Детектив и политика. Выпуск №4 (1989)

Возле железного колодца носились дети — прячась за напоминающим клетку строением, сделанным в форме епископской митры. Они швыряли обломки веток в его "бьюик".

— Ну, хватит баловаться, слышите?! — повысил голос Грегори, выходя из полосы тени. Дети с криком, в котором слышалось больше радости, нежели страха, бросились врассыпную. Он сел и завел мотор. С того мгновения, как Грегори отделился стеклами от окружения, он испытывал такое чувство, словно оборвал связи с чем-то, о чем пожалеет, но не сейчас, не сейчас. Как будто ему предстояло бросить не завершенное, а только начатое дело. Секунду он колебался, включать ли скорость, но пальцы сами нажали рычаг, и машина плавно покатила по спуску. Он осторожно притормозил и свернул в самую широкую улицу. Перед глазами у него мелькнуло ее название, прочесть которое он не успел.

Его серая, слишком длинная машина, кружащая по извилистым улочкам, приковывала взоры прохожих. Впрочем, возможно, что ему это только казалось.

Часы под рулем розовели от скрытых под панелью лампочек, зеленые стрелки часов показывали семь. Время для него сегодня летело быстро. Пришло воспоминание о деле, но Грегори отмахнулся от него. Ему хотелось отодвинуть его подальше, он не пытался даже в мыслях коснуться его, словно рассчитывая, что, если оставить это дело в покое, оно разрешится само собой, все будет хорошо и все уладится.

Он уже выехал из Ист-Энда, когда посреди широкой артерии вдруг заметил поворачивающий направо ритмичный проблеск заднего огня, отраженный на темном кузове машины с вмятиной на крыле. Он узнал эту вмятину и машинально сбросил скорость, чтобы держаться сзади. Сделать это было нетрудно.

Темно-серый лимузин свернул еще раз в пустую улочку, обсаженную деревьями. Грегори позволил ему отдалиться на несколько десятков метров, чтобы не обращать на себя внимания, и погасил все огни. Такая езда продолжалась достаточно долго. Несколько раз на перекрестках он боялся, что тот ускользнет от него, прибавлял газу, но старался не приближаться. Впрочем, на улицах по-прежнему машин было мало, а красноватые отблески тормозных огней, достаточно частые, ибо Скисс ехал осторожно, служили недурной целью. Грегори несколько раздражало то, что он никак не может сориентироваться, куда они едут. Внезапно он различил высоко вверху синие буквы рекламной надписи, и все сразу стало на свои места. Это был филиал "Сити Бэнк", рядом находилось кафе, которое он знал с давних пор. Темный лимузин подкатил к тротуару. Грегори принял быстрое решение: рискуя потерять из виду Скисса, который уже высаживался, он проехал до следующего квартала, остановился под большим каштаном, заслонившим "бьюик" от дуговых ламп, захлопнул дверцы и ускоренным шагом вернулся, высматривая Скисса. Его не было. Перед кафе он заколебался, попытался заглянуть в окно, но ничего не разглядел из-за каких-то наклеенных на стекло афиш. Он поднял воротник и вошел внутрь с неприятным ощущением, что совершает глупость. В кафе было несколько залов — три или четыре, он никогда не знал, сколько именно. Это были обширные комнаты, заставленные мраморными столиками. Друг от друга они отделялись невысокими перегородками, обитыми вытертым красным бархатом, таким же, каким покрыты были продавленные кушетки.

В узком зеркале в проходе из первого во второй зал он заметил Скисса, который, сидя за столиком, что-то говорил официанту. Грегори тотчас же отпрянул назад. Он искал наиболее укромный уголок, откуда мог бы наблюдать за Скиссом. Но это не очень-то получалось. Когда он уселся на выбранном им месте, перегородки, похожие на открытые с одной стороны игрушечные домики, заслонили от него столик ученого. Но уже подходил официант, поэтому пересесть он не смог. Он заказал грог и развернул воскресное приложение к ''Таймс". То, что он не видит Скисса и сидит, как пес перед лисьей норой, раздражало его. Он начал разгадывать кроссворд, поглядывая в пустое пространство между перегородкой и противоположной стеной. Минут через десять, когда он потягивал тошнотворный, пересахаренный грог, Скисс неожиданно поднялся от своего столика и быстро прошел через все залы, глядя по сторонам, словно высматривая кого-то. Грегори едва успел заслониться от него вставленной в рамку газетой. Скисс не заметил Грегори и вернулся за свой столик, но теперь сел так, что Грегори видел его длинные ноги. Прошло еще двадцать минут, в глубине возле бильярда шумели, вяло препираясь, несколько студентов. Двери лязгали, и каждый раз Скисс выглядывал из своего укрытия, покуда не встал с праздничной улыбкой. Девушка, появившаяся в дверях, на минуту замешкалась, потом двинулась к нему; плоская сумочка на ремешке, перекинутая через плечо, ударялась о ее бедро. На ней был лиловый плащ с капюшоном, из-под которого выбивались очень светлые волосы. Лица ее Грегори не успел разглядеть. Теперь она стояла перед Скиссом, который что-то быстро говорил ей. Он коснулся рукой ее плаща, девушка протестующе потрясла головой, проскользнула между стенкой и столиком, и они оба скрылись из поля зрения. Воспользовавшись минутной перепалкой, которую затеяла группа студентов в задней комнате, Грегори как бы невзначай обошел кафе и возвратился по другому проходу, маневрируя так, чтобы висящее здесь зеркало позволило ему заглянуть в уголок, где сидели Скисс и девушка. При этом он делал вид, что ищет какой-то номер газеты, переходя от столика к столику, пока не нашел подходящий наблюдательный пункт. Он пристроился на красной кушетке, набитой скелетовидными пружинами. Отражение в зеркале было видно плохо, но слабое освещение и плохое отражение в какой-то мере помешали бы и Скиссу заметить его. Грегори смотрел на него чуть сверху, глядя в зеркало, как на картину. Скисс придвинул свой стул к кушетке и говорил с оживлением, сидя так близко, что глядел не на девушку, а на столик, словно обращался к нему. У девушки было детское выражение лица, полные губы, на вид ей было лет семнадцать, не более. Она расстегнула плащ, но не сняла его, а лишь сбросила капюшон, и ее волосы рассыпались по плечам. Она сидела прямо, упершись спиной в красную обивку, смотрела перед собой, но не на Скисса, а как бы мимо него, и была неестественно зажата и скованна; казалось, что ей неудобно, что она даже несколько тяготится собеседником. Скисс говорил не умолкая. Он наклонился к ней, потом неохотно, словно его оттолкнули, отдалился и снова приблизил свой подвижный, небольшой ротик к ее лицу, не глядя на нее. Одновременно его костлявая рука, лежавшая на столике, двигалась в такт со словами, легко поднималась и опускалась, пальцы то сжимались, то уступчиво разжимались. Раза два он погладил столик, словно бы с тайной нежностью, выглядело это глупо, жалко, и Грегори хотелось тогда отвести взгляд, но он продолжал смотреть. Девушка улыбнулась одними губами, взгляд ее по-прежнему был неподвижен. Потом она сидела тихо, с опущенной головой, и только слушала.

Грегори поглядывал в зеркало снизу, а видел ее сверху, на щеках тени от волос и короткий, вздернутый носик. На мгновение он уловил блеск ее глаз. Но только однажды. Скисс умолк, словно вдруг остался в одиночестве, сгорбившийся, с тем напряженным выражением лица, которое приобрел, когда говорил, и которое теперь развеивалось, исчезало, как тающий лед. Глядя на поверхность стола, он потянулся за бумажной салфеткой, стремительно набросал на ней несколько слов, сложил салфетку вчетверо и сунул девушке. Она не хотела ее брать. Он явно просил ее, умолял. Наконец она взяла бумажку и вновь положила ее на стол, не развернув, подталкивая кончиками пальцев к нему. Скисс схватил ее за руку. Она глядела на него широко раскрытыми глазами, Грегори казалось, что лицо ее потемнело. Скисс выслушал ее, кивнул, потом наклонился к ней и начал говорить медленно, с нажимом, подчеркивая слова жестами руки, сильно, настойчиво, словно что-то вдавливая ладонью в мраморную столешницу. Когда он закончил, он держался за край стола обеими руками, словно собираясь оттолкнуть его от себя. Губы девушки зашевелились, и Грегори угадал слово "нет". Скисс откинулся на стуле, повернув голову в зал. Грегори силился разглядеть, что стало с салфеткой. Он не видел ее, но внезапно заметил что-то белое под столиком, прямо возле ног девушки. Скисс встал. Не дожидаясь официанта, он бросил на стол несколько монет и медленно побрел к двери. Там он остановился. Она шла за ним, натягивая капюшон на голову, даже не пытаясь собрать рассыпавшиеся волосы. У нее были длинные тонкие ноги, и вся она была какой-то по-детски хрупкой. Двери еще не захлопнулись за ними, когда Грегори приблизился к столику, за которым они сидели, наклонился за салфеткой, сунул ее в нагрудный карман и вышел на улицу. Лимузин только что тронулся. Девушка сидела рядом со Скиссом. Не пытаясь укрываться, Грегори кинулся к своему "бьюику". Возясь с ручкой дверцы, он заметил удалявшиеся по противоположной стороне сигнальные огни — Скисс разворачивался. Грегори вскочил в машину и, резко газанув, сразу переключил на вторую скорость; длительное время он не мог догнать лимузин Скисса и почувствовал облегчение и страшное удовлетворение, когда в исчезающих пятнах света перед ним вынырнул серый багажник "крайслера". Сначала Скисс выехал на верхний уровень сквозной северной трассы, но потом свернул с него, воспользовавшись сложной развязкой. Они ехали друг за другом, Грегори мог себе это позволить среди множества других машин; он силился высмотреть, что происходит в лимузине. Однако перед ним время от времени лишь мелькали два темных человеческих силуэта.

Открылся большой район новостроек с рядами освещенных домов. Скисс внезапно остановился, не сворачивая в сторону, Грегори поневоле объехал его, сбавив скорость, и обернулся, чтобы следить за Скиссом через заднее стекло. Тот неожиданно прибавил газу, обогнал Грегори и выехал на круглую площадь. Теперь он возвращался тем же путем, каким приехал, а Грегори следовал за ним на расстоянии десяти — пятнадцати метров. Шестиэтажные блоки, с широкими газонами между ними, тянулись друг за другом вперемежку с более низкими домами, окруженными проволочной сеткой и живыми изгородями. Скисс подъехал к тротуару и вместе с девушкой вышел из машины. Грегори наблюдал за ними, пока они не скрылись в полумраке; молочного цвета шары над подъездами домов светили слабо, и детектив тщетно пытался высмотреть в каком-то из освещенных мест силуэты обоих. Какой-то полисмен подошел к машине Скисса и с неодобрением осмотрел ее со всех сторон, так как одна из задних фар едва горела, видимо, ослаб контакт; но полисмен все же удалился. Ожидание продолжалось более пяти минут, но Грегори, неизвестно почему, был уверен, что Скисс, ничего не добившись, скоро вернется. Он вылез из машины и медленно прохаживался по тротуару, потом услышал шаги. Скисс возвращался в расстегнутом плаще, без шапки, волосы торчали у него над ушами в виде крыльев летучей мыши, развеваясь на ветру. Грегори сел в машину, не захлопывая дверцы, дабы не привлечь внимания Скисса, и наблюдал за ним, одновременно разыскивая в карманах сигареты: ему неожиданно захотелось курить. Скисс достаточно долго стоял возле своей машины, опустив руки, потом провел пальцами по капоту, словно проверяя, нет ли на нем пыли, но, не взглянув на руки, сел за руль и погасил огни. Грегори тотчас завел мотор и стал ждать. Но Скисс не трогался с места. Грегори заглушил двигатель. Он неожиданно вспомнил о салфетке, поискал ее в кармане, расправил в темноте и, не желая зажигать в машине свет, приблизил бумагу к циферблату часов. В розоватом отблеске различил несколько слов, которые прочел с трудом. Это был адрес Скисса вместе с номером телефона и его фамилией. Грегори пришло в голову, что, возможно, девушка переодевается, а Скисс ждет ее, но он тотчас же отверг эту мысль. Он был уверен, что Скисс ничего не ждет и ни на что не надеется. Фосфоресцирующие зеленоватым светом часы на разделительной панели показывали девятый час, ожидание длилось уже почти полчаса. Грегори выкурил две сигареты, окурки выбросил в окно, какое-то время возился с радио, наконец, когда ему это надоело, он вылез из машины, демонстративно стукнул дверцей и подошел к машине Скисса. За несколько шагов до нее он заколебался, но все-таки пошел дальше.

Скисс сидел, уронив голову на руки, скрещенные на руле. Падавший сбоку свет уличного фонаря поблескивал в его серебристых волосах. Грегори стоял слегка наклонившись, не зная, что предпринять. Неожиданно он подался назад, стремительно вернулся к "бьюику", глянул через плечо (в машине Скисса никакого движения не было), сел за руль, стремительно двинулся, сделал левый поворот, разогнался на широкой, в этот момент пустой мостовой и, превышая скорость, стал возвращаться, описав большой круг, на то же самое место. Темная масса "крайслера" стремительно приближалась; когда столкновение казалось неизбежным, Грегори внезапно нажал на тормоза, так что они взвизгнули. После короткого, беспорядочного скольжения "бьюик" остановился, сильно ударив в заднее крыло машины Скисса. Раздался скрежет металла, Грегори выскочил из своей машины и бросился к "крайслеру".

— Приношу свои самые искренние извинения! — воскликнул он. — У меня тормоза не держат, надеюсь, что ничем вам не повредил. Ах, это вы… — закончил он тише, останавливаясь.

Скисс, которого от удара бросило вперед, распахнул дверцу, выставил одну ногу, как бы намереваясь вылезти, но не сделал этого и смотрел на Грегори, выглядевшего довольно глупо.

— А, это вы? Ваше имя — Грегори, да? Полиция громит мирных граждан… — произнес он.

Они вместе отправились осматривать заднюю часть машины; она была практически цела, удар, согласно расчетам Грегори, пришелся в заднее крыло "крайслера".

— Как это, собственно, произошло? — спросил, распрямляясь, Скисс.

— Я одолжил машину и переоценил тормоза. А честно говоря, лихая езда — это моя слабость, может быть потому, что я не перебесился. У меня нет собственной машины.

Грегори показалось, что он слишком много говорит, и он резко оборвал себя.

— У вас нет машины? — спросил Скисс. Он говорил механически, думая о чем-то другом. Затем натянул правую перчатку, застегнул ее и медленно сдернул с руки левую. Они продолжали стоять возле сцепившихся машин.

"Теперь я его приглашу", — подумал Грегори.

— Машины нет, — произнес он. — Бедность — добродетель, поощряемая полицией. Во всяком случае, я виноват, а может, судьбе было угодно, чтобы мы провели вечер вместе, раз уж мы вместе пообедали. Сейчас время ужина.

— В кафе-автомате, учитывая вашу бедность, — буркнул Скисс. Он осматривался вокруг, словно кого-то искал.

— Ну, я не настолько беден. Предлагаю шикануть в "Савое". Что вы на это скажете? Наверху там имеются тихие уголки. И недурное вино.

— Нет, благодарю. Я не пью. Не могу. Не знаю, право. Впрочем… — Скисс подошел к "крайслеру", сел и совсем тихо проговорил: — Мне все равно.

— Прекрасно, тогда едем. Вы следуете первым, хорошо? — быстро говорил Грегори, делая вид, что истолковал слова ученого как согласие. Скисс поглядел на него изучающе, высунулся из машины, как бы желая получше вглядеться в его лицо, неожиданно захлопнул дверцу и нажал стартер. Двигатель не заводился, потому что Скисс забыл повернуть ключ. Грегори это заметил, однако ничего не сказал. Скисс добрую минуту вращал мертвый мотор, наконец понял, в чем дело. Грегори, садясь за руль, не был вполне уверен, что Скисс поедет в "Савой", и, когда тронулся за его лимузином, внезапно захотел, чтобы Скисс передумал. Но уже на первом перекрестке убедился, что Скисс принял его приглашение.

До ресторана "Савой" было минут десять езды. Машины они оставили на автостоянке. Было уже половина десятого, на первом этаже играл оркестр, посредине, на вращающейся эстраде, подсвеченной снизу разноцветными лампочками, танцевали. Им пришлось пройти под колоннами, чтобы попасть наверх, откуда с балкона виден был весь зал, а укрепленные на длинных цепочках подсвечники слепили глаза. Грегори не послушал официанта, который намеревался препроводить их к столикам, занятым разгулявшейся компанией, и шел впереди Скисса почти до самого конца балкона. Там, в отдалении от других, стоял небольшой столик между капителями двух колонн. Сразу подошли два официанта во фраках, один с меню, второй с карточкой вин, на вид это была довольно толстая книга.

— Вы разбираетесь в этом? — спросил Скисс, закрывая кожаный переплет. Грегори улыбнулся ему.

— Более или менее. Для начала, думаю, не повредит вермут. Вы пьете с лимоном?

— Вермут? Это горько. А, пускай! Можно и с лимоном.

Грегори только взглянул на официанта, говорить ничего не требовалось. Второй терпеливо ждал в стороне. После долгого раздумья Грегори сделал заказ, предварительно спросив Скисса, любит ли он салат из сырых овощей и не вредно ли ему жареное.

Скисс, наклонившись в сторону балюстрады, от нечего делать поглядывал вниз на круговерть дергающихся голов. Оркестр исполнял слоу-фокс.

Грегори тоже с минуту глядел туда, потом поднял к свету рюмку с вермутом.

— Думаю, что я должен это сказать, — проговорил он с некоторым трудом. — Я… хотел перед вами извиниться.

— Что? — Скисс взглянул на него с некоторой рассеянностью. — А… — сообразил он. — Нет, нет. И говорить не о чем. Это пустяк.

— Я лишь теперь узнал, почему вы оставили свою должность в генеральном штабе.

— Так, значит, теперь вам это известно? — спросил Скисс равнодушно. Он выпил свой вермут, как чай — тремя глотками. Ломтик лимона попал ему в рот. Скисс вынул его, подержал в пальцах и положил в пустую рюмку.

— Да.

— Это старая история. Вам следовало бы знать, раз уж вы за меня взялись…

— Вы принадлежите к числу людей, о которых ходят только полярно противоположные сплетни, — произнес Грегори, словно не расслышав его последних слов. — Все либо горячее, либо холодное. Ничего умеренного. Так и в этом деле. Все зависело от информатора. Могли бы вы рассказать мне сами, почему вас освободили от руководства оперативной группой?

— И объявили красным, — добавил Скисс. Вопреки ожиданиям Грегори он не оживился. Сгорбившись, он вытянутой рукой опирался о балюстраду. — Чего ради говорить об этом? Занятие столь же бессмысленное, как эксгумация.

— Правда ли, что вы неопровержимым образом предрекали гибель? — спрашивал Грегори, понизив голос. — Для меня это крайне важно, прошу вас. Вы знаете, как люди искажают и извращают все, любую правду, любую вещь. Могли бы вы рассказать, как обстояло дело?

— Зачем это вам?

— Я хотел бы узнать, узнать еще подробнее, кто вы?

— Это такая старая история, — недовольно повторил еще раз Скисс, который почти все время поглядывал сверху на танцующих. Внизу зажгли красный свет, в котором пламенели обнаженные плечи женщин. — Нет, речь шла не о гибели. Вы в самом деле хотите, чтобы я об этом рассказал?

— В самом деле.

— Настолько вас это интересует? Ну что же, это было примерно в сорок шестом году. Началась атомная гонка. Я знал, что, когда будет достигнута граница — я имею в виду максимум уничтожающей силы, — начнется развитие средств по транспортировке бомбы… То есть ракет. И здесь должен быть достигнут предел, то есть обе стороны должны располагать ракетами с ядерными боеголовками. Существует также некий хорошо замаскированный пульт с пресловутой кнопкой. Когда ее нажмут, ракеты взлетают. Через каких-нибудь двадцать минут наступает finis mundi ambilateralis, двусторонний конец света.

Скисс улыбался. Официант принес вино, открыл бутылку, налил несколько капель в рюмку Грегори, который попробовал и кивнул.

Официант наполнил рюмки и удалился.

— Таково было ваше мнение в сорок шестом году? — спросил Грегори, чокаясь со Скиссом. Тот кончиком языка пригубил рубиновую жидкость, осторожно потянул, потом почти залпом выпил вино, вздохнул и с некоторым удивлением или смущением поставил рюмку на стол.

— Нет, это были только предпосылки. Гонка вооружений, однажды начавшись, не может остановиться, понимаете? Она должна продолжаться. Когда одна сторона изобретает мощную пушку, другая отвечает на это созданием более мощной брони. Пределом этого становится только столкновение, война. Поскольку в этой ситуации она означает finis mundi, гонка должна продолжаться. Однажды заданное ускорение усилий порабощает людей. Поэтому должно последовать дальнейшее совершенствование вооружений. Однако предположим, что они достигли предела. Что остается? Мозги. Мозги командного состава. Человеческий мозг совершенствовать невозможно, поэтому необходимо и здесь перейти на механизацию. Последующая стадия — это автоматизированный генеральный штаб или компьютеры стратегического характера. И тут возникает чрезвычайно любопытная проблема, собственно, сразу две проблемы. Мак Кэтт обратил на это мое внимание. Во-первых, существует ли граница развития таких мозгов? Они подобны устройствам, способным играть в шахматы. Устройство, которое способно предугадать действия противника на десять ходов вперед, всегда выиграет в противоборстве с таким, которое предугадывает подобные ходы на восемь или девять вперед. Чем предвидение дальше, тем совершеннее должен быть мозг. Это первое.

Скисс говорил все быстрее. Грегори казалось, что тот уже забыл обо всем, даже о том, кому он это говорит. Он налил вина. Скисс играл рюмкой, передвигая ее по скатерти. В какой-то момент рюмка опасно наклонилась. Скисс тотчас поднял ее и снова выпил залпом. Внизу вспыхнули желтые юпитеры, мандолины заиграли гавайскую мелодию.

— Создание все больших по объему устройств для стратегических решений означает, желательно это или нет, необходимость увеличения количества данных, закладываемых в такой мозг. Это, в свою очередь, означает возрастающее господство таких устройств над массовыми процессами в обществе. Мозг может решить, что эту пресловутую кнопку следует расположить иначе. Или же что следует изменить покрой мундиров у пехотинцев. Или же что необходимо увеличить производство определенного вида стали — и потребует на это кредитов. Если подобный мозг создали, то нужно ему подчиняться. Если какой-нибудь парламент начнет дискутировать о том, отпустить ли на это кредиты, произойдет задержка во времени. В этот момент противная сторона может уже вырваться вперед. Отмена парламентских решений через какое-то время сделается неизбежной. Контроль людей за решениями электронного мозга сужается по мере того, как он концентрирует в себе все больше знаний. Понятно ли я говорю? По обе стороны океана возникают два все разрастающихся мозга. Каково самое первое требование подобного мозга, когда в условиях все возрастающей гонки вооружений понадобится сделать следующий шаг?

— Повышение его компетенции, — вполголоса произнес Грегори. Из-под полуприкрытых век он наблюдал за Скиссом, щеки которого покрылись красными пятнами. Внизу наступила внезапная тишина, потом раздались аплодисменты. Послышалось женское пение. Юноша в смокинге поставил рядом с их столиком еще один, поменьше, официанты принесли поднос, заставленный серебряными блюдами. Появились старательно нагретые тарелки, салфетки, столовые приборы.

— Нет, — ответил Скисс. — Первое требование — это увеличение его самого, то есть увеличение мозга! А все остальное — производное.

— Одним словом, вы предвидите, что земля станет шахматной доской, а мы — пешками, которыми будут играть вечную партию два механических игрока?

Гордость сияла на лице Скисса.

— Да. Но это не предвидение. Я только делаю выводы. Первый этап подготовительного процесса близится к концу, и скорость возрастает. Все это звучит неправдоподобно, я знаю. Но это так на самом деле. Это реально существует!

— Да, — буркнул Грегори. Он наклонился над тарелкой. — А в связи с этим — что вы тогда предлагали?

— Договоренность любой ценой. Несмотря на то, что это звучит странно, гибель, при всем том, меньшее зло, нежели эта шахматная партия. Я только сделал выводы. У меня нет иллюзий. Это ужасно — не иметь иллюзий, знаете? — сказал он и налил себе вина. Неохотно, почти принуждая себя, он пил, пил все больше и больше. Грегори уже не приходилось заботиться о рюмках. Оркестр внизу снова заиграл. Мимо их столика шла пара: стройный мужчина с тонкими усиками, которые эффектно подчеркивали бледность его лица, и девушка, очень молодая, на обнаженных плечах — белая шаль с золотой нитью цвета ее волос. Скисс глядел на удалявшуюся девушку, провожая ее взглядом, его губы скривились гримасой. Он отодвинул тарелку, прикрыл глаза и спрятал руки под скатертью. Грегори показалось, что он считает пульс.

— И как мы продолжим столь прекрасно начатый вечер? — отозвался Скисс минуту спустя, подняв веки. Пригладив седые, топорщившиеся над ушами волосы, он поудобнее расположился на стуле. Грегори положил столовый прибор крест-накрест на тарелку. Тотчас появился официант.

— Вы выпьете кофе? — спросил Грегори.

— Да. Хорошо, — согласился Скисс. Он все еще держал руки под скатертью.

— Кажется, я напился, — проговорил он, смущенно улыбаясь, удивленно осматриваясь по сторонам.

— Время от времени это необходимо, — произнес Грегори. Он налил только себе.

Кофе был горячий и крепкий. Грегори пил молча. Становилось все более душно. Грэгори поискал глазами официанта и, не найдя его, встал. Разыскал в итоге возле бара и попросил открыть окно. Когда он вернулся, мягкое, холодное дуновение уже слабо колыхало пар, поднимавшийся над чашками. Скисс сидел, плотно привалившись к балюстраде, глаза у него запали и покраснели. Он глубоко дышал, мелкие, твердые жилки вздулись на висках.

— Вы плохо себя чувствуете? — спросил Грегори.

— Я не выношу алкоголя. — Скисс говорил с закрытыми глазами. — То есть мой организм не выносит его. Я становлюсь мутным внутри, просто мутным, больше ничего.

— Я очень сожалею, — сказал Грегори.

— О, это пустяки. — Скисс все еще сидел с закрытыми глазами. — Не будем говорить об этом.

— Вы были противником превентивной войны? Я имею в виду тогда, в сорок шестом?

— Да. Впрочем, никто не верил в ее успех, даже те, кто ее пропагандировал. Не были психологически подготовлены, знаете. Общая мирная эйфория. Постепенно даже конклав можно приучить к каннибализму. Только надо действовать постепенно, шаг за шагом. Именно так, как это делается теперь.

— Чем вы занимались позже?

— Различными делами. Начинал много, но, собственно, ничего не успевал закончить. Я обычно оказывался тем камнем, на который находят косы, знаете, а это мало что дает. Это последнее дело я тоже, видимо, не завершу. Я во всем доходил до мертвой точки. Да, если бы я был фаталистом… но это только вопрос характера. Я не выношу компромиссов.

— Вы не женаты, не так ли?

— Нет.

Скисс недоверчиво поглядел на Грегори.

— Почему вы спрашиваете?

Грегори пожал плечами.

— Мне просто… хотелось знать. Простите, если я…

— Семья — это устаревший институт… — буркнул Скисс. — Детей у меня тоже нет, если вы хотите все точно знать. Ну, если бы их производили головой… Я не люблю этой лотереи генов, знаете. Мне кажется… мне кажется, что я тут гость. Пожалуй, нам пора идти.

Грегори расплатился. Когда они спускались, оркестр проводил их оглушительным джазом, они вынуждены были пробираться по краю танцевального ринга, задевая пары. За вертящимися дверьми Скисс с облегчением вдохнул холодный воздух.

— Благодарю вас за все, — вяло произнес он.

Грегори шел за ним к машинам. Скисс долго разыскивал ключик в кармане, открыл дверцу, расстегнул плащ, потом снял его и бросил, смятый, на заднее сиденье. Сел за руль. Грегори продолжал стоять.

Скисс не захлопывал дверцы и не двигался.

— Не могу вести машину… — признался он.

— Я отвезу вас, — предложил Грегори. — Может быть, вы подвинитесь?

Он наклонился, чтобы сесть в машину.

— Но у вас тут свой автомобиль.

— Ерунда! Я вернусь за ним.

Грегори опустился на сиденье, захлопнул дверцу и резко рванул с места.

Глава VII

Оставив машину во дворе, Грегори следом за Скиссом вошел в вестибюль. Скисс стоял, опершись о перила лестницы, глаза его были закрыты, на губах бродила неясная, несколько страдальческая улыбка. Грегори не стал прощаться — он ждал. Скисс вздохнул, или показалось, что вздохнул. Неожиданно он открыл глаза и посмотрел на Грегори.

— Не знаю, — пробормотал наконец Скисс, — есть ли… у вас время?

Грегори кивнул и молча двинулся мимо Скисса наверх. Оба молчали. Возле дверей, нажав на ручку, Скисс замер, хотел что-то сказать, даже придержал дверь, которая уже приоткрывалась, но потом решительно ее распахнул.

— Я пойду первым, потому что здесь темно, — заметил он.

В прихожей горел свет. Дверь на кухню была распахнута, но там никого не было, только чайник тихо посвистывал на маленьком огне. Они повесили плащи на вешалку.

Комната, освещенная белым шаром под потолком, имела чистый и праздничный вид. На письменном столе стоял длинный ряд книг одного формата, карандаши и ручки располагались симметрично, под книжными полками к стеклянному столику придвинуты были два очень низких клубных кресла зеленого цвета, с яркими подушками в геометрический узор. Столик был уставлен стаканами и рюмками, подносами, полными фруктов и пирожных. Ложечки, вилочки — все было накрыто на две персоны. Скисс потер свои костлявые, вспухшие от артрита руки.

— Садитесь под книгами, там удобнее, — произнес Скисс с наигранным воодушевлением. — Днем у меня был гость, могу угостить остатками.

Грегори хотел ответить легко, весело, чтобы подыграть Скиссу, но ничего не мог придумать, он отодвинул кресло и присел на его подлокотник, повернувшись лицом к книгам.

Перед ним было внушительное собрание разноязычной научной литературы — несколько полок заполняли труды по антропологии, следующая полка имела пластиковую табличку с надписью "Математика". Краем глаза он заметил какие-то таблицы с пятнами телесного цвета, торчавшие из открытого ящика стола, но, когда он взглянул в ту сторону, Скисс двинулся, а вернее, метнулся туда, коленом вернул на место ящик и с треском захлопнул дверцу стола.

— Непорядок, непорядок, — пояснил он с деланной непосредственностью, еще раз потер руки и устроился на батарее под окном.