Помоги проекту - поделись книгой:
– Иллюзия, что ты свободен. Нет рамок. Нет границ. Нет боли, – красивый глубокий голос лился напевно, хоть и повествовал о страшных вещах.
– Ты …? – оборвал на середине неуместный вопрос: да какая, к черту разница, пробовала Марго наркоту или нет, если сейчас она сидит рядом без единого признака этой заразы в крови.
– Транки *[1] пару недель. После того, как мама… – все мы умолкли разом, я же задумался о том, как скоротечен и непредсказуем наш век. И надо, наверное, спешить жить, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно растраченное на всякие пустяки время.
Нашел пальцами слегка выпирающую венку на Ритиной шее и прочертил дорожку по бархатистой коже. Краем глаза заметил, как отворачивается Сиденко, не желая быть свидетелем чужой щемящей нежности. Вовремя вернулась Галина: с легким стуком опустила поднос на стеклянный столик, расставила вместительные бледно-желтые чашки и разлила в них дурманяще-крепкую ароматную жидкость. Марго потянулась к пиале с солеными крекерами и аппетитно захрустела угощением, пока Галя придерживала блюдце для Михаила: его руки все еще ходили ходуном, грозя расплескать горячий напиток.
Официантка ненароком поправляла съехавший с широких плеч друга плед, наполняла его чашку, когда та пустела, и премило суетилась, как большинство влюбленных девушек в присутствии объекта страсти. А вот Сид в упор не видел ее стараний, сосредоточившись на Маргарите, внимательно слушавшей его байки. Галина изредка недобро косилась на Бельскую, но в открытую конфронтацию вступать не решалась, видимо, дорожа своими длинными наращенными волосами.
– Сколько? – уточнил я у Михи, слегка запутавшись в расчетах.
– Три дня, – враз посуровел друг, возвращая блюдце на стол. Стекло обиженно звякнуло, Галя тревожно прикусила губу, а я пожалел, что напомнил о сроках.
Молча кивнул приятелю и вместе с Ритой покинул утопающие в полумраке «Девять с половиной недель». Тем временем, на улице уже рассвело, и даже прошел дождь, смывший с асфальта серый налет пыли. В воздухе пахло озоном и скошенной травой, яркое солнце слепило глаза, подсвечивая чистое лазурное небо. Облокотился на капот припаркованной рядом с баром кии и закурил. Отвлекся на какую-то секунду, а Марго уже ловко стащила из моих пальцев сигарету, как кошка – оставленную на кухне без присмотра котлету.
Девушка со вкусом затянулась, прищурившись и посматривая на меня сквозь густые ресницы – любую другую на ее месте я бы наверняка отругал, а вот Бельской вредная привычка шла невероятно. Рита усмехнулась, убедившись, что очередная шалость сошла ей с рук и выпустила несколько колец дыма.
– Антон, а ты умеешь хранить тайны? – позвала она томно, придвигаясь ближе ко мне и как будто нечаянно задевая мое бедро. Рассмеялась гортанно, насладившись моим растерянным видом, и прыгнула на пассажирское сидение, не дожидаясь ответа.
– Тогда погнали, – Марго недолго колдовала над навигатором прежде, чем я с удивлением обнаружил, куда лежит наш путь.
Ехали в тишине, без лишних расспросов – я хотел, чтобы Рита открылась сама, без постороннего вмешательства. Пару раз останавливались, чтобы выпить гадкий придорожный кофе – знаешь ведь, что зерна ненастоящие и послевкусие горькое, жженое, а все равно поддаешься этой необъяснимой романтике.
– Ты не будешь надо мной смеяться? – спросила с дрожью в голосе Марго, когда мы припарковались у оградки Мытищинской школы музыкального воспитания. По крайней мере, так гласила синяя табличка с белыми буквами над входом в красное кирпичное здание.
Понимал, что она хочет поделиться чем-то по-настоящему важным, но не успел ничего пообещать, потому что глаза спутницы округлились в ужасе, а из горла вырвалось сдавленное «Антон». Обернулся.
Зацепившись тоненькими пальчиками за ветку ореха, на высоте примерно двух метров над землей висела девочка лет восьми-десяти. Широкая юбка темно-синего сарафана парусом развевалась на ветру, кудрявые медные волосы казались и вовсе огненно-рыжими на фоне кипенно-белой блузки. Старое дерево опасно затрещало, малышка истошно заголосила, а я с силой рванул ручку двери и, вывалившись из автомобиля, помчался наперерез через весь двор.
________
*[1] – транки (сокращенно) – транквилизаторы – психотропные лекарственные средства, снимающие тревожное состояние, страх.
Глава 27
Вспомнил добрым словом своего тренера по легкой атлетике, заставлявшего нас работать до седьмого пота, выкладываться на пределе возможного. И выпады со штангой пригодились, и регулярные заминки. Преодолел стометровку, как на том первенстве, когда взял заветный кубок, и несказанно обрадовался, что ветка еще не обломилась, а девчонка не рухнула камнем вниз.
– Отпускай, держу, – ухватил малышку за талию, а она недоверчиво уставилась на меня своими огромными карими глазами, все еще цепляясь за чудом не обломившийся сук.
– Не бойся, Сонюшка, – вторила мне запыхавшаяся Марго.
После недолгих уговоров спасательная миссия была с блеском завершена, а девчушка перебралась на руки к Бельской и ни за какие коврижки не желала расставаться с Ритиным кулоном в форме совы с блестящими глазами-бусинами.
– Ну и с кем ты на этот раз поспорила? – проницательно сощурилась Маргарита, видимо, прекрасно изучившая повадки маленького рыжего чуда.
– С Никиткой, – насупилась малышка, сердито сдвинув брови, и озвучила причину пари: – он сказал, что девчонкам слабо забраться на старый орех.
Рита картинно закатила глаза, театрально вздохнула и все-таки не удержала рвущегося наружу смешка: наверное, сама не раз и не два попадала в подобные переделки в детстве.
– Знакомься, это – глобальная катастрофа по имени Софья, – ничуть не смешалась под неодобрительным взглядом крохи Марго, продолжая: – Софья, твой спаситель – Антон.
– Вы теперь вместе будете ко мне приезжать? – с надеждой спросила у Бельской Соня, украдкой косясь в мою сторону.
– Должен же кто-то тебя выручать, – еще раз пожурила девчушку Маргарита, пропуская сквозь пальцы волнистые медные пряди, и мы втроем направились в столовую.
У входа нас облепила ватага подростков и принялась дразнить старым, как мир, «тили, тили, тесто – жених и невеста». Улыбнулся: дети, они и есть дети, и не важно, что интернатские. Шутливо погрозил рыжему пацаненку, подбежавшему к нам ближе всех, и пропустил Риту вперед.
На обед сегодня давали рисовый суп, макароны с сыром и вишневый компот. Смотрел, как моя спутница с аппетитом уплетает детдомовскую еду, и не переставал удивляться, насколько настоящая Бельская оказалась далекой от нарисованного газетчиками и Грацинским образа. Приводить в действие план по выуживанию из нее информации теперь представлялось еще более кощунственным.
Играть в «Море волнуется раз» я отказался, усевшись прямо на бордюр в тени раскидистого тополя и наблюдая за окружившей Риту стайкой ребят. Марго с не меньшим азартом изображала то летучий голландец, то краба, то предводителя пиратов Джека Воробья. А уж когда дело дошло до русалочки, Бельской и вовсе не было равных: с легкостью представил, что из морской пучины на землю ступила сама Ариэль из волшебного диснеевского мультфильма.
Соня не хотела нас отпускать, поэтому прощались долго и не единожды, так что пришлось пообещать маленькой очаровательной шантажистке коробку зефира с ее любимым вкусом – крем-брюле. Посещение музыкальной школы-интерната оставило после себя сумбурные впечатления: открывал для себя все новые и новые грани Ритиного характера и не знал, сколько еще смогу ее обманывать.
– Антон, ты вроде бы здесь, со мной, а мыслями где-то витаешь, – Рита невесомо провела пальцами по моему плечу, взбудоражив и без того редко дремавшие в ее присутствии мурашки. Дрожь прокатилась вдоль всего позвоночника и сосредоточилась где-то под ребрами. – Думаешь, как помочь Мише?
– И это тоже, – согласился невесело, умолчав о том, какая роль в предполагаемой помощи ей отведена.
После того как отвез Бельскую домой, заехал к маме в больницу, по пути прихватив букет ее любимых желтых тюльпанов и фиолетовых ирисов. Сгрузил обязательные к покупке апельсины на тумбочку, поставил цветы в одолженную у улыбчивой медсестры вазу и устроился на неудобном пластмассовом стуле.
– Аркадий Павлович говорит, анализы хорошие, – в коридоре успел пересечься с ее лечащим врачом, который заверил, что подготовка к операции идет по плану.
– Жду – не дождусь, когда меня уже отсюда выпишут! – незаменимая как для нас, так и на работе, конечно же, она рвалась в бой и маялась от безделья и скуки: – все книги, которые нашла у соседей, перечитала. Знаешь, я скоро стану чемпионкой по больничным шашкам.
– Ванька заходил? – я ткнул пальцем в гранатовый сок на подоконнике рядом с кроватью и мамины любимые корзиночки с белковым кремом.
– Нет, он с приятелями на даче. А это Валера Валеев забегал, справлялся о самочувствии. Посидели, поговорили. Чудесный мальчик, – с мечтательной улыбкой протянула мама, а я мысленно поставил галочку – отчихвостить мелкого. Друзья друзьями, а вот к матери стоило заскочить до отъезда, зная, как сильно она нас ждет. Хоть и не признается в этом.
– Ну, выкладывай, что тебя тревожит, – спросила мама после непродолжительной паузы, а я изумленно отметил, что в моей жизни проницательных женщин теперь целых две.
– Все нормально, – я попытался откреститься, но проще, наверное, было найти свободное место в час-пик в вагоне метро, чем уйти от назревающего допроса.
– Серьезный. Немногословный. Складочка знакомая посередине лба прорезалась, – мама подкрепила свой вывод как всегда верными наблюдениями, под конец попав в самое яблочко: – что-то с Ритой?
Колебался около минуты и все-таки решился открыться самому близкому человеку: я так сильно увяз в паутине лжи, что мудрый совет ой как не помешал бы сейчас.
– Есть одна вещь, о которой она не знает, – начал обтекаемо, намеренно избегая лишних деталей. – И, если я ей расскажу, не уверен, что наши отношения останутся прежними.
– Ничего хорошего на обмане не построишь, – мама подалась ко мне ближе и накрыла мои руки своими небольшими сухонькими ладонями с тонкими, как у пианистки, пальцами. Уставилась на меня пронзительно, словно в самую душу заглядывала. И еле слышно, мягко попросила: – подумай об этом.
Глава 28
Принять решение не трудно. А вот воплотить его в жизнь – совсем другая история.
Вроде бы и понимал, что мама была права, а признаться во всем Рите боялся. Поэтому уже битый час стоял около входа в фешенебельную многоэтажку, крутил брелок с ключами от автомобиля на пальце и докуривал пачку обычно спасавших меня от стресса «Мальборо». Знал, что не заслуживаю прощения Бельской, но был совершенно не готов от нее отступиться.
Представлял, как она пошлет меня на все четыре стороны, как обзовет уродом и мудаком, как запустит в голову фарфоровой вазой, и выдумывал уже десятое по счету извинение, казавшееся еще более неудачным, чем все предыдущие.
Пока раздумывал над бренностью своего бытия, стеклянные крутящиеся двери выпустили наружу особу лет шестнадцати в модном шелковом топе, скорее напоминавшем верх от ночного пеньюара, в ультракоротких белых шортах с ядовито-оранжевым клатчем в руках. Мелкие золотистые кудряшки недовольно колыхались в такт ее коротким рваным шажкам – еще бы, не очень-то удобно бежать на двенадцатисантиметровых шпильках. Выдохнул насмешливо: молодость-глупость.
Не успел затушить сигарету, как вслед за девушкой вылетел пижонистого вида парень с зализанными на бок русыми волосами, в светло-розовом поло и узких черных джинсах. Он обогнал ее и остановился посередине тротуара, мешая пройти. Я было подумал, что придется ее спасать, но у девчонки с ангельской внешностью обнаружился вовсе не ангельский характер.
– Отвали, Спицын! – прокричала разъяренная бестия, а, когда парень попытался открыть рот, завелась только сильнее: – ты мне обещал? Обещал! Предупреждала, что это твой последний шанс? Предупреждала! Мне надоело твое вранье!
– Да дай же мне объяснить! – рыкнул несчастный Спицын так громко, что девчонка даже опешила от неожиданности.
Он держал ее крепко за хрупкие плечи и что-то долго и обстоятельно втолковывал, пока она, наконец, не сдалась и не пристроила светловолосую макушку на не слишком широкой груди. А меня даже гордость пробрала за мужской пол: есть еще представители, не пасующие перед трудностями. Способные залезть в пасть к тигру.
Воспринял разыгравшуюся на моих глазах сценку, как знак провидения, и направился к Марго. Нашел ее в моей футболке на кухне. Она с ногами забралась на подоконник и рассеянно рассматривала что-то сквозь толстое стекло. Не обернулась и ничего не сказала при звуке моих осторожных негромких шагов, словно была не здесь, а в мыслях умчалась бороздить космические просторы на новеньком серебряном шаттле от какой-нибудь секретной службы.
– Эй, – позвал ее робко, просунув большие пальцы в шлевки джинс и теребя грубую плотную ткань.
Рита не откликалась, как будто происходящее в ее воображении захватывало ее существо куда больше меня. По ее отстраненному виду можно было представить, что она наблюдает за войной двух могущественных галактик или переживает за терпящую крах цивилизацию.
Я итак накрутил себя до предела, пока сочинял оправдательную речь, так что абсолютный игнор успешно довершил дело, начатое мной самим. Терпение лопнуло подобно перетершемуся от частого использования канату и вынудило преодолеть разделявшее нас с Бельской расстояние и упереться ладонями в прозрачную поверхность над ее головой. Дышал ей в шею шумно и рвано, а она по-прежнему никак не реагировала на мое присутствие.
– Рит, обрати на меня внимание, – прошептал ей на ухо, еле сдерживаясь перед соблазном оставить укус на нежной сливочной коже.
Вместо ответа девушка лишь подтянула колени к груди и обхватила их с тоской, а я уже почти смирился, что сегодня беседы не выйдет, когда она негромко произнесла.
– Красиво. Посмотри, до чего же красиво, – взмывший в беззвездное из-за миллионов искусственных огней темно-синее небо самолет прочертил размытую белую полосу, за которой, по всей видимости, и наблюдала с таким воодушевлением Бельская.
– Рит, мне нужно серьезно с тобой поговорить, – несмотря на ее немногословность и явно меланхоличный настрой, я был наполнен решимостью и упрямо гнул свою линию.
– Не люблю серьезные разговоры, – недовольно мотнула головой девушка и после короткой паузы пояснила: – они обычно заканчиваются тем, что пора взрослеть. Заниматься неинтересным делом. Терпеть кого-нибудь неприятного, потому что его пригласил отец и не позволяют выгнать взашей правила этикета.
Мне порядком надоело общаться с Ритиным затылком и лишь по тону догадываться, какие печали таятся на дне карих глаз, так что, не спрашивая позволения, развернул ее к себе и уперся пальцами в голые острые колени. Чтобы пару минут бороться с приступом ослепительного желания, требовавшего отложить выяснение отношений на потом и заняться кое чем более захватывающим.
– Рита, я очень перед тобой виноват, – облил керосином мосты за спиной и поджег, чтобы не было обратной дороги.
Марго молчала, а ее янтарные омуты не выражали ровным счетом ничего: ни любопытства, ни подозрения.
– В общем, в тот вечер на прием я попал не случайно, – подписал смертный приговор самому себе и с каким-то маниакальным удовольствием вбивал гвоздь за гвоздем в крышку собственного гроба: – мне предложили большие деньги за то, чтобы я познакомился с тобой, подружился и добыл некую информацию.
– Я знаю, Антон, – спокойно уронила Марго, а мне показалось, что она держит в руках мое сердце. И только от нее зависит, будет ли оно дальше биться. И пока я застрял где-то между стадиями «депрессия» и «принятие», она бесстрастно продолжила: – с самого начала знала.
Глава 29
Это было так смешно и так грустно одновременно.
Я прекрасно понимала, что именно Серов собирается мне сообщить. Но молчала намеренно. Отчаянно желая, чтобы он помучился. Так, как мучилась я, каждую ночь засыпая в его руках и изводя себя размышлениями: сколько в его заботе фальшивого, наносного, а сколько – настоящего.
Поделиться книгой: