Помещик. Том 5. Воевода

Андрей же, пока они добирались до его палат, крепко думал, осмысляя инцидент. Таких вот Демьянок не то, что по Руси, но и даже по Туле хватает. И такие ребята — будущее. Они хотят, они пытаются и вроде голова их соображает. Вон какие сложные аналогии провел. А даже читать еще не умеет.

Собственно, он решил прихватить паренька с собой, чтобы поговорить с ним. Посмотреть, как его голова варит. И если первое впечатление окажется не обманчиво, то пригласить на службу. Он, конечно, отцу помогает по кузнице. Но велика ли та помощь? Паренек явно не являлся наследником, ибо в ином случае не смог бы сбегать регулярно. Поэтому без всякого сомнения кузнец-Семен отдаст бы его в услужение за разумную плату.

А пока ехали, Андрей думал о том, как бы найти еще таких вот Демьянок. Понятно, что крестьяне в основной массе не смогут их поставить. Из-за постоянного голода и тяжелой жизни их мозги полноценно развиться не могут. И даже настоящие гении тупо не в состоянии проявиться. Во всяком случае в хоть сколь-либо значимом количестве.

Остается посад и прочие подобные люди. Но как этих мальцов выцепить? Не будешь же лично ходить по дворам, да заниматься поиском будущих кадров? Пусть не для России, а для себя и своего бизнеса их все одно требовалось много. Андрей уже столкнулся с тем, что он в вотчине получил исполнителей, которые выполнят его приказ. Но только в том случае, если он будет прост, понятен и привычен. Из-за чего он не мог дистанционно поручить им работы над нормальными станками. Среди прочего.

А тут Демьянка.

Андрей улыбнулся. Но в этот момент конь ступил в яму и его тряхнуло. Отчего растревожило плечо, возвращая воеводу в реальность. Как там пелось в песне?

Боль… Меняет сознанье.

Страх… Взрывает дыханье.

Жизнь… Теряет, сгорает.

Кровь в венах играет…[3]

[1] Даже в середине XVII века во время реформы Никона в РПЦ хватало священников, которые не умели читать и писать, ведя службу по заученным текстам.

[2] Покаяние — это не совсем корректный перевод термина μετάνοια, который означает перемену мысли, изменение способа мышления и отношения к совершенным поступкам. То есть, в предельно строгом христианстве метанойя — это способ проговорить сложные психологические моменты, связанные с греховными поступками, дабы понять их, осознать причину их возникновения и постараться более их не совершать. Это форма самоанализа и работа над собой, а не простое «понять и простить».

[3] Фрагмент песни «Питерские едут в Москву» Павла Пламенева.

Глава 9

1555 года, 2 декабря, Париж

Генрих II отпил из бокала вина и поставил его на небольшой декоративный столик. Вино было прекрасным, поэтому Руа де Франс, то есть, король Франции, если на привычный русскому читателю манер, пригубил вино с нескрываемым удовольствием.

— Ведите, — произнес Руа и махнул рукой.

Один из слуг, что стоял возле двери, поклонился и буквально испарился. Быстро и бесшумно. Но лишь для того, чтобы в скорости вернуться, ведя за собой гостей короля. Ну как, гостей? Им сделали предложение, от которого они не смогли отказаться, чуть ли не под конвоем приведя во дворец на прием.

— Ваше величество! — торжественно произнес Анри, входя. Нормально поклониться он не мог из-за рассечения бедренной мышцы, которое еще толком не зажило.

— Это последствие дуэли? — указал Руа тросточкой на ногу.

— Божьего суда, сир.

— Того самого, где ты выступал от имени султана османов?

— От вас ничего не скрыть, сир. Да. Представитель осман предложил мне веселое приключение, и я не стал отказываться.

— Сколько он заплатил тебе?

— Он оплатил дорогу, но когда дошло дело до оплаты, то… — Анри развел рукой. Хотел двумя, но правой рукой он держался за тросточку.

— Но? Что значит «но»?

— Представитель султана назвал меня и моих компаньонов мошенниками и лжецами и пообещал отдать в руки осман, дабы Сулейман покарал нас за позор, что мы навлекли на него. Хотя мы с ним договаривались о том, что даже если Бог распорядится по-своему и мы не справимся с порученным делом, то нам компенсируют наши хлопоты. В случае же успеха, нас ждала отдельная, весьма солидная награда.

Руа перевел взгляд на своего статс-секретаря, что ведал взаимоотношением с османами. Тот встрепенулся и шагнув вперед, возразил:

— Люди султана заявили, что полностью рассчитались с этим месье и его подельниками.

— У меня сохранился договор и расписки в получении денег, — вяло улыбнувшись, заметил Анри. — Кроме того, все мои люди тому свидетели — нам оплатили только дорогу.

— Только твои люди? — уточнил Руа.

— Мы не рискнули проводить финальные переговоры с османами сами, поэтому обратились за помощью к барону Сигизунду фон Герберштейну, что возглавлял посольство Карла Габсбурга в Москву. И он о том, что османы отказались платить, написал записку, пометив ее своей печатью.

— Габсбурги, — скривился Руа.

— Это был самый родовитый дворянин в округе, и он не отказал нам в милости.

— Почему мы должны верить вам? — поинтересовался статс-секретарь.

— Если Его Величество не доверяет нашим словам, то зачем нас пригласили сюда? Чтобы унизить перед лицом других дворян? — очень холодно спросил Анри и положил руку на рапиру, в упор взглянув на статс-секретаря. Его он мог зарезать на дуэли и прыгая на одной ноге.

Вслед за этим мужчиной руку на свои рапиры положили и остальные дворяне, присутствующие в зале. Сначала спутники Анри, а потом и прочие. И в воздухе запахло жареным.

— Что хотел Герберштейн в этой дикой стране? — примирительно подняв руку, спросил Руа.

— Он хотел предотвратить реформацию и принятие Русью протестантизма.

— Оу! — неподдельно удивился Генрих II.

— И у него удалось. Поместный церковный собор ограничился простым ужесточением монастырских уставов и частичной конфискацией церковных земель. Оставив монастырям только те земли, которые монахи могут обрабатывать сами. А также закрыв запустевшие.

— Они хотели принять ересь кальвинизма? — спросил один из дворян, присутствующих в зале.

— Да. И Сигизмунд сумел предотвратить это. А потом свидетельствовал в том, что османы не держат свое слово.

— А ты его держишь? — поинтересовался статс-секретарь. — Османы жалуются, что ты поддался этому воину в поединке. Никогда не поверю, что какой-то дикарь в состоянии справится с грозой Парижа.

— Тогда я предлагаю тебе поехать в те земли и вызвать его на поединок. Предварительно написал завещание. Андрэ мастер клинка. Он дрался со мной саблей против рапиры и видит Бог, я был против него словно беспомощный ребенок. Он играл со мной. А после рекомендовал Руа де Рюси в качестве мастера клинка, дабы Иоанн нанял меня.

— Нанял? — удивился Генрих II.

— Он рекомендовал меня Руа де Рюси придворным наставником рапиры. Назвав одним из лучших мастеров клинка. Но я отказался, дабы не компрометировать своего доброго имени.

— Неужели он настолько хорош? — задумчиво спросил Руа де Франс.

— Ваше Величество, это лучший мастер меча, из тех, которых я встречал или хотя бы о которых слышал. В своих краях он прославился как лучший в копейной сшибке и рубке на саблях. Создал собственную школу сабельного боя. Прекрасно знаком с рапирой и, вроде как ей владеет.

— Самородок! — воскликнул коннетабль Франции Анн де Монморанси.

— Так и есть, — согласился с ним Анри. — Но есть одна вещь, которая меня едва с ума не свела. Андрэ владеет нашим языком, хотя и не свободно. При нашей первой встречи он, чтобы вывести меня из равновесия едко пошутил, а потом начал напевать песенку Ломэ, ломэ, ломармэ. После поединка мы с ним имели беседы, которые удивили меня еще сильнее. Он достаточно подробно описал Нотр дам де Пари, собор в Реймсе и с добрую дюжину нормандских замков.

— Он бывал во Франции? — удивился Руа де Франс, выражая всеобщее мнение.

— Судя по всему — бывал. Но когда? Ему всего семнадцать лет и есть много людей, которые знают его с рождения. А родился он в городе Тула, что к югу от Москвы. Прямо на границе Великой степи. Где и жил безвыездно. Он просто не мог бывать во Франции. Однако… я в смятении Ваше Величество.

— Значит это все правда? — пожевав губы, спросил Генрих II. — Значит он действительно воскресший?

— Мне о том не ведомо. Сам Андрэ отказался на эту тему говорить. Окружающие же в основном говорили, что это так и есть, но просили не донимать его вопросами. Вроде как он дал обет молчать о прошлой жизни. И если бы не монах с его откровением, никто бы так и не узнал об этом.

— А ты говорил с тем монахом?

— Да, Ваше Величество.

— И что он сказал?

— Он обругал меня и ушел, отказавшись разговаривать с тем, кто поднимал оружие против Андрэ. Для него я — воплощенное зло. Слуга самого Лукавого. Патриарх тоже не дал мне ответов, пояснив, что те христиане, что служат мусульманам ему противны.

— И, несмотря на такое отношение патриарха тебе сделали предложение поступить на службу?

— Да, — кивнул Анри. — Руа де Рюси Иоанн очень благоразумный и осторожный человек. И именно он нашел способ обратить мое поражение в судебном поединке к избавлению султана от вины.

— Я слышал, Карл Габсбург даровал Андрэ титул графа Триполи. Это так?

— Да, Ваше Величество. И Андрэ принял его только по настоянию своего Руа. Не хотел иначе.

— Отчего же?

— Он не любит пустых титулов. Мне он сказал, что ему милее сотня-другая преданных воинов, чем какие-то красивые, но ничем не подкрепленные слова. Ему постыдно и обидно быть графом несуществующего графства.

— Гордый, — усмехнулся Руа.

— Гордый, — согласился с ним Анри. — Очень гордый и знающий себе цену. Как говорят, если все пойдет так, как идет, то Андрэ Триполитанский станет коннетаблем при Руа де Рюси. Он уже одну славную битву выиграл, разгромив осман.

— Тартар, — поправил его статс-секретарь.

— Осман, — с нажимом произнес Анри. — В том войске шли янычары Сулеймана и его артиллеристы. И Андрэ сумел дважды побить превосходящие силы янычар, что атаковывали его при поддержке тартар, а также захватить всю артиллерию. Кроме того, Андрэ захватил знамя самого хана войдя с боем в его лагеря и вынудив того спасаться бегством в одних брэ. Хотя у него имелось всего две сотни легких всадников и четыре сотни аркебузиров. В то время как общая численность османских и тартарских войск достигала десяти тысяч.

— Разве у Андрэ были легкие всадники? — удивился статс-секретарь. — Османы написали о тяжелых. О тысячах, многих тысячах тяжелых всадников.

— Лгут. — твердо и убежденно произнес Анри. — У этих «тяжелых» всадников из брони имелась либо кольчуга, либо легкая чешуя. Некоторые же вообще защиты не имели никакой. А кони их так мелки и ничтожны, что итальянская легкая конница — могущий голиаф супротив них. Я видел тех всадников своими глазами. Не понятно, как эти лошадки вообще ратников несут на своей спине. Что до многих тысяч, то откуда там им взяться? — улыбнулся Анри с нескрываемой усмешкой. — Андрэ командовал небольшим передовым отрядом, половина которого отошла, угоняя захваченный османский обоз, а он со своими людьми этот отход прикрывал. Основное же войско Руа было во многих днях пути оттуда. Ему еще неделю-другую требовалось провести на марше, чтобы вступить в бой.

— А почему они используют таких ничтожных коней? — спросил коннетабль, не давая статс-секретарю возразить.

— У них других нет. Просто нет. Ливонский орден не пропускает хороших коней на продажу на Русь. Литва с Польшей тоже. А в степи только такие доходяги живут.

— Интересно, — чуть наклонив голову на бок, произнес Руа. — Ты сказал все, что я хотел услышать. Благодарю тебя. Можете идти.

Анри не требовалось дважды давать шанс свалить подальше от короля. Как и его людям. Поэтому они как можно более торжественно и уважительно поклонились, попрощались и быстро-быстро свалили из залы. Осев на лавочках чуть в сторонке. Просто чтобы перевести дух, так как нога Анри ныла и нуждалась в небольшом отдыхе. Однако не прошло и четверти часа, как к ним подошел Анн де Монморанси — коннетабль Франции.

— Ваша светлость, — поприветствовали его эти дворяне-авантюристы.

— Никогда не поверю, что ты просто бросил все и уехал из земель Руа де Рюси. Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Что это за человек? Ты его боишься?

— Я все сказал. Или Его Величество велело тебе нас допросить?

— Если я выскажу свои подозрения, то этот допрос будет производится в Бастилии. Так что не морочь мне голову. Я уже не мальчик, чтобы играть в эти игры. Отвечай, ты боишься его?

— Да, — после некоторой паузы ответил Анри.

— Почему? Только из-за его клинка?

— О нет. Этому человеку всего семнадцать лет. Живет он где-то на краю света. Однако, когда мы коснулись в беседах громких битв последних лет он оказался о них удивительно просвещен. А битву при Павии описывал в таких деталях и точностях, словно участвовал в ней.

— Только битвы при Павии? — напрягся де Монморанси, который лично принимал в ней участии.

— Отнюдь. Его осведомленность о великих сражениях Запада удивляет. О многих из них я даже не слышал. Тут и гибель трех римских легионов в Тевтобурском лесу. И сражение на Каталунских полях с Атиллой. И многое другое. Хотя никто не ведает учителя его.

— Хм, — усмехнулся Монморанси, — Судя по всему, у него прекрасное военное образование.

— Не только военное. Это один из самых образованных людей наших дней. Иногда кажется, что он знает ответы буквально на все вопросы.

— Зачем ты льстишь ему?

— Льщу? О нет. Я лишь предупреждаю вашу светлость, что Карл Габсбург заинтересован в привлечении Андрэ на свою службу.

— И ты не сказал это нашему Руа? — нахмурился коннетабль.

— В присутствии статс-секретаря? — едка усмехнулся Анри. — Он ведь служит султану.

— Следи за своим языком!

— Может быть я и ошибаюсь, но в его присутствии я говорить о таких вещах не желаю. А потому мои слова могли бы быть им расценены как предложение позвать на службу врага султана.

— Возможно… возможно… Хм. И чтоже? Андрэ готов принял предложение Габсбурга?

— Пока — нет. Но Габсбург пока не сделал ему интересного предложения. Да и при дворе Иоанна он чувствует себя неплохо. Хотя кто знает, как повернется ситуация? Многие аристократы раздражены тем, что Андрэ быстро набирает вес и влияние. Все понимают, что в нем возродился древний владетельный герцог. Но… тело, в котором он возродился, принадлежит простому рыцарю. И это затевает их. Как ты понимаешь, сыграть на этом недовольстве несложно. Да и султан не простит ему унижения.

— Ты думаешь, мы должны сделать ему встречное предложение?

— Не мне давать советы коннетаблю Франции. Одно радует — он не любит протестантов. Так что вряд ли пойдет на службу к кому-то из их сеньоров. И коннетаблю Франции не придется сталкиваться с ним на поле боя.