Второе пришествие в гневе

За десять дней до этого, встретившись с Оппенгеймером в Лос-Аламосе, Гровс решил, что устройство урановой бомбы достаточно надежно, и ее можно, не испытывая, сразу сбросить на противника. Однако, более сложный механизм плутониевой бомбы необходимо было предварительно испытать. Это необходимо было сделать на полигоне Аламогордо в пустыне штата Нью-Мексико. Дата испытания должна быть еще установлена. Первая бомба, по оценке Гровса, должна быть готова примерно к 1 августа 1945 года.

* * *

Находясь у себя в штабе на острове Гуам, командир 21-й дивизии тяжелых бомбардировщиков 20-й воздушной армии генерал-майора Кертис Ле Мэй обдумывал варианты оптимального использования стратегических бомбардировщиков B-29. Самое печальное заключалось в том, что этот бомбардировщик совершенно не соответствовал своим номиналам, указанным в наставлении. Там говорилось, что B-29 имеет потолок тринадцать тысяч метров и скорость триста пятьдесят миль в час. В действительности же, здесь, на Тихом океане, эти бомбардировщики проявляли признаки сильных перегрузок уже на высоте десять тысяч метров и часто не могли выполнить поставленных задач из-за механических дефектов.

Большой проблемой являлась и погода. Синоптики были не в состоянии дать точный прогноз на тысячу триста миль, которые отделяли Марианские острова от Японии. Стремительные реактивные потоки пересекались на больших высотах, гоня в разных направлениях тучи и грозовые фронты. Над Японией цель могла быть видимой в течение минуты, чтобы в следующую минуту быть закрытой непроницаемой пеленой облаков. В таких условиях даже с использованием новейших радиолокаторов бомбы, сброшенные с высоты десять тысяч метров, летели мимо цели. Одиннадцать целей, отобранных для бомбежки в январе 1945 года, остались почти неповрежденными. Тактика высотных бомбардировок, разработанная Ле Мэем еще во время налетов с территории Китая, оказалась неэффективной.

Это было дорогостоящее и очень опасное предприятие. Ле Мэю пришлось войти в контакт с одним из фанатичных китайских руководителей и убедить его регулярно передавать прогноз погоды над районами северного Китая, где партизаны противостояли японцам. Китаец потребовал в обмен медикаменты и разные военные материалы, но его информация оказалась бесценной для летчиков Ле Мэя, которые часто пили за его здоровье.

Звали этого китайца Мао-Цзедун.

Мао, который вскоре стал вождем одной из наиболее мощных наций на земле, в те январские дни 1945 года был горд играть роль барометра при американском генерале.

Генерал Ле Мэй предложил революционное решение проблемы бомбардировщиков B-29 на Тихоокеанском театре военных действий. Если бы решение оказалось успешным, то, по его мнению, Япония превратилась бы в одну большую руину. Если нет, — то в руину превратилась бы его собственная карьера.

Во-первых, Ле Мэй решил снять с B-29-х весь арсенал их бортовых пушек и пулеметов. Затем он принял решение посылать их на задание в темное время суток: от полуночи до четырех часов утра. В третьих, бомбардировщики должны были действовать с малых высот: от двух до трех тысяч метров. Из сообщений разведки генерал знал, что у японцев нет ночных истребителей, а их зенитные орудия не оборудованы радарами.

Снятие пушек и пулеметов увеличило полезную нагрузку бомбардировщиков. Генерал решил вооружать самолеты не фугасными, а только зажигательными бомбами, что представляло еще большую опасность для японских городов, состоявших главным образом из деревянных зданий.

Вскоре Ле Мэй получил приказ перебираться со своими самолетами на Марианские острова.

* * *

За несколько недель до этого полковник Тиббетс впервые услышал, что генерал Ле Мэй направляется на остров Гуам. Тиббетс хорошо знал генерала. Всего год назад он, Суини и Люис учили Ле Мэя пилотировать бомбардировщик B-29. Генерал был трудным учеником. Он был летчиком, но ему трудно было понять, что самолет длиной тридцать три метра, высотой десять метров и с размахом крыльев тридцать четыре метра, отличался от любого другого бомбардировщика, на котором ему приходилось летать. Но в конце концов Ле Мэй научился слышать, уважать и подчиняться своим инструкторам. В конце курса обучения он заявил: «С таким самолетом мы точно выиграем войну!»

Теперь, находясь на Марианских островах во главе 21-й дивизии стратегических бомбардировщиков Ле Мэй имел возможность проверить свое утверждение на практике.

Между тем, в Вашингтоне генерал Гровс составил проект письма, которое главнокомандующий американским флотом адмирал Эрнест Кинг должен был направить командующему Тихоокеанским флотом адмиралу Честеру Нимицу, чтобы подвигнуть его к более тесному сотрудничеству и положить конец потоку вопросов, грозивших утечкой информации.

В письме говорилось:

«Ожидается, что к августу текущего года будет готово новое оружие, которое предполагается использовать против Японии силами 20-й воздушной армии. Специальный офицер связи, капитан 2 ранга Фредерик Ашворт, который доставит Вам это письмо, устно сообщит Вам достаточно подробностей с тем, чтобы Вы могли распланировать соответствующие мероприятия, необходимые для правильной поддержки и обеспечения указанной операции.

По личному указанию Президента, все касающееся этой операции имеет высший гриф секретности, и не должно быть открыто Вами ни одному из офицеров Вашего ближайшего окружения.

Я хочу, чтобы вы предоставили капитану 2 ранга Ашворту все имеющиеся в Вашем распоряжении разведданные, которые могут понадобиться в связи с предстоящим применением нового оружия».

* * *

Капитан 2 ранга Эшворт, выпускник военно-морского училища в Аннаполисе, был приглашен в «Манхэттенский проект» капитаном 1 ранга Пэрсонсом. Генерал Гровс полагал, что Эшворт едва ли обрадуется своей командировке на Тихий океан в штаб адмирала Нимица, поскольку это оторвет его от работы над проектом и не позволит присутствовать на испытаниях по взрыву атомной бомбы. Но руководитель проекта предполагал использовать Эшворта не только как курьера, который должен доставить письмо главкома ВМС адмиралу Нимицу. Гровс поручил Эшворту выбрать оптимальную базу для бомбардировщиков 509-го полка полковника Тиббетса.

Генерал Гровс считал, что лучшим местом для такой базы является остров Гуам, поскольку там имелись прекрасные авиамастерские, где можно внести последние изменения в атомную бомбу, коль в этом бы возникла необходимость. Тиббетс, в свою очередь, предпочитал остров Тиниан, поскольку там, по общему мнению, была лучшая взлетно-посадочная полоса на всем Тихом океане.

Капитан 2 ранга Эшворт получил задание осмотреть оба аэродрома.

* * *

Полковник Тиббетс проводил на службе практически все свое время. Жена и дети видели его очень редко. Когда же он встречался со своими детьми, то был либо чем-то занят, либо уже настолько уставшим, что сил заниматься ими уже не было. Жену это раздражало все сильнее, их брак, давно уже давший трещину, постепенно разваливался. Тиббетс все это видел, ненавидя себя за то, что ничего не в силах сделать, чтобы сохранить семью. Он и Безер продолжали крутиться в бесконечном «беличьем колесе» между Вендовером и Лос-Аламосом.

Однажды утром они почувствовали, что все обитатели Лос-Аламоса стали гораздо более взвинченными, чем обычно. Оппенгеймер поведал Тиббетсу причину этого явления. Генерал Гровс только что приказал, чтобы первая плутониевая бомба была готова к испытаниям в середине июля, а первая урановая была готова для боевого использования к началу августа. Это решение наложило на всех дополнительную нагрузку. Ученые и инженеры и так работали, не жалея себя, уже два года.

Напряжение давало себя знать. Росло число специалистов, которые начали сомневаться в целесообразности применения атомной бомбы в этой войне, и вообще в законности своей работы. Сказывалось переутомление.

— Погибнуть от пули или от бомбы? Какая разница, если вы все равно погибнете? — как-то задал вопрос лейтенанту Безеру молодой исследователь доктор Луис Слотин, разрабатывавший теорию критической массы. Безер согласился с ним, особенно сейчас, когда тысячи американцев гибли под японскими пулями на острове Иводзима.

Тиббетс обсудил с Оппенгеймером предстоящее прибытие в Вендовер 1-й специальной роты оружейно-технического обслуживания, на которую возлагалась вся техническая ответственность за атомную бомбу, когда 509-й полк будет базироваться на одном из тихоокеанских аэродромов.

Во время беседы к Тиббетсу и Оппенгеймеру присоединился капитан 2 ранга Эшворт, только что вернувшийся из своей командировки на Тихий океан, где он передал письмо адмиралу Нимицу и объяснил командующему флотом роль и задачу 509-го полка. Адмирал Нимиц пожалел, что такой бомбы еще нет, а то бы ее можно было использовать на Окинаве — последнем Крупном острове, который планировалось захватить до вторжения на острове японской метрополии.

Эшворт рассказал ему, что Гуам совершенно не подходит в качестве базы для 509-го полка. Он считал, что полк Тиббетса должен базироваться на аэродроме Норт-Филд на Тиниане, где имеются три взлетно-посадочных полосы длиной почти в три километра.

— Мне нужна только одна полоса, — усмехнулся Тиббетс.

* * *

1-я специальная рота технического обслуживания прибыла в Вендовер на строго охраняемом поезде. Офицеры и солдаты роты были размещены в особом лагере вблизи аэродрома, огороженном колючей проволокой. С них не спускали глаз сотрудники службы безопасности. Эта рота должна была «позаботиться» об атомной бомбе, когда 509-й полк отправится на Тиниан. Подразделение состояло исключительно из специалистов, которые могли бы под надзором ученых внести любые «последнеминутные» модификации в атомную бомбу, если бы в такой работе возникла необходимость.

Двадцать семь человек в роте имели научные степени. Некоторые были уже весьма пожилыми людьми, несколько человек говорили с сильным иностранным акцентом. Среди них находились инженеры-евреи, в свое время работавшие на заводах Берлина и Мюнхена. К большому для себя удивлению Тиббетс узнал, что в роте служат и несколько бывших уголовников, недавно выпущенных из тюрьмы. Он спросил подполковника Юанна, как подобное могло произойти?

— Военное время, полковник, — ответил тот. — Армия не задает лишних вопросов, когда речь идет о специалистах высокой квалификации.

Техническая рота быстро приступила к работе. Солдаты быстро развернули походные мастерские, которые имели даже свое собственное автономное электропитание.

Офицеры и солдаты технической роты покидали свой лагерь только для похода в столовую под присмотром агентов службы безопасности. Там они сидели за отдельными столами, молча принимая пищу.

Сразу же после прибытия специалисты технической роты осмотрели один из бомбардировщиков B-29, особенно интересуясь створками бомболюков.

Они подробно расспрашивали экипажи о тактико-технических данных самолетов. Прилетевший из Лос-Аламоса капитан 1 ранга Пэрсонс объяснил им, что эти самолеты не совсем подходят для задуманной операции. Их заменят новые.

Вскоре прибыли новые бомбардировщики. Это были последние модификации B-29, которые еще не поступали в войска. Они имели двигатели с вспрыском топлива в электронноуправляемые реверсивные воздушные винты. Створки бомболюков открывались и закрывались гораздо быстрее, всего за две секунды после сброса бомб. Это должно было позволить самолету гораздо быстрее совершить разворот на сто пятьдесят пять градусов.

Теперь полк имел на вооружении лучшие бомбардировщики, которые могли создать Соединенные Штаты.

* * *

Вечером 9 марта 1945 года триста двадцать пять тяжелых бомбардировщиков B-29, поднявшись с острова Гуам, взяли курс на Токио. Ранее их вылетели двенадцать «суперкрепостей» передового отряда, которые должны были сбросить на столицу Японии зажигательные бомбы, чтобы они легли на город в форме гигантской буквы X.

Нервно посасывая сигару, генерал Ле Мэй наблюдал за взлетом своих машин. Через несколько часов должно было выясниться: сработает ли его план или нет. Все вылетевшие бомбардировщики шли на столицу противника со снятым вооружением. Они должны были сбросить на Токио две тысячи тонн зажигательных бомб.

— Вы должны разжечь такой пожар, — напутствовал генерал своих летчиков. — какой японцам никогда не приходилось видеть.

Экипажи бомбардировщиков были весьма озабочены: им предстояло вести бомбежку с малых высот, не имея бортового вооружения. По сведеньям разведки, которые были известны пилотам и их экипажам, небо японской столицы прикрывали: триста двадцать одно тяжелое зенитное орудие, триста семь скорострельных зенитных установок, триста двадцать два одномоторных истребителя и сто пять двухмоторных перехватчиков. Но генерал Ле Мэй был уверен, что вся эта мощная система ПВО окажется бессильной, столкнувшись с его новой тактикой.

Передовой отряд бомбардировщиков появился над Токио около полуночи. Они отметили район цели напалмовыми, магниевыми и фосфорными бомбами, сбрасывая их на деревянные здания и узкие улицы.

В 12:30 над столицей Империи начали действовать главные силы авиации Ле Мэя. Как и предсказывал генерал, японских истребителей в воздухе не было, а зенитный огонь казался очень слабым.

Огни пожаров быстро распространились по всему городу, пламя поднималось высоко в небо. Как отметил один из пилотов, они летели над «Дантовым Адом». Турбуленция от этого огненного шторма подбрасывала бомбардировщики на десятки метров выше их заданной высоты, а затем бросала их вниз. Летчиков начало мутить от дошедшего до них тошнотворно-сладкого запаха тысяч горящих человеческих тел В эту ночь в огне горящего Токио погибли около ста тысяч человек. Почти полмиллиона получили ожоги различной тяжести. Пламя уничтожило двести пятьдесят тысяч зданий на площади около шестнадцати квадратных миль. Температура воздуха в Токио достигла тысячи градусов по Цельсию. Охваченные паникой люди бросались в реку Сумида и погибали там. Паника охватила пожарных и полицию. Поток беженцев хлынул из города.

Из трехсот двадцати пяти бомбардировщиков были потеряны только четырнадцать. Генерал Ле Мэй выиграл.

Он немедленно приказал совершить такие же налеты на другие японские города: Нагойю, Осаку, Кобе и Йокогаму.

Пока генерал Ле Мэй работал над дальнейшим развитием тактики бомбежек с малых высот зажигательными бомбами, у него просто не было времени оценить постоянно циркулирующий слух о том, что на Марианские острова перебрасывается какое-то новое подразделение. Но именно сейчас, в момент полного успеха Операции «Митингхаус» (условное наименование бомбежек японских городов), этот слух стал реальностью. Генералу было указано, что по приказу из Вашингтона, он должен предоставить часть тинианского аэродрома Норт-Филд в качестве стоянки «Особой бомбардировочной группе».

Ле Мэй пожал плечами: пусть поскорее прилетают, а то им уже не останется, что бомбить.

* * *

В Вендовере, готовясь к перебазированию полка, Тиббетс был раздражен, как никогда. Третий раз за последнюю неделю имело место грубейшее нарушение дисциплины, а вместе с тем и правил безопасности. Тиббетс, не веря своим ушам, слушал, как подполковник Юанна допрашивает одного из лучших и наиболее надежных, как казалось Тиббетсу, его офицеров, тоже, кстати говоря, имевшего чин подполковника.

— Вы признаете, — задал вопрос подполковник Юанна, — что, взяв без разрешения самолет B-29, улетели домой, чтобы провести там уикэнд?

Летчик вел себя агрессивно:

— Я имею право брать свой самолет, когда хочу!

— И двое суток вы держали бомбардировщик без охраны на гражданском аэродроме? — продолжал допрос начальник службы безопасности.

— Да. Но самолет был закрыт, — ответил пилот.

— Так. А затем вы «катали» своего отца на самолете и позволили местным механикам осмотреть машину?

— Мой отец обожает полеты.

Не выдержав, Тиббетс взорвался:

— Что еще, черт возьми, обожает ваш папаша?!

— Полковник, я готов принести свои извинения…

— Извинения!? Вы считаете, что что этого достаточно?

Не тратя более времени, Тиббетс объявил свое решение, — Даю вам час на сборы. Вас ждет самолет на Аляску!

— Полковник…

— Еще слово, и я отдам вас под суд, — зло сказал Тиббетс. — Можете идти.

Но не только подобные случаи выводили полковника Тиббетса из равновесия. Во время своего последнего прилета в Вендовер капитан 1 ранга Пэрсонс показал Тиббетсу эскиз урановой бомбы. Бомба была длиной более трех метров, диаметров семьдесят сантиметров и весила более двух тонн. Но главное было не в этом. Урановая «начинка» бомбы должна была состоять из двух неравных полусфер, расположенных в двух метрах друг от друга внутри подобия орудийного ствола, вмонтированного в бомбу. Между этими полусферами урана-235 находилась «переборка», выполненная из сплава высокой плотности, не пропускающего нейтроны. Этот своего рода «щит» предохранял от произвольного вхождения урана в критическую массу, что могло вызвать преждевременный взрыв атомной бомбы. Меньшая сфера урана-235 весила два килограмма. Она являлась своего рода «атомной пулей». Под воздействием взрывателя эта полусфера «выстреливалась» через переборку-щит в цель — вторую полусферу урана, весившую четыре килограмма.

Пэрсонс признался Тиббетсу, что никто до реального использования бомбы не может гарантировать, сработает такой механизм или нет, риск «осечки» невелик, но он существует.

А между тем, уже по всей базе ходили разговоры, что 509-й полк вскоре сбросит на Японию «большую бомбу». Тиббетс понимал, что рано или поздно это приведет к очень крупной утечке информации.

* * *

Лейтенант Безер, подобно всем другим в 509-м полку, узнал новость о смерти Президента Рузвельта по радио. Это произошло 12 апреля 1945 года.

Офицеру стало так страшно, что он выключил радио. «Мне казалось, — позднее вспоминал он, — что если я выключу радио, то все останется, как прежде. Рузвельт слишком долго руководил страной, и невозможно было представить себе, что его не стало».

Многим было трудно представить себе Америку без Рузвельта в Белом Доме. Офицеры и солдаты 509-го полка были настолько молоды, что и не помнили те времена, когда Рузвельт не был президентом Соединенных Штатов. Постепенно пошли разговоры о новом Президенте Гарри Трумэне. Почти всех беспокоила позиция нового президента относительно продолжения войны. Мнение покойного Рузвельта по этому вопросу было хорошо известно: война будет продолжаться до безоговорочной капитуляции противника. Рузвельт почти дожил до взятия Берлина.

Поведет ли Трумэн свои войска на Токио?

* * *

В первый день своего президентства Трумэн, как обычно, проснулся в 06:30. Была пятница 13 апреля 1945 года. День обещал быть душным и влажным.

Утром новый президент США решал разные вопросы внутренней политики и совещался с членами кабинета, затем, в 14:30, он принял Джеймса Бирнса, который при Рузвельте возглавлял управление, ведающее мобилизационными вопросами.

Трумэн напомнил Бирнсу, что он уже президент, а не вице-президент. Если же он, Трумэн, умрет или серьезно заболеет, что президентский пост должен будет занять Государственный секретарь, не хочет ли Бирнс стать госсекретарем? Это было удивительно предложение, принимая во внимание их предыдущие весьма прохладные отношения. Но Трумэн хотел, чтобы Бирнс был на его стороне, и снова продемонстрировал свое политическое искусство, которое было главной составляющей его силы и влияния.

Бирнс принял предложение.

Затем, говоря, как показалось Трумэну, «с большой напыщенностью и торжественностью», Бирнс сделал сенсационное и таинственное заявление:

«Господин Президент, мы обладаем сейчас взрывным устройством, достаточно мощным, чтобы уничтожить весь мир. Оно даст нам возможность диктовать свои условия в послевоенном мире».

* * *

Когда известие о смерти президента Рузвельта достигло начальника японской военной разведки генерал-майора Сейце Арисуе, он немедленно, собрав все нужные материалы, стал составлять психологический портрет Трумэна. В итоге Арисуе пришел к весьма неожиданному выводу: Трумэн как политик был даже гораздо жестче Рузвельта. И конечно, понял генерал, «нашему старику» будет очень трудно тягаться с новым американским президентом. Под «нашим стариком» Арисуе имел в виду адмирала Кантаро Судзуки, недавно назначенного премьер-министром Японии.

За неделю до кончины Рузвельта в Японии разразился серьезный политический кризис. «Компромиссный» премьер, генерал Куниаки Койсо, пытался оспорить у высшего командования право принимать важнейшие решения и, естественно, получил отказ. Койсо подал в отставку. Он был заменен адмиралом Судзуки, героем русско-японской войны, чье старческое тело хранило отметины от трех пуль — память об одном из путчей правых экстремистов в армии.

Генерал Арисуе был бы ошеломлен, узнай он о том, что Император возложил на престарелого адмирала задачу: найти способ закончить войну, не принимая безоговорочной капитуляции.

Однако, едва заняв свой новый кабинет, адмирал. Судзуки получил тревожную новость. Японский посол в Москве докладывал, что Советский Союз не намерен продлевать пакт о нейтралитете с Японией. Это означало, что найти способ закончить войну станет еще труднее.