Между львом и лилией

15 июня 1755 года. Поле боя у деревни Аткваначуке. Старший мичман Алексей Каширин, позывной «Кошмар»

После окончания боя, когда группа проверилась и перезарядилась, Хас озадачил индейцев сбором своих и чужих раненых, а часть группы отправил досматривать поле боя на предмет особо ценных трофеев. Леха свистнул Магу, и они вдвоем пошли на холм, который находился от деревни метрах в двухстах – двухстах пятидесяти. Еще будучи на АГСе, Леха заприметил на его вершине группу хорошо одетых англичан, большей частью конных, и, нутром почуяв в них важных персон, отработал по холму с десяток выстрелов.

По пути Леха осматривал лежащих англичан, надеясь найти у них что-нибудь интересное, а заодно и для контроля. Магу, который порывался «контролить» всех раненых, он остановил, сказав, что это не дело для белых – пусть такими вещами занимаются индейцы. В иной раз он не был бы столь категоричен, но сейчас его словно буксиром тянуло на этот холм.

Леха был по жизни счастливчиком, а в спецназе это много значило. Он был им и сопливым солдатом-срочником в начале Второй Чеченской кампании, и прапорщиком-«замком» группы, уже когда вторая кампания плавно перетекла в КТО, и командиром группы в Осетии. Везде он умудрялся принести результат и избежать неприятностей. Леха начинал в Бердской бригаде, туда же вернулся уже выпускником известной на весь Союз Печерской учебки[80]. Леха прошел путь от «замка» до «группника», отучился на снайпера-инструктора, и наконец попал в Центр, где его поставили на мичманскую должность, в отряд спецвооружения.

Но не в его натуре было сидеть на попе ровно. Леху, которому уже присвоили старшего мичмана, забрал к себе в группу Хас, наслышанный о его делах – «замком» Леха начинал в группе у друга Хаса, и ему вполне было достаточно этой рекомендации. Плюс, опять же Печерская учебка – Леха был в последнем ее выпуске, а там выпускали «качественный продукт».

Сейчас Леха целенаправленно, но осторожно шел на холм, а Мага, подстраховывая, следовал за ним. Добравшись до вершины холма, они увидели кучу трупов, лежавших в самых разнообразных позах, так, как застала их смерть, когда они пытались обмануть ее и скрыться. Если многие англичане были одеты кто как, то почти все трупы на этом месте были в красных жилетах и черных сюрко[81], лишь один был одет в зеленый сюрко при белом жилете и панталонах. Леха ничего не понимал ни в униформе, ни в знаках различия середины XVIII века, но чутье разведчика подсказывало ему, что в самых нарядных мундирах в те времена рассекало начальство.

Кошмар стал переворачивать трупы и обшаривать их. В двух шагах от него этим же малоприятным делом занимался Ирокез. Переворачивая очередное тело, Леха услышал стон. На автомате он отскочил назад, выдергивая «короткий»[82] из кобуры, но человек, лежавший на земле, был не в состоянии оказать какое-либо сопротивление. Кошмар убрал «Гюрзу» в кобуру и свистнул Магу. Тот поднял голову и вопросительно посмотрел на Леху.

– Живой, – тихо сказал Кошмар, вытаскивая человека из-под тел и осматривая его. «Трехсотый» был весь в крови, но явных ранений на нем не наблюдалось. Скорее всего – тяжелая контузия, может быть, мелкие царапины. Мага, который подошел к Лехе, внимательно посмотрел на человека в черно-красном мундире, и на его лице отразилась работа мысли.

– Что-то не так? – спросил Алексей.

– М-м-м… Знаешь, лицо мне его почему-то знакомо, – ответил Ирокез.

– В смысле? – опешил Леха. – Это ведь англичанин. Тем более местный. Откуда ты его можешь знать? Или ты во сне путешествуешь во времени?

– Не знаю, – пожал плечами Ирокез, – но физиономию эту я определенно где-то видел. Может быть, на плакате каком-то…

– Ну, ладно, – Леха пожал плечами и не стал забивать себе голову, – помоги его вытащить, надо как-то отбуксировать его до деревни.

Окончив «гроссер шмон», собрав деньги, документы и показавшиеся им ценными вещи, всю добычу Кошмар с Ирокезом распихали по «утилитаркам» и карманам. Сняв с убитого коня попону, они положили на нее англичанина и понесли его в индейскую деревню.

15 июня 1755 года. Деревня Аткваначуке. Капитан-лейтенант Виталий Цветков, позывной «Корсар»

Виталий стоял на поляне в деревне вместе со своей подгруппой и наблюдал, как индейцы стаскивают раненых, а также складируют в кучу трофейное оружие. Живых англичан практически не было – кроме одного, в зелено-белом мундире, со смугловатой кожей и более широким овалом лица, чем-то похожим на сасквеханнока. Его индейцы почему-то не стали добивать, а притащили вместе со своими ранеными, хоть и положили чуть в стороне.

Неожиданно в поле его зрения попали Кошмар, Ирокез и двое местных аборигенов, которые несли на каком-то одеяле то ли труп, то ли еще живого человека. Они подошли к группе, опустили свои импровизированные носилки, на поверку оказавшиеся конской попоной. Теперь стало видно, что на них лежит человек в залитом кровью офицерском мундире. Кошмар нашел глазами Хаса и, кивая на британца, сказал:

– Командир, мы тут вот этого кадра нашли, он живой еще. И, судя по всему, офицер.

– А лицо у него знакомое. По крайней мере, у меня такое чувство, что я его где-то видел, – добавил Ирокез.

Хас, приподняв бровь, удивленно посмотрел на Магу. Впрочем, причин сомневаться в его словах не было. Мага, закончивший академию ФСО по связистской специальности и запоминавший влет большие группы цифр, отличался очень хорошей памятью. Хас подошел к попоне и посмотрел на раненого. Туда же подошли Рустам и Леня, а вскоре подтянулась и вся группа. Хас всматривался в человека, а потом пожал плечами и посмотрел на Руссо с Удавом:

– Действительно, лицо вроде знакомое. Но этого человека я точно никогда не видел вживую. Может быть, на портрете или на плакате.

Он повернулся к Дарту и сказал:

– Макс, осмотри его и окажи помощь. Придет в себя – допросим.

– А, может, показать его нашим янки?

– Точно! Давай, зови их!

Вильсону хватило одного взгляда, чтобы узнать лежащего перед ними человека. Он даже присвистнул от удивления:

– Господа, позвольте вам представить – подполковник Вашингтон собственной персоной! Именно он командовал отрядом ополченцев, которых отправили уничтожить Аткваначуке.

– Джордж Вашингтон?! – с изумлением воскликнул Макс. – Тот самый??

– А вы что, про него слыхали?! – в свою очередь удивился Вильсон.

– Приходилось, – одними губами улыбнулся Макс и занялся раненым.

В свое время Макс окончил разведфак «Можайки» и довольно сносно разговаривал по-английски. Раненый на мгновение пришел в себя и, вперемежку с требованиями немедленно его отпустить, угрозами и обещаниями немалого вознаграждения, если его сейчас же доставят в расположение генерала Брэддока, подтвердил, что он действительно является подполковником Виргинской милиции Джорджем Вашингтоном.

Теперь стало понятно, почему он показался всем знакомым, ведь однодолларовую купюру с его изображением видел, наверное, каждый. Правда, сходства между человеком, лежащим сейчас на больничной койке, и его портретом на банкноте было не так чтобы много, но оно, несомненно, угадывалось.

В связи с этим, Рустам подошел к Хасу и еще раз уточнил, что делать с пленным. Тот решения не поменял, буркнув, что, дескать, сначала надо выжать его, как мочалку, в плане информации, а потом отдать местным. Слишком много индейцев погибло в этой битве. Сам Хас выглядел задумчивым, что Руссо списал на большое количество дел.

Однако Виталик, знавший своего командира еще по Хаулаю, готов был поставить на кон весь свой 1010[83], что задумался Самум по причине того, что увидел дочь погибшего вождя. Корсар, как приличный морской офицер, имевший четыре официальных брака за плечами (это в двадцать восемь-то лет!), а «в каждом порту по жене», добродушно злорадствовал над Хасом, у которого личная жизнь упрямо не клеилась. Сейчас он придумывал различные подначки, которыми вечером собирался засыпать Самума. Беззлобный глум был традицией группы, введенной самим Хасом…

Интерлюдия

Подмосковье, 2015 год. Старший лейтенант Виталий Цветков, позывной «Корсар»

Виталий одернул парадную тужурку и постучал в дверь канцелярии. Услышав, как голос из-за двери произнес «входите», он рывком распахнул дверь.

– Прошу добро.

– Добро на вход, – протянул человек, сидящий в кресле, внимательно глядя на Виталия.

Стол. За ним человек. Справа шкаф, на дверце висит парадная тужурка. Виталий оценивающе глянул на неё. Слева висели «поплавок»[84], «Мастер спорта России», «За дальний поход», «Инструктор-парашютист» и знак об окончании водолазного класса. Справа – орден Мужества, две медали «За отвагу», Суворова, Жукова, «За боевые отличия» и еще полдюжины ведомственных. Иконостас впечатлял.

Честно говоря, внешне человек впечатления не производил. Среднего роста, с короткой черной бородой. Плотное телосложение, покатые плечи. Из-под камуфляжа виднелась военно-морская тельняшка. Черные глаза… взгляд… взгляд был тяжелый. Когда он посмотрел на Виталика, тому стало неуютно.

– Старший лейтенант Цветков. Остров Русский. Представляюсь по случаю прибытия к новому месту службы.

Человек встал и протянул ему растопыренную пятерню. Виталик «дал краба»[85], отметив интересную особенность, человек второй рукой легко хлопнул по тыльной стороне его кисти. Так здороваются на Востоке, так жмут руки борцы перед началом схватки.

– Присаживайся.

Человек показал на стул перед собой.

– Где служил?

– РПМ[86].

– Добро. Кто ротник?

– Саня Войтиков. Он вам салам кидал.

Человек чуть заметно улыбнулся.

– Саня у меня еще группником начинал. Как он?

– Нормально. Роту держит.

– Замполит не гнобит его?

– Нет, они замяли эту тему.

– Добро. Сам с какой должности?

– Группник.

– Какая группа?

– Вторая.

– Воронец там еще? Русик? Серега Гриф?

– Воронец там, но обленился, женился и не выступает. Русик перевелся на УТК, ждет мичмана. Гриф уволился, теперь в Приморском СОБРе.

– А-а-а-а… ну добро. Кофе будешь?

– Какой военно-морской офицер откажется от кофе?

– Женат?

– Разведен.

– Уже?

– Уже трижды.

– Что-о-о?

Про Самума говорили, что его тяжело чем-то удивить, но Виталию сейчас это удалось.

– Ладно, расскажешь потом.

Закипел чайник, Самум насыпал кофе в кружки, залил водой.

– Сахар?

– Один.

Кусок сахара булькнул в кружке с ароматной коричневой жидкостью.

– Где был?

Виталик отхлебнул кофе и откинулся на спинку стула.

– Две БС[87], одна в Австралию, другая в Ливию. На боевых не был.

– Ничего. Тут съездишь.

Виталик неспешно отхлебывал кофе, смотрел на Самума и пытался сопоставить то, что ему говорили про него в РП[88], с тем, что он видел перед собой.

Когда Виталик только перевелся с «коробки»[89] в РП, его распределили в роту специального назначения. Когда же он заикнулся про роту подводного минирования, замкомандира странно улыбнулся и сказал, что туда не назначают. Туда отбирают. Так поставил предыдущий командир роты, так делает нынешний ротник, и он эту традицию ломать не собирается.

Через полгода, когда его заметили и оценили, предложив перевестись в РПМ, он еще не единожды сталкивался с «предыдущим командиром роты».

Но традиции в роте были сильны, матросы – лучшие на флоте, офицеры своенравны и дерзки, а невыполнимых задач для роты не было. И это тоже было от «предыдущего командира роты».

Виталий допил кофе и вопросительно глянул на Самума.

– Где кости кинул? – спросил тот.

– Пока у кореша.

– Добро. Иди располагайся, завтра с утра в парадной форме. Пойдем представляться по замам.

Виталий встал, одернул тужурку.

– Прошу добро на сход.

– Добро на сход, – улыбнулся Самум.

15 июня 1755 года. Деревня Аткваначуке. Капитан-лейтенант Станислав Анопко, позывной «Апач»

Как любой моряк, Стас был раздолбаем. Как любой подводник, а закончил он минно-торпедный факультет питерского подплава[90], Стас был скрытым, а иногда и не скрытым алкоголиком. В мирной жизни любивший «оседлать синего дельфина»[91] и приносивший кучу бытовых проблем Хасу своим раздолбайством и поведением, на войне Стас собирался и становился жестким и умным профессионалом, не позволявшим себе лишнего.

Стас был младше Хаса по выпуску на три года, но не раз пересекался с ним на соревнованиях, еще когда оба были курсантами. По выпуску Стас попал в Кронштадтский ОСНБ ПДСС, откуда Хас забрал его к себе. От позывного «Хохол», который он бы неминуемо получил за свою чисто украинскую фамилию, Стаса спасла природная смуглота и индейский типаж, который Хас, проживший десяток лет на Дальнем Востоке, называл «чукотским». Оттого Анопко и получил позывной «Апач», а вот кличка «Хохол» в быту за ним осталась.

Сейчас Стас скучал и мучился, ввиду отсутствия алкоголя и вынужденного бездействия, вызванного необходимостью подлечить раненых, заново организоваться и определиться с вождями и политикой краснокожих. Немного скрашивали вынужденную лень пара пикантных событий, которые произошли в первые один-два дня после прошедшей битвы.

Вероятно, самое неожиданное – это будущий президент США, лежащий у них на больничной койке (точнее, на топчане, покрытом звериными шкурами). Его шансы когда-либо стать президентом в одночасье стали, скажем так, весьма призрачными. Планы Хаса и Руссо в отношении несостоявшегося символа того, что в нашей истории назвали американской демократией, Стасу были известны, и он с ними был целиком и полностью согласен.

Второе же относилось к личной жизни Хаса. Сопровождая труп погибшего вождя «волков» Кагорегаго, Хас столкнулся с его дочерью, встречавшей тело отца на пороге полусгоревшего большого дома клана. Высокая для индианки, выше Хаса почти на две головы, с длинными волосами цвета воронова крыла и бронзовой кожей, она сразу зацепила командира. Стас это тут же заметил, да и не только он.

Третье событие тоже было связано с Хасом. Как-то утром один из индейцев увидел его, голого по пояс, обмывавшегося после утренней тренировки у ручья. На Хасе было несколько татуировок, но внимание индейца привлекла одна из них – на левой лопатке, напротив сердца, было набито изображение волка, разрывавшего передними лапами кожу Хаса, словно стремясь из него выскочить. Сам Хас, никогда не делавший ни одной тату просто так, объяснял этого волка наличием своего альтер-эго, которому он действительно время от времени – обычно в бою – давал вырваться наружу.

Реакция индейца на эту татуировку была примерно такая же, как у бомжа, узнавшего, что он внезапно вы играл миллион. Он изумленно забормотал на своем языке, начал тыкать пальцем в татуировку, а затем помчался к большим домам, выкрикивая что-то на ходу.

Самум обернулся и посмотрел на Стаса, вопросительно подняв бровь. Апач неопределенно пожал плечами и жестом показал на волка, скалившегося на спине Хаса. В ответ командир тоже пожал плечами и продолжил утренний туалет.

А сегодня днем Хаса вместе с Кузьмой позвали на какое-то экстренное совещание совета вождей, причем как минимум одна из причин этого сборища, такое у Стаса сложилось впечатление, заключалась именно в татуировке Хаса. И сейчас Апач сидел на скатанном каремате и ждал окончания этого неожиданного «сейшена».