Талисман Шлимана

–_Почти ничего

– Да, тетя тоже считала, что они в Градонеже должны скрывать многое из их истории и легенд. Но я думаю по-другому. Эти легенды могут привлечь сюда туристов и инвесторов.

Но, так как тетя всеми этими безделушками очень дорожила, уберу пока их в сейф. Или в то, что мы называем сейфом.

Он действительно оказался просто ящиком, который закрывается на ключ. Ключа было два: один у Антонины, другой – у Глеба. Но в школе ничего не закрывалось вообще, замки были сломаны. И Глеб передал Антонине берестяную грамоту, запрятанную в специальный контейнер, не уточняя, что это такое. Он договорился с Антониной встретиться вечером, поднялся к себе в номер, а потом, проходя мимо ее двери, увидел ее взгляд. Он потом его и вспомнил, узнав о ее смерти.

Перед встречей с Антониной Глеб испытывал странное чувство. Необходимость любезничать с женщиной, которая ему не очень нравилась, как-то не радовала. Но то, что случилось, превзошло все его ожидания. Он подошел к кабинету, постучал, никто ему не ответил. Приоткрыл дверь. В недоумении остановился. Кругом был жуткий беспорядок. Глеб сразу подумал о сейфе, взглянул на него: он был открыт и пуст. Прежде чем позвонить в полицию, Глеб позвал Вадима, который ждал в номере Глеба.

–– Что ты об этом думаешь? Мы тут ничего не должны трогать. У меня на мобильнике опять нет сигнала. Надо пойти к администратору, пусть вызовет полицию.

–– Мы и не будем ничего трогать, кроме одной вещи. Не знаю, что эти бандиты искали и откуда у них ключ, ваши находки или ценности Антонины. Но одного они возможно не нашли.

Вадим подошел к книжной полке, взял томик Гомера издания прошлого века и достал оттуда несколько сложенных листов.

–– А теперь к администратору.

Хорошенькая администратор Елена только начала свою смену и не знала, где сейчас Антонина:

–– Может, поехала провожать московского бизнесмена, который только что выселился.

Елена долго не могла дозвониться в полицейский участок. Но как только там сняли трубку, события стали развиваться с удивительной быстротой. Когда она сообщила о разгроме в кабинете, там ответили, что час назад нашли тело утонувшей Антонины. Все в том же таинственно красивом месте. Внизу у камней, рядом с разрушенной ротондой. Глеб с Вадимом побежали на место преступления. Когда из-за спин зевак они с трудом разглядели труп Антонины, только сегодня такой живой и энергичной, Глеб вспомнил тот ее случайный взгляд.

–– Да, ее многие не любили, но такого ей никто не желал, – сказал Вадим.

Вечером Глеб пришел в школу, чтобы не оставаться после случившегося одному в номере гостиницы. На археолога было жалко смотреть. Если бы не целительная местная настойка, которую Глеб предусмотрительно принес ему в нужном количестве, он бы совсем пал духом. Мало того, что грамота исчезла, но то место, где она была найдена и где археолог собирался начать раскопки, теперь оказалось местом, где нашли труп. Чтобы как-то его утешить, Глеб указал в сторону озера, на видневшиеся вдали лес и болото:

–– А почему бы тебе не поискать этот тайный лесной монастырь, где потом, по преданиям, жили старообрядцы? Может быть там тоже что-то можно найти? По рассказам местных жителей, и клад, и то ли змеевик, то ли талисман Шлимана возможно оттуда.

Вадим подошел к крыльцу, где они сидели:

–– Ты что, расстроен, что Шлимана из тебя здесь не получилось? – спросил он у археолога. – А он и не здесь искал Трою. Или ты хочешь найти новый Китеж?

–– Кстати, это интересная мысль. Градонеж может быть и есть Третий Китеж после Городца и того, что на Светлояре. В этом странном романе пересказывается местная легенда о том, что княжич Изяслав, сын Андрея Боголюбского, заложил городки: Китеж, Малый Китеж и Третий Китеж. В одном из них будто бы спрятан дивный камень, что носил на гривне Изяслав. После убийства Андрея Боголюбского, во время мятежа, многие бежали туда с сокровищами. Потому и был здесь клад XII века. Может быть Градонеж и есть Третий Китеж.

–– Ну насчет того, чтобы искать в Градонеже Третий Китеж, не знаю. Но таинственный Свирельск хотелось бы поискать. Но, наверное, ты прав, не сейчас. Кстати, меня приглашают принять участие в раскопках на Крите… А что ты узнал про смерть Антонины?

–– Наш начальник полиции в отпуске, а областные власти, похоже, решили замять это дело. Тут еще один бизнесмен думает устроить у нас туристический центр. И новое убийство никому не нужно.

–– Что за бизнесмен? А не связана ли ее смерть с бизнесом? И тот делец, кто с ней вчера разговаривал, срочно уехал.

–– В полиции пока считают, что это был несчастный случай. Глеб, ты ведь знаешь, место там опасное, скользкое.

–– Да, если тебе помогут поскользнуться, – напомнил Глеб.

–– Ты же об том,что с тобой случилось не заявлял?

–– Мы же сами решили разобраться.

Вадим кивнул:

–– В общем, сейчас в полиции считают, что она поскользнулась, ударилась о камень и упала в воду. И даже нашли того, кто ее обокрал. Кольцо Антонины оказалось у охранника гостиницы, которого она перед этим со скандалом уволила. Правда он утверждает, что шел мимо, увидел, какой там был разгром и взял кольцо и деньги только в счет выходного пособия.

–– И ты считаешь, что так оно и было? И Антонина тоже случайно сорвалась с обрыва?

–– Совсем не думаю. Тем более, что ваш коллега Афанасий Никитич погиб недалеко от этого же места. Казалось бы, тоже несчастный случай. Шел неопытный человек искать какой-то заброшенный монастырь и клад и случайно утонул в болоте. Но есть еще одно обстоятельство: он, скорее всего, был любовником Антонины.

–– Еще того не легче. Ты знаешь, его смерть наделала много шума. Почему-то многие из наших коллег не верят, что она была случайностью.

– В Градонеже об этом тоже много говорили. Называли это «весенним убийством».

– Правда, это было весной.

– Прямо в его день рождения. Ходят слухи, что он специально в этот день и пошел. Весной убийство всем показалось как-то особенно странным и символичным. Солнце, все оживает, а человек гибнет. Вспомнили легенду, что наши камни весной имеют особую силу. Получается, что его гибель связана с камнями. Теперь вот и Антонина у них же погибла. Она ведь хоть и не жила в Градонеже, но корни ее отсюда. И к Татьяне Федотовне приезжала. Но мы их почти не знали.

Тут Вадим вспомнил:

– Я как-то разговор между ними двумя наблюдал. Он к ней обращался «Клитемнестра моя».

– Ну да, он же считал, что он потомок Шлимана. Тот тоже к своему семейству обращался по именам древнегреческих героев.

– А она была замужем?

– Она не особо рассказывала о себе, вроде бы разведена. А что, думаешь, она первого мужа..?

– Я бы не удивился, характер у нее еще тот, – с желчью сказал Вадим. – Но и якобы путь к монастырю весной легче найти. Но кто додумался ему такую дорогу указать, да еще в разлив?

– Неизвестно. Но сейчас нам лучше понять, что произошло с Антониной и что нам делать?

–– Ну да, очевидно, что ее кто-то подтолкнул, а, может быть, ударил и оглушил. Подозреваемых очень много. Этот бизнесмен, с которым она вчера разговаривала. Почему он так кстати уехал? Еще говорят, что кто-то хотел перекупить ее гостиницу. Ну и наверное вы замечаете еще одну странную традицию этого городка: раньше мы не рассказывали наши истории чужакам. Только Антонина это нарушила. Или ее друг-любовник постарался.

–– И ты подозреваешь, что кто-то из ваших местных энтузиастов отомстил за нарушение традиции? Слушай, Вадим, проклятье фараонов в городе Градонеж звучит как-то странно. Может ваши местные патриоты и грамоту украли?

–– Но мы же о ней никому не говорили.

–– А лучше бы и сказали. Тогда бы она хоть на черном рынке появиться могла.

–– А ты слышал, чтобы продавали грамоты? Это тебе не золото.

–– Ну и кто же знал, что так получится? – попытался утешить его Глеб.

–– Но ты же, Глеб, говорил, что Александр Владимирович предупреждал, что здесь может быть опасно.

–– Не хочу сыпать соль на рану, но нашел я грамоту не на раскопе, очень уж похоже на Шлимана, не задокументировано, – заметил Глеб. – А что если это вообще подделка начала ХХ в.?

Коля отставил стакан в сторону, взял кружку, из которой археологи пили чай, налил туда настойку и выпил залпом.

–– Только не надо мне еще про Велесову книгу и дощечки, а то срочно уеду на Крит.

–– Это же не водка, а особая настойка, ее надо пить маленькими глотками! Не нарушай традицию! – обиделся Вадим. – Да и что за книга?

–– Поддельные дощечки, якобы найденные в разрушенном имении во время Революции. Был хаос, война, никто не знал, откуда взялась книга, но это никого и не удивляло.

–– А между прочим, похоже, – задумчиво сказал Глеб, – разрушенная усадьба, гражданская война…

–– Не подливай масла в огонь, Глеб.

–– Так берестяные грамоты же открыли гораздо позже, как они могли их подделать в начале ХХ века? – удивился Вадим.

–– В том-то и дело, что могли, – Глеб пил настойку правильно, по местному этикету: маленькими глотками и из стакана. Закончив ритуал, Глеб достал телефон. – Вот, нашел! Это у Янина в книге”Я послал тебе бересту”

“Вскоре после того, как были открыты берестяные грамоты, один пожилой человек, бывавший в детстве в Новгороде, – а это было еще в начале нынешнего столетия, – и посещавший тогда частный музей новгородского краеведа и коллекционера В.С. Передольского, сообщил, что он видел в этом музее и грамоты на бересте. Под впечатлением этих необычных писем, вспоминает мой собеседник, он с другими мальчиками, своими товарищами, даже затеял игру в берестяную почту. Вряд ли это ошибка памяти. Нет ничего необычного в том, что берестяные грамоты могли оказаться в собрании любителя новгородских древностей еще в начале нашего столетия"

–Значит, автор нашего романа тоже мог уже знать про бересту. Расскажи еще раз про тот текст, что вы нашли на украденной грамоте. В чем загадка этого “ Слова о погибели”

– Тайна “Слова о погибели”– почему оно так оборвано? Мало таких неоконченных произведений в средневековой литературе. На ум сразу приходит “Персеваль, или повесть о Граале” Кретьяна де Труа. Кстати, любопытное сравнение, вам не кажется? И созданы они почти в одно время. Но наше “Слово о погибели” совсем крошечное. Некоторые в Градонеже думали, что в его продолжении было что-то такое странное, или еретическое, или, наоборот, спасающее, что оно запрятано. Может быть, в том лесном монастыре… сведения о тайной тропе …

–Это опять вымыслы нашего автора романа или его друзей?

А что ты смог разобрать на той бересте, Коля.

–Да очень немного. И на фотографии почти ничего не вышло. Перед источниками было новое слово каменьями, и потом еще несколько. Я бы прочитал так ”Источниками и каменьями местночтимыми”. И еще “А отселе тропа чрез холмы и гати". Дальше было неразборчиво, но похожая строчка есть в романе, а за ней продолжение:

«Лепше ми за Трояном коней пасти, чем тем путем идти. Есть там речная быстрость… Ни тайный камень по воде плывет, ни странник в странниках, кто за словом идет».

Надо бы все это изучить, но грамота пропала.

Глеб взглянул на телефон:

–– Александр Владимирович прислал сообщение: “Глеб, приезжайте, пожалуйста, поскорее. У нас неприятности. Мою дачу обокрали, и кто-то надавил на начальство, пытаются запретить работать над нашей темой. Нужна ваша помощь”

–Будем надеяться, что грамота найдется, или Коля еще что-нибудь раскопает. Но сейчас, думаю, вам лучше уехать. Сейчас, разгадка всего , что , что здесь происходит , она на Крите и в Египте. Недаром, в начале XX все наши местные интеллектуалы туда ездили. Попутешествуйте, а потом , вернетесь и все раскроется. – задумчиво сказал Вадим.

Глеб подумал, что Вадим прав, и неожиданно согласился.

Кстати, как оказалось, это было не то зло, от которого можно уехать, даже в Египет. Глеб потом сам удивлялся,почему так легко согласился с доводами Вадима и уехал,но как выяснилось, это было правильным решением.И он знал, что он вернется сюда снова.

Перед отъездом он поднялся на холм и с сожалением смотрел туда, где у горизонта за болотами может быть и прятался этот лесной монастырь. Что ж, он сюда еще вернется, к этим рекам , озерам, лесам. Он еще попытается узнать, что там за соснами. Что-то его зовет…И он услышал крик какой-то болотной птицы, такой странный.

.

Я с облегчением узнал, что Глеб послушал меня и возвращается в Москву. Беспокойство мое прошло, и я снова поехал на любимую речку. До вечера я сидел на берегу и читал тексты. Стало прохладно.

– Извините, пожалуйста.

Они сбегали с крутого берега и с разбегу прыгали в воду, поднимая брызги. Одна девушка остановилась и закричала купающимся:

– Это же Александр Владимирович, идите все скорее сюда.

Вот, бывает же – встретить студентов моей ученицы, и еще в такой совсем непривычной обстановке. Я думал, что испорчу им удовольствие, уж, наверное, они собирались расслабиться на природе со всем пылом своих юных лет. Но я недооценил непосредственность нашей молодежи. И, что удивительно, они в самом деле очень обрадовались этой встрече, и так уговаривали меня пойти к их костру, что я отложил статью.

Они в купальниках и шортах сидели на бревнах вокруг костра, предложив мне почетный пенек, обросший мхом.

– Александр Владимирович, попробуйте нашего шашлыка. Андрей специалист по шашлыкам, сегодня он в ударе.

– Как нас учила Анна Георгиевна, «Руси есть веселие пити».

Я не думаю, что князь Владимир, высказавший эту важную для нашей ментальности мысль, угощал свою дружину той адской смесью, что я так беспечно выпил. Впрочем, возможно, у его воинов голова была крепче моей.

– А я хочу курсовую писать у Анны Георгиевны.

Компания у них была самая разношерстная и разновозрастная. Я узнал студентов со второго курса, Светлану и Дмитрия, о которых мне рассказывала Аня. Но были тут люди и постарше. Один из них наш выпускник, высокий, худощавый Андрей, , разливал страшный напиток в пластиковые стаканчики. В их счастливом возрасте разница в годах была для него еще преимуществом.

– Интересно, что за курсовые работы вы пишете? Уж не о тех ли минойских жрицах, о которых вы тут мне рассказывали.

– И о них тоже, и вообще, женщины в крито-микенском мире играли гораздо большую роль, чем, например, в Египте или в Древней Греции. На фресках чаще изображались богини, жрицы, цветы и праздники, чем битвы, как потом у ахейцев. Так ведь, Александр Владимирович?

Посмотрев на Светлану, в ее чуть тревожные и светлые глаза, я улыбнулся:

– Да, действительно, так. Вы натолкнули меня на забавную мысль, Света. Может быть, феномен европейской культуры поэтому и начался с Крита. Ведь ни в Месопотамии, ни в Египте не было такого свободного проявления искусства, как там. Может быть, это потому, что женщинам меньше нужны каноны?

– И, вообще, любовь играла большую роль в истории, не то, что сейчас, – заметила черноволосая девушка Надя, сидевшая на пеньке рядом со Светланой. Андрей взглянул на нее.

– Как быстро все меняется. Нас заставляли изучать роль классовой борьбы в истории, а вот вас уже – -роль любви. Эта пресловутая история КПСС, сколько же времени мы на нее потратили. А вот многое из того, что интересно, не только не учили, но просто не издавали. – Он посмотрел на меня. Казалось, он чувствовал какую-то близость со мной, свою причастность к иной эпохе, он знал что-то недоступное нашим студентам, пусть и страшное, которого к счастью для него успел глотнуть лишь немного. Глеб как-то говорил мне, что чувствует себя старше своих лет, потому что побывал уже как бы в двух жизнях.

– Александр Владимирович, – Света смотрела на меня своими ясными глазами. – Я тоже вот что не понимаю. Ну нельзя было издавать, например, Бродского, но почему нельзя было написать о нем диплом, курсовую?

Я долго и восхищенно смотрел на нее. «О, не знай сих страшных снов ты, моя Светлана». Может быть, нам уже надо меньше, чем сорок лет Моисея?

– Давайте-ка опять про роль любви в истории, – сказала Надя, – ведь это правда. Если бы у Клеопатры нос был длиннее, то многое в мире случилось бы по-другому.

– Думаешь, они там сильные эмоции испытывали, например, в гаремах фараона? Сколько их было у него одного, – заметил иронически Андрей.

– А почему бы нет? Ты знаешь про женщину-фараона Хатшепсут и ее зодчего? – спросила Светлана, – и у фараона Аменхотепа была царица Тия незнатного происхождения. А еще Нефертити, Эхнатон. Почитай их древнеегипетскую лирику. Это не то, что сейчас. Если не все способны представить себе сильные чувства, то не надо думать, что всегда так было.

– Теперь, я, кажется, действительно, понял, что вы изучаете у себя на спецкурсах, – прокомментировал Андрей, выкатывая из углей картошку.

Тут он скорее всего неправ. Сомневаюсь, что Аня так им подавала материал, при ее неромантическом настроении и семейной обстановке сейчас можно ожидать совсем другого. Я недавно от нее услышал, что большинство наших любовных романов в жизни имеют характер нервный, несовершенный и не годятся для искусства. Я тогда еще спросил, а годилась ли для искусства, например, семейная жизнь Данте, та, другая, без Беатриче. И еще, интересно все-таки, что наши студенты извлекают из наших лекций. Хотя, ведь, конечно, их сейчас и должна волновать эта сфера жизни, по глазам видно. И главное, им кажется, что они понимают. Взглянуть бы на них лет этак через тридцать.

– Свет, расслабься и съешь картошку. Александр Владимирович, а какую картошку мы испекли! Как они в древней Руси без нее обходились?

– Вот такая у нас теперь, Александр Владимирович, жизнь: ты им про чувства, а они тебе про картошку, -заметила Света. – И картошка-то, заметьте, подгоревшая.

Андрей шевелил угли палкой, стоя к нам всем боком. Дмитрий, державший в руках гитару, внимательно смотрел на Свету и чуть слышно перебирал струны.

– Где уж нам, но если мы такие циники, не способные к эмоциям, то ты нам про них и расскажи. Что-нибудь романтическое. Только дай стакан, я тебе долью еще, для вдохновения.

– И расскажу, если не будете иронизировать. – На щеках у Светы появился румянец, она смотрела на костер и говорила, словно обращаясь к вспыхивающему пламени.