— Не! Тут — понятно. Задачи-то у тебя самого ведь чисто спецназовские?

— Чисто партизанские, ты хотел сказать.

— Какая разница?

— Большая. Спецназ, в первую очередь, герои. Дух победителя! Крылатые демоны войны! Супермены из кремня и стали! Потом все остальное… А мы — пехота из говна и соломы, что нам с вами равняться?

— Да ладно! Ты расскажешь… Скажи еще — обидно!

— Да нет! Ты не понял, Костя. Не в родах и названиях суть. В духе. Понимаешь? Вас изначально затачивают на подвиг. Вы — легенда, еще из учебки не выйдя. Сам факт наличия берета — как нимб. Само слово — вслушайся: «спецназ»! Каково?! — Чуть помолчал, в углу не протестовали… — У меня, брат, уже была одна война, давно. Сейчас вторая… Полгода людей, один за одним, теряю. Знаешь, что понял?

— Что? — Голос глухой, но без обиды…

— Единственный подвиг здесь — достойно сдохнуть. Лег, не облажавшись, не подставив пацанов, — герой! Остальное — пакость одна… Понимаешь, о чем я?

— Да. У меня — пятая командировка…

— Четыре первые — где?

— Бывший Союз и Чечня в основном.

— С Жихарем поговори. Он тоже — с тех краев.

— Говорил… Я тебе так скажу, командир. Мы не герои, поверь. Дело свое — знаем. Служим — честно. И умирать — не собираемся. Однозначно — не герои, Аркадьич.

— Ну, и славно… Самое главное.

— А я — домой хочу… — Негромкий голос Педалика рванул в нашей импровизированной землянке какой-то старательно удушенной болью с мясом вырванного, забытого мира. Нет, ну — каково! Ты мне, сучонок, заплачь еще сейчас!

— Жук! На лирику потянуло?!

— Нет, Кирилл Аркадьевич. Домой хочу. У меня там мама, сестренка малая. Они боятся за меня… И я — боюсь…

Он говорил тихо, с каким-то пугающим спокойствием и умиротворенностью. Есть такая хрень, не знаю, как назвать — бывает, человек заранее умирает. Потом, в первом же бою, его любая пуля попутно приберет, походя. Вариантов лечения — два. Бить смертным боем: сразу с порога — нос набок и зубы долой, чтобы реле в балде переключить. Или, наоборот, успокоить. Только вот попробуй утешь его сейчас — за пару часов до начала долгожданной большой мясорубки!

— Ты когда дома последний раз был?

— Не помню уже…

— Слышь, Педаля, — мозг включи!

— Ну, когда вы Стовбура на склады посылали. Еще на Трехизбенке.

— Слышь, чудо! Это было месяц назад!

Он несколько мгновений молчал. Потом дрогнувший голос выдал:

— Я боюсь, Кирилл Аркадьевич. Страшно…

Связисты упорно молчали. Молодцы! Лучшее, что они могли бы сейчас сделать.

— Виталик, послушай. Сколько ты с нами?

— Как Сергей Сергеича сожгли… — Это он о Сереге Трофимове, сгоревшем в БМП в памятном бою под Белогоровкой.

— Так вот, скажи — сколько раз за эти полгода я тебя обманул?

— Не было такого, зачем вы говорите?

— Сюда слушай! Не было и не предвидится. Делай так, как я тебе говорю. Тогда будет у тебя все нормально. Завтра после боя поедешь домой вместе с Женькой. Захочешь — оставайся. Он машину заберет. Отдохнешь — вернешься. Обещаю! Понял меня?

— Понял… — Веры и уверенности в тоне не было и в помине. Пару раз потянул носом. Ну, начинается…

Что еще сказать ему сейчас — не знаю. Сто двадцать мужиков мерзнут в ледяных гробах. Завтра многие лягут в них навечно. В бою — сиднем не отсиживаясь на командном пункте — с граниками в руках умирать будут. Этот же щегол мне сейчас истерику закатывает — сопли ему подтирай. Нельзя мне сейчас ни прибить тебя, ни жалость показать — столько сейчас всего на мне.

— Не понял, а «так точно!», боец. Все нормально будет — не ссы, главное. Врубаешься?

— Так точно… — А голос, будто из него уже душу вынули.

— Да, командир! — подал голос противоположный угол… — Нормально все будет. Связь мы тебе точно обеспечим, ну и — на подхвате, если что надо будет. Понятно, в общем… — Реально связист прошел свои пять горячих точек — без фантиков, с полуслова в тему въехал.

— Спасибо, Костя!

— Заметано, командир! Пусть пацаненок отдохнет. Мы пока сами за дорогой присмотрим.

Без нескольких минут шесть послышались первые отдаленные выстрелы. В семь пятьдесят на подступах к шахте полоснули алые трассы автоматических пушек СОРа. Сигнал Василь Степанычу. В десятикратной стереотрубе видно, как он, лихо дав длинную из «КПВТ», на всех парах рванул от развилки вверх по бугру. Стремно, конечно — один точный снаряд или «ПТУР», и замануха превратилась бы в пылающий гроб на колесиках. Но и показать, что дорога живая, не минированная и больше не охраняется — тоже надо.

За ночь навалило сантиметров пять. Отпечатанная в снегу колея убедительней любой видеосъемки онлайн с беспилотника. Ребятушки собственными глазками, без всяких электронных помех, воочию видят — никто не топтался по склонам подъема — нет и не было тут никого. Опять же — жизнь вокруг, первозданная краса и благодать, а то затаились, понимаешь!

В восемь двадцать мимо террикона «XIX партсъезда» продефилировала голова основной колонны. На окраинах выезда шел ленивый пристрелочный бой с бригадой. Пока — запнулся дозор разведки. Как раз напротив шахтоуправления машины начали перестраиваться в несколько боевых и походных порядков — сортироваться прямо на трассе. Видимость на таком расстоянии совсем никудышная, так — больше по очертаниям. Туман да морось непонятная с неба, то ли снег, то ли дождь. Нам — на руку! Точно по пословице про «дом и стены».

Еще через пятнадцать минут первая броня вступила на Родаковскую дорогу. Честно сказать, даже испугался немного, что они и дальше рванут вот так — резво.

Впереди, у обочин, уступом шли два больших минных трала, а за ними танк. Настоящий немецкий «Леопард»! Не иначе дойчленды передали часть своего бронепарка СОРу. Или страны-участники коалиции закрома свои «младоевропейские» тряхнули. Видать, старая советская бронетехника на исходе. Ничего, камрады, мы вам и новые игрушки попалим — не переживайте.

Танк — картинка! Необычно камуфлированный, чистенький, с заметными крестами — как положено. Да, давненько такого не видели. Очень хорошо! Повезет — Катьку вызову. Пусть девочка снимет да во все СМИ пульнет. Даже за изнасилованных ею по ходу дела спецкоров бурчать не стану. С сорок третьего не было тут угловатых катафалков под шестьдесят тонн веса с крестами на пузе. Вот это взрослый пиар будет, я представляю!

Следом шли остальные машины. Когда нитка тормознула у взорванного мостка, я только сейчас прочувствовал — сколько их. Впору бабулю вспомнить и, всплеснув себя по ляжкам, охнуть: «матушки-батюшки!». Так, глазками, высчитывал, конечно, способное выстроиться здесь количество техники, но представить и увидеть — две большие разницы. Тихий ужас! Покажи мне эту панораму тогда, в штабе, — отказался бы, без всяких разговоров.

И пехоты! Кто тогда говорил — «батальон»? Надо будет мне точно вспомнить — кто именно! В кузовах бортовых скотовозов — строевой полк, минимум. И почти на каждом БТРе озаренные светом исторической миссии, высокоидейные рожи в дорогом натовском камуфляже. Вопрос — кто? А я — знаю! ЦУРюкам такая экипировочка по сроку службы не положена — молоды еще, из чмырей пока не выпростались. Старшие товарищи по былому Варшавскому договору, по быстрячку сменившие государственную ориентацию, верхом не ездят. Им как-то внутри удобнее. Значит — наши. Правда — тоже бывшие. Ясно! Так и запишем: плюс парочка добровольческих отрядов — несколько полновесных рот.

Теперь понятно, чего уступом тралы так широко шли — машины сдвинулись и пропустили вперед танковый мостоукладчик. Как все быстро…

— Вызывать, командир? — Костик сидел рядом и держал в руках трубу обычного полевого телефона. Как они там колдовали, что за чудесный «электробаян», к которому все подключены, и где остальные люди их группы, я не знаю. Мне, по промоинам, протащили к каждому из командиров секторов и отделений свои линии. С моей трубы могу говорить со всеми вместе или по отдельности, да еще и в Родаково звякнуть, по надобности.

— Нет. Пусть сначала пойдут.

Буквально через пару минут гахнули первые мины. Увидели. Никто и не прятался — вон они, коровьими лепешками, лежат на виду. Под снежком, конечно, но — сверху же. Ненадолго тормозят «восемьдесят девятые» ребятишек. Ну, ничего — посмотрим, как под огнем вы те же задачи решать будете.

Мостоукладчик, фалангой задрав передние лапы, развернул в воздухе ножницы раскладушки наводимой переправы. Перевалив речку и построившись обычным порядком, впереди пошли два трала. Под катками беспомощно хлопали «бабочки». Метрах в полутора-двух перед корпусами машин взбухали темные облака разрывов. Это мы уже выучили — спасибо Передерию и Петренко: персональный ужас бесконтактных мин — электромагнитные навесные тралы. Доедете, уважаемые, до команды «огонь», мы вас, как особо отличившихся, без очереди пристроим в солидоловый рай ветеранов инженерной техники. Интересно, у них еще в хвосте построения есть такая хрень? Нашему минному полю, судя по скорости продвижения, в одиночку долго не продержаться.

Ну, вот и дома, считай, — оба минных разградителя и «Леопард» встали на грунтовке в двадцати метрах от начала развилки и подъема. Сзади, ощетинившись ежом авиационных пушек, пулеметных и гранатометных стволов, пусковых ракет и дымов, приармянилась «Лёля». Эти двое — первые кандидаты на праздничный костер. Такой сладкой парочки, при другом раскладе, на весь мой отряд хватило бы с головой. Пикнуть бы не дали.

— Сканируют подъем. Заметят — ввалят по полной программе.

— Твоя правда, Костя. «Мама!» сказать не успеем. Ты меньше зыркай — здоровее будешь.

— А ты и правда не колотишься, Деркулов… Свихнуться с тобой можно! Тут такое дело, а ты, того гляди, еще отвалишься на пяток минут подремать.

Можно, конечно, и возгордиться от его восторга. Но, действительно, что-то щелкнуло во мне сегодняшней ночью, словно некий загадочный датчик сработал. Пришла совершенно четкая внутренняя уверенность, что все срастется — они не заметят и войдут в мешок. Не знаю, каким макаром, но я это не просто чувствовал, а определенно, совершенно точно — знал.

И волноваться мне теперь уже не о чем. Достаточно первого залпа. Люди свою задачу не только выучили, но и осознали. Залп решает все. Решает главную дилемму — жить нам или нет. После него — можно спокойно уходить с перевала. Тут уже не проедешь, даже без нас. Никак.

Судьба, естественно, свою жатву снимет — упираться придется. Без команды Буслаева никто с места не двинется. И кому суждено навсегда остаться в снежном месиве траншей — сегодня уйдут, это — без вопросов. Но сама задача будет выполнена, по-любому. Уверен!

Ровно в девять ноль-ноль (они, что — по часам проводку колонн делают?) одна машина разграждения отвалила в сторону и, прополыхав хлопушками противопехоток, встала в полутора десятках метров от заснеженной кормы монумента. Головной отряд двинулся вперед.

Впереди — трал, за ним немецкий красавец и машина прикрытия танков. С начальственным видом тронулась импортная КШМ с коронованным петухом[81] на борту. Следом, поочередно, три грузовика с пехотой и три БТРа с опознавательными «вилами». На бронетранспортерах сидело по шесть-семь человек. Культовые «мазепинки» на головах свидетельствовали лучше любых транспарантов — «сичови стрильци». Замыкали колонну «АМВшка», с задранными вверх угловатыми трубами спаренного миномета, чешская штабная машина и серьезно обвешанная защитными элементами «Тварына».

Попал Степаныч, шо кур — во щи. Считай, три навороченных танка, три броника, минометная самоходка, рота пехоты и отдельный взвод эсэсовской разведки. Предполагали, конечно, что может быть усиленный дозор, но не до такой же степени.

Внизу, в километре от развилки и метрах в двухстах от вытянувшейся по дороге бронегруппы, прямо посреди поля стала разворачиваться батарея САУшек. Судя по колесному шасси — «Зюзи».[82] Ясно, что за вторая «КШМка» поперла прицепом с разведкой. Теперь Колодию — только держись! Стоит арт-наводке доехать до места, эти шесть дур всю станцию в гравий перемолотят.

«Леопард», проехав метров двадцать, внезапно остановился, повел длинным стволом вверх и вправо и вдруг оглушительно плюнул из дула большим, ярко-оранжевым огненным шаром, как показалось в окуляр, прямо мне в морду.

Все трое, прислушиваясь в полумраке КП, развернули лица друг к другу. Над головой мощно громыхнуло. Еще не начал вертеть трубой, как позади танка зашлась в истеричном визге «Лёля». Густая и стремительная пара пунктиров, словно бегущий карьерный заряд, смели взрывами деревья по левую сторону от дороги, на вершине бугра. Где-то в этом секторе наблюдательный пост Пети Штейнберга. Как хреново, со старта…

Добровольческий взвод, не слезая с брони, длинными веерами зачастил по промоинам по обе стороны верха дороги. Два БТР, вторя хору, затукали крупнокалиберными. Коротко и страшно захлопал в ладоши миномет…

Боковым зрением заметил, как по-деловому, тихо, быстро и обильно — конкретно, одним словом — обоссался сидевший в углу у входа Виталик. Закушенный зубами рукав ватника и переполненные безумием глаза. Если он сейчас вскочит и побежит — произойдет катастрофа. Давать распоряжения нет времени, да и глупо. Сместился на шаг, цепко ухватил его пятерней за шиворот, рванув на себя, зацепил второй за ремень и, что мусорный мешок, зашвырнул пацаненка на спальник в нишу. Жук придушенно заскулил, но орать не стал. Спасибо и на этом.

Связисты молча ждали моей команды. Зря я вчера погнал на спецов. Эти-то — настоящие. Ни тени растерянности — напряжены и готовы. Волки!

— Присмотрите. Чуть не сорвался, гаденыш…

Докрутив, кинул в стереотрубу взгляд на место разрыва. Холм на нашей, правой стороне, у самого верха. Воронка метров на сто ниже и шагов на двести правее засады Жихаря и Денатуратыча. Позиции их группы сектора «С» еще ближе к брусчатке. В месте, куда ударил танк, никого из наших быть не могло.

Как обстрел начался, так внезапно и прекратился. Трал как ни в чем не бывало закашлял дизелем вверх по склону. Следом двинулась остальная техника дозора.

— Вызывай Террикон, — пришла, Костя, твоя пора.

— Есть Террикон!

— Террикон! Я — Дубрава-Один!

Насколько, оказывается, непривычно связь держать по телефону, а не по родным «сто сорок восьмым»!

В трубе чугунными ядрами зарокотали знакомые басы Богданыча:

— Шо у тэбэ за стрилянына, сынку?

— Цэ клятым москалям нэрвы та стийкисть шлунку на обсирон пэрэвырялы.

— И як?

— Та нэма тут никого, батько.

— Гарно.

— Надо выйти и встретить хлопцев… — Ну, сейчас Колода заартачится! Я его, конечно, понимаю, но вот только Кобеняку самому с такой элитной ордой не управиться. Ничего! Для тебя, Богданыч, есть волшебное словечко. Сейчас ты у меня ужом завьешься.

— Поглянэмо…

— Нечего глядеть. Без тебя свадьбы не будет. Внизу шесть «зюзек» разворачиваются. Один твой шафер — с буссолью.[83]

— Нэхай им кожного ранку сто хрякив у рота сэруть! От бисова сволота на мою печинку! В тэбэ — всэ?

— Всё… Встретишь?

— Так! Зустрину… Шо там — ще?

— Балалайка, два краба, одни «подштанники», три коробочки, полторы сотни духов, три жестянки.[84]

— Гаразд!

— Отбой связи!

Через пять минут после прохождения машинами дозора Родаковского перевала плотной колонной, на счет развернув «елочкой» вправо-влево пушки по обе стороны дороги, тронулись остальные машины. Построение — унифицировано. Впереди ударная группа. «Леопарды», правда, кончились — у трассы еще стоит парочка, но ко мне они, кажется, не собираются — нам и так мало не показалось и без них. Первым пополз минный трал, за ним дуэт из «Тварыны» и «Лёли», КШМ и три оседланных пехотой БТРа — управление, не иначе. Следом, на малой дистанции, танк, минометная самоходка, поротно — по три грузовика — пехота, четыре облепленных добровольцами бронетранспортера, несколько разнородных машин ремонта и обеспечения. Новая группа, опять — танк, миномет, три бортовые машины, бронетранспортеры или БМП и — так далее, в едином ритме.

Повернулся к Костику:

— Общую!

— Есть Общая!

— Дубрава-Один — проверка связи!

— Второй — на связи! — Жихарь, по голосу слышно, готов к пиршеству. Зря кто-то надумал в Крыму пустить татар первым тараном. Ой, зря…

— Третий — на связи! — голос, как «Таволга». Толстый, спокойный и с виду неказистый. Ну правильно — на кой Салимуллину нервы?! Вон у брата, считай кровного, Юры Жихарева — на двоих хватит.

— Четвертый — на связи! — Гирман тоже с нервишками нормально управляется. Кто бы сомневался!

— Пятый — на связи!

— Ну, что, Борек? Как ты, пехотура кундузская? Да знаю! Знаю, что готов… Куда ты у меня денешься, родной?!