Ур, сын Шама

— «Он прошел через земли паропамисадов на закате Плеяд. Земля паропамисадов гориста и тогда так была покрыта снегом, что только с трудом можно было проходить по ней. Впрочем, множество деревень, снабженных всем, кроме масла…»

— Стой! — несколько ошарашенно сказал Валерий. — Нет, сиди, — добавил он поспешно, увидев, что Ур собирается встать. — Я хотел сказать достаточно. А что это за земля паро… черт, не выговоришь… паропамисадов?

— Теперь она называется иначе. Горы Гиндукуш.

— Чего только не узнаешь от нечего делать! — проворчал Валерий. Ты-то сам не из этих мест, случайно?

— Данет, я не понял. Как я могу быть случайно из этих мест?

— О господи, ну, так уж говорится… По чертам твоего лица, по привычке, сидя на диване, поджимать ноги можно подумать, что ты происходишь с Востока. Теперь понятно?

— Понятно. Те, кто сидят на диване, поджав ноги, происходят с Востока.

В сердцах Валерий кинул томик Хенига Уру на диван. Но Ур уже углубился в другую книгу. Возле него на диване много было раскидано книг, среди них и вузовские учебники математики и физики. Ур необычайно быстро освоился с математическими терминами и перелистывал страницы, испещренные уравнениями и формулами, еще быстрее, чем страницы географических или иных популярных изданий. Вот и теперь Валерий, искоса посматривая на Ура, видел, как он небрежно листает толстый учебник высшей математики. Валерий сам давно уже собирался засесть за этот учебник, освежить в памяти кое-какие сведения, которые могли понадобиться для диссертации.

Теперь Валерий остерегался задавать Уру проверочные вопросы. Но тут Ур застрял на какой-то странице, и Валерий не без злорадства подумал; «Ага, голубчик, сел на мель».

— Что, на трудное место наскочил?

Ур прочел:

— «Легко видеть, что если мы введем величину, названную Вейлем контрвариантной тензорной плотностью первого ранга, то получим…»

— Непонятно, да? — сказал Валерий почти радостно.

— Непонятно, — подтвердил Ур. — Кто такой Вейль?

— Математик, — твердо сказал Валерий. Он был убежден, что в этой книге не упоминаются артисты и спортсмены.

— Современный?

— Не могу же я все помнить. Сейчас посмотрим.

Валерий вытащил из шкафа том энциклопедии. Между немецким этнографом Карлом Вейле и французским историком Жоржем Вейлем он обнаружил принстонского математика, автора одной из неудачных теорий единого поля Германа Вейля.

— На, читай.

Ур быстро пробежал небольшую статью о Вейле и отложил том.

— Он выбрал самый трудный путь. Непонятно почему. Эту контрвариантную плотность проще применить вот так…

В руках Ура оказался его роликовый блокнот. Он набросал несколько строк уравнений и показал Валерию.

— Знаешь, я в этом не очень разбираюсь, — честно сказал тот. — Я ведь не математик, а гидролог…

— Но ведь это так просто.

— Для тебя, может, и просто. Хочешь, я приглашу кого-нибудь из настоящих математиков?

— Данет, я не хочу, — сказал Ур. — То, что здесь называется математикой, я знаю.

— Значит, ты по специальности математик?

— У меня нет специальности.

— Как это? — спросил Валерий, а сам подумал: «Так я тебе и поверил!»

Ур молча взялся за газеты.

«Поговорили! — подумал Валерий с чувством неясной обиды. — До чего односторонняя коммуникация: я, как справочное бюро, на все вопросики отвечаю, а он о себе молчок. «У меня нет специальности»! Что-то втираешь ты мне очки, приятель. Н-да, пожалуй, мне потруднее приходится, чем опекунам Каспара Хаузера. Тот и сам не знал, кто он такой и откуда взялся, а этот… этот все знает, но не хочет говорить».

Вдруг ему пришло в голову: а может, Каспар Хаузер был инопланетным пришельцем? И его убийцы — тоже, только из другой планетной системы…

Валерий был многолетним искушенным читателем научной фантастики, и теперь перед его мысленным взором стал раскручиваться такой сюжет, что впору хватать карандаш и бумагу…

Он вздрогнул от телефонного звонка, раздавшегося за дверью. Протянув руку к трубке, подумал: вот сейчас металлический голос потребует к телефону герцога звездного герцогства Фомальгаут, известного на Земле под именем Ур…

— Валера, ты? — прозвенел в трубке оживленный высокий голосок. Приветик.

— Привет, — ответил он и прокашлялся.

— Что-то давно тебя не видно в институте.

— Да, понимаешь, неожиданно вытолкнули в отпуск…

— Ой, бедненький, каким жалобным голосом ты сказал! — засмеялась Аня. — Знаю, знаю, кто-то говорил, что тебя к иностранному специалисту приставили. И не отпуск у тебя вовсе, а спецкомандировка. Растешь, Валера!

«Ну вот, — подумал Валерий, — уже слухи пошли. Попробуй хоть что-нибудь сохранить в тайне…»

— А как ты с ним объясняешься? Ведь по-английски ты не очень, продолжала болтать Аня. — Он молодой или старый? Хотя я уже знаю, Нинка его видела, ты с ним стоял на Большой Морской у автомата с газировкой.

— Раз ты все знаешь, чего ж спрашиваешь? Слушай, Анюта, расскажи лучше, что в институте нового?

— Да ничего! Нонну назначили руководителем группы…

— Вот как, — сказал Валерий, неприятно удивленный. — Что, не нашли никого другого?

— И она уже поцапалась с Грушиным. Тут всю лабораторию, можно сказать, кинули на помощь одному важному диссертанту, а Нонна отказалась. Ой, что было! Петя рассказывал, Грушин прыгал до потолка, чуть наружу не вылетел. — Аня хихикнула.

— Ясно, — сказал Валерий сухо. — Уж если Петя рассказывал, значит, так оно и было.

— А Петя, между прочим, купил «Запорожец».

— Видишь, сколько новостей. А говоришь — ничего нового.

— Разве это новости? Ничего особенного. Ты что вечером делаешь, Валера? В кино не хочешь сходить?

— А ты поезжай на «Запорожце»…

— Ну-у, Валера, как тебе не сты-ыдно! Вот не ожида-ала!

Столько было в ее голосе ласковой укоризны, что Валерий смягчился. Ему хотелось поскорее увидеть Аню. Ах, хорошо бы рассказать ей все, облегчить душу, свалить тяжкое бремя тайны!.. Нельзя, нельзя. Уж если есть человек, менее всего пригодный для посвящения в тайну, то это, конечно, Аня…

— Извини, — сказал он. — А какое кино?

— В клубе моряков идет «Фальшивая Изабелла». Говорят — ничего.

— «Паршивая Изабелла»? — не расслышал он.

— «Фальшивая»! — Аня засмеялась. — Так пойдем?

«Черт, как быть? — подумал Валерий. — Уйти, оставив Ура дома, опасно: мало ли что может вытворить этот типчик. Пойти вместе с ним? Мешать будет. Хочется с Анькой побыть вдвоем…»

— Алло, ты слышишь? Я уж подумала, что разъединили. Так бери своего иностранца, и пойдем.

— Ладно, — сказал Валерий.

На «Фальшивую Изабеллу» не попали. На фильм про индейцев, сделанный в ГДР, тоже не попали. Всюду были толпы, всюду висели аншлаги.

Ур выглядел несколько растерянным в вечерних скопищах у кинотеатров. Он стоял с Аней у афишной тумбы, с любопытством озираясь. Валерий после очередной неудачной попытки достать билеты выбрался из толпы и подошел к ним.

— Валера, — сказала Аня, хихикая, — Ур такой остроумный! Представь, спрашивает сейчас: «А что такое кино?» С таким серьезным видом спрашивает — ну просто умора!

— Чем смеяться, взяла бы и объяснила, — проворчал Валерий, вызвав новый взрыв смеха.

Аня была очень хороша — загорелая, белокурая, в замшевой курточке и кожаной юбке. Глазки у Ани были слегка подведены зеленым, ресницы подкрашены и вроде бы наставлены, на розовых щечках, когда она смеялась, возникали ямочки. Приятно было смотреть на Аню.

В кинотеатре «Дружба» шла пустяковая комедия.

— По-моему, мы ее видели, — сказал Валерий, — но убей меня бог, если я помню содержание.

— А там и не было содержания, — пропела Аня, взяв Валерия под руку. Двое глупых влюбленных беспрерывно ссорятся на фоне велосипедных гонок. Неужели не помнишь? Ты еще сказал потом, что все-таки надо делать фильмы с расчетом не на ихтиозавра, а хотя бы на среднего интеллигента.

Валерию стало приятно, что Аня запомнила его выражение. Он приободрился. Это ничего, что они не попали в кино. Вот он идет под ручку с Аней, да, да, она избрала его среди многочисленных воздыхателей, и пусть встречные мужчины поглядывают на нее, и пусть толстячок Петенька колесит на своем «Запорожце», — он, Валерий, плевать хотел на «Запорожец».

— Данет, я читал в энциклопедии, что ихтиозавры жили сто миллионов лет назад, — сказал Ур. — Тогда люди еще не жили. Почему ты говоришь, что фильмы делают для ихтиозавров?

Аня засмеялась.

— Ой, помрешь! Это ж надо уметь — острить с таким серьезным видом! Ур, вы из какой страны приехали?

— Это не имеет значения, — поспешно вмешался Валерий. — Вот автомат. Ур, хочешь водички выпить?

— Хочу, — сказал Ур и вытащил из кармана горсть трехкопеечных монет, которыми его исправно снабжал Валерий.

Он пил стакан за стаканом.

— Знаешь, на кого он похож? — шепнула Аня Валерию. — Ты видел рисунки Эффеля «Сотворение человека»? Вот он похож на эффелевского Адама.

— Не нахожу. Эй, Ур, хватит пить. Лопнешь.

Ур озабоченно пощупал свой живот.

— Нет, не лопну, — сказал он и налил еще стакан.

Он пил, с удивлением глядя на смеющихся Аню и Валерия.

Вскоре они вышли к новому зданию цирка, зазывно сверкающему огнями. И тут им вдруг повезло: в кассе начали распродажу билетов, оставшихся от брони, и Валерий подоспел вовремя.

Ах, цирк! Вы входите в кольцевое фойе и вдыхаете полузабытые горожанами запахи конского пота и навоза, смешанные с запахами опилок, парфюмерии и любительской колбасы из буфета. И неповторимый аромат цирка, и само это фойе, которое своим названием, происшедшим от французского слова «жаровня», напоминает о тех временах, когда озябшие зрители в антрактах грели руки над горящими углями в специальной комнатке, — все это наводит вас на мысль о древности и вечности искусства.

Вы покупаете программу с удивительной, по-цирковому яркой обложкой и вчитываетесь в звонкий набор старых терминов — эквилибр-баланс, антиподисты, иллюзионисты, волтижеры… А потом грянет бурный марш, волшебно вспыхнут в вышине софиты, и возникнет на арене монументальная фигура шпрехшталмейстера (переименованного ныне, увы, в «инспектора манежа»). Он подносит к строгим устам микрофон, и в цирке воцаряется тишина…

Если вы по натуре скептик и все знаете наперед, то лучше не ходите в цирк: он покажется вам примитивным. Чтобы получить от цирка удовольствие, надо полностью ему отдаться. И тогда вы насладитесь его яркой грубоватой зрелищностью и получите кучу положительных эмоций, без которых, как утверждает медицина, нечего и думать о мало-мальски приличном здоровье.

Ах, это было великолепно!

Ур смотрел на арену с жадным любопытством. Он громко охал и замирал от ужаса, когда там, под куполом, прекрасное человеческое тело в сверкающем блестками костюме как бы кидалось в пропасть. И он восторженно вскрикивал, когда руки артистки в точном соответствии с законами динамики и кинематики уверенно встречали пущенную рукой партнера перекладину встречной трапеции. Он подбадривал джигитов такими неистовыми криками, что шарахались кони, а зрители вскакивали с мест, чтобы посмотреть на него. В паузах, когда два коверных принимались устраивать друг другу традиционные пакости и клоун, получив пинок, пролетал едва ли не через весь манеж, Ур хохотал, подпрыгивая на сиденье, и в его смехе сквозила жестокая насмешка над потерпевшим — так, вероятно, хохотали в своих роскошных цирках древние римляне, когда звери терзали первых христиан.

Валерий тоже наслаждался зрелищем, но, будучи человеком современным, не позволял себе, конечно, столь бурно проявлять эмоции. Он с интересом поглядывал на Ура. Было нечто первобытное в горбоносом профиле пришельца, в его толстых губах, то раздираемых воплем восторга, то приоткрытых стоном страха. «Да какой он, к черту, пришелец? — думал Валерий. — Такая непосредственность и эмоциональность пристали скорее любителю петушиных боев из развивающейся страны, чем водителю необыкновенного, поражающего воображение корабля». Земной, земной человек сидел рядом с Валерием и оглушительно бил в ладоши. Такой же земной, как его родители, кинувшиеся обнимать овец…

Группа лилипутов показывала иллюзионный аттракцион. Над холодильником «Орск» жарили яичницу, плыл по цирку аппетитный запах, свидетельствующий о том, что обмана нет. Ур опять колотил в ладоши, радовался, как ребенок.

— Знаешь, как это делается? — сказал ему Валерий. — Под крышкой холодильника — петля индуктора тэвэче, и сковорода нагревается в поле высокой частоты. Слышишь, Ур?

— Данет, я слышу.

И он продолжал восторженно хлопать. Валерий презрительно скривил губы. Нет, все-таки он дикарь. Дикарь, которого неведомые учителя неведомо зачем натаскали в математике и обучили управлять летающим кораблем…

— А тебе надо все непременно объяснять, — метнула Аня в Валерия сердитый взгляд. — Человек радуется эффектному зрелищу, а ты ему зудишь на ухо, как ненормальный. Токи высокой частоты…

Тут лилипуты стали раздавать зрителям в первых рядах электрические лампочки и люминесцентные трубки, которые сразу начинали светиться. Ур тоже протянул руку, и лилипут вручил ему трубку. Трубка розово засветилась, Ур взвыл от восторга.

Валерий не удержался от комментария:

— Под ковром по барьеру разложен кабель тэвэче…

Лилипут услышал это, грустным внимательным взглядом посмотрел на Валерия и на Ура. Он был пожилой, этот маленький человек, личико в тонкой сеточке морщин, черные волосы аккуратно зачесаны, и одет он был весьма тщательно: строгий черный костюм, черный галстук-бабочка, лакированные туфельки.

Ур широко улыбнулся лилипуту и отдал трубку обратно. Тот принял с легким кивком и отошел.

После представления, выйдя из цирка, постояли немного, любуясь панорамой вечернего города. Огни, огни, мириады теплых огней; сбегая вниз, к морю, они обрывались чернотой бухты.

Аня теперь держала Ура под руку и оживленно болтала, а Ур стоял, напряженно выпрямившись, неподвижный, не похожий на того дикаря, который еще полчаса назад оглушительно аплодировал и орал нечто восторженное.