Ур, сын Шама

— Вы как будто окаменели, — сказала Аня, прервав рассказ о том, как в прошлом году у них был японец-практикант, потрясший институтскую общественность своей необыкновенной вежливостью. — Ур, вы слышите? Почему вы на меня не смотрите?

— Аня, я слышу, — ответил Ур, переступив ногами, обутыми в кеды большого размера. — Я не смотрю на вас потому, что Данет не позволяет мне смотреть на женщин. Это неприлично.

— Господи, что ты мелешь! — с досадой воскликнул Валерий.

— Ой, не могу! — хохотала Аня. — Вот же остряк!

А Ур, недоумевая, переводил взгляд с одного на другую.

Дома Валерий быстро помылся, выпил стакан простокваши (привычка, привитая тетей Соней) и растянулся на тахте под прохладной простыней. Ур тоже лег на свой диван. Сквозь открытое окно в темную комнату проник вкрадчивый лунный свет. С улицы донеслось громыхание позднего автобуса. Потом во дворе начался ежевечерний кошачий концерт. Было слышно, как нижняя соседка ворча высунулась из окна и плеснула в котов водой.

У Валерия было дурное настроение. Со дна души поднималось глухое раздражение против Ура, испортившего вечер. Правда, бывали у него с Аней размолвки и раньше, когда они ходили куда-нибудь вдвоем. Уж очень она привлекала мужское внимание. И она только смеялась, когда Валерий принимался настаивать на своем исключительном праве быть рядом с ней. Она смеялась и, не думая оправдываться, строила ему глазки, и Валерий оскорбленно умолкал. Несколько раз он давал себе слово, что перестанет встречаться с Аней, все, кончено, надоели эти качели. Но потом Аня звонила ему как ни в чем не бывало, и Валерий таял от ее ласкового голоса, как брикет с мороженым в теплой руке, и снова мчался к условленному месту встречи.

Теперь еще Ур, неотесанная дубина, встрял между ними. «Ах, какой остроумный иностранец»! — мысленно передразнил он Аню. — Знала бы ты, Анюта, откуда взялся этот «остряк»… Да и мне не мешало бы узнать наконец…»

— Данет, — позвал Ур, — ты спишь?

«И голос у него какой-то гулкий, — неприязненно подумал Валерий. Как из пустой бочки…»

— Почти сплю, — ответил он.

Ур секунды две-три размышлял, потом снова подал голос:

— Если бы ты спал, ты бы не ответил. Значит, не спишь. Данет, все люди работают, я тоже хочу работать.

— Что? — удивился Валерий. — Где ты хочешь работать?

— Хочу работать там, где ты.

— А ты представляешь, чем занимается Институт физики моря?

— Этот институт занимается физикой моря.

— Верно, верно, нетрудно догадаться. А конкретно? Какие вопросы физики моря тебя интересуют?

— Возникновение в море электричества, — сразу ответил Ур.

— А раньше… до того, как ты сюда прилетел, ты занимался этой проблемой?

— Нет.

— Почему же она тебя вдруг заинтересовала?

— Я не занимался, но это не значит, что я не интересовался.

«Черт бы побрал твою тупую манеру употреблять слова в их наиточнейших значениях!» — подумал Валерий.

— Послушай, Ур, — сказал он, помолчав, — почему ты не хочешь рассказать, где ты родился и вырос? Откуда ты прилетел?

— Я родился на корабле, — не сразу ответил Ур.

— Ну, ну, дальше. На каком корабле?

— На большом корабле. Я вырос в таких местах, где нет свободной воды. Я прилетел оттуда.

Ответив таким образом на все вопросы, он умолк, предоставив Валерию ломать голову над новой загадкой. Что еще за большой корабль? И что за места, где «нет свободной воды»? Уж не происходит ли он из какого-нибудь племени, кочующего по пустыне Сахаре или Атакаме? Может, он из аргентинской пампы? Этакий реликтовый полудикий патагонец или арауканец, которого для чего-то обучили высшей математике…

Тут он вспомнил, как нерешительно подступил Ур к роднику и потрогал льющуюся воду пальцем — как человек, никогда не видевший прежде обыкновенной воды… И с какой жадностью он пил тогда… Да и теперь — с не меньшей…

— Данет, — сказал Ур, — завтра пойдем на твою работу.

— Как бы не так! Тебя могли бы, пожалуй, принять лаборантом, если бы ты представил хоть какие-нибудь документы.

— Но ведь я человек. А все люди работают.

— Ты человек без паспорта.

— Тогда дай мне паспорт. Я хочу работать.

— Я не выдаю паспортов. И вообще — поступить на работу не так просто. Надо написать заявление на вакантную должность, представить документы в отдел кадров… ну, и так далее… Поздно уже, — добавил Валерий сонным голосом. — Давай спать.

— Давай, — согласился Ур. — А завтра пойдем на работу.

Глава пятая

Ур начинает работать

— Ваша диссертация! Так вы пишете диссертацию? — вскричал изумленный д'Артаяьян.

А. Дюма, Три мушкетера

В кабинет Веры Федоровны вошли начальник отдела Грушин и Нонна Селезнева, недавно назначенная руководителем группы. Вера Федоровна подняла глаза от бумаг. Закурила длинную тонкую сигарету, близоруко прищурившись, окинула быстрым взглядом Нонну, как всегда, тщательно одетую и гладко, без затей, причесанную. Матово-бледное красивое лицо Нонны хранило обычное замкнутое выражение. «И верно говорят про нее: ходячая статуя», — вскользь подумала директриса.

— Вот, Вера Федоровна, — сказал Грушин, садясь на стул и сразу схватив с директорского стола пластмассовую подставочку для авторучки, привел к вам эту строптивую особу. Воспитывайте ее сами.

— Что же это вы, Леонид Петрович, с бабой справиться не можете? произнесла Вера Федоровна своим густым контральто.

— Да разве это, извините, баба? — вскричал Грушин, привычный к тому, что директриса не любит стеснять себя в выборе выражений. — Если б Нонна на меня не обиделась, я сказал бы, что это баба-яга!

— На такой вздор, Леонид Петрович, — спокойно сказала Нонна, — я не обижаюсь.

— Вам все вздор, — закричал Грушин, — никакой управы над собой знать не хотите!

— Тихо, тихо, — сказала директриса. — Не надо нервничать.

— Да как же, Вера Федоровна! — Грушин устремил на нее взгляд, исполненный преданности. — Вы же сами распорядились заняться пиреевской диссертацией. Я почти все подготовил, справочного материала дал группе горы, горы, но я не могу сладить с ее упрямством. Она отказывается выполнять работу.

— Да, отказываюсь, — бесстрастно подтвердила Нонна, глядя директрисе прямо в глаза. — Тема диссертации имеет к нашей тематике лишь косвенное отношение. Это раз. У нас своя тематика идет напряженно. Людей не хватает, вот Горбачевского в какую-то спецкомандировку отправили без моего ведома. Это два. И, наконец, третье, самое главное: просто не хочу делать для кого бы то ни было диссертацию. Пиреев хочет стать доктором наук — прекрасно, пусть трудится над диссертацией сам.

— Видели? Вот так она и мне твердит! — вскочил Грушин. — Заладила: не хочу и не хочу! — От быстрых взмахов он подскочил и даже слегка задержался в воздухе.

— Сядьте, Леонид Петрович, вы ветер поднимаете, — сказала Вера Федоровна, бросив сигарету в набитую окурками пепельницу. — В общем-то, Нонна, я с вами совершенно согласна: нехорошо писать диссертацию за дядю. Но прошу вас учесть, в какой степени зависит от Пиреева утверждение нашей тематики. Кстати, и тема о течениях прошла с трудом, ее бы зарубили, если б не доброе отношение Пиреева… Что вы на меня уставились? — У Веры Федоровны на переносице образовалась сердитая складка. — Вот и Леонид Петрович возражал против этой темы.

— Я и сейчас, Вера Федоровна, продолжаю считать, что океанские течения — тема для головного института, а не для нашего, — сказал Грушин. — С нас вполне хватит каспийских.

— Я этого не считаю, — холодно произнесла Нонна, — но позволю себе напомнить, Вера Федоровна, что эту тему предложили нашему отделу вы сами.

— Да, предложила. И повторяю: нам бы ее не утвердили, если бы не поддержка Пиреева. Повторить еще раз?

— Не надо. Я поняла. Пиреев помог нам в утверждении темы, мы обязаны помочь ему с диссертацией.

— Во-от, — Вера Федоровна благосклонно наставила на Нонну палец. Наконец-то речь не мальчика, но мужа. Именно помочь. Мы не пишем диссертацию за Пиреева, мы оказываем ему помощь в оформлении графического и текстового материала. Ясно?

— Прекрасная формулировка, — сказала Нонна. — Что ж, пусть диссертант представит материалы, я согласна отредактировать текст и дам ребятам вычертить графики.

Вера Федоровна побарабанила пальцами по настольному стеклу — в наступившей тишине этот звук прозвучал зловеще. Нонна сидела прямо, вскинув темноволосую голову.

«Ну, сейчас будет шторм», — подумал Грушин.

— Леонид Петрович, — обратилась к нему директриса, — прошу вас, не крутите подставку, в глазах мелькает. Вы можете предложить эту работу другой группе?

— Нет, Вера Федоровна. Группа Каневского в экспедиции, у Абдулова другая тематика. Только группа Селезневой.

— В таком случае, Нонна, придется сделать работу.

— Дайте письменное распоряжение.

Грушин не узнавал сегодня грозную директрису. Любого сотрудника, который осмелился бы перечить ей так, как перечила Нонна, Вера Федоровна просто вышвырнула бы из кабинета.

— Слушайте, Нонна, — тихо сказала директриса. — Вот у меня лежит ваша докладная. Я намерена дать ей ход: понимаю, что для завершения темы нужна экспедиция в Атлантику, Это трудно, но, может, я добьюсь. Но если вы не окажете помощь, — она подчеркнула интонацией последние слова, — не окажете помощь Пирееву, то тут я не гарантирую, что экспедиция состоится.

Нонна молчала.

— Тема у Пиреева, насколько я знаю, раскидистая — вопросы формы Земли, кривизна морской поверхности — словом, высшая геодезия. Тут действительно горы материала. Все это у нас есть. Валяйте, Нонна, валяйте. Прошу вас.

Нонна в раздумье провела мизинцем по гладкому лбу.

— Хорошо, — сухо сказала она. — Исполню вашу просьбу. Но дайте мне толкового расчетчика. Придется много считать.

Она уже шла к двери, когда Вера Федоровна окликнула ее:

— Постойте! Чуть не забыла: с завтрашнего дня выйдет на работу Горбачевский. И прибудет какой-то практикант-иностранец. Из какой он страны, я так и не поняла, ну да ладно, все равно. Русским он как будто владеет, так что суньте ему последние отчеты по Каспию, пусть сидит в уголке и читает.

За два месяца «спецкомандировки» Валерий изрядно соскучился по привычному институтскому распорядку, по друзьям-товарищам, по спорам о футболе, космосе и судьбах человечества. Соскучился по нешумным очередям в техническом архиве, по толстым справочникам с закладками, по хлестким картинкам комсомольской стенгазеты — по всему пестрому комплексу, который и называется хорошим словом «работа».

Ранним декабрьским утром, когда дворники только принялись шаркать метлами по тротуарам, Валерий и Ур стояли на троллейбусной остановке. На углу уже заняла свой пост бабуся с кошелкой, наполненной жареными семечками. Она тут сидела, наверно, с девятнадцатого века, в любую погоду, даже когда выпадал редкий в этом краю снег, — во всяком случае, Валерий не помнил, чтобы угол пустовал. Он поздоровался с бабусей и всыпал в карман стаканчик семечек.

Потом они с Уром втиснулись в переполненный троллейбус, и тут тоже было хорошо и привычно. Ур, сжатый со всех сторон, ошалело моргал, а Валерий — ничего. Ужом протиснулся к заднему сиденью, на котором, как всегда, сидела Нина Арефьева, секретарша директора. На коленях у Нины была целая гора портфелей, и Валерий добавил свой.

— Привет, Валера! — слышалось со всех сторон. — Где пропадал? В командировке?

— Валерка, не отрывай билет, уже взяли.

— Валер, этот бородатый чувак с тобой? Ладно, оторвем ему.

Долговязый Рустам со щеками, синими от бритья свирепой бороды, оглянулся на Валерия и сказал:

— В какой турнир записать? Шахматы или настольный теннис?

— Давай в оба… Хотя нет… — Валерий вспомнил, что он теперь не один, времени на два турнира не хватит. — Запиши на пинг-понг.

— Запишу, дорогой, — сказал Рустам. — Хотя не следовало бы. Саймака обещал? Обещал. Не несешь? Не несешь.

— Будет тебе Саймак. Завтра принесу.

— А как твоего румына зовут?

— Какого румына? — удивился Валерий.

— Анька говорила, что ты к какому-то румыну приставлен.

«Господи, с чего она взяла?!» — подумал Валерий.

Несколько дней назад, когда Ур потребовал, чтобы его взяли на работу, Валерий решил посоветоваться с профессором Рыбаковым. Состоялся долгий и обстоятельный разговор. Льва Семеновича интересовали мельчайшие детали поведения Ура. Он заставил Валерия повторить рассказ о странном приступе головной боли у Ура в полнолуние и все записал. О том, как Ур вел себя в цирке, о его интересе к географии, и о математических способностях Ура тоже сделал подробную запись.

«Что вы думаете обо всем этом, Лев Семенович? — спросил Валерий. Пришелец он, по-вашему?».

Рыбаков посмотрел на него, вздернув бровь.

«Перенесем ответ на ваш вопрос на энное количество времени, — сказал он, подумав. — Что касается желания Ура работать в вашем институте, то не вижу в этом ничего дурного. Напротив, полезно будет увидеть его при деле. Вы как будто колеблетесь?»

«Да видите ли… — нерешительно сказал Валерий. — Конечно, у нас в институте не ведутся секретные работы, но все-таки…»

«Пусть это вас не смущает, Горбачевский. Компетентные лица проверили все, что их интересует. Мы имеем дело не с разведчиком».

«Да это я и сам вижу…»

«Ну и прекрасно. Я помогу с оформлением Ура на работу в ваш институт. Надеюсь, никто возражать не станет».

Никто возражать не стал.