Творец

Неужели погоня прекратилась?

Кси присел, чтобы перевести дух. Скорее всего, его решили бросить на произвол судьбы, надеясь, что он сгинет в неизведанной части пещер. Спасибо Фейль, не только подготовившей план его побега, но и отвлекавшей стражу до последнего… Что с ней будет?

Кси достал из кармана смятую карту пещер и посветил на неё белым кристаллом — тем самым, чьи собратья мерцают в украшениях местных жительниц. При тусклом свете кристалла линии, слабо начерченные углём на серой бумаге, еле просматривались. Скудная растительность подземелий обеспечивала горожан не только строительным сырьём, но и материалами для пошивки одежды и даже бумагой… Всё получалось низкосортным, но люди не жаловались. Они уже не помнили, что всё это могло быть другим. Кси отдал бы всё, что у него было (если бы у него было хоть что-нибудь, кроме запаса еды и этой карты), чтобы бумага была хоть немного светлее, ведь он иногда не мог даже разобрать, что перед ним — в спешке начерченная линия, или просто трещина в толстом, некачественном листе…

Отдохнув, Кси снова отправился в путь. Если верить карте и заметкам Фейль, ему предстояло бежать по туннелям не больше недели, прежде чем он выйдет на свет божий…

«А откуда у Фейль эта карта?» — пронеслось в голове Кси. Он впервые с момента составления плана засомневался в своей помощнице. Но у беглеца не было иного выхода, кроме как довериться начерченной ею карте, и Кси пошёл дальше.

Ноги его нещадно ломило. За два месяца заключения в крохотной комнатке он растерял всю сноровку. Но Кси не мог остановиться, и потому решил не давать себе отдыха до тех пор, пока желудок его не заболит от голода.

Когда это произошло, Кси уселся на плоский камень и подкрепился горстью сушёных кореньев, запив водой из бесформенной глиняной бутыли. Хватит ли ему запасов воды на неделю? «Нет», — ответил Кси сам себе. — «Даже если я буду экономить».

Кси убрал бутылку в мешок, попытался подняться… и не смог. По ногам разлилась жаркая, пульсирующая боль. Кси застонал. Неужели придётся остаться здесь и ждать, пока боль не утихнет? Тогда ему тем более не хватит воды. А еда… Без неё вполне можно прожить в течение недели, или даже двух.

Камень, на котором сидел Кси, зашевелился. Беглец подскочил, забыв о ноющих ногах, и уронил кристалл на землю. В свете кристалла видно было, что нечто, принятое за камень, на самом деле оказалось панцирем какого-то чудища.

Зверь жмурился — слабый свет кристалла был неприятен его глазкам, привыкшим к вечной тьме. Широкая лапа накрыла кристалл, и туннель окутался мраком.

Кси взвизгнул и пнул в то место, где, по его мнению, у зверя были глаза. Послышалось утробное рычание, и что-то сдавило правую ногу Кси. Он понял, что та боль, которую он испытал от усталости, на самом деле — ничто.

Кси попытался удержаться на ногах, но не сумел и упал прямо на свой дорожный мешок. Тут-то он вспомнил, что Фейль дала ему нож. Он ещё тогда спрашивал — зачем? Если его поймают, то он всё равно не сумеет защититься… Та только покачала головой и убрала нож в приготовленный мешок. Милая, милая Фейль!

Где же этот нож? Кси выбрасывал из мешка всё, что там лежало — некогда было аккуратно искать нужную вещь. Вдруг монстр куда-то пополз, не отпуская Кси из железной хватки. Кристалл снова осветил туннель мерным белым светом.

Кси изловчился, вывернулся, прицелил крабу-переростку в живот и ударил. Тот опять зарычал и выпустил ногу жертвы. Тогда Кси подтянулся ближе к морде монстра и ткнул ему в глаза. Снова и снова продолжал он бить в неприкрытое панцирем тело зверя, пока тот не опустился на подогнувшихся лапах и не перестал шевелиться.

Кси осмотрел добычу. Не такой уж он и страшный, этот монстр, если его удалось одолеть так легко. Кси понимал, что не стоит терять бдительность — не все обитатели подземелья могут оказаться столь же слабыми противниками.

Он закатал штанину и осмотрел ногу. На коже багровели два огромных синяка, увенчанные капельками крови. Всё могло оказаться гораздо хуже. Кси встал на колени и помолился.

* * *

Удача не отворачивалась от Кси весь дальнейший путь. По дороге ему встретилось ещё четыре таких краба. Оказалось, что их мясо довольно-таки съедобно и в сыром виде. О паразитах, которых можно было подцепить, питаясь сырым мясом, Кси не задумывался. А кровь крабов хоть и отвратительна на вкус, но всё-таки жидкость, а значит, поможет съэкономить запасы воды…

Происхождение карты, данной ему Фейль, уже не вызывало у Кси сомнений. Он догадался, что её составили люди из подземелий в те времена, когда их было ещё много, а значит, они могли позволить себе снарядить экспедицию. Единственное, чего не понимал Кси — почему они не вышли на поверхность, если нашли выход? Чего им было бояться? Этот ход не выводил их к тому городу, из которого сбежали когда-то их предки, ведь старую шахту давно завалило… Неужели они так привыкли к жизни в туннелях, что уже не хотели покидать их? Или женщины боялись, что на поверхности утратят власть?

Кси не мог узнать ответы на эти вопросы, а спросить было не у кого. Его отделяли от Фейль десятки миль.

Фейль… Что с ней сталось? Кси оставалось надеяться, что Богиня хранит её так же, как и его.

Вскоре он отметил, что воздух в подземных ходах становится всё более свежим. Вместе с тем, температура понижалась. Время от времени у Кси начинали стучать зубы, и он зябко кутался в накидку, которую его заставила взять Фейль.

Она так предусмотрительна… Кси приостановился.

Ладно, с ножом можно было угадать. Тем более что Фейль рассказывала ему о чудищах, поджидающих в туннелях свою жертву. А накидка? Значит, Фейль точно знала, что будет холодно. Почему тогда она ничего не сказала об этом, даже когда Кси упирался и не хотел брать накидку с собой?

Вскоре Кси заметил, что перед ним то и дело всплывает облачко пара. Он долго не мог сообразить, почему это происходит, но потом до него всё-таки дошло, что пар появляется, если выдохнуть с силой. Он подивился и пошёл дальше.

Становилось всё холоднее. Время от времени Кси посещала мысль о возвращении, но он отгонял её от себя. Перед ним лежала неизвестная страна, а имя ей было — Свобода…

А что, если остаться жить в туннелях? Добывать еду и питьё там не так уж сложно.

Ну уж нет, подумал Кси. Он твёрдо решил выйти на поверхность, найти там людей, собрать армию, ворваться с нею в подземный город и освободить всех узников… Освободить Фейль, ставшую заложницей не каких-нибудь мятежников, а установленных норм. Знать бы, понесла ли она наказание за то, что помогла ему сбежать…

* * *

Когда Кси начало клонить в сон, он не стал устраиваться на отдых. Ему не казалось заманчивым уснуть и не проснуться, замёрзнуть во сне. Да и путь по туннелям приближался к концу, если карта точна.

В туннеле было уже не холодно, а морозно. Кси потёр окоченевшие ладони и дыхнул на пальцы. Перед ним опять поплыл густой пар. Он уже не думал о странных облачках; он вообще уже ни о чём почти не думал. Мысли словно оледенели и потому не могли шевельнуться, дабы привлечь интерес Кси.

Он шёл, время от времени зевая и протирая слипающиеся глаза. Каждый шаг давался ему всё сложнее и сложнее. Он давно уже не ощущал пальцев на ногах, да и руки потеряли чувствительность.

Вскоре Кси заметил, что стало светлее. Он решил убрать верно служивший ему фонариком кристалл в мешок и не смог. Кристалл выпал из его рук на землю. Кси наклонился, чтобы поднять его, и с ужасом понял, что не может пошевелить пальцами.

Он расправил спину и побрёл дальше. Свет всё сильнее заливал пещеру, дно которой кренилось. Угол наклона всё увеличивался, и ход вёл Кси не только вперёд, но и вверх…

Последние крупицы сонливости улетучились. Скоро, очень скоро Кси достигнет поверхности, и тогда…

* * *

Когда потолок над головой исчез, Кси заплакал от счастья, и в слезах этих была радость десятка поколений, запертых в подземных пещерах.

Он задрал голову и увидел небо. Оно вовсе не было синим, как в одном из его снов. Над ним расстилалось розовато-фиолетовое полотно, украшенное клубками ваты, серым своим цветом точь-в-точь повторявшей тон одежды Кси.

Кси посмотрел вперёд и не увидел ничего, кроме сверкающей белизны. Кси окунул руки в снег, но не ощутил ни тепла, ни холода. Он попытался согнуть пальцы — и не смог. Кси не беспокоился насчёт того, что происходило с его организмом; возможно, ему даже казалось, что оцепенение охватило его от восторга… Откуда ему было знать, что такое обморожение? Он бодро потопал в ледяные объятия зимы, по колено проваливаясь в снег.

Кси шёл вперёд в поисках какого-нибудь поселения, которого здесь не было и быть не могло — вскоре после того, как несколько миллионов рабов убежали в пещеры, Земля пережила страшную катастрофу. Сильнейшее за всю историю существования планеты столкновение с метеоритом изменило траекторию её движения. Земля поплыла в космические дали, пренебрегая законом тяготения, но вовремя одумалась и основала новую орбиту, куда дальше от Солнца, чем прежняя. Возможно, подземный город, этот оплот матриархата, был самым последним очагом цивилизации на целой планете.

А Кси шёл и шёл, превозмогая холод и боль, пока не упал лицом в сугроб. Он сбросил мешок со спины и перевернулся, хотя это стоило ему титанических усилий. Над ним плыли грязно-серые облака. Кси смотрел на них, пока не почувствовал головокружение.

Он закрыл глаза и понял, что умирает.

— Фейль, — прошептал он онемевшими губами. — Если ты знала… почему молчала? Хотела, чтобы я умер свободным? — Кси усмехнулся. — Госпожа-Богиня… Зачем ты откликнулась… на мои молитвы… Чтобы я перешёл через всё это… и умер?

Перед мысленным взором проплыл образ его матери. Он впервые вспомнил о ней с тех пор, как оказался в тюрьме… Кси возненавидел её за то, что она отдала его в руки хранительниц порядка. Он начал вспоминать всех, кого знал даже мельком. Он возненавидел Нельса, за то, что тот оказался прав. Он возненавидел тюремщицу, которая не смогла убедить Кси в сумасшествии Нельса. Фейль… ненавидит ли он и её тоже?

Умирающий, но зато свободный Кси уже не мог думать. Он повернул голову и лизнул снег. Свобода на вкус ничем не отличалась от воды.

2009

Белая мгла

На улице шёл снег. Интересно, откуда берётся столько света, если небо закрыто тучами? Я не вижу их, но знаю, что они там есть, в отличие от Солнца, которого уже нет. Его не существует ни для меня, ни для вас. Оно спрятано за белой пеленой. Может быть, оно уже исчезло или погасло, а никто и не догадывается. В следующую секунду последние лучи достигнут Земли, и наступит Тьма…

— …Так вы поняли свою задачу? — спрашивает человек в белом халате. Вкрадчивый такой тон, будто говорит с ребёнком или сумасшедшим.

— Мой IQ — максимально возможный, а у вас? — парирую я. Раньше у меня никогда не возникало желания бравировать результатом теста, пройденного лет десять назад, да и то с безумным везением, но этот доктор меня вынудил. Результат превзошёл ожидания — лицо оппонента пошло красными пятнами. — Вы и я — не одно и то же. Как я могу чего-то не понимать?

— Подключайте её!

Готова дать голову на отсечение, что доктор мечтает видеть меня не в этом удобном, хоть и напичканном проводами кресле, а на самом настоящем электрическом стуле. Я повернула голову, чтобы посмотреть, как нажмут Большую Красную Кнопку, и с моего лба отклеился какой-то электрод. Тут же подбежало два ассистента, дабы вернуть мою шею в первоначальное положение. Пока один возился с проводами, другой давал советы, ругался в мой адрес и размахивал руками, как мельница.

Наконец всё было готово. Кто-то за моей спиной пробежался пальцами по клавиатуре, и наступила Тьма.

* * *

Кто я? Как меня зовут, и есть ли вообще у меня имя? Существует ли ещё кто-нибудь, кроме меня?

Эти вопросы я задавал себе, кажется, с начала Бытия. Или с момента его окончания. Или начала и конца не было, а время шло по кругу. А я, запертый в кольце времени, сижу (или сидел? или буду сидеть?) уже целую вечность и задаю себе три проклятых вопроса. Недавно добавился четвёртый.

Может быть, я — Бог?

* * *

Пребывание в «виртуалке» всегда представлялось мне чем-то безмерно приятным. Подумать только — нет ни тела, ни его потребностей. А самое главное — здесь нет людей, только потоки информации. Я часто мечтала о том, как попаду туда, как информация будет течь сквозь меня, безостановочно и беспрепятственно.

На деле всё оказалось иначе. Нули и единицы шли рваным потоком, казалось, будто сквозь меня пропускают слабый ток. Очень странно, ведь тела у меня не было. Несмотря на это, ток ощущался явственно, особенно сильно отдаваясь болью в зубах и пальцах на левой ноге.

Сигнал никак не хотел складываться во что-то осмысленное, и я раздражалась всё сильнее и сильнее. Великий переводчик и по совместительству криптограф, в голове более двухсот живых языков и около сотни мёртвых, причём часть их расшифрована самостоятельно… А тут — алфавит из двух знаков. Провала быть не должно! Хотя бы потому, что нельзя показаться глупее этого докторишки с его чрезмерным чувством собственной важности…

Меня пронзила жуткая боль. Если бы у меня были глаза, они бы вылезли из орбит. Покалывание в пальцах было ничем по сравнению с этой экзекуцией.

Эй вы там, оставьте меня в покое! Да что вы там такое делаете?

Потом до меня дошло — болит не тело, а разум. Тела нет. Не может оно болеть. Пальцы с зубами — не больше чем галлюцинация.

Что-то будто касается оголённого нерва, раз за разом. Это и есть то, о чём они говорили? Я не хочу! Верните меня в реальность! Не хочу, не хочу, не хочу! Я не выдержу больше!

* * *

Есть контакт! Есть контакт, чёрт возьми! Я не один! Приём, приём, на связи безымянный заблудившийся разум!

Куда же вы? Постойте! Подождите! Вы не можете меня бросить…

* * *

— Ничего.

— Как? Совсем ничего?

— Абсолютно.

— Вы уверены?

— Если у ваших испытуемых во время эксперимента мозги выходят из строя, значит, оборудование далеко от идеала, — вступается за меня профессор. — Вы мне чуть не угробили ценнейший экспонат… сотрудника. Как вам вообще могло прийти в голову то, что существует какая-то другая форма разума? Причём поселилась она в той системе, которую вы же и создали. Будь я на месте вашего начальства, давно бы уже отстранил вас от работы.

— Вы смотрели отчёты, — сухо отвечает противный доктор. — Оборудование не ловит в нашей системе никого лишнего сигнала, но подопытные его чувствуют. Отсюда и вывод, что там… что-то есть.

— Да, я помню. Особенно мне понравился один момент, — профессор раскрыл толстенную папку на странице с закладкой. — «Под гипнозом один из испытуемых воспроизвёл элемент кода. Полученный сегмент представляет собой осмысленную последовательность знаков, которую можно интерпретировать как текст…» Так вот, это — полнейший абсурд, и мы сейчас в этом убедились. Вы выдаёте желаемое за действительное. Вам мой совет, проверьте компьютер на вирусы, — профессор поднялся и собирался уходить.

— Вы можете подвергать мои теории сомнению, но и я в долгу не останусь. Чем вы можете доказать, что ваш сотрудник, — сказал доктор, указывая на меня, — компетентен?

Я чуть не подавилась минералкой.

— Для неё расшифровать забытый человечеством язык не сложнее, чем Жакино собрать кубик Рубика.

— Задача простая — почувствовать сигнал и расшифровать его! Но она даже этого не может, не говоря уже о том, чтобы войти в контакт с источником…

— Нанять бригаду программистов, пусть придумают, как поймать сигнал с аппарата, — бормочет первый ассистент.

— Угу, вот что нам нужно, — поддакивает второй.

— Вам нужны идеальная механическая память и идеальный дешифратор, — обрывает их профессор. — Мы предоставили вам и то, и другое, да ещё в одном лице. Полагаю, эксперимент можно прекратить.

— Нет! Мы попробуем снова, только один раз! — упрашивает доктор. — На кону моя репутация. Вы тоже учёный, поймите меня! Неужели теория не заслуживает второго шанса?

Профессор посмотрел на меня. Я поставила стакан на стеклянный столик, расплескав по пути половину воды. Надо же, прошло уже полчаса, а тремор ещё держится…

— Я не хочу.

— А надо, — сказал профессор. — Но не раньше завтрашнего дня. Дайте ей отдохнуть.

* * *

Контакт закончился, не начавшись. Пытался ли кто-нибудь раньше связаться со мной? Как-то раз я чувствовал что-то, похожее на фантомы, но решил, что это производные от моей мысленной деятельности.

А если я нечаянно создал что-то, почему бы не попытаться сделать это намеренно?

Итак, представим…

Что представить? Что я видел, кроме мрака? Кого я знал, кроме себя?

* * *

Снежная мгла, заполнившая уличный воздух, становится прозрачнее, но небо темнеет. В комнате нестерпимо жарко — батареи жарят на полную. Я встала на подоконник, чтобы открыть форточку. Задвижка не поддавалась, и я уже собиралась слезть, когда услышала резкий старушечий голос:

— Куда полезла? Спускайся!

За стеклом двери мелькнула уборщица. Вскоре она вернулась с ключом, но я уже забралась в кровать.

— Не балуйся! — сказала старуха и удалилась.

Так я и не поняла, чего она от меня хотела. Наверное, решила, что я собралась спрыгнуть с четвёртого этажа, тем самым закончив свою короткую и несчастную жизнь. Да я и поступила бы так, если бы не решётки на окнах. Может быть.

В той лаборатории, откуда меня привёз профессор, тоже были решётки. Зато комната там была оборудована не в пример уютнее — чувствуй себя как дома! Здесь же не лучше, чем в больнице.