Драконья Игра

Удачное стечение обстоятельств в который раз спасло правителя Ледума! Сама судьба оказалась на его стороне. Поняв это, с удвоенной энергией заклинатель продолжил начатое и, вцепившись в липкую от крови рукоять меча, распорол лису брюхо до самого хвоста. Узким и изящным клинком он орудовал, как тесаком.

В мощных движениях лорда не оказалось головокружительной красоты, обыкновенно характерной для стражей, или, тем более, полукровки Серафима, на поединок которого заклинатель так желал посмотреть. Даже намека не было замечено. Лорд Ледума дрался без жалости и без правил, действовал, словно потрошитель в мясницкой лавке: просто, грубо и — чертовски эффективно. Ошметки мяса и капли крови разлетались далеко в стороны от скользящего в страшном танце лезвия. Отблески его сияния то и дело прорывались сквозь падающий снег.

Неудержимой склизкой волной внутренности лиса хлынули наружу, будто под умелой рукой мясника. Кажется, заклинатель способен был не моргнув глазом ловко освежевать эту тушу, содрать яркую рыжую шкуру, как перчатку.

Два тела сцепились и кубарем покатились по земле, заливая друг друга кровью. Желтые глаза Менеи были совсем близко. Заклинатель мог легко заглянуть в них и увидеть, как они цепенеют и гаснут, как некий внутренний свет уходит из капель темного янтаря.

Кто бы мог подумать, что инстинкты воина, после стольких лет отсутствия практики, оказались всё еще живы. Зверь был силён — но ранен, ранен насмерть!

Повреждения, которые получил лис, были несовместимы с жизнью, даже учитывая невероятную живучесть высших оборотней. У всего имеется свой предел. Нельзя успешно регенерировать, когда твои внутренние органы кровавой кашей вываливаются из брюшной полости, а в сердце, застряв во всё еще защищающих его разломанных ребрах, уперлось острие клинка — бледного изогнутого клинка.

Менея умирал… нет, не умирал — лис был уже мертв!.. и судорожная предсмертная хватка его жгутом скрутила человека.

Задыхаясь под тяжестью мертвого тела, лорд Эдвард тщетно пытался освободиться от не в меру крепких объятий. Острый запах вытекающей звериной крови ударил ему в лицо… собственная кровь заклинателя также сочилась из ран, уже достаточно серьезных, чтобы регенерация заняла какое-то время. Кровь стража смешивалась с кровью оборотня, и уже невозможно было определить, где чья… Менея наконец ослабил хватку, и окровавленная пасть разжалась. Лисья голова бессильно завалилась набок, сползая с плеча человека: труп будто улыбался ему последней зловещей улыбкой. Крупными хлопьями падал снег, заметая их обоих.

От кровосмешения лорду вдруг сделалось очень дурно. Будто насквозь пропитался он чужой кровью, едкой алой щелочью.

Маг почувствовал слабость и дрожь в руках, переходящую в озноб во всем теле. Обычный человек неминуемо был бы заражен и несколько суток умирал в муках, если бы в вены попала кровь нелюдя. Но гораздо более сильная драконья кровь в жилах стража действовала как противоядие, вытесняя, отторгая всё чужеродное. Драконья кровь представляла собою универсальный целебный эликсир от любого яда, панацею — лекарство от любой болезни. Никакая инфекция не могла бы выжить в этом огненном горниле, выдержать священный жар, в котором плавилось само золотое солнце.

Немного времени отдыха, и страж опять будет, как новенький.

О, если бы только это время было!

…Реальность неожиданно начала меняться.

Саранде уже добралась до них и мгновенно почуяла смерть. Лисица взвыла, тявкнула как-то пронзительно и коротко, и с диким визгом бросилась на заклинателя. То было слепое бешенство матери, которая защищает единственное дитя; защищает, не осознавая до конца того, что оно уже мертво.

Хищная морда лисицы, лицо разъяренной женщины с высокими острыми скулами… два этих облика внезапно слились в восприятии в чудовищную ритуальную маску, сменившую цвет и разбухшую от немыслимого количества крови — застарелой, давнишней, и совсем свежей крови.

Обезумевшая демоница жаждала мести! Заклинатель оцепенел и неожиданно сбился с дыхания от силы этой жажды.

В следующий миг в глазах потемнело и откуда-то вновь появилось знакомое уже ощущение стремительного падения. Словно из колодца или какой-то черной норы маг шумно вывалился наружу, в ослепительно яркий, божественный свет! Который каких-то пару мгновений спустя оказался всего лишь тусклым ледумским днем.

…А в ушах еще долго, ох и долго отдавался истерический визг Саранде, королевы лис, потерявшей единокровного брата и соправителя.

Смерть сегодня прошла слишком близко, но всё-таки миновала его. Токсичная кровь оборотня шипела и дымилась на одежде, как блин на раскаленной сковороде, разъедая ткань и открытые участки кожи. Даже не отследив момент, когда совершил это, правитель машинально связал две точки пространства и телепортировался во дворец в старом Ледуме.

Едва оказавшись в безопасности, маг почувствовал резкий упадок сил и, более не сдерживая слабости, рухнул на пол, как подкошенный. Заклинателя трясло — от ярости, от требующего колоссальных затрат энергии процесса регенерации, от всего напряжения пережитого.

— Проклятье, — отдышавшись, едва слышно проговорил лорд, не имея сил подняться. На титульных, когда-то белоснежных одеждах не осталось ни единого чистого участка, меч весь, от изукрашенной рукояти до самого острия был в ядовитой щелочной крови. Кровь медленно стекала с клинка, и он вновь становился прозрачен, как лед. — Грязные лесные твари осмелились предать меня!..

— Нет, — внезапно возникший рядом Альварх в мгновение ока понял, что произошло.

Опустившись на колени подле своего стража, дракон с тревогой склонился над ним, оценивая состояние. Золотые спирали волос тяжело свисали прямо перед глазами правителя, но тот, слишком взбудораженный, не обращал на это внимания. Нахмурившись, мальчик протянул руку и одним бережным прикосновением унял сильнейшую нервную дрожь, восстанавливая скачущий баланс энергии. Выражение лица Альварха не сулило ничего хорошего — настолько, что человек даже не смог прямо посмотреть в это миловидное лицо и отвернулся — чувствуя, однако, успокоение.

Темные солнца глаз сияли неприятным металлическим блеском. Темные солнца, способные испепелить любого.

— Напав на моего стража, они предали меня, — тихо, размеренно и зло закончил Высший дракон. — И деяние это не останется неотмщенным. Оборотни дорого заплатят, дитя моё, за свой мятеж.

Глава 9, в которой намереваются совершить очередное убийство, а также ищут оправдание милосердию

Сквозь круглую линзу монокля с упоением полубезумного ученого глава особой службы рассматривал им же самим созданное произведение искусства.

Пустую стену знаменитого кабинета в Рициануме украшала широкая, размашистая схема. Ценный смысл оной остался бы загадкой для любого постороннего взгляда, однако Винсент, по всей вероятности, находил в ней бездны логической связности.

Всё текущее дело было каким-то ненастоящим, нарочно сфабрикованным. Эта почти вызывающая странность не давала канцлеру покоя. Вот уже долгое время он тщетно пытался найти подлинный мотив покушения — с помощью которого обычно непозволительно просто и быстро вычисляется преступник — однако здесь… здесь всё было не так однозначно. Будто умелая рука оставшегося в тени режиссера исподволь управляла спектаклем. Сам спектакль был поставлен мастерски, а актеры исполняли свои роли, даже не подозревая о том, — но от этого не менее блистательно.

За годы службы под руководством действительного тайного советника было раскрыто предостаточно дел, но нынешнее — отличалось от всех прочих. Исходя из того, что удалось выяснить Винсенту, реальные шансы, что покушение в конечном итоге достигнет предполагаемой цели, оказывались ничтожно малы.

Почерк преступника был необычен. По крупицам собирая и записывая информацию, которая казалась ему важной, канцлер пришел к некоторым выводам. Неизвестный определенно был магом достаточно высокого уровня. Он не мог не понимать, что защитный камень во что бы то ни стало отведёт беду от хозяина: в этом суть, естество чёрных турмалинов! Всерьёз возлагать надежды убийства на эти мирные камни представляется какой-то шуткой, не более чем шалостью, в особенности, если речь идет о легендарных, наиболее сильных оберегах «Глаза Дракона». Уверовать в подобный нелепый просчет человека, столь тщательно продумавшего всё остальное, было решительно невозможно.

Любопытная теория продолжала развиваться и в конце концов привела главу особой службы к мысли, что громкое покушение на правителя Ледума изначально и не несло в себе цели убийства. Истинные задачи преступника были иными. Возможно, устрашить и вынудить лорда-защитника стать более осторожным или, наоборот, спровоцировать на плохо обдуманный шаг; возможно, подтолкнуть пересмотреть позицию по какому-либо вопросу, например, политику противостояния с белой столицей или же внутреннюю городскую политику. Вариантов много.

Но совершенно точно его не собирались убивать.

Вероятнее всего, убийца не планировал также и гибель младшего сына лорда. Здесь в точный расчёт его вмешалась роковая случайность.

Более не оставалось сомнений в этом странном преступлении: оно было фальшивкой. Преступление разворошило, заставило встрепенуться мирно спящее осиное гнездо, и осы посыпались из него, жаля всех без разбора.

Покушение было триггером — спусковым крючком для чего-то большего.

По природе своей оно напоминало первое движение маятника, доселе пребывающего в покое. Им словно запущен в действие некий механизм, и вся система выведена из равновесия. Продолжая параллели с драматургией, можно сказать, что покушение было лишь завязкой, начальной стадией пьесы, породившей основной конфликт. Но маятник продолжает раскачиваться, колебания его всё ускоряются, всё усиливаются, а это значит — и развитие, и кульминация, и эпичная развязка еще ожидают их впереди. Принимая во внимание размах действа, в качестве подмостков, скорее всего, выступит не только Ледум — вся Бреония.

Эти аллегории очень понравились канцлеру. Размышляя над ними, он продолжал рассеянно черкать на гладкой серой стене, и из-под кисти главного следователя сами собой выходили чертежи, формулы и дифференциальные уравнения, описывающие различные случаи гармонических и нелинейных колебаний маятника.

Внезапно взгляд коршуном соскользнул по ним в пустоту и остановился. Вот же он, вероятный ключ к разгадке! Строгое лицо Винсента будто просветлело. С чего он, черт побери, взял, что маятник будет смещаться по синусоидальному закону? С чего он решил, спрашивается, что система начнет стремиться к равновесию, к возвращению в изначальную точку? Природа любит, когда восстанавливается гармония, но по естественному ли пути развивается движение здесь? Возможно ли, что действие первоначального импульса таково, что спровоцировало рождение хаоса? Если это так, система примется демонстрировать хаотическое поведение, и траектория движения маятника станет почти непредсказуема.

Тут увлекательнейшие рассуждения были прерваны, да еще как: внезапно, беспардонно, на самом интересном месте, когда цепкий разум канцлера уже почти ухватил мысль, чья же это рука качнула злополучный маятник, и чего добивался неведомый злоумышленник…

Под самым сердцем пришел в движение его личный карманный предсказатель. Алмазный секундомер, подарок лорда-защитника, предупреждал об опасности звуком мерного хода.

В недоумении Винсент сунул руку за пазуху и вытащил маленький механизм наружу. Стрелки, которые за мгновенье до того совершенно точно стояли, сейчас безнадежно спешили по замкнутому кругу. Циферблат показывал смерть: до нее оставалось уже не более шести минут. Но как такое возможно? Здесь, в Рициануме, который славится своей неприступностью? Убийцы — в самом сердце его подземных владений?..

Однако это ново!

Оставив начатое как есть, глава особой службы немедля поднялся на ноги и переключил внимание на новую задачу. Прежде всего, используя давно отработанную схему, следовало сменить местонахождение. Не ждать. Уйти отсюда, уйти куда угодно, не сидеть на месте, на котором через пять с половиной минут должен застать его костлявый проводник в лучший из миров.

Размышляя над дальнейшими вариантами, канцлер практически выбежал из кабинета и решительным шагом направился по хорошо знакомым лабиринтам коридоров и лестниц. Кратчайшим путем устремился он наверх, к выходу из тщательно охраняемого комплекса, избегая встречаться с постами стражи и с кем бы то ни было. Сейчас — впрочем, как и всегда — он не доверял никому.

Уже почти выбравшись из здания, Винсент снова глянул на циферблат. Поразительно, но стрелки как ни в чем не бывало продолжали своё флегматичное движение. Не торопясь, но и не замедляясь ни на миг, они продолжали заколдованное перемещение. Оставалось всего три минуты. Это значило, что он никак не влияет на момент своей скорой смерти, словно она неизбежна. Канцлер сдвинул брови. Своими действиями он не отдаляет и не приближает трагическую развязку, а идет точнехонько к ней.

Своим уверенным четким шагом, которого так боятся подчиненные, ступает прямиком к смерти!

Что же это? Может быть, он отравлен? Каким-нибудь хитрым ядом отдаленного действия? Нет, исключено. Вода, пища, одежда, всё, с чем контактирует глава особой службы, — абсолютно всё проходит строжайшую проверку, граничащую с паранойей. Сам Рицианум почти стерилен.

Тогда что? Магия? Тоже маловероятно. Алмазы, в изобилии вставленные в секундомер, помимо всего прочего скрывают от постороннего глаза его энергетику и экранируют любое прямое магическое воздействие. Какие еще варианты? Полторы минуты на то, чтобы сделать верные выводы. Полторы чертовых минуты. Цейтнот!

Проходя мимо зеркала, краем глаза Винсент заметил, что с тем что-то не так. Ну самую малость.

Зеркало не отразило его.

Резко остановившись, глава особой службы вернулся на пару шагов назад и встал прямо перед полированным зеркальным полотном, оправленным в аскетичную раму из старого черного дерева. Ничего не изменилось: поверхность оставалась такой же матовой и непрозрачной, словно покрытая слоем столетней пыли. Отражения не было.

Однако уже в следующую минуту всё стало иным. Там, за зеркальным стеклом, за проступающей трупными пятнами наводкой оловянной амальгамы происходило что-то неправильное.

Канцлер пригляделся внимательнее, вплотную изучая поверх монокля, и вздрогнул от неприятной неожиданности: из зеркальной бездны на него смотрели чужие, но в то же время очень знакомые глаза, которых ни с чем нельзя было спутать… можно даже сказать, до боли знакомые.

Нечасто приходится видеть такие — зловещие глаза «цвета драгоценных камней»! Они встречаются у лишь некоторых заклинателей как побочный эффект чрезмерного использования магии. Мраморные глаза человека, или вернее сказать, нелюдя, которого канцлер не мог не узнать. И да, маленькое дополнение: которого вот уже тридцать четыре года как не должно было быть в живых.

Неужели оборотень не погиб! И… явился за расплатой?

Долго же он ждал, лелея месть за разоблачение давнего заговора, которое в те годы столь удачно возвысило и сделало Винсента главой особой службы.

Но времени удивляться, не верить своим глазам или разгадывать этот любопытный парадокс не было. Сорок пять секунд. Зеркало отчаянно зарябило. Очертания призрака прошлого становились всё отчетливее, всё зримее, всё осязаемей. Не дожидаясь, когда гнусно скалящаяся в предвкушении крови физиономия станет совсем реальной, канцлер резко ударил в неё кулаком. Что ни говори, а удар у него, как и у всех агентов под его началом, по долгу службы был поставлен прекрасно.

Однако против всех законов физики зеркало не разбилось, а ощущения были такими, будто вместо стекла под рукой оказалась раскаленная на солнце бетонная стена. Не раздумывая пока и над этим тоже, Винсент вскинул элегантную повседневную трость, и та с сухим щелчком раскрыла свой секрет: из деревянного ложа явился на свет потайной клинок, смоченный редким ядом. Так-то оно вернее будет.

Дело сдвинулось с мертвой точки. После первого же удара зеркало чуть треснуло по краям, после второго — постепенно померкло и почернело, превращаясь в бездонную чашу, заполненную первозданной тьмой. Еще несколько сильных ударов, и стекло наконец разбилось, раскололось совершенно беззвучно на несколько крупных тяжелых частей, которые медленно сползли на пол.

Конечно, канцлер не знал всех этих магических тонкостей, но интуитивно нашел единственно верный способ спасения. Разорвать зеркальную связь с обратным миром могла только сталь.

Хладнокровная борьба с призраком в зеркале происходила считанные секунды, но Винсенту показалось, что протянулась целая вечность. В этот раз пришлось пройти буквально по лезвию ножа… Но всё же — опасность минула, по крайней мере, на какое-то время.

Стрелки остановились.

Действительный тайный советник недовольно дёрнул уголком рта, мимоходом рассматривая сильно обожженную правую руку. Ткани омертвели и даже частично обуглились, будто конечность неосмотрительно сунули в открытое пламя. Но подобные мелочи жизни мало заботили Винсента: маги исцелят повреждения очень быстро. Нет, совсем не о том были сейчас все его мысли. Мертвец в зеркале… Вот значит как.

Канцлер категорически не верил в воскресение мертвых, а следовательно, придется признать, что его провели, как ребенка. Лорд Эдвард сознательно ввел его в заблуждение, заявив о смерти заговорщика Карла, могущественного заклинателя и оборотня, имеющего статус чистокровного.

Намереваясь вернуть трость в обычное безобидное состояние, Винсент нахмурился и помрачнел еще пуще прежнего: тайное, добротно исполненное оружие было испорчено. Клинок оказался зазубрен и испещрен сетью мелких ветвистых трещинок, словно вот-вот рассыплется; с острия крупными каплями стекала черная кровь. Брызги этой же самой дурной крови обильно, как грязь на одежде простолюдина, покрывали титульное канцлерское платье.

Яд быстро прожигал крепкое сукно, печально известное мундирное сукно оттенка маренго, которого боялись и ненавидели все инакомыслящие Ледума.

* * *

— Как удается тебе, Эдвард, заставлять заклятых врагов спасать тебя от смерти? — певуче рассмеялся Альварх. Волосы, светлые как солнце, упали ему на глаза. — Как удается обращать ненависть в любовь? В темную, извращенную зависимость, парадоксальную природу до конца и не осознать. Что это — влияние особой харизмы беловолосых? Раскрой мне свой секрет.

В ответ правитель скривился — ему было не до словесных пикировок. Веселье также казалось неуместным: угроза витала в воздухе, сгущалась вокруг с каждым днем. Угроза была уже почти осязаема, словно облако плотного дыма, в котором невозможно ориентироваться и идти к цели; в котором невозможно свободно дышать.

А он до сих пор не знает врага в лицо! И уязвим, уязвим в этой дымной неизвестности.

После возвращения из девятой башни прошло уже несколько часов. Лорд Эдвард успел отдохнуть и отчасти вернуть самообладание, хоть чувство гнева всё еще тлело в глубине его сердца. Восстановив силы, правитель тщательно привел себя в порядок и переменил одежды. Вновь гордо, ослепительно-белым засияло холодное серебро герба с трехлепестными лилиями.

Полученные от Арх Юста и Менеи раны затянулись без следа, и довольно быстро. Даже магию минералов применять не пришлось — священная магия драконьей крови сделала за заклинателя всю работу.

Всё это время Альварх был рядом. Хоть ящер и не тревожил его, правитель чутко ощущал пульсирующее присутствие высшего дракона во дворце. Возможно, тот опасался оставлять своего стража, не убедившись наверняка в безопасном и благополучном исцелении.

Кроме того, как и предполагал правитель, у высшего имеется к нему кое-какой разговор.

— Никакого секрета здесь нет, — не поддержав настроя, мрачно пояснил маг. — На свою голову я сам научил Карла такому взгляду на месть. Я научил его, что смерть сама по себе — недостаточна, чтобы считаться достойным возмездием; что обидчик должен страдать долго.

Хм, а высший ожидает его в Западных покоях не без удовольствия. На столике — початая бутыль вина, благоухают блюда с сезонными сладостями и фруктами. Вероятно, зачаровал кого-то из слуг и велел подать, тут уж ничего удивительного. Удивительно другое: нечасто случается, чтобы Альварх прикасался к обычной еде, пусть даже и изысканной. Что еще за повод?

Небрежно оглянувшись через плечо, дракон бросает на него взгляд. Хищные пальцы лениво теребят широкое тулово бокала, уже практически пустого.

— Давно не пробовал я хорошего ледумского, — одобрительно заметил белокурый ангел. — Слышал, из двух зол выбирать всегда стоит красное.

Правитель мысленно усмехнулся. Вкус ящера был безупречен — не преминул выбрать лучшее вино. Кристофер также предпочитал этот сорт, и в последние несколько лет употребил массу усилий на его культивацию. Глава службы ювелиров в частном порядке оказывал покровительство талантливым виноделам, дабы те не переставали совершенствовать вкус.

— Тебе тоже не помешает немного красного нектара, — невозмутимо посоветовал Альварх, смакуя напиток. — Последние события, должно быть, вконец расстроили твои нервы. Ты потратил довольно ментальной энергии и вновь утомлен.

Лорд Эдвард не употреблял алкоголь, но, разумеется, догадался, о каком именно нектаре ведется речь. Поэтому он ничего не ответил.

— Пусть ты не любитель вина, — развел руками ящер, помолчав секунду, — но что насчет закусок? Говорят, черный шоколад исцеляет меланхолию.

Со всё возрастающим удивлением наблюдает правитель за Альвархом, подмечая в нем мягкость, игривость даже, которой прежде не было и следа. Возможно ли, что физическое тело ящера оказывает какое-то смутное воздействие на манеру поведения? Тело созревает, и вместе с телом меняется и характер?

Когда молодому магу довелось впервые повстречаться с высшим, тот находился на пике своего воплощения. Беловолосый был высок ростом, выше обычного человека, но даже ему приходилось смотреть на дракона снизу вверх — то был могущественный, властный мужчина, не терпящий своеволия. Свободолюбивому заклинателю тяжело приходилось рядом с ним. Ближе к перерождению дракон и вовсе стал невыносим, издергав человека своей непомерной строгостью.

Сейчас же, в теле совсем еще мальчишки, он оказался немного легкомысленным и даже самую малость ветреным. В этом воплощении он вел себя скорее как избалованный младший брат, оставаясь, разумеется, всё таким же опасным, только ещё более непредсказуемым.

Правитель отлично знал, что с лучезарной этою улыбкой дракон может обратить дни его жизни в ад, если захочет.

— А всё-таки, как я слышал, жертва в конце концов привязывается к своему мучителю, — ящер спрятал глумливую ухмылку в новом глотке вина. — Может, дело в этой нездоровой привязанности?

— Ты преувеличиваешь, как и всегда, — сухо проронил заклинатель, видя, что мальчик начинает понемногу тяготиться его молчанием. — Думаю, ненависть сбежавшего узника сделалась столь сильна, что не дала ему смириться с мыслью, что меня посмеет прикончить кто-то другой — и тем самым украдет у него расплату. Карл был бы очень разочарован таким исходом, а потому вмешался. Как оборотень, он будет жить еще долго, так что нет причин торопить события. А для мести и подавно нет срока давности: многие предпочитают вкусить это блюдо холодным, когда будут полностью подготовлены.

— Многие, — вздохнул дракон, продолжая выжидающе смотреть на человека. — Но ты не из их числа, дитя, — ты не любишь медлить. Почему же ты думаешь, что твой волк любит? Месть всегда вовремя. Не обязательно ждать десятки лет, дожидаясь, когда блюдо остынет.

Он оставил опустевший бокал и приблизился в несколько неторопливых шагов.

— Каковы бы ни были мотивы волка, ты должен уяснить одно: ты обязан ему жизнью. Ты был бы чертовски мертв теперь, если бы не Карл. Использовав магию крови оборотней и жертву Менеи, он вернул тебя в привычное измерение, за что ему большое спасибо.

— Жертву Менеи? — раздраженно уточнил заклинатель.

— Да. Я так и сказал.

— Я слышал. Но что это значит?

— Это значит, вы с ним отлично сработали в паре, — дракон фыркнул от смеха, — и так слаженно! По сути, был исполнен тот же ритуал, что призвал тебя в обратный мир. Ты использовал в качестве жертвоприношения высшего оборотня, а Карл, получив доступ к колоссальной высвободившейся энергии, сумел перенести тебя обратно.

— Не слишком ли рискованно было надеяться на эту жертву, ставя на кон мою жизнь? — с тяжелыми нотками проговорил маг. — Выходит, не убей я каким-то чудом младшего брата Саранде, Карлу не удалось бы вытащить меня оттуда?

— Разумеется, — чуть снисходительно улыбнулся Альварх, накручивая шелковые прядки на палец. Губы его потемнели от вина. — И никому бы не удалось. Ритуал должен оставаться неизменным, ровно таким же, чтобы сработать снова. Выход всегда там же, где и вход. Нужно было принести равную по крови жертву, но ты превзошел самого себя.