Люди и чудовища

Двуногий закричал что-то бессвязное, пытаясь оторвать нити от себя. Существо позвало те осколки, что жили в теле двуного, и он, обездвиженный, упал на землю.

Нитей становилось все больше. Они связывали Существо и двуногого все плотнее.

Существо подползло к двуногому, обвилось вокруг него и закрыло глаза. Наверное, та гусеница тоже чувствовала боль, но она была упорна и храбра. Существо помнило, как упрямо она поднималась наверх, как без отдыха, без перерыва окутывала себя коконом из нитей. Существо тоже храброе, тоже упрямое. Оно сможет. Оно преодолеет и страх, и боль. Оно изменится, и освободится, и спасет Ниссу. А потом Оно прогонит мерзкую Пустыню. Оно накажет плохих и злых и поможет добрым. И никто больше не будет думать о нем, как об уродливом и страшном, как думал этот двуногий. И ничьи чужие мысли больше не будут разъедать нутро Существа…

* * *

Первым, что Керс услышал, были голоса. Встревоженные, растерянные, испуганные — разные. Много голосов. Какие-то из них казались знакомыми, какие-то — нет. Сперва голоса были лишь неясным фоном, но постепенно он начал различать и слова:

— …господин Миштассе, наш резерв почти пуст, на четвертую попытку не хватит.

— Да эту скорлупу вообще ничем не разбить! И с места не сдвинуть!

— Это не скорлупа, глупец, это…

— Заткнитесь все! — рявкнул еще один голос, и другие голоса стихли. Главный тэрэсэ столицы — вспомнил Керс. Но что происходит? Почему Керс больше не ощущает своего тела? И ничего не видит?

Что-то дрогнуло, и, будто отвечая на его последний вопрос, глаза открылись.

* * *

Изменение длилось всю ночь, и это была самая долгая ночь в жизни Существа. Словно бы Время из-за чего-то обиделось на Него и растянуло себя в половину вечности.

Двуногому было хорошо — страх и боль затемнили его сознание почти одновременно с началом метаморфозы, но Существо не умело вот так уходить в ничто. Поэтому Оно ждало и терпело. Терпело и ждало. И запрещало Себе бояться, когда Его тело, под защитой белого кокона, расплавлялось, сливаясь с телом двуногого…

А потом пришло утро.

Изменение закончилось.

Кокон треснул, пропуская внутрь солнечный свет. Кокон, созданный для Существа в его настоящем облике, вдруг показался огромен.

Медленно, очень медленно, Существо поднялось на ноги. Медленно вытянуло перед собой руки, рассматривая их — покрытые тонкой кожей и короткими волосками. Прижало правую ладонь к груди, слушая, как в унисон бьются там три уменьшенных сердца. Потом открыло рот и потрогало пальцем свои зубы — крохотные, совсем не острые. И, наконец, сделало самое главное, то, ради чего и затеяло все это, то, чему научилось, наблюдая из сотен осколков за разумом предателя, — призвало магию.

Глава 15

Далеко в степь идти не пришлось: странности начались уже шагах в двухстах от лагеря. Там, в высокой траве, лежали скелеты. Много скелетов. Просто гладкие кости, ни клочка одежды, ни пряди волос, ни земли, ни трухи. Идеально отполированные.

Либо кто-то совсем недавно принес эти скелеты сюда, либо здесь поработала магия. Не обязательно человеческая.

Переступая через кучи костей, Арон двинулся дальше к тому месту, где затаилась мятежная Тень. Она заползла в череп, свернулась там клубком и пыталась сделать вид, будто ее не существует. В обычный череп обычного скелета…

Или не обычный?

Арон призвал другую Тень, послушную, и та подняла череп, разворачивая для осмотра.

Нижняя челюсть оказалась слишком сильно скошена назад, треугольный провал для носа — слишком велик, а дыры для глазниц — слишком малы. Размером череп был с обычный человеческий, но зубы напоминали иглы и было их куда больше, чем могло поместиться во рту человека. А Тень так и продолжала прятаться внутри. Пожалуй, сейчас Арон мог бы притянуть ее к себе и заставить выползти наружу. Но стоило ли?

Арон ослабил связь с беглой Тенью и ощутил, как та вздрогнула. А потом, впервые, он уловил эмоции Тени: застарелые сожаление, гнев и боль. А еще радость, яркую и свежую, родившуюся из предвкушения близкой свободы. Словно бы Тень была живой.

Тень внутри черепа вздрогнула сильнее, и тот качнулся в воздухе. Еще раз. И еще. Одновременно с этим Арон ощутил чье-то приближение. И только потом услышал звук шагов за спиной.

— Сожги их магией, — негромко попросил Кирк.

— Кости? Зачем? — Арон продолжал рассматривать кучи скелетов. Потом отправил пару Теней дальше. Мертвое поле тянулось почти на милю. Когда-то здесь погибли тысячи люди и, вероятно, нелюдей. Либо все они погибли в другом месте и были перенесены сюда.

— Земля их не принимает, — южанин говорил негромко, со странной интонацией. — Вольные пытались хоронить их, но земля выталкивала. Пытались сжигать на обычном огне, но толку не было. Пытались бросать в реку, но волны возвращали кости на берег в том же месте. В конце концов Вольные сдались и вернули скелеты сюда.

Арон обернулся к наемнику, рассматривая его непривычно мрачное выражение лица.

— Предлагаешь мне потратить весь резерв на то, чтобы уничтожить старые кости? Какая мне в том выгода?

— Весь резерв? Прибедняетесь, господин Великий Маг, — Кирк на мгновение блеснул зубами, но искреннего веселья в его усмешке не было. Арон продолжал молча смотреть на южанина, ожидая ответа, и тот вновь помрачнел.

— Выгода, Тибор? Не хочешь просто совершить доброе дело? Помочь упокоиться тем, кто уже тринадцать веков не может до конца умереть?

— Предлагаешь совершить доброе дело Темному маг? Да еще и безвозмездно?

Сказано было шутливо, но Кирк в ответ не улыбнулся.

— Мне доводилось слышать, что Великий Маг Тонгил неравнодушен к магическим артефактам древности. Я знаю, где сейчас хранится жезл Каира Солнечного и знаю, как забрать его оттуда. Такой обмен будет справедлив?

Арон молчал, задумчиво рассматривая южанина. Выискивая в нем нечто большее, чем привык видеть — но не находя.

— Кто ты, Кирк?

— Человек. Не оборотень, если ты подумал об этом. Обычный наемник.

— И почему же обычный наемник-человек вдруг озаботился проблемами Вольных? Это их территория. Пусть сами думают о том, что делать с этими костями.

Лицо южанина на мгновение исказилось в гримасе.

— Где-то здесь лежат кости моих предков, — сказал он резко. — Им не должно быть непогребенными.

— Как благородно, — тихо сказал Арон. — Со скольки лет ты наемничаешь, Кирк?

— С четырнадцати, — проговорил тот нехотя.

— А сейчас тебе?

— Двадцать восемь.

— Значит, полжизни в походах. Десятки нанимателей, сотни сражений. И тебе все еще есть дело до того, что где-то лежат непогребенные кости твоих далеких предков? Редкий имперец настолько верен роду… Скажи мне, Кирк, ты по своей воле стал наемником?

Южанин дернулся.

— Тебе так надо залезть мне в душу? Какая разница?

— Какая разница, будут лежать здесь эти кости и дальше, или обратятся в пепел и развеются по ветру, как положено? — мягко спросил Арон.

Кирк отвернулся от него и долго смотрел в степь.

— Изгнали меня, — сказал он наконец, — вот в четырнадцать и изгнали. — Гнева в его голосе не было, только грусть.

— Несправедливо изгнали? — спросил Арон, не удивленный признанием.

Но Кирк покачал головой.

— Нет. Изгнали за дело. Но предки не виноваты, что я таким получился.

— Каким таким?

— Выродком, — Кирк неопределенно пожал плечами.

— В каком смысле — выродком?

— В прямом. Я родился неправильным. Человеком.

Глава 16

Глаза открылись, и на мгновение Керс увидел нечто, напоминавшее узкую пещеру. У пещеры были белесые стены и низкий ребристый потолок, треснувший посередине.

Мгновение закончилось. Следом пришло ощущение удара, и темнота вернулась. В этой темноте не было звуков, не было ощущений. Не было ничего, кроме его мыслей и воспоминаний.

И самым первым, самым ярким из них оказалось воспоминание о словах мертвой сестры, не так давно навестившей его сон. Словах о том, что есть судьба хуже смерти.

А следом пришло осознание…

Тварь украла его тело.

Украла его магию.

Украла его жизнь — но не убила при этом…

* * *

Магия хлынула потоком, снося все. Как море, вышедшее из берегов. Как Пустыня, пересекшая последний защитный барьер.

Как…

Существо не закричало от изумления и боли лишь потому, что было слишком ошеломлено напором. Когда Керс взывал к магии, та текла слабым ручьем силы. Ничего похожего на то, что происходило сейчас.

Существо оборвало Свой призыв к магии, и ее напор медленно, неохотно, но уменьшился. А потом и вовсе сошел на нет.

«Двуногий! Эй, двуногий! Я знаю, что ты все еще там», — позвало Существо вглубь Себя и прислушалось. Когда Оно, расщепленное на сотню осколков, находилось внутри Керса, то с легкостью считывало каждую мысль предателя, каждое его, даже неосознанное, побуждение. Но сейчас присутствие Керса виделось лишь слабой тенью. Неудивительно — сплавляя их тела вместе, Существо оставило от человека лишь тонкий слой внешней оболочки и ту часть, которая давала путь магии. Конечно, сумей Существо воззвать к магии, оставаясь в собственном теле, Оно бы и не подумало изменяться. Но магия нуждалась в человеческом теле для своего появления. Или хотя бы в теле, человеческом только внешне.

Предатель не ответил. Вернее, ответил, но не словами, а тихим-тихим поскуливанием, которое стало громче, когда Существо сконцентрировалось на нем. Просто невнятные звуки, лишенные смысла. А потом возник и мысленный образ — голый человек, скорчившийся в углу темной пещеры, прижавший колени к груди и обхвативший голову руками. А еще эта мысленный образ имел запах — от него несло ужасом, отчаянием и еще чем-то, с чем Существо не сталкивалось, но что Ему совсем не понравилось. Этот последний запах был заразен и ядовит…

Существо отшатнулось. Нет, Оно не хотело больше касаться этого. Лучше уж Оно Само… как-нибудь… И поскорее — поскольку маги там, за пределами кокона, уже идущего трещинами, планировали что-то нехорошее.

Быть может, если Существо не могло контролировать такой мощный поток магии, Ему следовало поступить иначе? Измениться еще раз?

И Существо вновь призвало магию, но, когда ее поток хлынул, Оно не стало пытаться управлять ею, ловить ее, хоть в чем-то заграждать ей дорогу. Вместо того Существо пропустило магию сквозь Свое новое тело, позволяя ей изливаться свободно.

Магии было очень много.

Она текла, и текла, и текла…

Текла, и меняла Существо, как текущая вода меняет камни.

Текла и меняла…

* * *

— Человеком? — переспросил Арон Кирка. — Тогда кто…

Северянин замолчал. Замер, пытаясь понять, что только что — услышал? Ощутил?

Пожалуй, подходящим словом было — воспринял.

Не звук. Не запах. Не предчувствие. Не…

В человеческом языке не доставало слов, чтобы описать это.

Нечто, чем бы оно ни было, начало усиливаться. Росло. И росло. И росло. И давление от этого нечто становилось все сильнее. Вот оно стало почти невыносимым…

Инстинкт заставил Арона прижать ладони к ушам, но это не помогло. Источник нечто будто находился одновременно где-то далеко и вместе с тем внутри самого человека.

Казалось, давление достигло пика. Но нет. Замерев на мгновение, оно продолжило рост. Еще. И еще.

А потом, без предупреждения, исчезло…

Арон выдохнул и закашлялся. Легкие горели огнем.

— Тибор! Тибор, ты чего? — Кирк смотрел на него изумленно.

— Я — чего? — кашель прекратился, боль в груди стихала. Дар торопился излечить тело.

— Сперва застыл, как истукан, а потом тебя перекосило.

Неудивительно…

— А ты сам… Ты ничего не почувствовал?

Кирк нахмурился:

— Да не было ничего. Ни звука, ни ветерка.

— Вот как. — Арон еще раз обвел взглядом поле скелетов, такое мирное под ночным небом, на мгновение остановился на черепе, в котором так и сидела мятежная Тень. — Сейчас вернемся в лагерь. А эти старые кости… Сперва я выслушаю твое объяснение, потом то, что скажут старейшины Вольных. А на обратном пути посмотрим. В Степь придется ехать этой же дорогой.