Помоги проекту - поделись книгой:
Шли по безлюдному просторному коридору молча – Егор явно робел в моем присутствии. Пропустил вперед, когда бесшумно разъехались двери зеркального лифта, и встал с краю, в самый угол, чтобы ненароком не зацепить мое драгоценное высочество. Парень избегал встречаться со мной взглядом и то и дело дотрагивался до подбородка с редкими, едва заметными волосками щетины, торчащими в разные стороны.
– Маргарита Владиславовна, – ударилось в спину нерешительным эхо, когда я на высоком старте собиралась покинуть фойе. – А у вас есть … молодой человек?
– Есть, Егорка. И молодой человек. И строгий отец. А еще отвратительный нрав и вагон комплексов, – выложила правду как на духу – когда смеешься, в нее почему-то никогда не верят, и помахала швейцару на прощание рукой: – не скучай!
По дороге заскочила в «Старбакс» и взяла два пол-литровых ванильных латте – нежный кофе для себя и для сурового бородатого мужика, сутками обретавшегося в диджейке и изредка выбиравшегося подышать загазованным воздухом на балкон.
В черном потертом от времени кожаном кресле перед пультом сидело патлатое чудовище тридцати лет, обычно задевавшее макушкой не слишком высокие дверные проемы и весившее центнер. С сережкой-кольцом в ноздре, тоннелем в ухе и в безразмерной белой футболке с дурацкой надписью «Не пью, не курю, при слове «*опа» падаю в обморок».
Неотъемлемая часть моей жизни – эмси Макс, сотворивший не один десяток безумно крутых миксов и аранжировок. Пьет исключительно по праздникам, много курит и активно отрицает институт брака и семьи. Слава богу, большинство наших слушателей не имели удовольствия его лицезреть, а не то бросились бы врассыпную в панике.
– Максик, а я тебе вкусняшку привезла, – произнесла тихо-тихо. К Богу музыки можно было обращаться только так: на «вы» и шепотом, дабы не спугнуть капризную, частенько несговорчивую музу. А для стимулирования, так сказать, творческого процесса стоило преподнести литровую бадью горячо любимой диджеем вкусной коричневой жидкости, что я, собственно, и сделала.
– Ритка, душа моя, – пробасил на всю комнатенку этот абориген, выхватил из моих пальцев бумажный стаканчик и присосался к вожделенному напитку.
Не стала портить минуты блаженства, подождала, пока мужчина обратит на меня внимание и аккуратно подсунула ему под локоть сложенные листы. Он торопливо развернул их и чуть ли не носом зарылся в нацарапанные от руки строчки.
– Бельская, ты влюбилась что ли? – безошибочно определил мое настроение и произошедшие перемены Макс. – Стихи пронзительные пишешь. В мужской футболке и простеньких шортах выглядишь лучше, чем твои коллеги по цеху в Дольче.
– Подберешь чего? – воззрилась на друга глазами нежной фиалки, специально не дав ответа на вопрос – личное пусть пока остается личным.
Когда мы корпели над новым хитом, всегда растворялась в царстве ритма и мелодий, так что не удивилась, куда делись три часа. Максим пообещал еще доработать склеенный набросок, но я уже была довольна получившимся результатом и выходила в коридор окрыленная. Возвращаться в одинокую квартиру не хотелось, поэтому решила попытать счастья – вдруг Серов уже освободился.
– Антон, – проскрежетала хрипло, с трудом ворочая непослушным языком, словно песка наелась, когда длинные гудки сменились не слишком приветливым «алло».
– Что, Рит? – голос собеседника прозвучал не раздраженно, нет, но очень серьезно и сосредоточенно, отчего я пожалела об опрометчиво принятом решении ему позвонить. Хотела верить, что Серов занят чем-то действительно важным, но не исключала и варианта, что он просто хорошо проводит время в компании обладательницы таинственного сопрано.
– Хочу к тебе, – представила себя нищенкой на паперти, жалобно просящей зажиточного прохожего о подаянии, и чуть было не поддалась порыву положить трубку и отключить телефон.
– Маленькая, я не могу все тут бросить, – непривычное обращение стальным молотом врезалось в грудь – так обычно и начинаются оправдательные лживые речи. А еще так сообщают о намерении расстаться.
Оцепенела мраморным изваянием, и даже кровь будто бы на мгновение застыла в жилах – ну же, Антон, рубани с плеча, чтобы одним махом. Сердце раненной птицей забилось где-то у горла, приготовилась рвать удивительно крепкие нити привязанности по живому, наученная горьким опытом. Настоящую Бельскую любить нельзя. За деньги отца – пожалуйста. За блат в музыкальном мире – с превеликим удовольствием. А вот искренне и бескорыстно, за дурной характер и больших и маленьких тараканов в голове – не в этой жизни.
– Я вызову тебе такси, приезжай, – Серов застал меня врасплох, неожиданным предложением сломав тщательно выстроенный и вроде бы логичный расклад, поэтому я послушно продиктовала ему адрес.
Через каких-то пятнадцать минут стояла у входа в бар и рассматривала яркую неоновую вывеску «Девять с половиной недель» – ассоциации на ум приходили самые бредовые и почему-то были связаны не с названием культового фильма, а с беременностью и ее сроком. Слово в слово запомнила указания Серова и без труда нашла за стойкой бармена с выбритым на виске драконом. Вскарабкалась на высокий неудобный барный стул напротив блондина и протянула ему ладонь.
– Привет, я – Рита, – понимание мелькнуло на симпатичном лице парня, который с энтузиазмом ответил на мое рукопожатие. – А где Антон?
– Он в бытовке, но тебе туда нельзя, – резко остановил меня Ден, когда я соскочила на пол, порываясь отправиться на поиски Серова.
Я чувствовала, как в висках ударами отдавался пульс, а из подсобного помещения, того, где как раз должен был находиться Антон, выплывала красивая официантка. В белой рубашке, расстегнутой до самого лифа, вульгарных шортах, неприлично обтянувших аппетитные бедра, и в черных лакированных ботфортах, довершивших роковой образ. Разочарование смешалось с яростью в опасный коктейль, уговаривая вцепиться в ухоженные платиновые волосы соперницы. Здравый смысл приказал долго жить, а я двинулась в сторону блондинки, отчаянно жаждая вспомнить школьную молодость с драками до первой крови на заднем дворе.
Глава 24
Пугало, какой поворот принимали наши с Ритой отношения.
Не заметил, когда все успело завертеться так серьезно, но поймал себя на мысли, что с радостью увез бы ее в Питер, как она просила, если бы не Мишкины проблемы и поджимавшие в их решении сроки.
Я не должен был ничего к ней испытывать. Но испытывал. Мне нравилось, как ровно она держит спину и смотрит собеседнику прямо в глаза, отстаивая свою точку зрения. Как звонко она смеется над моими шутками, обнажая в открытой улыбке белоснежные зубы. Как сонно щурится, стоит только яркому солнцу пробиться сквозь неплотно закрытые шторы поутру. Как смешно чешет кончик носа, пытаясь придумать ответ на поставивший ее в тупик вопрос. Как генеральским тоном отдает короткие отрывистые приказы пиар-менеджеру, администратору и даже отцу. Как нежно, почти невесомо ерошит мои волосы, заявляя, что ей больше по душе творческий беспорядок.
Мне надлежало просчитывать ходы и варианты, ведя Риту по выверенной тропинке, чтобы открыть, наконец, ящик Пандоры и раздобыть заветную информацию. А выходило лишь думать о том, как проникновенно поет Марго. Ну и еще о том, как сильно я хочу прижаться к ее приоткрытым губам и сорвать с них жадный судорожный вздох. Умостившаяся у меня на коленях девушка была такой умиротворенной, что я боялся одним неловким движением нарушить ее покой. Она очень напоминала сиамку, которая гуляет сама по себе и приходит, когда заблагорассудится ее кошачьему величеству.
Рассчитывал закутаться с ней в одеяло и потеряться в стране грез до самого утра, а пришлось снова слушать встревоженную поведением друга Галину.
– Антон, помоги. Мы с Деном зашиваемся, в баре полная посадка, людей хренова туча! – понял, что про тихий спокойный вечер в гнездышке Бельской можно забыть, когда официантка начала перечислять: – купи уголь и полисорб и приезжай к нам, пожалуйста.
Смял тонкие Ритины пальцы, заправил непокорный локон ей за ухо, чтобы не мешал любоваться омраченным тоской красивым лицом, и покатил через полгорода выручать Сиденко. А дальше как в том стихотворении «Аптека, улица, фонарь» и не выспавшаяся девушка-фармацевт с красными, как у вампира, глазами. Она слегка заторможено сгрузила перечисленные мной лекарства в полупрозрачный пакетик с логотипом их фирменной сети и быстро накарябала номер мобильного на обратной стороне чека, с щенячьей надеждой уставившись в мою сторону. Не притронулся к одинокому клочку бумаги на стойке, дабы не спровоцировать ненужных иллюзий – завязывать новое знакомство не хотелось категорически.
А в «Девять с половиной недель» и, правда, было шумно – на сцене выступала набирающая популярность среди молодежи рок-группа с модными каверами *[1]. Барабанщик с огненно-красным ирокезом одухотворенно выдавал бит и мотылял головой в такт так сильно, что казалось, она того и гляди оторвется и покатится к ногам обезумевшей публики. Солист в черной косухе на голое тело заставлял девчонок визжать от восторга. Уж не знаю, что было причиной столь бурной эйфории: кубики шикарного пресса или глубокий низкий голос певца. Даже по самым скромным прикидкам, выручка сегодня обещала быть более, чем приличной.
– Наконец-то! – Галина тараном налетела на меня и без лишних объяснений потащила в подсобку.
Там, на старой низкой кушетке сидел Мишка, немигающим взором буравивший обшарпанную стену, как будто в ней был скрыт сакральный смысл, недоступный простым смертным. Хватило его неестественно расширившихся зрачков и отсутствия реакции на внешний раздражитель в моем лице, чтобы сложить два и два.
– Галя! Какого х@ра! – рыкнул на застывшую за моей спиной девчонку, стремительно выходя из себя.
– Что, Галя?! – звеневшим от напряжения голоса крикнула мне в ответ официантка. – Он уже такой пришел! Намешал алкоголя с какой-то дрянью, носился как заведенный по танцполу, угомонить его не могли. Это притом, что у нас людей сегодня под завязку!
– Ладно, извини, – сбавил обороты, внутренне обругав себя: когда устраивалась в караоке, Галька вряд ли собиралась нянчиться со взрослым мужиком и следить за тем, что он тащит в рот. – Иди в зал, дальше я сам.
Развел марганцовку с водой и вливал в Сиденко бледно-розовую жидкость, пока его не начало тошнить. Одной рукой придерживал друга за шиворот, а второй пытался достать из заднего кармана оживший мобильник. После манипуляций, достойных работающего в цирке жонглера со стажем, все-таки умудрился ответить на поздний звонок. Услышал знакомые интонации и растворился в них: оставить Мишку в таком состоянии я не мог, зато мог вызвать Маргарите такси. Пока я укладывал тяжелое, отказывавшееся мне помогать тело Сида на кушетку, официантка заскакивала несколько раз – проверить, не угробил ли я ее шефа. Потом долго умывался, пропустив момент, когда Рита приехала и уже успела сделать далеко идущие выводы.
То ли после событий сегодняшнего дня я тронулся умом, то ли никогда не был с ним особо в ладах, но взглядом намертво прилип к Бельской, не в силах оторваться от созерцания воинственной позы и лихорадочно горевших карих омутов. Надо было спасать будущую жертву разъяренной фурии, а я не мог насмотреться на едва угадываемые под просторной футболкой очертания Ритиного тела. В последнюю секунду до надвигающегося шторма все-таки втиснулся между девушками и перехватил ладони Марго.
– Не дай Бог, ты сейчас ляпнешь банальное «Дорогая, это не то, что ты подумала», – начала она тоном, холодным настолько, что можно было заморозить несколько Антарктид.
Понимал, что отрицание породит еще больше подозрений, поэтому силой увлек ее в бытовку и, уже остановившись на пороге, тесно прижал к себе, не позволяя вырваться.
– Ему очень плохо, да? – тихо прошептала Рита, пристально изучая бледного Мишку, покрывшегося испариной.
– Ну я бы точно не хотел оказаться на его месте, – до сих пор не мог привыкнуть к тому, что успокаивается Марго так же быстро, как и заводится. Девушка смирно стояла в кольце моих рук, как будто это не она всего пару минут назад была готова разгромить и сам бар, и все вокруг, обмотав кишками несчастного Галюсика неоновую вывеску у входа.
– И стриптизерша просто помогала? – прекрасно понимал Бельскую: я и сам грешным делом так подумал, когда впервые имел счастье наблюдать введенную Мишкой униформу.
– Она не стриптизерша, Рит. Она официантка. Мишка проснется – подтвердит, – указал кивком на распластавшееся на мягком красном пледе из «Икеи» туловище, не подававшее признаков жизни.
– Считай, на этот раз тебе повезло, Серов. Выкрутился, – хмыкнула девушка и оставила чувствительный укус на тыльной стороне моей ладони.
________
*[1] – кавер – авторская музыкальная композиция (часто известная), в исполнении другого музыканта или коллектива.
Глава 25
Снова бухнулась на высокий барный стул, пиная носком кед стойку из черного дерева. Ненароком чуть не смахнула приготовленные Деном коктейли для парня в ярко-синем пиджаке в лимонно-желтых бриджах и девушки в цветастом комбинезоне и приготовилась взвыть от собственной неуклюжести.
– Лонг-Айленд? – предложил блондин, а дракон на его виске как будто подмигивал, уговаривая залить остатки неловкости смесью из водки, джина, рома и колы.
– Сто грамм коньяка и лимончик, – поймала заинтересованный взгляд бармена и вынужденно пояснила: – не люблю мешать. Вы ж не хотите вдобавок к полуживому шефу получить еще и неадекватную тушку, выкрикивающую матерные частушки?
Судя по лукавой усмешке парня, он был как раз не против насладиться описанной перспективой в полной красе, но беспрекословно исполнил мой заказ и, подождав, пока я опустошу бокал, спросил.
– Приревновала? – я проигнорировала вопрос, внимательно наблюдая за одинокими янтарными каплями, стекавшими вниз по стеклу, а Денис не спешил сворачивать провокационную тему: – Нет, Галька пыталась к Антону подкатить, но, когда поняла, что с ним ничего не выгорит, переключилась на Сида.
– И как она это поняла? – не смогла больше изображать безразличие и даже немного подалась вперед, как учуявший «жареное» журналист.
– Знаешь, когда девушка обещает «интересное» продолжение вечера, а парень срывается и укатывает в неизвестном направлении…, – блондин громко заразительно рассмеялся, а я выдохнула, ощущая, как постепенно отпускает из своих когтистых лап черная жгучая ревность.
Могла поспорить, что в ту ночь Антон направился прямиком ко мне, но выдернуть пару перьев у официантки хотелось по-прежнему, поэтому я улучила удобный момент и остановила ее, дернув за рукав накрахмаленной блузки.
– Не перебегай мне дорогу, – произнесла вкрадчиво, не повышая голоса – пока не угроза, но предупреждение: – в следующий раз Серова рядом может и не оказаться.
Еще не начала как следует пугать красотку, а она уже отшатнулась от меня в страхе – стало даже немного досадно. Правда, в следующую секунду поняла истинный мотив девушки – в нашу сторону летела пустая пивная бутылка, столкновения с которой мне было не избежать. Доза адреналина впрыснулась в кровь, учащая сердцебиение: в висках молоток отбивал гулкий ритм, а я примерзла к сидению и только и смогла, что зажмуриться. Ждала мощного удара и десяток осколков, оставляющих за собой порезы, а почувствовала лишь тепло чужого тела, заслонившего меня от опасности. Подняла голову и встретилась с почти черными глазами Антона, в которых зарождался неистовый смерч.
– Ден, – пискнула растерянно, не отрываясь от Серова и крепко обвивая его руками за талию, пока сообразительный бармен уже спешил навстречу горе-хулигану. Не сомневалась, что, если отпущу мужчину, он точно сломает пару костей хилому пареньку, растерявшему браваду и трусливо тупившему мутный взор.
Явно перебравший лишнего, вчерашний студент со смешным пушком над верхней губой беспрекословно выплатил заведению компенсацию, принес сбивчивые извинения, а я все еще ощущала прикосновения сильных ладоней к предплечьям. Ярость никак не хотела покидать Антона, и я нашла его пальцы своими, дотронулась нежно, как будто попросив: выплывай из этой бездны, я жду тебя здесь. Медленно мужчина освободился от пут гнева и прижал к себе, зарываясь носом в мои распущенные волосы.
– Я за тебя испугался, – его внезапное откровение ошеломило куда сильнее высокопарного признания, и я придвинулась к нему еще теснее, прошептав.
– Все хорошо, – убеждая то ли себя, то ли его, пока мой пульс постепенно возвращался в норму.
Серов хотел отослать меня домой, но я настояла не том, что моя помощь здесь будет куда полезнее. Через пару часов толпа как-то резко схлынула, и бар погрузился в благословенную тишину. Я молча помогала Галине убирать посуду и стаканы со столов и больше не воспринимала ее, как соперницу. Наблюдала за блондинкой украдкой и сразу же отметила, как та встрепенулась, когда из подсобки, пошатываясь, вышел коренастый крепыш. Он кутался в плед, как после затяжной лихорадки, иногда вытирая испарину с широкого лба.
– Я, что, маленький? – глуховато буркнул этот медведь, когда выглядевшая на его фоне дюймовочкой, девушка поднырнула ему под мышку и подставила хрупкое плечо.
– Был бы взрослый, не глотал бы всякую гадость и не блевал бы над унитазом, – показала острые зубы золотоволосая нимфа, а я даже умилилась такому проявлению заботы.
Галя ловко усадила Сиденко на диван и помчалась заваривать черный чай с бергамотом, я же устроилась напротив, не без любопытства изучая хозяина заведения. Круглое лицо, светло-русые волосы, голубые глаза, широкие плечи – эдакий русский богатырь, неизвестно зачем вздумавший попробовать психотропных.
– Так стыдно начинать знакомство с подобного, – мужчина взъерошил своей огромной пятерней короткий ежик волос и представился: – Михаил Сиденко. Идейный глава и вдохновитель балагана под названием «Девять с половиной недель».
Улыбнулась мягко, удивляясь, как в таком состоянии он еще умудряется шутить и протянула ему ладонь.
– Маргарита Бельская. Сибирская язва русской эстрады, кошмар достопочтенных мэтров и просто ужас, летящий на крыльях ночи. Ну, как-то так, – слегка приукрасила действительность, надеясь отрезать все возможные вопросы. Люди охотно читали желтую прессу и еще охотнее верили в самые немыслимые байки.
– Та самая Рита? – недоуменно воззрился на меня собеседник, не выпуская моих пальцев из цепкого захвата.
– Да, та самая Рита, о которой я тебе рассказывал, – Антон тоном выделил «та самая», заставив сгорать от желания узнать, что он успел поведать другу.
Глава 26
Прикосновение грубой мужской ладони к Ритиному запястью, и я уже готов вспыхнуть, словно обильно смоченный в керосине фитиль. И не имеет значения, что мы с Мишкой дружим с раннего детства и вытаскивали друг друга из таких заварушек, что мама не горюй. И не важно, что Сид знает о сделке с Грацинским – Маргарита настолько обаятельна в своей искренности и естественности, что можно попросту утратить рассудок.
Опустился на низенькую софу рядом с девушкой, по-хозяйски перетащил ее к себе на колени и, повинуясь первобытному инстинкту, пристроил руки на тонкой талии. Все мое существо будто ощетинилось и требовало всеми возможными способами продемонстрировать: Бельскую трогать нельзя. Сиденко при виде не свойственных мне собственнических замашек басовито хохотнул и облокотился о мягкую кожаную спинку дивана: капельки пота все еще блестели на его непривычно бледном лице.
– Ну, рассказывай, как ты докатился до такой жизни, Мих, – я поинтересовался скорее сочувственно, нежели укоризненно, носом уткнувшись в Ритино плечо, пахшее чем-то едва-уловимым, цитрусовым.
– Да дурак, – Сид беззаботно махнул рукой, как будто это не его откачивали всего полчаса назад. – Любопытно стало, что всем так нравится в этих волшебных таблетках. Дрянь редкостная!
Мишка скривился, как от горькой микстуры, а Рита неожиданно серьезно проронила.
Поделиться книгой: