбойники, которые согласились пойти на регулярную службу за корм, кров, платье и жалование. Остальные — разномастный сброд иного толка. Но главное — вид. Он был никакой. Словно бомжей где-то набрали и слегка отмыли да отстирали. Однако все эти люди были выстроены в достаточно ровную шеренгу, глубиной в пять рядов.

Зазвучала труба.

Гаркнули командиры.

И эти «бомжи» положили на плечо деревяшки, имитирующие пищали. Далеко не таким слитным движением, каким желал Андрей. Для Демьянки же даже это выглядело чем-то невероятным.

Еще команда.

И началось движение.

Такое же нервное. Командиры орали, не стесняясь в выражениях.

— Держать строй!

— Курицы ощипанные!

— Строй! Строй держи!

— Шаг! Шаг! Еще!

Мерно бил барабан. Барабаны точнее. Там их было с десяток. Под это дело воевода нанял скоморохов.

Все эти стрельцы минуту за минутой двигались. Вперед. Назад. Разворачивались. Проходили друг сквозь друга. И снова — по новой. Очень нелепо и постоянно путаясь.

Продолжалось это цирковое представление около часа. Когда перешли к имитациям атаки.

Вот шеренга вышла вперед. И взяла деревяшки в руки словно пищали. Прижала их к плечам.

Новая команда.

И зародыши стрельцов перехватили свои деревяшки иначе, положили их на плечо и отошли назад. Пройдя сквозь изготовившийся к стрельбе линию своих коллег. Потом и вторая линия так прошла. И третья. И четвертая.

И заново. Первая линия ведь уже стояла за пятой.

И еще раз.

И снова.

И опять.

Наконец прозвучал новый приказ. И «заготовки» стрельцов поступили иначе. Они после имитации залпа присели на колено, позволяя линией за их спиной «производить выстрел». Из-за чего получилось, будто бы все очень быстро отстрелялись.

И снова маршевая подготовка.

И снова движения по плацу.

Наконец воевода, удовлетворившись увиденным, что-то сказал командиру стрельцов и развернув своего коня, начал удаляться. На соседнем лужке тренировались всадники полка.

И к тем требования были намного выше. Они должны были не только в конном строю ходить и маневрировать, но и в пешем.

Помещики было возмутились.

Но Андрей им напомнил о том, как именно в пешем строю удалось победить хана крымского на Гоголе. И именно на своих двоих помещики брали приступом Казань. И нет в том ничего зазорного, а все, кто считает иначе, этими мыслями умаляет подвиги воинов царевых.

Не всех это убедило, но всем заткнуло рот. Во всяком случае, на время. Посему воевода, поняв это, почти каждый раз рассказывал на плацу маленькие истории про славные битвы прошлого. Что всадником быть престижно и здорово, но и пешим ходом можно многого добиться. А иной раз без него никак. Про судовые рати сказывал. И прочее.

Поэтому мало-помалу помещики смирились.

И вот прямо сейчас, когда Андрей подъехал, отрабатывали работу в обычном строю, мерно топча землю.

Конные стрелки, спешившись, выступали в качестве тяжелых лучников в добрых доспехах. Способных при необходимости вступить в рукопашный бой — вон у каждого за спиной был круглый щит, а на поясе сабля.

Конные копейщики же работали по профилю. С копьем и щитом. Дабы прикрывать стрелков. Как тогда — на Гоголе.

Одна беда — получалось у них не лучше, чем у стрельцов.

Строевая подготовка — это то, чего на Руси в XVI веке не было вообще. Люди не ведали, что сие такое, зачем нужно и как это готовить. Поэтому крайне неохотно усваивали чужеродные знания. Доходило даже до саботажа, пусть и не частого. Но, несмотря ни на что, дело потихоньку шло. Медленно, но уверенно.

Андрей тоже где-то с час понаблюдал за упражнениями помещиков и удалился. Точнее направил своего коня к крепости. Но остановился подле мальчишек, что глазели чуть в стороне.

Он мазнул взглядом по этой бойкой стайке и выхватил из нее знакомое лицо.

«Шпионит что ли?» — пронеслось у воеводы в голове. Потому что он этого подростка уже не раз встречал. И лицо его примелькалось до хорошего, верного узнавания.

— Ты чей будешь? — спросил Андрей у того паренька, подъехав ближе. А чтобы никто не перепутал, указал на него рукой.

— Кто? — растерялся тот.

— Ты. Мне кажется, что я тебя уже видел.

— Я Демьянка. Сын Семена-кузнеца.

— А чего тут делаешь? Отчего отцу не помогаешь?

— Так дел у того нет, а я… а я очень любуюсь.

— Любуешься?

— Да. Вроде люди ходят. А гляжу — будто приспособу какую вижу. Вроде ворота для колодца или мех для горна.

— Интересно, — улыбнувшись, произнес Андрей. — А сколько тебе лет?

— Батя сказывал — десятое лето минуло.

— А читать умеешь?

— Буквы ведаю, — гордо произнес паренек.

Андрей снова ему улыбнулся.

— Погостишь у меня?

— А батя? — несколько опешил паренек.

— С батей мы договоримся.

Чуть поколебавшись, Демьянка кивнул. И один из спутников воеводы подхватив его, посадил на коня, позади себя. Дополнительная нагрузка. Но паренек был мелкий, худой и не очень тяжелый. Поэтому лошадь хоть и не обрадовалось новому седоку, но вполне сносно его перенесла. Ведь отряд двигался шагом.