— Шестой — на связи! — С тобой, Василь Степаныч, чуток попозже переговорим.

— Седьмой — на связи! — Фу-у-у… Товарищ Петерс — на месте. Пронесло! Правильно, не валиться же истуканом наследнику тевтонов от первой же слепой стрелянины какой-то шляхетской тарахтушки!

— Дубрава-Один — всем! «Нарыв — лопнул!» Повторяю! «Нарыв — лопнул!»

Дорога почти до самого верха забита техникой. Еще пара минут, и доползет наш железный кулак до точки «эх, понеслась!». Судя по всему, на Родаковское направление двинули больше чем один усиленный пехотой бронекавалерийский батальон. Сейчас полностью втянулось первое подразделение. Не считая звеньев управления, ремонта и обеспечения, у них четыре группы по девять машин. Всего порядка пятидесяти единиц. Следом пошла следующая рота — на подъем втянулось КШМ с тяжелым прикрытием и пара групп. Не ошибся Шурпалыч, все точно по его раскладке. От нас да самой трассы дорога запружена броней. Ну и начнется тут вскорости…

Можно прикинуть, с чем в «итого» придется иметь дело и куда сразу бросать «ПТУРы». Цели у нас изначально разбиты по приоритетам.

Номер первый — «Лоара». Без счету проклятая пехотой всей Конфедерации адская балалайка. Мудрый ход пшеки сделали — не придраться. Не можешь защитить танк от гранатомета — защити от самих гранатометчиков. Не хватает ума придумать свое «как?» — сдери идею у «русских пся-кревичей» — они еще в Афгане весьма неслабо применяли «Шилку»[85] против духов. Машины разные, а принцип один: помноженная на огневую мощь сумасшедшая скорострельность, плюс возможность подавлять несколько целей одновременно. Пока в зоне ответственности этих зараз — три штуки. Надеюсь, Передерию хватит везения таким образом голову колонны на фугасы поставить, чтобы и нашей голосистой приме перепало. Еще одна «Лёля» прикрывает танк и управление выползающего на брусчатку второго бронекавалерийского «пидроздилу». Третья окажется где-то за триста метров до начала подъема. Приговорить суку — вопрос нашей чести и долг памяти по пацанам. Вот ее, дорогушу, и отдам Дэну на первый выстрел.

Приоритет номер два — танки. Семь-восемь штук на брусчатке. Парочка подпирает снизу. Круто… Никогда бы не подумал, что решусь на такую авантюру. Остается надеяться, что двенадцать троек Салимуллина, четыре пары Гирмана и восемь троек Никольского в первом перекрестном залпе не забудут, что танк всегда — танк И пусть «Тварды» не навороченный на всю голову «Леопард», но что может эта машина — народ знает. В противном случае внуки четырех танкистов и их собаки быстро растолкуют нам, как надо по уму управляться с тяжелым вооружением.

Третий клиент из подрасстрельного списка «ви-ай-пи» — самоходные минометы, из-за торчащих из башенки двух угловатых стволов прозванные у нас «подштанниками». Как по мне, сегодня опаснее этой машины нет. Единственная надежда, что БТР — не танк, и бить в упор неподвижные «АМВэшки» из любого тяжелого гранатомета все одно, что жаканом из двустволки — домашних кроликов в клетках.

Последняя головная боль — пехота. У нас, в каждой тройке, специально для собратьев по цеху есть третий номер. У него — спарка «Шмеля». Во время залпа каждый огнеметчик делает сразу по два выстрела в грузовики своего сектора. Надеюсь, сорок выстрелов на неполные два десятка машин в первые три-четыре секунды боя в состоянии, особо не мучая, переправить коллег по несчастью из говенной действительности — в лучший из миров. С добровольцами, однозначно, придется повозиться. Ну, никто, вообще-то, не обещал, что будет легко…

— Костя! Пятерку давай!

— Есть Пятерка!

— Пятый! Дэну — «балалайка» за переправой. Малюта — «подстрахуем» на танки, по плану. Как понял?

— Есть!

Осталось дождаться сигнала Передерия.

— Давай, Константин, Второго, недолго осталось — финишируем.

— Есть Второй!

— Первый — на связи!

В трубке раздался придушенный голос Передерия:

— Еще пару минут, Первый.

— Ждем…

Связист припал к своему перископу и, прижав наушник от общего аппарата к уху, не отрываясь смотрел на дорогу. Его напарник стоял на одном колене над их «органом» и, откинув предохранительный колпачок, держал палец на светившей зловещим тормозным сигналом пластиковой кнопке. Вторая половинка наушника была на резинке притянута к уху. Из ниши тянуло смешанной со стыдом вонью страха.

Трубку держал я. С каждым выдохом Ивана Григорьевича во мне поднимался уровень адреналина. Дед, ну как можно так сопеть?!

В голове цветными роями проносились картинки. Словно отдельным, редко включаемым чувством, каким-то ирреальным видением, просто отчетливо видел своих ребят. Сидят напряженно на краю ниш укрытий — трубы вдоль траншей, предохранители сняты, прицелы — разложены. По дну промоин протянуты телефонные нитки. Представляю, что у каждого в душе сейчас творится.

В трубе, зажав в последнем спазме дыхание, прошелестело:

— Первый. Готовность! Начинаю отсчет!

— Есть отсчет!

Всё, камрады! Дед сейчас на Луну вас отправит…

— Пять… — глянул на Костю. Он заметил и твердо кивнул в ответ.

— Четыре… — спокойный молчун-связист уперся взглядом внутрь себя.

— Три… — несчастный Педаля, забившись в нишу, старательно выполняет шипящую команду связистов «носа не кажи!».

— Два… — в голове веер: от «не сработает сигнал» до «сейчас заметят и вмажут первыми; со всех своих стволов — залпом».

— Один…

Ну… Давай… Давай! Да-ва-й-й-й!

Три голоса — один в трубе и два на КПП — сливаются в единый, заглушенный страшным разрывом, крик:

— Огонь!!!

Ну, понеслась, твою мать! Даешь Сутоган, сука!!!

Когда над створом вершины выросли дымные фонтаны и на колонну обрушился грохот трех мощных зарядов — впереди и пяти послабее — сзади, первое, что сделали все механики-водители, — синхронно нажали на тормоз. Вот что значит реальный боевой опыт: прошедшие Афган в таких случаях что есть дури давят на газ. Кинув операторов-наводчиков лбом на прицелы, а потом, не менее быстро, отдачей швырнув назад в обратку — техника вкопанно встала. За мгновения потери видимости и ориентации произошло многое. Для большинства находящихся внутри машин — все…

Тридцать семь труб Салимуллина, двадцать пять Никольского и шестнадцать гранатометов Гирмана, громыхнув единой фугой, обрушивают на колонну стремительный огненный рой. Каждая граната, сверкнув малиновым выхлопом, разрывается в скоплении машин. Пяток, как мне показалось, бьет ниже целей, но ни одна не пролетает сквозняком или выше!

В этот же миг, с наизнанку выворачивающим нутро воем, на замершую в шоке брусчатку сверху обрушивается беспрерывный чугунный шквал из минометов Штейнберга.

С обеих сторон дороги, секунду погодя, еще раз ухает двадцать огнеметов. Следом, с минимальным разрывом, повторяют удар вторые номера — новые два десятка «Таволг» рвутся к своим избранникам. Синхронно с ними, далеко в хвост построения, уходит первый «ПТУР».

За первые четыре-пять секунд боя бронегруппа ловит почти сто двадцать тяжелых гранатометных и огнеметных зарядов, не сделав в ответ ни одного прицельного выстрела. Могу только представить весь тот ужас, который успели прочувствовать выжившие. Остается прибавить, что вместе с грохотом атаки в шлемофоны всех спецов влетел дикий скрежет, свист и шорох — результаты нажатия волшебной кнопочки на «органе» нашего Костика. Понятно, что сама «глушилка» находилась где-то на вершинах Родаковского плато, но команда-то пошла из нашего командного пункта в самый подходящий момент, и связи у них не стало именно сейчас — когда она им нужна, как воздух.

Результат залпа оказался не менее впечатляющ. Каждый танк схлопотал от двух до четырех «чемоданов» из «двадцать девятых» и «двадцать седьмых». «Лёля», как заслуженный ветеран солдатской ненависти, отгребла целых пять «тандемок».[86] В ней, как и еще в трех танках и шести самоходных минометах, сдетонировал боекомплект. Выпотрошенной грудой металлических коров, еще минуту назад — такие пугающие и опасные, эти монстровидные чудовища теперь беспомощно подпирают нависшее небо чадными столбами праздничного аутодафе.

Из бортовых грузовиков с ЦУРовской пехотой от «Шмелей» спаслось два, но и они сразу попали под минометы. Итоги примерно одинаковые — кузовы разметало в щепу, тенты — в клочья, кабины разнесло, грузовики запылали. С пассажирами — совсем плохо. Хоть и противник, но точно по присказке: врагу не пожелаешь. Кого выбросило взрывами — тлеют бушлатами по обочинам. Оставшиеся внутри — горят заживо в братских могилах. Не лучшая участь для солдата, что тут скажешь.

На брусчатке не уцелело ни одного «подштанника». Самоходки минометов, среди первых, порвали тяжелыми зарядами «Вампиров» и «Таволг». Большинство выхватило по два раза кряду.

Относительно повезло БТРам, БМП и транспорту обеспечения. Единственные, кто тотально не попал под гранатометную раздачу первого залпа. Не считая нескольких, прицепом сожженных, «коробочек», остальная броня пока имела дело только с Петиными минами. Там — тоже, что три с половиной килограмма — с «Подноса», что без малого пуд — с «Полкового»: на крыше рванет — мало не покажется. Тем не менее бронетранспортеров сохранилось более тридцати штук, и они первыми лихорадочно открыли ответный огонь. Следом за ними стали включаться машины низа колонны. Тяжелый дымный вал не так быстро, как хотелось бы, но весьма уверенно, разрастаясь вверх искусственным грязно-белым облаком и огромными завитушками бигуди катясь в ширину, послойно отсекал технику основного построения от пылающего огнем перевала.

Насколько все изменилось за четверть века! Какое счастье, что в наше время повстанцы не обладали таким огневым потенциалом. Представляю — пяток «Вампиров» и парочку «Корнетов» на Каракамарском серпантине![87] Было бы все это изобретено и массово производилось тогда, то войны во Вьетнаме и в Афганистане выглядели бы совсем-совсем иначе. Какой там… Партизанщина — форэва!

Мазепанцы вначале занимались не столько боем, сколько выживанием. Меж «коробочками» воплотилась в миру настоящая преисподняя. Те, кто успел выпрыгнуть и залечь, первое время пытались укрыться за броней. Да только двенадцать минометов да из них три автоматических — слишком много на неполные семьсот метров узенькой нитки дорожного полотна. Когда, выйдя на свои огневые, в полном составе включились расчеты АГСов и крупнокалиберных пулеметов, меж машинами стало совсем не кисло. Ну и тройка Ильясовых ПК тоже — не в носу ковырялись.

На седьмой секунде схватки ближе к вершине перевала похоронным аккордом резко прозвучал танковый выстрел. На позициях группы Салимуллина выросла черная тень разрыва.

Вот теперь начинается как заказывали.

Дед умница — знает, что делает: из трех фугасов два отработали по полной программе. Пропустив минный разградитель, Григорьич, ориентируясь по оставленным загодя меткам на дороге (он их упорно называет «мишенями»), дождался главного — правильного вхождения техники на закладки. Первый заряд наповал разворотил корму головного танка, второй — убийственно рванул под днищем «Лёлиного» передка — в аккурат под топливными баками. Последний, взорвавшись в паре метров по курсу, оглушил не успевшую к раздаче слонов КШМку.

Вскочив, мои красавцы по плану кинулись в разные стороны. Передерий — командовать своими двумя расчетами: «Утес» да «АГС», в посадке над стороной Салимуллина. Юра с Мыколой — «мочить козлов» — на холм с нашей стороны.

Первым на праздник «козлодрания» угодил минный разградитель, причем без офицерского участия — пока двое тащили собранный крупнокалиберный, третий номер не раздумывая вмазал в моторный отсек из персональной «Мухи». Легкобронированному тягачу и «восемнадцатого» оказалось — с головой: чуток протарахтев неуправляемыми гусеницами, машина уперлась в склон и, нехотя разгораясь, мирно завоняла себе черным и желто-зеленым в так и не пробитой им последней сотне метров до вершины.

Взводный-один выскочил на холмик у обочины как раз к танковому выстрелу. На ходу оценив ситуацию, он сверху, со ста шагов, влупил из своей «Таволги» в боковую проекцию башни. Но все равно не успел — сидевший на подхвате первого залпа Малюта на секунду раньше ударил «ПТУРом» точно в центр танкового борта. Два мощных взрыва наконец-то угомонили выдержавший до этого несколько гранатометных попаданий, с перебором экранированный «Оплот».

Развернув вместе с Бугаем позицию «двадцать девятого», Жихарь оказался единственной фронтальной точкой работы тяжелого гранатомета. Ко всему прочему, ведя бой по обе стороны дороги, ошалевшие операторы-наводчики СОРа его просто не видели, да и к тому же он бил прямо из самой головы колонны вдоль ее хребта.

Расчеты, распределенные по схеме «мальчик-девочка», открыли отсекающий огонь с обеих сторон дороги. «АГС» и «Утес» — за Юрой, и вторая пара — в посадке у Передерия в считаные секунды потушили КШМ, парочку БТРов и смахнули остатки пехоты с дороги. Вторые и третьи номера дружно, сверху вниз, упороли одноразовыми граниками по бронетехнике своего сектора «куница».

Один из бронетранспортеров в полутора сотнях метров от группы Жихарева решился на беспримерный шаг. Ударив полыхающий остов впереди стоящего грузовика и просунув его на пару метров вверх, он резко сдал назад и сбил подпиравшего собрата поперек дороги. После чего дал газ и, успев разогнаться, обвалил рельс ограждения, перескочил через стальные тросы перил и ринулся вниз. Пролетев по насыпи с пяток метров, БТР все же не удержался и, почти опрокинувшись, уткнулся острым носом в ливневую канаву. Ждать, пока машина оттуда выберется, никто не стал — только этого не хватало! Юра — сверху и кто-то из ребят Никольского — сбоку разом гахнули тяжелыми «чемоданами». «Коробочка» вспыхнула и жарко задымила. Экипаж быстро разгоравшуюся броню не покинул. Вот она — конкретная картинка для отдельных любителей молоть языками насчет смелости, желания и умения окров воевать всерьез. Когда припечет — только успевай гранаты подносить!

Бой вошел в активную, самую опасную для нас фазу. Дымовая завеса еще не полностью отрезала позиции отряда от основной колонны. Эффект первого залпа — массированный удар и шок на несколько секунд — использован на всю катушку и пройден. Моим бойцам надо сменить позиции, перезарядить «Вампиры», достать из боковых ниш остатки «Таволг» и навешать на себя запас «Мух».

Еще два танка подают признаки жизни. Вначале «Тварды» у самой грунтовки врезал в угол холма, прямо по позициям Гирмана. Причем, ударив из пушки, поляк щедро добавляет с обоих пулеметов. В ту же минуту, на сектор выше, начинает движение «Оплот» — хорошо хотя бы, что еще не стреляет. Причем оба танка, не сговариваясь, включают дымовые завесы. Правильно, что тут думать! Вся живая броня на брусчатке уже несколько секунд как поливает со всех своих дымогенераторов да еще, совместно с пехотой, расцвечивает небо сумасшедшим сумбуром сигнальной пиротехники. Мешают дымы больше им самим, нежели нам, но решение понятно: у народа уже просто нет никаких иных вариантов и свежих идей — только бы выжить. Легкий ветерок стягивает в долину рваные черные хлопья призрачной защиты, чадную вонь горящей техники, резины и человеческих тел.

— Пятерку!

— Есть Пятый! — В трубе густо трещит и скребется. Словно через ватную стену, откуда-то из шумного подвала доносится голос Никольского. Он что-то докладывает, а я — ни слова разобрать не могу! Вот угораздило моих пацанов — связаться с глухим командиром.

— Костя, хоть что-то разбираешь?

— У него — четверо «трехсотых».[88] Три «Таволги» — в «НЗ». Больше пятидесяти гранат к «Вампиру». Восемь «ПТУРсов».

— Понял. Переводи дальше… — И в трубу: — Боря, блядь — куда смотришь?! Оба «Корнета» залпом — по САУ! Два расчета «двадцать девятых» — по танкам! Все остальные — по колонне. Раненых — по возможности — на третьи номера! — Трубка нечленораздельно булькнула в ответ. Вопросительно глянул на Костю, тот кивает, мол, «там — принято».

Это я и так сразу увидел: все, кто имеет доступ к связи, — услышали команду. «ПТУР» спаренно рванулись со своих позиций из-за прикрывающих расчеты от основной колонны противника холмов. Опертые на поддомкраченные боковые опоры, не предназначенные для резвых маневров «Зюзи» обрекали свои экипажи на жертвенный подвиг во имя чужих интересов. Там ракеты заметили. Наверное, на самоходках стояла аппаратура, реагирующая на облучение установок лазерным лучом наведения. На артпозициях заметались крошечные фигурки, машины разом включили генераторы дымовых завес. Поздно…

Снизу нитки — как ждали! Три танка хвоста открыли огонь по позициям «ПТУР». Забухало несколько минометов. Это — значительно хуже. От прямого орудийного выстрела мои ракетчики уйдут за скаты своих холмов. От навесного огня тяжелых минометов не спрятаться нигде, даже в нишах.

— Семерку!

— Есть Седьмой!

— Седьмой! Что у тебя? — В трубе сквозь свист и шипение прорывались обрывки Петиных матюгов.

— Говорит: «По плану»! — Как Костя что-то разбирает в этой какофонии?

— В жопу план! Три полковых — на САУ! По десятке фугасов на каждый «самовар». Три остальных «сто двадцатых» и все «Васильки» на колонну — от грунтовки до трассы. «Подносы» остаются на брусчатке. Давай! — и, развернувшись, к связисту: — Четверку!

— Есть Четвертый!

— Четвертый, что у тебя! — На удивление, в каком-то провале шумов, сам расслышал голос Гирмана:

— Стоим!

— Стой, дорогой, стой! Потери?!

— Есть потери. Справляемся! — Вот мужик, а?!

— Четвертый, допаливай свой сектор и дай десяток — по направлению колонны в глубь дымовухи… — Ответа уже не услышал, но Костя опять утвердительно опускает подбородок.

Теоретически Гирман мог примерно бить по длине нитки. Не так, как Штейнберг, у которого каждый сантиметр дороги цифирями в блокнотик записан, но — все же. Гирмановский отряд сидел за своим холмиком ниже и на полсотни шагов ближе к брусчатке, чем все остальные. Кроме того, при подготовке такой сценарий отрабатывался. Результатов, понятно, особо никаких от беспокоящего огня ждать не приходится, но чуть сбить спеси СОРовцам — дело нужное. Пусть и там маленько подергаются, не на учениях, поди.

Минометы свою часть работы уже делают. На позициях САУ загрохотали разрывы, и через секунды — первый результат: рванула или машина с боеприпасами, или выложенные на грунт снарядные ящики. Можно было потешить себя мечтой, что с перепугу перед кумулятивными «Корнетами» артиллеристы открыли свои люки и туда угодила тяжелая минометная мина. Ресурс везения на сегодня нами исчерпан сполна, и такую возможность я даже в расчет не беру. Тем паче, что главного добились — две «Зюзи» схлопотали по «ПТУРу», правда, с неясными результатами — из-за дымовухи не разобрать, но остальные — голоса не подают.

Петя оперативно переключился, и на основную нитку посыпались пудовые осколочно-фугасные болванки уже с шести полковых минометов. Туда же поочередно нырнула пара «Корнетов». И правильно — незачем было Дэна с Малютой орудийным огнем драконить, позиции заставлять менять — поди, поползай с их тяжеловесным добром по грязи промоин! Парочку жертвенных бычков, раз сразу не накрыли расчеты, теперь — на кострище!

Техника, не дожидаясь очередных сюрпризов, с началом боя пришла в движение — машины стали разворачиваться во всю ширину. Некоторые двинули назад — к трассе. Многие врубили дымовые завесы. Молодцы! По бутылке — каждому! Я и мечтать не мог о такой помощи. Успевшая перевалить мосток Белой часть брони оказалась взаперти. Там наверняка пытались развернуться или еще как-то сманеврировать, но «восемьдесят девятая» штука жестокая — рассчитана на танк. Представляю, что она с легким транспортером или тягачом сделает, не говоря уж о бортовухе. Пехоте вообще туго — сиди под минометным огнем и крестись — шаг вправо-влево, и уже молиться будешь — без ног.

Основной дымовой вал стремительно набирал объем и плотность. Теперь только броня у самой трассы могла относительно четко видеть вершины бугра, и то временно: сейчас Петя туда еще из «сто двадцатых» чуток дымовых мин положит — для полного комплекта. Единое непросматриваемое облако разлеглось на пару сотен метров вширь, и лишь чуть меньше — ввысь. Если к позициям Гирмана дым только подбирался белесыми щупальцами, то в низине, перевалив за мост, плотно накрыл всех.

Отлично! Все, что нужно для стрельбы, можно рассмотреть в РЛС, только попробуй, сидя в башне, отличи с двух-трех километров — своих от чужих, если все основные участники жертвенного причастия расположены на полосе в триста метров шириной.

Насколько смогли разобрать мои по жизни контуженные уши, за грунтовкой все же сработала, как минимум, пара противотанковых мин. Скорее всего там пытались либо объехать затор, либо развернуться и нарвались. Можно считать, что свою роль минное поле исполнило на «пять с плюсом». Слава тебе господи, что еще одного трала под рукой не оказалось, или не сообразили танкисты в горячке боя. Сейчас, пригнувши экранированные лбы, выползла бы парочка красавцев да врезала вдоль промоин — сами не знали бы, куда деваться.

И связь — великое дело. Нет связи — нет ничего. Такая армада, настолько мощная и грозная техника, какое неисчислимое преимущество! И, что слепые котята — либо бестолково тычутся в дыму да на мины напарываются, либо, бросив своих товарищей на растерзание «федерастам», вообще тупо стоят — что наш «монумент» на въезде.

То — знак вам был, камрады, а вы — не поняли…

Мои пацаны добивают бронетранспортеры. Тоже отработано заранее. Тут Василь Степанычу — земной поклон. Третьи номера гранатометных расчетов занимаются личной охотой — обвешавшись «Мухами», коротко выглядывая на мгновение, курсируют по своим секторам промоин вверх-вниз и, засекая «живые» машины, лупят на поражение вне зависимости — стреляет та или нет. Они же и отвлекают уцелевшую броню от основной нашей «артиллерии».

У этих — все чинно, серьезно и размеренно. Второй номер подносит гранаты и вычисляет цель. Первый, изготовившись, подбирает момент переноса огня противника подальше. Потом спокойно лупит наверняка. Тандемка «Вампира» при попадании в любую точку корпуса или башни валит все наименования легкой бронетехники с одного раза — наповал и без шансов.

Вдобавок два «Утеса» группы Жихаря, один Никольского и пять «Кончаров» снайперского отделения Антоши — может, не так эффективно, но зато очень быстро — дырявят крупным калибром противопульную броню БТР и БМП.

К концу второй пятиминутки боя выжившие экипажи, трезво оценив шансы, под прикрытием дымов покидают машины. Пехота, спустившись с насыпи, пытается окапываться с нашей стороны — по правую руку от брусчатки. К Саламу полезли единицы. Чего-то, как психолог, я все же стою. Там — гладкое поле. Тут — все в буграх и холмах, а впереди заманчиво блестит змеиными кольцами объездная. Первый залп опять же — почти сорок плюх вылетело разом от Ильяса — хочешь не хочешь, а призадумаешься.

Добровольцам — совсем туго. Два «АГСа» Жихаря и один Борюсика не вырубаются ни на секунду. Причем не сплошняком поливают шестьсот метров обочины, а прицельно бьют по любому движению. Три «подноса» товарища Петерса методично, раз за разом, как костыли в шпалы, всаживают под тридцать мин в минуту — причем прицельно — именно туда, куда сичевикам меньше всего хотелось бы. Уже не тот первоначальный кошмар залповой работы всей батареи, но «мазепанцы» выкашиваются с очевидной последовательностью.

Тут еще третьи номера, израсходовав весь запас «восемнадцатых» и оставшись без работы, нашли себе новое занятие — шлепают с подствольников. Пристрелявшись, со ста пятидесяти получается — плюс-минус метр максимум. Считается, что наши «ВОГи»[89] по осколочному действию на цель превосходят автоматическую пушку БМП. Правда, сейчас зима, все в ватниках и толку от них… но, чтобы служба медом не казалась, пусть долбят.

Ни вначале, ни сейчас «мазепанцам» так и не удалось выполнить своей главной миссии — завязаться с нами и тем самым прикрыть свою технику. Постреливают, конечно, но ни о каком сосредоточенном огне или подавлении огневых точек и речи не идет. Их броня тоже своей роли не отработала — не прикрыла пехоту. Теперь всем миром — тушите свет. Труба эсэсовцам — никакой надежды. Добьем всех — без вариантов.

Осознали. Пошли какие-то крики, сбивчивые, истеричные команды. Костя вопросительно глянул: что такое?

— Последняя атака самураев, видать. Пятого давай!

— Есть Пятый!

— Борек! Сейчас сичовики в атаку рванут. Ты гранатометчиков посади на дно — пусть с подствольников навесными пробивают. Под пули не лезьте. Кончарам, «Утесу» и «АГС» — приготовиться! — Увидев утвердительный кивок связиста, добавил: — Второго!