Второе пришествие в гневе

— Это будет превосходно, — ответил бомбардир, не задавая никаких вопросов. Сдержанность была одним из главных качеств Фирби. Майор ощущал себя раскованным только в бою, во время игры в покер и в обществе хорошеньких девушек.

Тиббетс спросил Фирби, кого бы он мог порекомендовать еще для этой «важной работы»?

— Что ты скажешь о «голландце»? — поинтересовался Фирби.

«Голландец» — капитан Теодор ван Кирк, штурман-навигатор, воевал в Европе, а теперь находился в центре подготовки экипажей в штате Луизиана.

Тиббетс согласился, пообещав перевести штурмана в Вендовер.

Фирби назвал еще двоих офицеров, которые, по его мнению, могли бы удовлетворить требованиям Тиббетса. Одним из них был также штурман-бомбардир Кермит Бихэн, а вторым — штурман-навигатор Джеймс ван Пельт. Тиббетс согласился и рассказал Фирби, что выбрал трех летчиков, которые вместе с ним служили испытателями бомбардировщика B-29. Это были: Роберт Люис, Чарлз Суини и Дон Элбури.

Люис, разъяснил Тиббетс, был немного диковат, но являлся летчиком, как говорится, от Бога. Суини, ирландец из Бостона, мог пролететь на бомбардировщике B-29 через Великий Каньон, если бы ему была поставлена такая задача. Что касается Элбури, признался Тиббетс, то ему никогда не приходилось видеть другого двадцатипятилетнего парня, который бы в эти годы приобрел такой же летный опыт, как Элбури.

* * *

Когда тускло-зеленый «Седан» остановился в предместье сонного городка Санта Фе в штате Нью-Мексико, полковник Лансдейл попросил Тиббетса и Безера снять с себя авиационные знаки различия, а вместо этого протянул им знаки различия инженерных войск. «Чтобы не броситься в глаза,» — пояснил он.

За день до этого лейтенанта Безера вызвали к полковнику Тиббетсу. Прибыли «важные гости», о которых предупреждал Тиббетс. Безер был ошеломлен, узнав, что это два профессора: Норман Рамсей и Роберт Броуд, чьи работы он читал еще будучи студентом. Ученые беседовали с Безером примерно час, выясняя его академическую подготовку и квалификацию как радиолокационного офицера. Наконец профессор Броуд сказал Безеру, что тот отобран для выполнения «очень важной работы, связанной с риском для жизни».

В чем заключалась суть «важной работы», Безеру не сказали, но лейтенант уже сам о многом догадался.

На следующий день, рано утром, они с Тиббетсом вылетели из Вендовера на юг, в город Альбукирке в штате Нью-Мексико, где на машине их ожидал полковник Лансдейл. Шеф службы безопасности отвез обоих авиаторов в Санта Фе, остановив машину у массивных железных ворот, которым было, наверное, не менее ста лет. В небольшом дворике их ожидал профессор Рамсей, который должен был сопровождать офицеров в «Место Y», в Лос-Аламосе. Атомная лаборатория была размещена там по двум причинам. Место было глухим и отдаленным, что упрощало вопросы безопасности. Кроме того, вокруг практически не было гражданского населения, которое могла бы пострадать, если бы исследования привели к случайному взрыву и радиоактивному заражению.

Первым впечатлением Тиббетса было разочарование. Он считал, что «место рождения новой бомбы должно выглядеть более индустриально и цивилизованно».

А перед глазами полковника предстало десятка два грубопостроенных зданий, где за оградой из проволочной сетки жили вместе с женами и детьми шесть тысяч ученых, инженеров и техников. Лейтенанту Безеру это место напомнило концлагерь, как и в Вендовере, везде висели предупреждения: «Запретная зона», «Строго запретная зона».

Офицеров принял у себя в кабинете научный директор проекта, физик-теоретик Роберт Оппенгеймер. Летчиков он встретил радушно, но в отношениях его с полковником Лансдейлом чувствовалась напряженность. Лансдейл вел слежку за Оппенгеймером, поскольку в молодости ученый был связан с различными коммунистическими организациями и прочей мразью. Генерал Гровс лично допросил Оппенгеймера и был удовлетворен тем, что ученый давно порвал со своим двусмысленным прошлым. Генерал приказал спять наблюдение с Оппенгеймера, но полковник Лансдейл игнорировал этот приказ, продолжая тщательную слежку за ученым. В это время в Лос-Аламосе работали по меньшей мере полтора десятка советских шпионов, чьи действия обеспечивала целая армия связников, разбросанная на огромной территории от Сан-Франциско до Нью-Йорка. Но сотрудники службы безопасности следили именно за Оппенгеймером… Когда полковник Лансдейл ушел, Оппенгеймер отвел Тиббетса и Безера в лабораторию профессора Рамсея, заметив при этом: «Для всех будет лучше, если вы узнаете все».

Далее ученый поведал летчикам, что здесь, в Лос-Аламосе, понята сущность цепной реакции и исследуется уникальная проблема критической массы: как расположить вместе два куска урана-235, чтобы в нужное время они вызвали атомный взрыв.

Оппенгеймер описал проблему в упрощенном виде.

— Главное, чтобы взрыв произошел в нужное время, — сказал он. — Когда мы решим эту проблему, тогда и начнется ваша работа, полковник.

Затем ученый кратко объяснил устройство атомной бомбы. Создан механизм, который так быстро приводит в соприкосновение две полусферы Урана-235, что их совместная масса достигает критической точки и взрывается.

Количество используемого урана-235, размер двух полусфер, скорость, с которой они должны соединиться — все это, объяснил Оппенгеймер, является вопросами, на которые еще нужно найти ответ.

Затем они перешли в соседнее здание, где находилась лаборатория капитана 1 ранга Уильяма Пэрсонса, с которым Тиббетс встречался в Колорадо-Спрингс. Команда Пэрсонса решала проблему: как сделать так, чтобы бомба над целью взорвалась на заранее определенной высоте. Изучалась мегодика превращения всех этих кусков урана и плутония в боевое оружие.

Оппенгеймер заметил, что Пэрсонс сам, видимо, примет участие в вылете на атомную бомбардировку.

— Отлично, — прокомментировал Тиббетс. — Если что-нибудь сработает не так, то я буду знать, кому сразу объявить выговор.

— Если что-нибудь пойдет не так, — ответил Пэрсонс, — то вряд ли от нас что-либо останется. Так что объявлять выговор будет некому.

Оппенгеймер затем открыл Тиббетсу, что в ближайшие месяцы ему придется испытать атомную бомбу. Это поможет ученым разработать окончательный вариант кожуха бомбы, а также, проверить взрыватели замедленного действия, которые приведут бомбу в действие на нужной высоте.

Ближе к вечеру Оппенгеймер повел офицеров по коридору, прошел с ними через анфиладу комнат, завешанных грифельными досками, исписанных какими-то формулами. Внезапно Оппенгеймер как-то подтянулся, и его ноздри стали раздуваться, как у охотничьей собаки, почуявшей добычу. Они вошли в какой-то кабинет. Там на простом деревянном стуле с прямой спинкой сидел небритый и растрепанный человек, уставившийся неподвижным взглядом в висевшую перед ним грифельную доску. Тиббетс даже сначала подумал, что это местный дворник, решивший отдохнуть именно здесь после ночной смены. Оппенгеймер молча встал позади стула, и они вместе уставились на доску, на которой было написано какое-то сложное уравнение. Оппенгеймер подошел к доске, стер часть уравнения и написал несколько новых символов. Сидевший на стуле человек не шевельнулся.

Оппенгеймер написал последний символ.

Небритый в сильном возбуждении поднялся со стула и закричал:

— Я искал эту ошибку два дня!

Это был Энрико Ферми, величайший из гениев мировой физики.

Оппенгеймер улыбнулся и вышел из помещения.

Лейтенант Безер посчитал этот день «наиболее фантастическим в своей жизни». Он встретился и беседовал примерно с десятком прославленных ученых, которые были кумирами его юности. Профессор Рамсей объяснил Безеру, какова будет его роль при выполнении задачи, связанной с атомной бомбардировкой. Безер должен был научиться перехватывать работу радиолокаторов противника, если будет сделана попытка вывести из строя сложный механизм бомбы или вызвать ее преждевременный взрыв. Чтобы понять, что подобное может случиться, Безер должен был узнать то, о чем знали всего несколько специалистов: о крошечной детали в боевом механизме бомбы, встроенном в сердце системы — миниатюрном радиолокаторе. Никого, казалось, не беспокоило, что лейтенант Безер узнает слишком много. На него обрушился буквально поток информации и он почувствовал, что тонет «в этом научном водовороте».

В конце дня Тиббетс признался Оппенгеймеру, что за сегодняшний день получил больше научных знаний, чем за все годы обучения в школе и училище.

Оппенгеймер задал летчику еще несколько вопросов. Если не считать противодействия противника, какие еще могут случиться непредвиденные неожиданности? Тиббетс ответил, что всегда существует шанс, что бомбу заклинит в бомболюках или бракованный взрыватель вызовет преждевременный взрыв. Оппенгеймер уверил полковника, что в случае с атомной бомбой подобный риск исключен.

Затем Оппенгеймер внимательно посмотрел на Тиббетса и произнес:

— Полковник, я хочу вас честно предупредить — самое страшное может случиться после того, как вы сбросите бомбу. Ударная волна от взрыва может уничтожить ваш самолет. Боюсь, что я не могу гарантировать вам, что вы все не погибнете.

* * *

В наушниках внутрисамолетной связи тяжелого бомбардировщика B-29 раздался голос командира экипажа капитана Роберта Люиса:

— Делать все, как положено по наставлениям. За нами будут внимательно наблюдать.

Бортинженер Уайт Дазенбери и хвостовой стрелок Боб Кэрон, летавшие с капитаном Люисом много раз, не могли сегодня узнать своего командира. Обычно веселый и разговорчивый, относившийся не очень трепетно к различным уставам и наставлениям, он был сегодня необычайно серьезным, как будто, по словам сержанта Кэрона, на борту их самолета находился сам Президент Соединенных Штатов и члены его кабинета.

Сидя в кабине бомбардировщика и окидывая взглядом подсвеченную ультрафиолетом приборную доску, капитан Люис испытывал то комфортное ощущение, которое охватывало его только в самолете. В детские годы, проведенные им на улицах Бруклина, внушили Люису, что иметь пару крепких кулаков гораздо лучше, чем светлую голову. Однако, он изменил свое мнение, попав в летное училище. Пока он перестраивался, у него была масса неприятностей, но в итоге даже самые требовательные инструкторы признали, что Люис очень одаренный пилот.

Люис никогда не мог забыть той гордости, которой сияли глаза его родителей, когда он впервые появился перед ними в офицерской форме, и того чувства собственного достоинства, когда он шел в этой форме по улицам Бруклина, приветствуя старых знакомых. А затем наступил день, когда Люис взял на борт своего бомбардировщика B-29 легендарного Чарлза Линдберга, который потом заметил, что был бы счастлив иметь Люиса рядом с собой в своем знаменитом полете через Атлантику.

Вызов на авиабазу Вендовер не удивил Люиса. Именно Тиббетс сделал из него наиболее опытного пилота тяжелых бомбардировщиков в авиации США. Люис написал своему отцу: «Пол нуждается во мне, потому что я хорошо знаю свою работу». Скромность, как Люис вынужден был признать сам, не входила в число основных качество его характера. Но он умел ладить с экипажем и пользовался большим авторитетом, особенно у рядовых и сержантов.

Когда первый B-29 прибыл в Вендовер, командовать им был назначен Люис, испытавший чисто мальчишеское возбуждение от того, что из нескольких летчиков выбрали именно его. В его лексиконе сразу же появились выражения «моя машина», «мой экипаж».

В первый полет с Люисом должны были лететь майоры ван Кирк и Фирби в качестве обычных шгурмана-навигатора и штурмана-бомбардира.

— Все будет похоже на то, чем мы занимались в старые времена, Боб, — напутствовал его Тиббетс. Правда, у Тиббетса так и не нашлось времени посидеть с Люисом и повспоминать «старые времена». Более того, как отметил Люис, Тиббетс больше не смеялся, когда он шутил, и не был так терпим к некоторым мелким нарушениям дисциплины, которые позволял себе Люис…

Предполетная подготовка заканчивалась. То, что в его экипаже в качестве штурмана-бомбардира летит майор Фирби, совсем не радовало капитана Люиса, поскольку он невзлюбил Фирби с момента их первой встречи. Ему не нравилось некоторая «высокомерность» бомбардира и даже его манера разговора, напоминавшая разговор «плейбоя из кинофильма о светской жизни»…

Согласно инструкции полковника Тиббетса, Люис должен был вести бомбардировщик на высоте десяти тысяч метров, держа курс на полигон вблизи Сэлтон Си, в Южной Калифорнии. Там майор Фирби должен был сбросить учебную бетонобойпую бомбу весом в одну тонну так, чтобы попасть в двухсотметровый круг на северном конце полигона. Сбросив бомбу, Люис должен был совершить резкий вираж со снижением на сто пятьдесят пять градусов, что грубо выводило его почти на обратный курс, и уходить на полной скорости как можно дальше от цели.

Тиббетс надеялся, что этот маневр позволит экипажу уцелеть, когда самолет накроет ударная волна от взрыва атомной бомбы. По его расчетам, Люис должен будет находиться примерно в семи милях от цели, когда его бомба упадет на землю. Причину всего этого Тиббетс Люису не раскрыл, считая, что еще не настало время ему знать слишком много.

Вскоре после того, как экипаж Люиса занял свои места в самолете, к бомбардировщику прибыл лейтенант Безер примерно со ста килограммами специальной аппаратуры.

— Только не спрашивайте меня, что это такое и зачем, — дружелюбно сказал Безер Люису. — Все секретно.

Люис даже немного обиделся, но не сказал ничего. Безер же со всеми своими приборами и антеннами разместился в хвостовой части бомбардировщика, за туалетом. Безеру предстояло «бороться» с имитацией попыток электронного проникновения противника в схему атомной бомбы. Он должен был распознавать и подавлять радиолокационные лучи «противника».

— Приготовиться к запуску двигателей! — скомандовал капитан Люис.

Бортинженер, старший сержант Дазенбери, взглянул на панель контроля двигателей. Бортинженеру был тридцать один год. По возрасту он был самым старшим в экипаже. Вызванный в Вендовер Дазенбери не задал ни единого вопроса, поскольку считал для себя честью служить под командованием такого «замечательного джентльмена», как полковник Тиббетс.

— Запустить двигатели!

— Есть, сэр!

Один за другим взревели все четыре двигателя «Райт-Циклон». С КДП дали «добро» на взлет. Вырулив в начало взлетной полосы, капитан перевел рукоятки газа на полную мощность и плавно отпустил тормоза. На скорости девяносто пять миль в час, как того требовало наставление по полетам, Люис поднял самый большой в мире бомбардировщик в воздух.

Они достигли цели точно в рассчетное время. Через несколько минут майор Фирби доложил, что он засек цель в бомбоприцеле.

— Бомба сброшена, командир!

Люис заложил крутой вираж вправо со снижением, чтобы достичь максимальной скорости. Удивленный сержант Кэрон, находившийся в хвостовой кабине бомбардировщика, крикнул:

— Что вы делаете, командир? У меня впечатление, что я лечу с «американских горок»!

— Я вот вас накажу за разговорчики! — раздраженно пообещал Люис.

Не менее раздражен был и лейтенант Безер. Два его прибора из-за дефектов в системе питания вышли из строя, и Безер так толком и не мог сказать, удалось ему подавить радиолокаторы «противника» или нет.

Падение бомбы было отснято на кинопленку. Фильм был передан в Лос-Аламос, где кадры были внимательно исследованы учеными, пытавшимися создать оптимальный кожух для атомной бомбы.

Измерительные приборы доказали, что Люис успел улететь на семь миль, когда бомба упала на землю. Тиббетс, наблюдавший за всем этим с земли, почувствовал облегчение. Семь миль, это было, по его мнению, достаточное расстояние, чтобы оказаться в безопасной дальности от ударной волны.

Однако, один из ученых раздраженно охладил радость полковника: «Семь миль, двадцать миль, пятьдесят миль. Никто сейчас не может точно сказать, какое расстояние можно считать безопасным, пока мы не взорвем реальную бомбу».

Подобная неопределенность породила новые проблемы, главной из которых была невозможность послать с бомбардировщиком истребительный эскорт. Если у такого прочного бомбардировщика, как B-29, была возможность уцелеть при воздействии ударной волны от ядерного взрыва, то у истребителей на это не было никаких шансов. Следовательно бомбардировщик должен был лететь на задание в одиночку. А поскольку бомба, естественно, должна была быть сброшенной над территорией противника, существовала большая вероятность попасть под зенитный огонь или подвергнуться атаке вражеских истребителей. Другими словами, самолет мог быть уничтожен еще на подлете к цели.

Тиббетс сам проводил эксперименты в небе штата Нью-Мексико, чтобы определить, сможет ли одиночный B-29 отбиться от атаки истребителей, если те навалятся на него, скажем, звеном, а то и эскадрильей. Испытания показали, что такой бомбардировщик обречен. Тиббетс решил продолжить опыты на другом бомбардировщике — со снятыми огневыми установками.

Удалось быстро убедиться, что такой самолет может подняться на полторы тысячи метров выше вооруженного. Он также становится более скоростным и маневренным, способным уйти от истребителей P-47, которые заходили на него в учебную атаку. Более того, на высоту двенадцать тысяч метров истребители просто не могли подняться, у них не хватало потолка. Зенитный огонь на такой высоте тоже был малоэффективен.

В итоге Тиббетс понял, что лучшим способом уцелеть было лететь с атомной бомбой на бомбардировщике, с которого были бы сняты все пулеметы, кроме двух хвостовых, а также вся бронезащита.

Тиббетс немедленно приказал подготовить два таких бомбардировщика, сняв с них броню и вооружение. Механики тут же окрестили эти самолеты «Цель-1» и «Цель-2».

* * *

24 ноября 1944 года 393-я эскадрилья получила свой пятнадцатый разоруженный B-29 и была, наконец, полностью укомплектована.

Для практического бомбометания на полигоне было выделено триста учебных тысячекилограммовых авиабомб.

Сбросив бомбы, пилоты совершали резкий вираж на сто пятьдесят пять градусов вправо со снижением. Тех, кто не мог правильно выполнить вираж, временно отстраняли от полетов. Подобное наказание было интегральной частью метода полковника Тиббетса. Он вдохновлял подчиненных личным примером. Совершив несколько полетов с капитаном Люисом в качестве второго пилота, он превосходно выполнил требуемый разворот на сто пятьдесят пять градусов.

Размер круга-цели постоянно уменьшался и постепенно был доведен до ста тридцати метров в диаметре. Фирби продемонстрировал возможность точного попадания в такой круг с высоты десяти тысяч метров.

Между тем, наступила зима. Холодный ветер задувал через пустыню, поднимая тучи песка, смешанного с солью. Генерал Гровс чуть ли не ежедневно звонил в Вендовер, требуя от Тиббетса, чтобы люди и машины находились в постоянной готовности. Генерал не желал слушать никаких отговорок или ссылок на объективные трудности.

Ежедневно в Вендовер прилетали ученые и инженеры, постоянно требуя каких-нибудь изменений в конструкции самолетов. Первым требованием была модификация бомболюков. Обычные бомбы крепились замками к бомбодержателям. Но для того, чтобы нести большую и длинную атомную бомбу необходим был единый крюк, к которому бомба могла быть подвешена. Но такого гака найти не удавалось. Тогда один из бомбардиров, Кермит Бихэн, был командирован в Англию за специальными бомбовыми подвесками, применяемыми на тяжелых бомбардировщиках «Ланкастер». Ими были оборудованы все бомбардировщики 393-й эскадрильи. Постоянно менялась и проектная конфигурация атомной бомбы, а также и ее вес. Тиббетсу иногда казалось, что прилетавшие из Лос-Аламоса наконец удовлетворены, но на следующий день они появлялись снова, требуя новых изменений и модификаций.

Тиббетс относился с сочувствием к измученным механикам авиамастерских, которые уже встречали визитеров из Лос-Аламоса с откровенной враждебностью. Между тем, служба безопасности продолжала свои игры, но уже мало кто попадался в их ловушки. Люди научились держать язык за зубами. Если в Вендовере было плохо, то на Аляске — еще хуже.

* * *

17 декабря 1944 года 393-я эскадрилья была развернута в 509-й авиаполк, номинально входящий в состав второй воздушной армии. Майоры Фирби и ван Кирк стали соответственно бомбардиром и штурманом полка. Сами они теперь летали редко, работая в штабе части над подготовкой и анализом учебных программ. Когда приходилось летать, они заменяли в экипаже капитана Люиса бомбардира и штурмана.

Экипаж капитана Люиса продолжал считаться лучшим в полку. По эффективности с ним мог конкурировать лишь экипаж майора Чарлза Суини.

Между тем, приближалось Рождество 1944 года. Интендант полка Чарлз Перри решил сделать так, чтобы это Рождество запомнили все, и постарался на славу: на стол были поданы горы жареных индеек и сочной ветчины, яблочные пироги и огромные Рождественские пуддинги.

В Рождественскую ночь обильно шел снег, и часовые военной полиции к утру стали напоминать Санта-Клаусов. Полковнику Тиббетсу только в самый последний момент удалось купить рождественский подарок для своей жены. Его жена Люси, добрая и сердечная, часто обвиняла мужа в том, что он полностью лишен чувства романтики, холодный и отчужденный. Тиббетс действительно никогда не знал, что он должен подарить своей жене, чтобы опа обрадовалась.

Легче было с его маленькими сыновьями: оба получили по модели бомбардировщика B-17.

К полудню Рождественского дня офицерский клуб был уже полон. Праздник прошел весело и непринужденно под песни Бинга Кросби.

Через три дня после Рождества генерал Гровс вызвал Тиббетса в Вашингтон. Тиббетсу было сказано, что к 15 июня 1945 года он должен быть готов сбросить на противника боевую атомную бомбу. Было уже ясно, что речь может идти только об Японии. Нужно было только выяснить, какая погода ожидается над Токио в период между 15 июня и 15 июля. Впервые о столице Японии говорили как о конкретной цели атомной бомбардировки.

Проблемы с погодой вполне могли возникнуть. Сильные и частые дожди ожидались над Токио вплоть до 15 августа 1945 года. В условиях сильных дождей бомбардировку проводить было нежелательно.

Гровс показал Тиббетсу совершенно секретную инструкцию, говорящую о выборе цели для атомной бомбардировки:

«Цели, отобранные для атомной бомбардировки, должны соответствовать следующим требованиям:

1. Их уничтожение должно иметь ошеломляющее и парализующее воздействие на волю японского народа продолжать войну.

2. Помимо этого, они должны быть военными по своей природе, где должны находиться важные штабы или иметь место крупная концентрация войск, либо они должны являться промышленными центрами производства военной продукции…

3. Чтобы обеспечить наибольший эффект от атомной бомбардировки, цели не должны быть объектом сильных предварительных налетов».

Гровс сомневался, что Токио отвечает всем этим требованиям. В предстоящие месяцы столицу Японской Империи предполагалось подвергнуть массированным воздушным налетам с применением обычных фугасных бомб. Он лично больше склонялся в пользу Киото, древней столице Японии, «историческому городу, имевшему огромное религиозное и духовное значение для японцев».

Имея примерно миллионное население, Киото должен был выпускать массу военной продукции, что делало город вполне естественной целью.

Более того, генерал считал, что Киото является достаточно большим городом, и все разрушения останутся в его пределах, что «позднее даст нам точное представление о поражающей мощи новой бомбы».