Второе пришествие в гневе

Главной задачей для каждого было остаться вместе. Капитан Парк обнаружил часть спасательного круга с концом около тридцати метров длиной. Чтобы никого не унесло волнами, Парк приказал каждому крепко схватиться одной рукой за конец. Таким образом была сформирована длинная цепочка людей, в середине которой находились раненые. Если кого-нибудь отрывало от конца и относило в сторону, Парк подплывал к нему и «буксировал» того обратно. Несколько раз Парк отдавал свой спасательный жилет тем, у кого его не было, и плавал без жилета, пока не находил себе новый.

Люди, как могли, помогали друг другу. Капитана 2 ранга Липски, старшего артиллериста крейсера, который был сильно обожжен, весь понедельник поддерживал на плаву авиамеханик Энтони Мэддей. Офицер из штаба адмирала Спрюэнса капитан 3 ранга Кольмен, прибывший на крейсер на Гуаме, возглавил вторую группу, прилагая все усилия, чтобы люди держались вместе. Если кто-нибудь отставал, Кольмен плыл за ним и доставлял отставшего к основной группе. В конце концов, капитан 3 ранга Кольмен так ослаб, что умер от упадка сил. То же самое произошло с лейтенантом Мойнело. В течение трех суток он руководил своей группой уцелевших, держал их вместе, возвращался за отставшими, по в итоге выбился из сил, потерял сознание и утонул.

* * *

В понедельник, вскоре после рассвета, капитан 3 ранга Мосс Флэннери, командир 133-й патрульной эскадрильи, вылетел с Тиниана на своем бомбардировщике «Вентура», начав обычное противолодочное патрулирование над Филиппинским морем. Видимость была ограниченной, и Флэннери вместо обычного полета на высоте 1500–1700 метров снизился до высоты примерно 500–600 метров.

В 09:20 он пролетел прямо над доктором Хайнесом и его группой из трехсот пятидесяти человек, уцелевших после гибели «Индианаполиса». Находившиеся в воде люди видели, как самолет идет прямо на них, сверкая солнечными бликами на стеклах своей кабины, и начали отчаянно махать руками, чтобы привлечь его внимание. Некоторые зажгли зеленые и красные фальшфееры, находившиеся в комплектах спасательных жилетов. Все были твердо уверены, что их заметили и считали, что часов через пять прибудут гидросамолеты с Гуама, и они будут спасены. Однако, капитан 3 ранга Флэннери не заметил ничего. Лучи солнца, отражающиеся от поверхности моря, слепили пилота, не давая возможности ничего разглядеть внизу. Тем более такой ничтожный объект, как человеческая голова, прыгающая над волнами.

К 10:00 солнце уже палило так, что доктор Хайнес стал опасаться, что оно сожжет их всех или, в лучшем случае, ослепит. Закрывать глаза было бессмысленно солнце беспощадно жгло и через веки. Многие рвали на себе остатки одежды и накладывали повязки на глаза. К счастью, мазут, покрывавший толстым слоем тела спасавшихся, оказался неожиданно прекрасным средством от солнечных лучей. Чем-то вроде защитного крема.

К полудню на море поднялось волнение. Крупная зыбь захлестывала моряков, заставляя снова и снова глотать морскую воду с мазутом. Люди начали страдать от жажды. Доктор Хайнес пытался предостеречь их от питья морской воды. К удивлению доктора Хайнеса, к концу дня умерло всего несколько человек. Он ожидал, что их будет больше.

Все с ужасом ожидали нападения акул. Но пока акулы раздирали умерших. Видимо, насытившись, они временно оставили живых в покое.

Так было утром и после полудня. Когда же солнце стало садиться, среди уцелевших моряков появилась большая группа акул. От них отбивались руками и ногами, пытались отпугивать их криками. Иногда это срабатывало. Однако, порой, акулу невозможно было отпугнуть никакими средствами. На глазах у остальных она набрасывалась на выбранную жертву, утаскивала несчастного под воду и на поверхности расплывалось большое пятно крови…

* * *

В понедельник вечером (22:00) военно-морская база американского флота в заливе Лейте подготовила список кораблей, чье прибытие ожидалось на следующий день, во вторник, 31 июля 1945 года. Согласно этому перечню ожидалось прибытие тридцати шести кораблей. Самым крупным из них был тяжелый крейсер «Индианаполис». Список был отпечатан в сорока девяти экземплярах и разослан всем, кому об этом было положено знать.

ГЛАВА VI

ОСТРОВ ТИНИАН,

ПОНЕДЕЛЬНИК, 30 ИЮЛЯ 1945 ГОДА

Полковник Пол Тиббетс, стоя у носовой стойки шасси своего огромного бомбардировщика B-29, четырехмоторной «Суперкрепости», названной им в честь своей матери «Энола Гей», думал о том, что возложенное на него совершенно секретное задание близится к своему завершению.

А начиналось все почти год назад, 1 сентября 1944 года, когда командующий 2-й американской воздушной армией генерал Инг вызвал к себе тогда еще подполковника Тиббетса для беседы. Тиббетс пришел в сопровождении полковника Джона Лансдейла из армейской разведки.

В кабинете генерала Инта находились еще двое. Один из них, одетый в форму капитана 1 ранга американского флота, был Уильямом Пэрсонсом по прозвищу «Дьяк». Он считался крупным специалистом по взрывчатым веществам и был наиболее влиятельным человеком из занимавшихся разработкой абсолютно секретного проекта по созданию первой в мире атомной бомбы.

Второй, одетый в гражданский костюм, был двадцатидевятилетним профессором Гарвардского Университета Норманом Рамсеем.

Тиббетса тогда поразила молодость Рамсея. Ученые всегда ассоциировались в его сознании с седыми волосами и сутулыми спинами. Ему также показалось странным присутствие капитана 1 ранга здесь, в штабе стратегической авиации США, в городе Колорадо Спрингс, штат Колорадо.

— Слышали ли вы что-нибудь об атомной энергии? — спросил Рамсей твердым, хорошо поставленным голосом прирожденного педагога.

— Да, — ответил Тиббетс.

Откуда вы это знаете? — поинтересовался Рамсей.

— Я изучал физику в средней школе, — поскромничал Тиббетс.

Наступила несколько напряженная пауза.

— А известно ли вам современное положение дел в этой области? — продолжал задавать вопросы Рамсей.

Тиббетс взглянул на Лансдейла. Тот ободряюще кивнул. Тиббетс рассказал, что знает об опытах, проводимых в Германии, где с помощью так называемой «тяжелой воды» пытаются расщепить атом.

— Хорошо, — прервал его Рамсей. Ученый замолчал, взвешивая слова, а затем продолжил, — В Соединенных Штатах удалось расщепить атом. На этой основе мы теперь создаем бомбу, которая будет настолько мощной, что ее взрыв будет эквивалентен двадцати тысячам тонн обычной взрывчатки.

Генерал Инт сказал Тиббетсу, что именно он выбран для того, чтобы сбросить на противника эту новую бомбу.

Еще три дня назад Тиббетса даже не рассматривали в качестве кандидата для выполнения этой задачи. Им заменили кандидатуру другого летчика. Полковник Лансдейл, отвечающий за безопасность проекта, проверил всю подноготную подполковника Тиббетса и был удовлетворен.

Затем, прямо в кабинете генерала Инта, Рамсей и Пэрсонс кратко поведали Тиббетсу историю создания атомной бомбы и связанные с ней проблемы.

Все началось пять лет назад, 2 августа 1939 года, когда Альберт Эйнштейн направил письмо Президенту Франклину Рузвельту, в котором заявил, что последние исследования в области ядерной физики указывают на возможность создания «необычайно мощных бомб нового типа», работающих на уране. Эйнштейн подчеркнул, что секретные работы с урановой бомбой ведутся в нацистской Германии и призывал к тому, чтобы в Соединенных Штатах были ускорены работы в этой области.

Друг Рузвельта экономист Александр Сахс взялся передать письмо Президенту. Однако, еще до того, как он сумел это сделать, в Европе 3 сентября 1939 года разразилась Вторая мировая война, и до середины октября Рузвельт не мог выбрать время, чтобы принять Сахса. Выслушав доводы своего друга, Рузвельт, говоря канцелярским языком, дал письму Эйнштейна ход. Первым результатом этого было выделение шести тысяч долларов для «ускорения работ». Этой суммы хватило для приобретения некоторого количества графита, необходимого для производства первых экспериментов, которые со временем и привели к созданию бомбы. Однако, основные ассигнования, необходимые для создания атомной бомбы, были одобрены Рузвельтом лишь через два года — 6 декабря 1941 года, в самый канун Перл-Харбора…

К лету 1942 года стало уже совершенно очевидно, что придется истратить огромное количество денег и приложить громадные усилия, чтобы создать атомную бомбу. В обстановке строжайшей секретности огромные заводы начали производить нужные материалы, а разбросанные по всей стране лаборатории углубились в прикладные исследования.

Условным наименованием всех работ было: Инженерный Округ Манхэттен. Это кодовое название затем упростили, назвав его просто: «Проект Манхэттен».

В октябре 1942 года руководитель проекта доктор Роберт Оппенгеймер выбрал место для главной исследовательской лаборатории (место Y) в городке Лос-Аламос, находившемся в пустыне штата Нью-Мексико. Там, в классах старой частной школы разместились самые знаменитые физики мира: Энрико Ферми, Эдвард Теллер и Нильс Бор…

Работы по «манхэттеновскому проекту» замыкались непосредственно на президента Рузвельта. Никто более, включая Конгресс США, о нем не знал ничего. Общие ассигнования, составившие два миллиарда долларов, были скрыты в федеральном бюджете. К лету 1944 года было уже получено достаточное количество Урана-235 и плутония, необходимых для создания второй атомной бомбы. Наконец наступило время, когда необходимо было выбрать человека, которому предстояло сбросить новую бомбу на противника. Этим человеком стал Пол Тиббетс.

Когда Рамсей и Пэрсонс закончили свой краткий рассказ об истории создания атомной бомбы, слово взял полковник Лансдейл.

— Полковник, — обратился он к Тиббетсу, — я хочу, чтобы вы ясно поняли одну вещь. Главное в вашей будущей работе — безопасность. Как можно меньше бумаг и еще меньше слов. Понимаете?

— Прекрасно понимаю, полковник, — ответил Тиббетс.

В заключение генерал Инт официально назначил Тиббетса командиром 393-й эскадрильи тяжелых бомбардировщиков, которая была сформирована в Небраске.

Входившие в состав этой эскадрильи пятнадцать бомбардировщиков B-29 должны были стать первыми в мире ударным атомным соединением, способным доставить атомные бомбы в небо Германии или Японии. Учебной базой 393-й эскадрильи стал аэродром Вендовер в штате Юта, а кодовым наименованием подразделения — «Сильверплейт» («Серебряное блюдо»).

Полковник Тиббетс еще до конца не осознавал мощи новой бомбы, чей взрыв был эквивалентен двадцати тысячам тонн тротила. Для доставки такого количества тротила к цели потребовалось бы две тысячи тяжелых бомбардировщиков!

Когда Тиббетс выходил из кабинета генерала Инта, тот остановил его:

— Полковник, если все пройдет успешно, вы станете героем. Если и нет — вас превратят в самого большого козла отпущения за всю историю мира. Возможно, вы даже угодите в тюрьму.

Полковнику Тиббетсу было двадцать девять лет. Он был коренастым человеком среднего роста, живой и общительный. В авиационных кругах Тиббетс считался наиболее опытным командиром тяжелых бомбардировщиков. В начале войны он летал на бомбардировщике B-17 через Ламанш на бомбежки Германии. Тиббетс командовал самолетом, который доставил генералов Дуайта Эйзенхауэра и Марка Кларка в Гибралтар для разработки плана вторжения союзников в Северную Африку. Затем Тиббетс доставил в Алжир генерала Кларка, совершив посадку на аэродроме, когда тот бомбился и обстреливался немецкой авиацией. Позднее Тиббетс командовал первыми рейдами американских «летающих крепостей» с территории Северной Африки. Вернувшись в Штаты, Тиббетс стал летчиком-испытателем бомбардировщиков B-29 и буквально спас этот самолет, который уже был признан «слишком опасным и ненадежным», поскольку накануне прибытия Тиббетса одна эта машина разбилась со всем испытательным экипажем.

Правда, некоторые люди считали Тиббетса трудным человеком. Он не выносил дураков, которых, по его мнению, развелось вокруг слишком много. Но внешне этот человек был образцом служебной корректности.

Тиббетс родился в 1915 году в городе Куинси, штат Иллинойс. Его отец, оптовый торговец кондитерскими изделиями, был человеком строгих правил и в ребяческие годы не давал маленькому Полу никаких поблажек. Мать Пола — Энола Гей — была нежной и кроткой, как и ее имя. Энолой она была названа по прихоти своего собственного отца, который незадолго до рождения дочери в 1892 году прочел какую-то книгу, где так звали главную героиню. Никто в семье Тиббетсов не мог потом вспомнить название этой книги, но у матери Пола ее имя всегда ассоциировалось со словом «одинокая» (alone), какой она всегда себя считала.

Энола безумно любила своего единственного сына и категорически воспротивилась решению отца отправить Пола в тринадцатилетнем возрасте в военное училище в городе Элтон их родного штата Иллинойс. Она убеждала Пола стать доктором, но поддержала сына, когда тот вместо медицинского колледжа решил вступить в авиакорпус армии США. Это были трудные годы Великой Депрессии, и карьера военного не пользовалась большой популярностью у представителей среднего класса американского населения, к которому принадлежала семья Тиббетсов. Узнав о его решении, отец сказал Полу: «Поступай, как знаешь», а мать напутствовала его словами: «Сынок, я верю, что наступит день, когда мы все будем тобой гордиться».

* * *

Генерал Лесли Гровс, возглавивший в 1942 году «Манхэттенский проект», одобрил выбор Тиббетса в качестве командира особого атомного ударного соединения, поскольку, по мнению генерала, Тиббетс обладал всеми нужными профессиональными качествами для занятия этой должности.

Через неделю после совещания в Колорадо Спрингс Тиббетс уже успел убедиться, насколько огромна его власть в качестве командира особого соединения. Любые его требования немедленно выполнялись, стоило ему упомянуть слово «Силверплейт». Пользуясь этим кодовым словом, Тиббетс начал поиск некоторых пилотов, которые когда-то служили вместе с ним в Европе, Северной Африке и на испытаниях бомбардировщика B-29. Некоторых удалось найти, и они уже были на пути к аэродрому Вендовер.

Сам Тиббетс по пути из Колорадо в Вашингтон также заехал в Вендовер. Это был малюсенький городок на границе штатов Юта и Невада, настоящий «край света», как показалось Тиббетсу. Городок находился достаточно близко от Лос-Аламоса, куда, правда, можно было добраться только по воздуху. Кроме того, в пятистах милях от них, в Южной Калифорнии, находился полигон Сэлтон Си — идеальное место для отработки методик точного сброса бомб. И в дополнение ко всему изолированное положение Вендовера решало многие проблемы безопасности, хотя Тиббетс был убежден, что его подчиненные сразу же возненавидят это забытое Богом место. Но им предстояла столь тяжелая и насыщенная программа подготовки, что у летчиков вряд ли нашлось был время обращать внимание на окружающую их обстановку.

К этому времени Тиббетс уже хорошо понимал, что для его бомбы существуют только две возможных цели: Берлин и Токио. Но, поскольку война в Европе шла к своему завершению, более вероятной целью являлась столица Японии. Но если целью был Токио, то необходима была соответствующая база, с которой можно было долететь до столицы противника. Тиббетс знал, что около месяца назад американские морские пехотинцы захватили на Тихом океане Марианские острова. Один из этих островов газеты называли «местом, где Си-Би (морские строительные батальоны) строят самый большой в мире „авианосец“». Остров находился в тысяче четырехстах милях по воздуху от Японии. Название острова было Тиниан, Тиббетс запомнил его.

* * *

Как и предполагал полковник Тиббетс, офицеры и солдаты 393-й эскадрильи сразу возненавидели Вендовер, как только их эскадрилья туда перелетела. Изнуряющая жара, унылая пустыня, примитивные условия быта, пыль и анемичные бараны, пасущиеся вдоль взлетной полосы.

Кроме того, никто из них не знал, зачем эскадрилью перебросили в эту дыру, что также не повышало настроения. Кругом переплетались между собой ограды из колючей проволоки с надписями: «Запретная зона», «особо запретная зона». На воротах авиабазы висел лозунг: «забудь те обо всем, что вы здесь увидите!»

Весь личный состав эскадрильи надеялся, что их отправят на Тихий океан или в Европу, но не в такое убогое место. Старший офицер 393-й эскадрильи подполковник Томас Клэссен сразу же по прибытии исчез в штабе авиабазы и с тех пор его никто не видел. Когда же он наконец появился, то отказался отвечать на какие-либо вопросы.

Когда же подошло время завтрака, то к штабу подъехало столько военной полиции, сколько летчики никогда в жизни не видели. Их джипы и мотоциклы подняли тучи пыли, которая и не думала оседать.

Появившийся вскоре перед ними начальник разведки эскадрильи капитан Джозеф Башер также ничего толком не смог им сказать, но пытался отшутиться, утешив летчиков сообщением, что всего в ста милях от них находится город Солт-Лейк-Сити, где имеются бары, игровые автоматы и, что самое главное, много женщин. Он напомнил им также, что фургоны пионеров-первопроходцев пришли в эту пустыню еще в 1846 году, и их следы можно обнаружить и сегодня.

— Так же когда-нибудь здесь обнаружат и наши кости! — сострил первый лейтенант Джакоб Безер, радиолокационный офицер эскадрильи — маленького роста, сухощавый и остроумный. Безер, будучи евреем, страстно желал «убить как можно больше нацистов». Когда Британия вступила в войну, он пытался завербоваться в Королевские ВВС, но его родители настояли, чтобы он завершил свое инженерное образование в Университете Джона Гопкинса. Однако, на следующий день после Перл-Харбора Безер преодолел сопротивление родителей и вступил в одно из подразделений армейской авиации США. Вскоре Безер стал выдающимся специалистом по радиолокации. Дело было новым, и его важность с каждым днем увеличивалась. Когда эскадрилью переводили в Вендовер, Безер подал рапорт о переводе в боевую часть. Его проба была отклонена.

* * *

Старый друг Тиббетса майор Томас Фирби также прибыл в Вендовер. Его прекрасный послужной список и выдающееся боевое мастерство, проявленное в ходе бомбежек Германии, сделало майора Фирби наиболее известным штурманом-бомбардиром во всей дальней авиации США и лучшей кандидатурой для обучения своему искусству других бомбардиров 393-й эскадрильи.

Следующим на базу прибыл сержант Джордж Кэрон, проехавший в пыли и жаре через всю Америку. Он появился у ворот базы в летной куртке и с расстегнутым воротником, что являлось двойным нарушением формы одежды. А потому сержант был задержан военной полицией прямо на КПП. Его отвели к дежурному офицеру военной полиции, чтобы тот определил наказание, которому должен быть подвергнут один из лучших воздушных стрелков, летавших на «крепостях».

Внезапно из смежного помещения Кэрон услышал знакомый голос:

— Это ты, Боб?

— Конечно, это я, полковник.

— Заходи, — приказал Тиббетс.

Смерив насмешливым взглядом застывших от удивления ЭМПИ,[1] Кэрон выскочил из «дежурки» и влетел в соседнее помещение, где полковник Тиббетс тепло приветствовал своего старого боевого товарища. Затем полковник объяснил воздушному стрелку, зачем тот был вызван в Вендовер:

— Боб, мне нужен человек, который знает свое дело, как ты, и способен обучить этому других. Держа при этом язык за зубами.

— Полковник, — ответил сержант, — я даже сам не знаю, здесь я или еще нет.

Тиббетс улыбнулся, но больше не сказал ничего. Те, кому это положено, узнают все в свое время.

Вечером того же дня Тиббетс в первый раз собрал вместе своих новых подчиненных.

— Вы прибыли сюда, — сказал полковник, — для подготовки к выполнению специального задания. Кто будет признан годным, отправится за море.

Все одобрительно загудели. Ледяным взглядом Тиббетс заставил их утихнуть:

— Вас ждет не футбольный матч. Мы здесь для того, чтобы общими силами закончить эту войну.

— Самый лучший способ вылететь из эскадрильи, — продолжал Тиббетс, — это интересоваться сутью нашего задания. Не задавайте никаких вопросов и не отвечайте на них, если они непосредственно не касаются вашей работы. Я знаю, что многие из вас удивлены столь строгими мерами безопасности, которые здесь существуют. Не удивляйтесь — эти меры необходимы. Никогда и не при каких обстоятельствах не упоминайте об этой базе. Ни женам, ни невестам, ни сестрам. Словом, никому!

Тиббетс замолчал, ожидая какой-нибудь реакции, но стояла мертвая тишина.

— Нас всех ждет тяжелая работа, — закончил полковник, — но пока у меня для вас хорошая новость: каждый получает две недели отпуска. Так что наслаждайтесь жизнью! Кстати, если кто-нибудь хочет перевестись отсюда, то никаких проблем. Достаточно сказать слово.

Никто не пошевелился. — Хорошо, — отметил Тиббетс. — Я очень рад.

Вскоре офицеры и рядовые начали покидать базу. Многие удивлялись: если их неведомое задание было настолько важным, что могло закончить войну, то почему их распускают в двухнедельный отпуск?

Никто из них не догадывался, что это всего лишь очередная проверка их надежности, проводимая службой безопасности…

Второй лейтенант Юджин Гриннен, бортинженер одного из самолетов, слушая полковника, решил, что все эти разговоры о безопасности и секретности — простая болтовня. Когда строй распустили, что увидел, что в одном из ангаров дверь оставлена приоткрытой. Войдя внутрь, Гриннен увидел там германскую ракету Фау-1. Лейтенанту все стало ясно: эскадрилью пошлют в Европу уничтожать нацистские ракеты.

Ракета была макетом, а дверь в ангар была намеренно оставлена открытой. Это была одна из ловушек, выставленных службой безопасности. Через несколько минут шеф службы безопасности базы подполковник Юанна получил донесение, что Гриннен «заглотил наживку». Но Юанна не спешил принимать какие-то меры. Он расставил много ловушек.

Лейтенант Рассел Джакенбах, штурман одного из бомбардировщиков, прибыв в город Солт-Лейк-Сити, повстречался с каким-то сержантом, который спросил его: правда ли, что в Вендовере базируется соединение «Силверплейт»? Джакенбах никогда ничего не слышал о «Силверплейте», но, заподозрив ловушку, ответил сержанту, что «как бы его дурацкие вопросы не довели нас обоих до беды».

В отеле Солт-Лейк-Сити к двум сержантам подошел незнакомый офицер и спросил, из какой они части. Те ответили, что из 393-й эскадрильи.

— А что это за эскадрилья? — поинтересовался офицер.

Оба сержанта с готовностью рассказали ему все, что знали. Выслушав, офицер поблагодарил их и ушел. Через два часа военная полиция задержала обоих болтунов и отправила обратно на базу. Не прошло и часа, как оба разговорчивых сержанта уже летели на Аляску.

Бортинженер Гриннен успел добраться до Чикаго, прежде чем его ловушка захлопнулась. Придя в гости к своему однокурснику по колледжу, Гриннен рассказал ему «о каких-то сумасшедших делах, творящихся на авиабазе Вендовер». Когда лейтенант вернулся домой, его уже ждала телеграмма, приказывающая немедленно вернуться в Вендовер. Там подполковник Юанна вызвал его для беседы. Гриннена спас его прекрасный послужной список, но с тех пор он стал самым молчаливым офицеров во всей эскадрилье.

В сети службы безопасности попались еще пять военнослужащих 393-й эскадрильи. Все они были переведены на Аляску.

* * *

Отпуска не получил лишь радиолокационный офицер лейтенант Безер. Тиббетс приказал ему оставаться на базе и ждать прибытия «гостей», которые желают с ним побеседовать. Когда Безер поинтересовался, о ком идет речь, то получил в ответ лишь холодный взгляд. Лейтенант отправился в офицерскую гостиницу и стал ждать.

А полковник Тиббетс наконец нашел время поговорить со своим старым другом майором Томом Фирби, прибывшим утром в Вендовер.

Фирби был выше Тиббетса ростом, стройный и элегантный. Он мог бы играть главных героев в военных кинофильмах. Фирби носил небольшие «авиационные» усы, которые делали майора старше его двадцати четырех лет. Фирби совершил шестьдесят три боевых вылета, на двадцать вылетов больше Тиббетса. Оба они сходились в убеждении, что война — грязное дело, где люди вынуждены убивать, чтобы не быть убитыми. Тиббетс и Фирби вместе воевали в Европе, но прошел уже год со дня их последней встречи. Они вспомнили о захваченных немцами французских городах, которые им приходилось бомбить. Вспомнили и один летний день 1942 года, когда на «летающие крепости» навалилась целая эскадрилья желтоносых «Мессершмитов». Тогда одному стрелку оторвало ногу, а штурману-бомбардиру — руку. Сам Тиббетс был ранен в предплечье.

От воспоминаний Тиббетс вернулся к настоящему.

— Том, — сказал он Фирби, — Мне нужны хорошие ребята для очень важной работы. Если все получится, мы смешаем с землей все на восемь миль от точки прицеливания.