Второе пришествие в гневе

— Ладно, бросайте это дело! Спасайтесь кто как может!

Внезапно, в 00:18, «Индианаполис» лег на правый борт, оставаясь в таком положении еще пару минут. Ухватившись за какой-то конец на вставшей вертикально палубе, Маквей обнаружил себя стоявшим на левом борту корабля. Вода с шумом врывалась в открытые люки, горловины и отверстия дымовых труб…

* * *

Лейтенант Чарльз Маккиссик, стоявший вахту с 18 до 20:00, в момент взрыва первой торпеды спал в своей каюте на правом борту крейсера. Сброшенный взрывом с койки и услышав звон разбившегося на куски зеркала, Маккиссик быстро понял, что надо как можно быстрее выбираться наверх. Два других офицера, которые делили с ним каюту, уже покинули коридор, по которому Маккиссик собирался добраться до верхней палубы. На палубе горел мазут. Жара и дым были столь нестерпимы, что лейтенант вернулся обратно в свою каюту. Пошарив в темноте, он нашел в рундуке под койкой карманный фонарик, затем — схватил полотенце, смочил его в умывальнике и обмотал им лицо. В таком виде, подсвечивая себе фонариком, Маккиссик снова выскочил в задымленную темноту коридора.

Согнувшись и задыхаясь, лейтенант стал пробиваться к трапу, ведущему на верхнюю палубу, думая только о том, чтобы скорее выбраться наверх и глотнуть свежего воздуха. Он даже не знал, куда бежит — в нос или в корму корабля. Взглянув вдоль узкого прохода, ведущего к офицерской кают-компании, Маккиссик увидел дым, пламя и целую толпу сгрудившихся там людей. Не желая пробиваться через толпу, лейтенант пробежал проходом на левый борт кренившегося крейсера, где, как ему было известно, располагалась небольшая баталерка. Все мысли офицера были только о свежем воздухе. Он намеревался, добравшись до баталерки, открыть там иллюминатор и выбраться через него за борт. Однако, иллюминатор оказался задраенным, и Маккиссик никак не мог найти задрайку, чтобы открыть его. В итоге ему ничего не оставалось делать, как снова вернуться в дым и вонь темного коридора, из которого он так мечтал поскорее выбраться.

Лейтенант снова взглянул в сторону кают-компании и обнаружил, что обстановка там, мягко говоря, лучше не стала. К счастью, в этот момент открылась тяжелая стальная дверь, ведущая в перегрузочное отделение башни главного калибра № 1, и чей-то голос прокричал:

— Эй! Кто-нибудь хочет выбраться отсюда? Маккиссик закричал в ответ, что он здесь. — Идите за мной, — скомандовал матрос, и они оказались в подбашенном отделении, а затем, подтягиваясь на руках, а временами скользя на коленях, стали выбираться наверх. Лейтенант уловил приток свежего воздуха и почувствовал облегчение. В конце концов Маккиссик выбрался наверх, оказавшись на левом борту полубака. (Вывел Маккиссика наверх матрос Джеймс Ньюхелл. Таким образом он спас еще несколько человек и был награжден Бронзовой Звездой.)

Добравшись до верхней палубы, Маккиссик упал на колени, борясь с дурнотой и почти теряя сознание. Свежий ночной воздух быстро привел его в себя. Лейтенант поднялся на ноги и огляделся вокруг. Внезапно из-за туч появилась луна, обеспечив на время хорошую видимость. При свете ее лейтенант увидел, что примерно пятнадцать метров носовой части «Индианаполиса» оторвано, «как будто ее срезали бритвой». Несколько секунд Маккиссик ощущал себя в относительной безопасности, но, стоя на левом борту, он видел, как тот задирается все выше и выше с быстрым увеличением крена корабля. Прежде, чем покинуть корабль, лейтенант решил добыть себе спасательный жилет. Засветив фонарик, он быстро добрался до места, где раздавали спасательные жилеты, взял один себе и помог другим морякам сориентироваться в темноте и получить жилеты.

Но в это время с мостика раздался истошный крик:

— Ради Бога, погасите фонарь! Похоже, что японская лодка еще находится где-то здесь поблизости!

Выключив фонарь, Маккиссик снова побежал в носовую часть крейсера.

На полубаке крейсера распоряжался лейтенант Дженни (однофамилец штурмана). Он приказал всем морякам, находившимся в этом районе, принять участие в спасательных работах, и лейтенант Маккиссик к ним присоединился.

Эта часть крейсера была почти полностью разбита. Под палубой полубака практически все было уничтожено и почти все находившиеся там люди, убиты. Там находились жилые кубрики, где в момент взрыва спали от ста до ста двадцати человек: весь отряд морской пехоты, вестовые кают-компании и несколько офицеров. При взрыве торпеды большая часть морских пехотинцев, все вестовые и многие офицеры были убиты, тем не менее, там еще находились живые люди, которым нужно было помочь выбраться наверх.

На левом борту между башнями главного калибра №№ 1 и 2 находился люк, через который можно было проникнуть в царящий внизу ад. Желая сбить бушующее там пламя, матросы вооружили пожарный шланг и направили его в горловину люка. Но воды не было. Взрывом была разрушена главная пожарная магистраль, и бороться с огнем было невозможно. На правом борту, симметрично, находился еще один люк, ведущий вниз. Лейтенант Маккиссик вместе с шестью добровольцами спустился через этот люк и вытащил наверх несколько счастливцев. Все спасенные были сильно обожжены.

Быстро увеличивающийся крен крейсера делал спасательные работы очень трудными. Последнего моряка вытаскивали концом, протянутым на левый борт. Когда же крен корабля достиг 50°, спасательные работы пришлось прекратить.

У Маккиссика была мысль пробраться на корму, по все проходы, ведущие туда, были забиты людьми. Лейтенант, никогда не любивший толкаться в толпе, решил остаться на полубаке. Вся палуба полубака вместо с башней главного калибра № 1 и тремя огромными 203-мм орудиями была уже в воде. Единственным сухим местом была та часть левого борта, где находился Маккиссик. Действуя по собственной инициативе, как это делали многие офицеры в последние минуты «Индианаполиса», Маккиссик приказал всем оставшимся на полубаке матросам оставить корабль и бросился за борт вместе с ними.

Через пятнадцать минут после комфортабельного сна в собственной каюте лейтенант Маккиссик уже, борясь с волнами, пытался отплыть как можно дальше от тонущего крейсера. В последний момент он все-таки не выдержал и обернулся, поймав взглядом упавший на правый борт «Индианаполис».

* * *

Сменившись с вахты которую он стоял на мостике с 20:00 до 00:00, старший инженер-механик Ричард Редмайн спустился в кают-компанию, где съел «полночный» бутерброд, а затем, по пути в каюту, зашел в офицерский гальюн. В этот момент первый взрыв прогремел где-то впереди, а второй, казалось, прямо под ним. Корабль подбросило, мигнув, погас свет, и в полной темноте механик услышал, как палубой ниже заревело пламя.

Поняв, что нужно быстрее выбираться наверх, Редмайн, прижав правую руку к лицу и закрыв глаза, кинулся бежать через нестерпимую жару и дым темного коридора. Поскользнувшись, офицер упал и, коснувшись палубы левой рукой, сильно обжог себе пальцы. Пламя лизало его правую руку, которой Редмайн закрывал лицо, волосы начали тлеть.

Он продолжал пробираться по коридору в сторону кормы, желая пробиться на свой боевой пост в кормовом машинном отделении. Стало значительно прохладнее, и механик приоткрыл глаза.

Примерно через три минуты, когда крейсер уже имел крен 10°, лейтенант Редмайн добрался до своего КП в кормовой машине. Вахтенный офицер доложил ему, что связи с мостиком нет, а машинный телеграф — не действует. Более того, они не знают, что произошло в носовом машинном отделении, из которого управляли движением двух внешних гребных валов. В машине № 2 был потерян вакуум.

Выслушав все это, лейтенант Редмайн приказал остановить машину № 2. В кормовом машинном отделении все было вроде бы нормально. работали главные генераторы, дизель-генераторы и все вспомогательные механизмы. Кормовая часть крейсера не получила существенных повреждений, там был свет, на оборудование подавалась энергия.

Но тут, взглянув на кренометр, Редмайн обнаружил, что крен крейсера уже достиг 12–15°. В этот момент со старшим механиком связался главстаршина Нахтигал, возглавлявший вахту в носовом машинном отделении, и доложил, что в 00:10 он приказал эвакуировать оттуда всех людей, поскольку после взрыва торпеды находиться там стало невозможно.

После доклада Нахтигала Редмайн не на шутку встревожился. Крен с каждой минутой увеличивался. Лейтенант приказал перекачать топливо из цистерн правого борта на левый, чтобы хоть немного откорректировать крен.

В 00:16, за четыре минуты до того, «Индианаполис» опрокинулся, лейтенант Редмайн принял решение подняться на мостик и выяснить обстановку. Находясь далеко от носовой части корабля, старший механик не имел ни малейшего понятия об истинном состоянии крейсера, который держался на плаву последние минуты.

Достигнув верхней ступеньки трапа, инженер-механик обнаружил двух матросов, пытавшихся с кем-то связаться по безбатарейному телефону. Редмайн спросил, есть ли у них связь с мостиком, и получил отрицательный ответ. Затем он спросил у них, какова обстановка в носовой части крейсера. Но оба ничего не знали…

Когда Редмайн стал подниматься по трапу, ведущему на верхнюю палубу, крен корабля увеличился до 30° на правый борт. Все вокруг загрохотало, отовсюду посыпались обломки, трап выбило из-под ног Редмайна, и офицер повис на поручнях, лихорадочно пытаясь найти ногами какую-нибудь опору. Когда с неимоверными трудностями Редмайн выбрался на левый борт верхней палубы, крейсер уже лежал на правом борту. При первой же попытке пошевелиться, Редмайн просто соскользнул в волны Филиппинского моря. Он успел заметить, как матросы прыгали за борт с кормы…

* * *

Корабельный врач, доктор Люис Хайнес всегда отличался чутким сном. И ныне, по какой-то неведомой причине, он проснулся у себя в каюте за несколько секунд до взрыва первой торпеды. Он начал подниматься с койки, когда прогремел первый взрыв, и в иллюминаторе сверкнула яркая вспышка. Доктора сбило с ног, и он упал частично на стол, частично — на палубу. Хайнес стал осторожно подниматься на ноги, когда грохнул второй взрыв.

Схватив спасательный жилет, доктор выскочил из каюты. В коридоре он столкнулся с капитаном 3 ранга К. Стаутом, который жил в соседней каюте.

— Смотрите! — в ужасе закричал Стаут, увидев доктора. Тот взглянул и увидел, как по коридору буквально катится огромная стена пламени. Это продолжалось секунду или две. Хайнес схватил спасательный жилет и прижал его к лицу. Тем не менее, он почувствовал, как пламя опалило его лицо, а волосы на голове обгорели.

Прижимая спасательный жилет к лицу, доктор побежал по коридору к трапу, ведущему на верхнюю палубу. Кто-то бежал впереди него, он слышал чьи-то крики, но толком не видел никого.

Новая степа пламени внезапно преградил доктору дорогу, отрезая его от трапа. Он развернулся и побежал в сторону кают-компании, откуда был выход на корму корабля. Огонь бушевал повсюду. Доктор заметил пламя, вырывающееся из боевых погребов, и стал опасаться, что начнут рваться боеприпасы.

Жара и густой дым были просто нестерпимы. Причем, дым имел какой-то странный резкий запах, который Хайнес ощущал впервые в жизни. Добравшись до кают-компании, доктор обнаружил, что там пожара не было, но было очень жарко и в помещении стояла какая-то багровая дымка. Хайнес поскользнулся на линолеуме, упал и, опершись руками о палубу, сильно обжег себе пальцы и ладони. Везде валялись обломки мебели, посуды, еще каких-то вещей. Сжав зубы от боли, Хайнес пытался пробиться к выходу на левый борт. У него уже не было сил бороться. Кто-то из темноты с громким стоном повалился на доктора. Паника охватила Хайнеса, он вскочил на ноги и стал бороться за жизнь.

В темноте какой-то матрос кричал: «Открыт иллюминатор! Открыт иллюминатор! Открыт…»

Доктор пробился на правый борт, обнаружил открытый иллюминатор и пытался закрепить его крышку. Свежий воздух буквально оглушил его. Ему показалось, что он просунул голову в холодильник, в то время, как все остальное его тело продолжало жариться в нестерпимой жаре кают-компании.

Хайнес преодолел в себе желание броситься за борт через этот иллюминатор, опасаясь быть затянутым водоворотом после гибели крейсера. С верхней палубы в открытый иллюминатор кто-то бросил конец, и Хайнес по нему выбрался на верхнюю палубу. Там он обнаружили целую вереницу раненых и обожженных, а также несколько своих санитаров. Одного из них доктор послал в лазарет, чтобы тот принес морфия. Тот быстро вернулся, доложив, что никакого лазарета больше нет, там все разбито, кругом бушует пламя.

Корабль стал резко крениться на правый борт. Предпринимать что-либо еще было уже поздно. Переползая по борту, доктор добрался до линии, где встретились корабль и море, и прыгнул. Еще через секунду «Индианаполис» ушел на дно Тихого океана. Огромная волна накрыла доктора Хайнеса и поволокла в темноту…

* * *

Еще стоя на борту своего стремительно гибнущего корабля, капитан 1 ранга Маквей обдумывал возможность погибнуть вместе с крейсером. Это было самым легким из того, что он мог себе позволить. Он вообще удивлялся, что еще жив. Но инстинкт самосохранения заставил командира «Индианаполиса» бороться за жизнь.

К своему крайнему удивлению, командир крейсера внезапно почувствовал, что уже не находится на борту вверенного ему тяжелого крейсера, а плывет в воде, изо всех сил стремясь оказаться как можно дальше от «Индианаполиса». Погибающий корабль сказал последнее «прощай» своему командиру, накрыв его горячей волной мазута.

* * *

Никто точно не знает, сколько человек из экипажа «Индианаполиса» уцелело при гибели крейсера. Но основываясь на тысячах страниц недавно рассекреченных документов, можно прийти к выводу, что их было восемьсот — даже ближе к девятистам. Из этого вытекает, что примерно четыреста человек погибли вместе с кораблем, включая старшего офицера капитана 2 ранга Флинна, штурмана капитана 2 ранга Дженни, командира дивизиона борьбы за живучесть капитана 3 ранга Мура и вахтенного офицера лейтенанта Орра. Из-за смены полночной вахты многие на корабле не спали, и это позволило большей части команды так или иначе покинуть крейсер.

ГЛАВА V

ПЕРВЫЕ СУТКИ В ВОДЕ,

ПОНЕДЕЛЬНИК, 30 ИЮЛЯ 1945 ГОДА

В 01:00, перезарядив шесть своих носовых торпедных аппаратов, японская подводная лодка «Джи-58» скрылась под волнами. Оглядев горизонт в перископ и не обнаружив ровным счетом ничего на всем пространстве в 360°, капитан 3 ранга Хасимото снова приказал всплывать на поверхность. Направившись к тому месту, где они торпедировали корабль противника, японцы пытались обнаружить обломки, плавающие на месте катастрофы в качестве доказательства их успеха, но из-за темноты ничего обнаружить не удалось. Тем не менее, Хасимото был убежден, что он отправил крупный корабль противника на дно.

Однако, долго оставаться на этом месте японцы не могли себе позволить. В любую минуту могли появиться самолеты, а то и эсминцы противника. Хасимото приказал изменить курс на северо-восток и примерно через час привел подводную лодку на вполне безопасную глубину. В течение того часа, что Хасимото находился на поверхности (между 01:00 и 02:00) он передал радиограмму в Токио о потоплении линейного корабля типа «Айдахо»).

Шифровальщики в управлении Военно-морской разведки в Вашингтоне и в Перл-Харборе прочли сообщение с подводной лодки «Джи-58» в тот же самый момент, когда это делали в Токио. Секретные военно-морские документы сообщают, что «во время, которое примерно на полчаса расходится с установленным временем гибели „Индианаполиса“, японская подводная лодка „Джи-58“, действующая, как известно, именно в том районе, где проходил „Индианаполис“, направила сообщение своему командованию, докладывая о потоплении, наши шифровальщики не смогли определить природу потопления, поскольку не были способны читать ту часть японского кода, где идет классификация американских боевых кораблей».

Тем не менее, к рассвету в понедельник в военно-морской разведке знали о потоплении американского корабля и даже были осведомлены о широте и долготе этого трагического события.

В то время, как центр шифросвязи в Вашингтоне занимался переводом этого сообщения, квитанция на перевод того же самого сообщения была получена из Перл-Харбора. Закончив перевод своей версии сообщения, Вашингтон мог сравнить свой текст с полученным из Перл-Харбора.

Тексты были почти полностью идентичны. После этого Вашингтон прекратил всякую активность по этому поводу, предоставив, как того требовали правила, всю инициативу командованию флотом на Тихом океане.

Однако, реакция командующего Тихоокеанским флотом на перехваченное сообщение Хасимото, была весьма странной. Вернее — никакой реакции не было вообще. Весь вопрос был полностью проигнорирован, и позднее командование тихоокеанским флотом секретно призналось, что не отнеслось с достаточной серьезностью к полученной информации, считая ее обычной тенденцией японцев ко лжи и преувеличениям.

Корабль, который японцы объявили потопленным, находился в трех тысячах милях от объявленного места.

* * *

Через пять минут после того, как его корабль скрылся под темными волнами Тихого океана, капитан 1 ранга Маквей остался один в кромешной темноте, придерживаясь руками за какой-то деревянный ящик. Вскоре к нему прибило пару пустых спасательных плотиков. Маквей схватился за один из них, а второй привязал к первому. Неподалеку командир «Индианаполиса» услышал чей-то крик.

Матрос Винсент Эллард вместе с шестью или семью другими спасающимися моряками погибшего крейсера до последнего момента держались за грузовую сеть, свисавшую с борта корабля. У кого-то был нож, и он пытался срезать сеть, чтобы та упала в воду. В этот момент Эллард услышал чей-то крик о помощи. Подплыв в сторону крика, он обнаружил какого-то матроса, державшегося за оторванный поплавок бортового самолета. Он помог этому матросу подплыть к тому месту, где несколько моряков сгрудились у срезанной сети.

Эллард снова услышал чей-то голос, и ему показалось, что он узнал командира корабля. Действительно, это был Маквей, и они вместе подплыли к спасательным плотикам, проводив туда всех находившихся около сетей моряков.

Матросы, которые умели плавать, забрались на второй пустой плотик без посторонней помощи, другим — помогли забраться Маквей и Эллард. Затем Эллард вместе с командиром залезли на первый плотик.

Двое матросов, находившихся на втором плоту, наглотались такого количества морской воды, что в начале капитан 1 ранга Маквей полагал, что оба они умрут. Но все обошлось.

Еще до восхода солнца они обнаружили еще пять человек, находившихся на своем плотике, что был привязан к грузовой сети. Привязав этот плотик к своим, они создали к рассвету уже целую группу из трех спасательных плотиков и одной сети, где находились девять человек. Единственным офицером среди них был капитан 1 ранга Маквей.

Некоторые плоты «Индианаполиса» была достаточно большими, чтобы принять до двадцати пяти человек. Другие, поменьше, были распределены по всей длине верхней палубы, чтобы в случае необходимости упасть в воду на равном расстоянии друг от друга. Плотики были главным образом прямоугольной формы с закругленными углами и были изготовлены из капки, покрытой брезентом. Палубы или какого-либо настила на плотах не было, но были крепкие леера и деревянные планки, держась за которые, можно было чувствовать себя на плотах вполне уверенно и даже вполне сухо.

Проверка плотиков обнаружила на одном из них два весла типа «каноэ», коробку с сигаретами, рыболовные снасти, сигнальные зеркала, а также, цинковый контейнер с двенадцатью сигнальными ракетами «Вери» («Звезда») и ракетницей. В одном из брезентовых мешков были найдены пакеты первой помощи и спички, но все это было уже безнадежно испорчено водой.

Был обнаружен контейнер примерно с тремя галлонами питьевой воды. Ее дали попробовать Маквею. Однако, соленая морская вода проникла в архаичный деревянный контейнер, и питье в употребление не годилось.

Продовольствия на плотах обнаружено не было, но, к счастью, в течение дня к ним прибило несколько контейнеров с «неприкосновенным запасом», оказавшихся сухими. Там было найдено несколько банок с американским консервированным мясом, небольшие пакетики с таблетками сгущенного молока и бисквиты. Командир обещал, что каждая консервная банка (весом двенадцать унций) будет открываться ежедневно и распределяться поровну. Кроме того, каждый ежедневно будет получать по два бисквита и по две таблетки сгущенного молока. С таким рационом Маквей рассчитывал продержаться по меньшей мере десять дней.

Океанская зыбь отчаянно качала спасательные плотики. В какой-то момент моряки оказывались в глубоком каньоне между волнами, а в другой, выкинутые высоко вверх, наблюдали с высоты за дном этого каньона.

Время от времени они могли наблюдать и за другими плотиками, на одном из них, находившемся примерно в тысяче пятистах метрах, судя по всему, находился всего один человек, постоянно взывающий о помощи. На втором плоту, который плавал много дальше, виднелась группа людей, находившаяся на первый взгляд в хороших условиях.

В течение уже первого дня гигантские акулы решили исследовать появившиеся в их владениях спасательные плоты и их «съедобный» груз. Для начала первая акула проплыла под плотом. Ее спинной плавник был «белым, как лист бумаги,» в то время, как остальная туша была темного цвета.

Благодаря этому белому плавнику, акула была хорошо видна в воде на значительной глубине. Перепуганные люди пытались отогнать непрошенную гостью ударами весел, но из этого ничего не получилось. Получив меткий удар, акула отплыла в сторону, но через минуту появилась снова. Все это уже начинало представлять реальную угрозу.

Водонепроницаемые часы капитана 1 ранга Маквея работали превосходно. В 13:00 над их головами, направляясь в сторону залива Лейте, на большой высоте прошел двухмоторный бомбардировщик. В 15:00 над ними в южном направлении прошел бомбардировщик B-29, видимо, также державший курс на Филиппины. Была сделана попытка привлечь его внимание с помощью специального зеркала, отражающего лучи солнца. В последующие дни эта процедура с зеркалом превратилась в настоящий ритуал, но все было тщетно. Маквей понял, что в качестве сигнального устройства зеркало совершенно бесполезно.

После обнаружения еще двух спасательных плотов, Маквей и находившиеся вместе с ним спасшиеся моряки «Индианаполиса» решили, что это все уцелевшие с погибшего крейсера. Они полагали, что, считая и их самих, спаслось не более двадцати пяти — тридцати человек. Они не знали, что в действительности их плоты дрейфуют примерно в восьми милях севернее основной группы уцелевших.

Оказавшись на спасательном плоту в середине бескрайнего Филиппинского моря капитан 1 ранга Маквей постепенно впадал в депрессию. Он привык к совершенно другому образу жизни, ему хотелось принять душ, выпить коктейль и спокойно отдохнуть в тиши своей командирской каюты. Иногда он даже впадал в забытье, но жестокая реальность спасательного плота быстро возвращала его к действительности.

Командир «Индианаполиса» приходил в ужас от мысли, что ему когда-нибудь придется встретиться с женами своих погибших офицеров, которых он знал почти всех. Что он им сможет сказать? Как объяснить случившееся?

Мысленно Маквей возвращался обратно на Гуам, где ему сказали, что крейсер проследует на Филиппины без эскорта. Если бы был эскортирующий корабль, то все было бы иначе. Он бы подобрал уцелевших и вызвал бы помощь по радио.

Он думал также и о своей персональной ответственности, поскольку как командир отвечал за все.

За два часа до окончания первых суток после гибели «Индианаполиса» над ними снова пролетел самолет. Были ясно видны его красные и зеленые навигационные огни. Маквей выпустил в ночное небо одну из сигнальных ракет, но с самолета ее не заметили.

Когда наступила ночь, все почему-то были уверены, что завтра их непременно спасут. Ведь утром «Индианаполис» должен был прибыть в залив Лейте. Раз он не появится, поднимется переполох, будет проведен поиск, их обнаружат и спасут. (Командующий Марианским военно-морским районом вице-адмирал Джордж Маррей обратил внимание на то, что «Индианаполис» пропустил условленный сеанс связи, но решил, что крейсер уже вышел из границ его юрисдикции и теперь обо всем докладывает командованию Филиппинских островов).

* * *

С огромным трудом выбравшись из машинного отделения, лейтенант Ричард Редмайн бросился в море с правого борта «Индианаполиса». Почти сразу же офицер наткнулся на плавающий капковый жилет, одел его и примерно полчаса плавал в полном одиночестве. Затем он заметил спасательный плот с людьми, подплыл и был вытащен на него. В течение оставшегося темного времени суток к ним присоединились еще два спасательных плота и две плавающих сети. Связав вместе три спасательных плота и обе сети, они продолжали дрейфовать, подбирая новых людей, контейнеры с продовольствием, и анкерки с водой.

Когда рассвело, уцелевшие увидели, что поверхность моря вокруг них покрыта толстым слоем мазута, в котором плавают мешки с порохом для 127-мм орудий и всевозможный мусор. При свете дня была сделана попытка пересчитать уцелевших. Получилось около ста пятидесяти человек, включая четырех офицеров и пять старшин. Как старший в звании командование над уцелевшими принял лейтенант Редмайн.

Спасательные плоты были переполнены. Многие плавали просто держать за них или за пустые ящики из-под снарядов. На каждом плоту находилось по пятнадцать — двадцать человек.

В понедельник ничего особенного не случилось. Они продолжали дрейфовать по волнам, надеясь на помощь. Около полудня были замечены два самолета — те самые, что видел и Маквей, а вечером — еще один. С плотов выпустили сигнальную ракету, которая осталась незамеченной.

К середине дня стали проявляться первые признаки падения дисциплины.

Старшим на плавающей сети был унтер-офицер Джулио. Он почти сразу же пожелал исполнять свои обязанности и требовал, чтобы его пересадили на плот, так как он потерял свой спасательный жилет, затем Джулио и несколько других матросов стали в неурочное время есть продовольствие, выданное на всех, находившихся в спасательной сети. Заметивший это, старший унтер-офицер Кларенс Бентон немедленно приказал им прекратить еду, поскольку все продовольствие должно было делиться поровну. Джулио вынужден был подчиниться.

* * *

Оставив гибнущий корабль, доктор Хайнес оказался среди примерно четырехсот человек, барахтающихся в воде со спасательными поясами и без. Эта, самая большая группа уцелевших после гибели крейсера, отделенная милями океана от других групп, возглавляемых Маквеем и Редмайном, не имела в своем распоряжении ни одного спасательного плота, ни крошки пищи и ни капли питьевой воды. Однако, большая их часть имела спасательные пояса. Время от времени доктор слышал, как кто-то довольно спокойно спрашивал в темноте: «У кого-нибудь есть лишний спасательный пояс?» и кто-то отвечал «Да».

Большинство людей были неузнаваемы, покрытые толстым слоем мазута, который разъедал им глаза, жег ноздри и горло.

Лейтенант Маккиссик, находившийся в этой группе, слышал, как некоторые моряки беспокоились, что потопившая крейсер японская подводная лодка всплывет на поверхность и обстреляет их из пулемета. Некоторые уверяли, что видят в темноте какие-то движущиеся огни.

Вскоре после гибели корабля все услышали и почувствовали сильный подводный взрыв. За малым началась паника. Лейтенант Маккиссик, собрав вокруг себя людей, объяснил, как нужно себя вести в таких случаях, и навел относительный порядок.

Примерно в 01:30 старшина Роберт Джейс заметил на поверхности воды акулий плавник. Он уверял, что акула была не менее четырех метров длины.

Многие из оказавшихся в воде моряков были серьезно ранены. Некоторые получили тяжелые ожоги, другие — переломы. Никаких медикаментов ни у кого не было, и многие раненые умерли от шока в течение первых двух часов нахождения в воде. С умерших снимали спасательные жилеты и отдавали тем у кого их не было. До восхода солнца погибло около пятидесяти человек. Уцелевших раненых поддерживали на плаву их товарищи.

К рассвету находившиеся в воде разделились на три группы. Самая большая группа состояла примерно из двухсот человек, вторая — из ста, самая малая — примерно из пятидесяти человек. Эти группы были отделены друг от друга расстоянием не более нескольких сотен метров. Самой большой группой руководил капитан Эдвард Парк, командир отряда морской пехоты «Индианаполиса», награжденный «Бронзовой Звездой» за бои на Гуадалканале. Сильный и атлетически сложенный капитан Парк был, по мнению доктора Хайнеса, типичным офицером морской пехоты: волевым, энергичным, готовым к самопожертвованию.