Помещик. Том 5. Воевода

— В храме?

— Да, отец Афанасий пишет, что в храме. Еще он пишет, что кинжал был отравлен. Отчего рану сразу стало жаром томить.

— А ныне что? Жив ли?

— Грамотка сия пятого дня писана. Времени много утекло.

— А ты говоришь, что пишут… — покачал головой Царь. — Не мил он кому-то вот и пишут. А тот князь Белевский, он… хм… Интересно, где Андрей ему дорогу перешел и в чем?

Дьяк и слуга промолчали. Они заметили, как Государь погрузился в размышления, и не хотели его отвлечь ненароком. Дьяк едва заметно кивнул, дескать, уходи. И слуга тихонько удалился. Его задача заключалась в том, чтобы передать грамотку. Участвовать в разборе значимых государственных бумаг далее ему было неуместно.

Царь же думал о том, кому могло понадобиться изводить Андрея. Где наветом, где прямым убийством. Ведь не такая большая птица. Зачем? Или все-таки большая и он что-то не знает?

***

Тем временем в Туле отец Афанасий стоял у парня над душой.

— Сын мой, тебе нужно исповедоваться и причаститься.

— Не нужно.

— Ты умираешь и должно перед Всевышним представать с легкой душой.

— Нет никакого смысла перед смертью исповедоваться и причащаться. Если ты жил как дерьмо, то думаешь, раскаяние перед смертью что-то изменит? Нет. Только усилит твою вину, ибо добавит к ней еще лукавство и трусость. Натворил дел — имей смелость отвечать.

— Но… — начал было возражать отец Афанасий и осекся. Он вспомнил кто перед ним. И уж кто-кто, а человек, вернувшийся оттуда точно знал, что имело смысл, а что нет.

— Так может и истинная вера не имеет смысла? — с некоторым подвохом поинтересовался отец Афанасий.

— Я не хочу об этом говорить.

— Отчего же?

— Мои слова могут навредить тебе.

Священник нахмурился.

— Неужели все настолько идет в разрез с писанием?

— Я могу сказать тебе очень немногое. Первое — каждому по вере его. У каждого человека свой рай или ад. Второе — важны только дела. Если слова не подкрепляются поступками, то это ложь и лицемерие. Какой бы истовой не была молитва, но, если за ней не следует поступок, она пуста. Как и раскаяние. Слова — это просто слова. Все остальное я не желаю обсуждать.

— Я… я понял. Может быть все же исповедуешься и причастишься?

— Если люди так требуют выполнить ритуал…

— Таинство, — поправил его отец Афанасий.

— От изменения названия суть не меняется. Так вот, если они требуют выполнения таинства, то просто скажи им, что все сделал. А я подтвержу. Но в грех лукавства не вводи меня.

— Хорошо, — кивнул отец Афанасий. Посидел немного рядом. А потом спросил: — А кто такие ликаны и масаны?

— Я не хочу это обсуждать.

— Но ты эти слова произнес. И люди в недоумении. И спрашивают меня. Если ты не ответишь, то они сами что-то придумают. А это…

— Ликаны, — перебил его Андрей, прекрасно поняв, куда клонит священник, — это народ оборотней. Масаны — другой народ, для которого употребление чужой крови — основа жизни. Их считают проклятыми. Но как на самом деле — не ясно. Их ОЧЕНЬ мало.

— Ликаны это волколаки?

— В том числе. У ликанов много родов. Берендеи, кицуне и многие, многие иные. Люди просто впервые познакомились с волками, поэтому по ним и прозвали остальных.

— Ты, я вижу, недурно во всякой нечисти разбираешься.

— Я люблю послушать и неплохо запоминаю чужие слова.

— Разумеется.

— И из того, что я слышал могу так сказать — нет ничего страшнее на земле, чем человек. Ибо его сердце может быть чернее, чем у самого страшного чудовища. И за приятным, благообразным обликом может скрываться ТАКАЯ мерзость, которую и в ад отправлять неловко.

— Отчего?

— Жалко. Ад жалко.

Священник нервно усмехнулся и кивнул.

— Все отче, ступай. Дай мне подремать. Может быть усну. А сон в моем состоянии — лучшее лекарство.

— Да, конечно. — произнес он, вставая. — Мы будем молиться за тебя.

— Лучше не молится. Лучше смотреть в оба. На меня покушались. Если злодеи поймут, что я иду на поправку, или услышат о том, то постараются что-то еще предпринять.

— Я понял тебя, — кивнул отец Афанасий. И еще раз попрощавшись, пожелал здоровья и удалился.

— Как он? — донеслось из-за двери.

— Шутки шутит, — ответил священник. — Мню, выкарабкается.

И все загалдели. А дальше дверь уже нормально прикрыли и толком их расслышать оказалось проблематично. Поэтому Андрей смог снова погрузиться в свои размышления.

Был он отравлен или нет — не ясно.

С его телом творилась какая-то нелепица. Снова, как и тогда после битвы у Селезневки он ослаб. Настолько, что первые пару дней едва двигался.

Да и сейчас, спустя пять дней, выглядел умирающим лебедем, что бесило неимоверно. Тем более, что рана на руке дала неприятные осложнения. Туда попало несколько фрагментов ткани, и она воспалилась. Промыть узкий и слепой колотый раневый канал не представлялось возможным. Поэтому он распорядился разрезать ему мышцы плеча, дабы прочистить воспалившуюся рану.

Понятное дело, что он сам перед этим крепко напился и велел себя привязать. А нож, которым, резали не только наточить остро, но и дезинфицировать кипячением. Да и перевязочный материал после…

Наверное, можно было бы сделать эту операцию как-то проще и изящнее. Но Андрей не являлся хирургом, тем более полевым. А учитывая оснащение тут требовались навыки именно его. Поэтому пришлось идти на этот шаг, приглашая палача. Ведь в эти годы только палачи могли проводить достаточно адекватные операции просто в силу опыта.

Вся эта возня с раной не добавила здоровья и бодрости. Тем более, что в лечебной практике этих лет воспаленная рана — это верный билет на тот свет. Вот священник и дергался. И не только он.

Нападение в церкви.

Для каких-то людей из XXI века это могло бы показаться дикостью. Ведь верующие же люди жили в XVI веке. Как они посмели проливать кровь в святом месте? Однако на практике это случилась сплошь и рядом. Даже в Византии, на что уж религиозной. Того же Императора Льва Армянина зарезали прямо в Святой Софии во время рождественской службы. Да и у латинян с этим никаких проблем не было — вон миланского герцога век назад прибили именно в церкви. И как прибили! Там целый бой шел!

Расслабился Андрей. Потерял бдительность. Забыл, что в церкви нужно особенно держать ухо востро. Ведь туда в доспехах не ходят.

Теоретически, конечно, он бы мог изготовить кольчугу из очень мелких колец, да носить ее под одеждой в такие места. Но толку? Его били стилетом для которых такая защита не представляет никакой преграды. Что есть ее, что нет. А если узнают, что воевода ходит в церковь в кольчуге, то потом он от этого позора не отмоется…

Кто отправил убийцу? Вопрос.

Андрей не понимал и не мог даже предположить.

Со слов убийцы он был как-то связан с Константинопольским патриархатом. Но верить ему нет никаких оснований. Очевидно же — фанатик. А такими часто управляют словно детьми. Поэтому кинжал ему мог вручить кто угодно, наврав с три короба. Отец Афанасий его не знал. Так что убийца прибыл в город прямо перед покушением. Однако Андрея видел и знал, где искать. То есть, в городе, без всякого сомнения, у него имелись подельники.

И тут поднимался вопрос. А эти подельники кто, и кто за ними стоит? Просто местные кадры, недовольные Андреем? Вряд ли. Потому что в таком раскладе они бы не решились бузу бузить, зная о приговоре Думы. Значит началась большая игра. Но кто и из-за чего Андрея заказал?

Формально парень был фигурой невысокого полета.

Формально.

На деле из-за событий 1554–1555 годов засветился по полной программе. На всю Русь засветился и далеко за ее пределами прославился. Привлек к себе внимание Царя Руси, Султана Османов и Императора Священной Римской Империи. Вероятно, и других, но этих точно.

Не каждая муха так громко жужжит.

А он еще и вонял словно опытный, матерый клоп. Иначе победу при Гоголе и не назвать. Шутка ли? Крестоносец разбивший многократно превосходящее войско. О том, что латинские крестоносцы раз за разом терпели поражение от османских войск, Андрей прекрасно знал. И понимал, что Карл V постарается эту победу раскрутить как можно громче. Просто для того, чтобы поднять настрой и боевой дух своих людей. Ведь можно же осман бить. Ведь не непобедимы они. Ну и так далее. Стандартный пропагандистский ход самого естественного, можно даже сказать природного толка.

Кому было выгодно устранение Андрея?

Султану. Тот бы с удовольствием снял головой дерзкому кафиру. Но Сулейман не подсылал убийц так подло. Во всяком случае, Андрей, когда читал про него, ничего подобного не встречал. Да и оставлять след, явно ведущий к нему, не стал бы, даже если решился на такой поступок.

Значит кто-то иной. Но кто?

Курбский? Мерзкий тип, но он вряд ли смог бы организовать так быстро не самую простую операцию. Да и люди у него тут свои не факт, что имелись. Зачем они ему тут? Не его область интересов.

Тогда кто?

Андрей терялся в догадках.

В то, что это местная инициатива, парень не верил. Это была явно какая-то значимая сила со стороны. Тем более, что покушение сие второе. И первое сотворили на броде у Каширы. Место удобное, но тульские диссиденты вряд ли бы там сумели развернуться. Понятно, рассыпать чеснок можно быстро. Но каширские же видели тех, кто шел перед Андреем. И не признали в них никого из знакомых. То есть, тульских служилых там не было. Да и вообще — с окрестных земель.

Царь?

Вряд ли. Ему такой способ устранения не нужен. Достаточно пригласить в гости тихо взять под стражу, сославшись на донос. А потом нечаянно заморить голодом в холодной. И демонстративно наказать парочку слуг, которые де воровали и не давали заключенному еды. И это, не считая возможности просто Андрею голову оттяпать, насильно забрить в монахи, а также целый вагон иных способов избавиться от неугодного воеводы. На любой вкус и цвет.

Гранд политик начался.

Второе покушение после занятия должности воеводы. Что дальше?

Андрей нахмурился своим мыслям, но ненадолго. Притомился он от разговора со священником. Оттого и заснул. Но покоя сон не принес, потому как увидел там парень ужасный сон. Кошмарный просто. Будто сидит он дома на диване в далеком будущем и смотрит сериал «Ведьмак». И выключить нельзя, и уйти, и даже глаза закрыть. А впереди его ждут финал сериалов «Викинги» и «Игра престолов». И по вновь по кругу до самого утра…

— Жар у него, — тихо констатировал отец Афанасий, заглянувший в помещение к спящему воеводе. — Вон какой крупный пот на лбу проступил.

— И мечется болезный, — также тихо добавил Кондрат. — Не иначе бесы его во сне терзают.

— Нам всем нужно молится о его здравии. Всем. Может быть Всевышний прислушается к нашей мольбе…

***

Игнатий Лойола еще раз прочитал письмо и посмотрел на брата Доминика.

— Вы уже сумели установить, кем являлась в прошлой жизни Марфа?

— Увы, — развел руками священник. — Мы вообще случайно выяснили ее настоящее имя. Если бы Царь не пытался через нас это выяснить, то так бы и остались в неведении.

— Алиса значит.

— Судя по предположению Царя — кто-то из земель Руа ля Франс. Во всяком случае, она говорит на французском. А Андрей много что знает о франках и испанцах.

— И испанцах?

— На заседании Думы, это что-то вроде парламента или кортесов при Царе, он назвал жандармов Руа ля Франс лучшей конницей мира, а испанские терции — лучшей пехотой. И, судя по разговорам, немало наслышан об этих краях.

— Но он же умер давно. И его супруга умерла давно. Тогда еще ни жандармов, ни терций не было. — как-то растеряно произнес Игнатий де Лойола.

— Мы сами теряемся в догадках. — пожал плечами брат Доминик. — Однако Андрей несколько раз демонстрировал очень глубокие и широкие знания. В том числе по тем вещам, которых знать не должен. У нас есть два объяснения. Первое — мертвые после смерти могу общаться между собой. Вторая — мертвые после смерти могут наблюдать за живыми.

— Ясно, — словно бы нехотя кивнул Игнатий де Лойола. — Может быть у вас есть какие-то предположения, относительно личности Алисы?

— Увы… — развел руками брат Доминик. — Поэтому мы к вам и решили обратиться. Мы точно знаем, что она недурно справляется с управлением замком. То есть, явно имеет опыт и подходящее образование. Занимается ткачеством. Ведает как ткутся ковры. Умеет читать, писать, считать. Знает несколько языков.

Игнатий встал. Вышел из-за стола. И медленно подошел к окну.

Там, вдали плыли высокие красивые облака, сквозь которые выглядывало тусклое солнышко. Время близилось к закату, и какая-то хмарь присутствовала, смазывая картинку. А может быть сказывалась старость, и он уже толком не видел всю красоту небес. Черт его знает. Во всяком случае Игнатий о том не задумывался. Все его мысли оказались прикованы к далекой земле на востоке, где, по его мнению, творились настоящие чудеса и чувствовалось божественное присутствие.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Я помогу вам.

— Премного благодарю, — вполне искренне произнес брат Доминик.

— Я сам туда отправлюсь.