Никта

Пьеса II. Лодка

В лодке сидят K., L. и M.. K. и M. усердно гребут каждый своим веслом в разные стороны, L. сидит посередине.

K.: Тунеядец!

M.: Никчемный лентяй!

K.: Вот же бездельник!

M.: Даже «спасибо» не скажет!

L. вытаскивает из дна лодки затычку, как в ванной. Уровень воды в лодке поднимается на треть. K. и M. с криком вскакивают, отбирают затычку, затыкают дыру и снова принимаются грести.

K.: Тяжелее стало, напустил дурак воды!

M.: Эй дурак, вынь затычку, чтоб вода вытекла.

L. торжественно вынимает затычку. Уровень воды в лодке поднимается на вторую треть.

K.: Ты только посмотри, что он сотворил!

K. и M. снова отбирают затычку и водворяют ее на место, затем возвращаются к гребле в разные стороны.

K.: С ним надо что-то делать. Он нас угробит.

M. (отвешивая L. подзатыльник): Что ты можешь сказать в свое оправдание?

L.: Вы сами сказали мне вынуть затычку. Хотя, я сделал это не потому, что мне так сказали, а чтобы посмотреть на вот такие рожи.

K. и M. продолжают грести.

K.: А в первый раз зачем вытащил?

L.: Надо же было как-то вас заткнуть!

K.: Вы только послушайте! Ему не нравилась справедливая критика!

M.: Как будто это мы виноваты в том, что ты никчемный!

Вокруг лодки летает птица.

M. (мечтательно): Хотел бы и я взять и полететь, как эта птица! Если бы я мог летать, я бы мигом добрался до острова…

L.: В чем проблема? Бери да лети.

M.: О нет, я должен грести. Мой отец сидел на веслах, и его отец тоже, и отец отца моего отца, и отец отца отца моего отца, и отец отца отца отца моего…

K. (вскакивает, указывая на L.): Вы только послушайте его! «Бери да лети»! Осторожнее, а то станешь как он.

K. садится. Продолжают грести.

K.: Готов поспорить, что во времена отца отца отца твоего отца, или как его там, лодка не была полна воды на две трети!

M.: Да, отцам жилось проще…

L.: Может, им было проще потому, что они гребли в одну сторону, а не в разные?

K.: Вы только послушайте! Дурак-бездельник берется учить умных людей! Да что ты знаешь о гребле? Да ты в жизни веслá не держал!

L.: Ну, хорошо! Давай мне свое весло!

K. пугается: А я что буду делать?

L.: Посидишь на моем месте.

K.: На месте дурака? Нет уж, спасибо.

L. (хватаясь за голову): И как ты можешь винить меня в том, что я не гребу, если нас — трое, весел — две штуки, и вы мне их не даете?

K.: Вы только послушайте, какие он выдумывает отговорки, лишь бы не грести!

L. вскакивает, выдирает затычку из лодки и швыряет ее прочь.

K. и M. кричат и начинают быстро-быстро грести. Уровень воды поднимается еще на полтрети, и L. затыкает дыру пяткой.

K. замахивается на L. веслом, M. смотрит.

K.: Я говорил, что он нас погубит! Я говорил, я говорил!

L.: Если тебе так охота жить в этой дурацкой лодке, заткни дыру своим седалищем и вычерпай воду ладонями!

K.: Я уже говорил, что не собираюсь сидеть на месте дурака!

M. (вмешивается): И я не слыхал, чтобы отцы черпали воду руками…

K. (возвращаясь к гребле): Да он же сумасшедший. Предлагаю до конца пути вообще с ним не разговаривать.

M.: Как скажешь!

L. встает и уходит по воде. Вода в лодке поднимается до самого верха.

M. (обреченно): Как он мог так поступить с нами…

K.: Я же говорил! Эх… Мало времени! Надо успеть подготовиться к смерти.

K. и M. (вставая в дурацкую позу, хором, глядя в небо): Возьми нас, Госпоженька!

K. и M. тонут.

Конец.

Стефан

Хотя в обещании, данном Катрин, было только намерение охранить его от нападений оживших статуй, Стефан интерпретировал его как совет не пересекаться с Ониксом. Ну что ж, с него не убудет, тем более что ему действительно пока не хотелось пересекаться со скульптором, но только до тех пор, пока Стефан не уложит свои мысли в четкие ячейки, как вещи на своем складе.

Но, запрет на дистанционную связь в обещание не входил, поэтому он спокойно написал Ониксу, как только Катрин ушла.

«Зачем ты это делаешь с людьми? И как?»

Его вечный интерес к загадочному скульптору, который, как ему было очевидно, что-то скрывал, теперь был удовлетворен — но порождал еще больший интерес. Стефан не ожидал, что скелет, который он вытащит на свет божий из ониксова шкафа, окажется по размерам сравним с останками брахиозавра.

— Нет. Я не верю. А ты веришь, Донни? — спросил он у утки, голову которой сложил из своих пальцев.

— И я не верю, кря! — ответил он сам себе писклявым голосом, хлопая пальцами-утиным клювом. — Это пусть уфологи и конспирологи занимаются такой чушью, а мы с тобой люди рациональные!

— Но ты же не человек, а утка?

— Лучше утке верить в то, что она человек, чем тебе верить в ахинею с призраками!

— Дело говоришь. То есть, крякаешь, — одобрил Стефан и убрал утку в карман, где она снова превратилась в его пальцы.

— Я не вовремя? — послышался женский голос. В дверях желтым силуэтом песочных часов стояла Антуанетт.

— Бесплатная демонстрация границ между дурачеством здорового человека и фантазией нездорового, — невозмутимо сказал агент, протягивая той чашку с кофе. — Как добрались, мадмуазель? Я ожидал вас в четверг.

— Как я могла добраться? По дороге, конечно. Проезжала мимо и решила заглянуть. Где там ваши эскизы, показывайте, — Антуанетт отпила кофе и поморщилась.

— Их здесь нет, вы же собирались в четв…

— На вас нельзя положиться! — щеки клиентки вспыхнули румянцем, она хлопнула чашку о стол с такой силой, что та чудом не раскололась надвое. Антуанетт развернулась на каблуках и стремительно покинула офис.

— Чао! — крикнул Стефан ей вслед. — Заходите еще!

Он настолько привык к этим выходкам за полтора года сотрудничества, что обычно игнорировал их. Все-таки Антуанетт занимала одно из высочайших мест в его рейтинге раздражающих женщин, а значит, к ней уже нельзя было относиться серьезно. Но, последние дни были слишком нервными и подточили его самообладание. Стефан пнул ни в чем неповинную ножку стола и нецезурно ругнулся.

Нежелание находиться здесь одному в замкнутом помещении давило на него, но Стефан заставил себя дождаться перевозчика, который должен был отвезти Катрин ее заказ. Чтобы занять себя, он развесил в передней комнате пасторальные картины. Они и так слишком долго лежали на складе.

Сфотографировать картины, выложить на сайт, составить краткое описание… «Непревзойденный пейзаж превратит Вашу гостиную в райский уголок отдохновения», — напечатал он и вздохнул. Если бы это было так на самом деле, он бы первый забрал эти картины и повесил на каждой стене своего дома по три штуки. — «Романтизм. Эстетика. Ренессанс». Люди любят красивые слова.

Пока Стефан занимался всем этим, за окном надрывалась сирена, но он этого не замечал. Воет — ну и пусть.

Угрюмый перевозчик явился минута в минуту и спустил товар на первый этаж в три захода. Стефана ничуть не подмывало спросить того о причинах скорби на его челе. Не всем же быть такими настырными, как его соседка.

Катрин повесит «Пастушков» у себя в кошачьем кафе, на кой они там сдались? Овец же пасут, а не котов. Зачем он вообще посоветовал ей эту картину? Впарил по привычке. Ладно, может, и впишется в интерьер, сама-то по себе картина хорошая.

С такими мыслями Стефан спустился вниз, звеня в кармане ключами и надеясь, что с его машиной за двое суток ничего не случилось.

Белые двери «скорой помощи» поглощают яркое канареечное пятно. Подозрительно знакомый цвет.

— Что случилось? — спросил он у зевак.

— Женщина покалечилась, — ответил ему один.

— Насмерть убилась! — поторопился уточнить второй.

— Разве ты этого не хотел? — прогудел третий настолько низким и жутким голосом, что на голове Стефана поседело несколько волос. Он обернулся на звук и увидел его — бледного голого человека. Учитывая, что никто не пялился на внезапно появившегося посреди улицы эксгибициониста, не тыкал пальцем в неприкрытые гениталии и, наоборот, не прикрывал стыдливо глаза, его видел только Стефан.

Время будто замедлилось для него. Люди погалдели и начали расходиться, скорая помощь давно уехала, а они с бледным человеком стояли, глядя друг на друга. Сердце Стефана будто схватили ледяные пальцы этого человека, неприязненного в своей недвижимой мимике — будто посмертная маска была ему лицом, правая и левая стороны которого выглядели абсолютно одинаково. Язык Стефана прилип к небу; он вдруг испугался, что если он сделает хоть шаг, то бледный человек сожмет эти невидимые пальцы вокруг его сердца и оторвет его от питающих кровью сосудов.

И никакое пространство вокруг не помогало — на широком дворе было так же страшно, как если бы он встретился со своим кошмаром в крошечном чулане.

— Вы ее знали? — спросил участливо прохожий, наблюдавший за ним некоторое время.

Стефан не мог заставить себя ответить.

— У вас шок? Вам помочь? — прохожий сделал шаг навстречу, заслонив бледного человека.

— Нет, не надо, — выдавил из себя агент. — Благодарю вас.

Он развернулся и убежал обратно в подъезд. Со двора на улицу был только один выход, и надо было пройти мимо бледного пришельца, что он не мог заставить себя сделать. Ему вспомнились слова Катрин о том, что ее «сестра» умеет только угрожать, а убить не может. То ли она не знала всей правды, то ли его личный монстр был куда более агрессивным по отношению к людям.

Но, постойте… Он ни разу не нападал на самого Стефана! Две его попытки убийства, одна сорванная, другая — удачная, были обращены против тех, кого он считал своими врагами, пусть и бытовыми.

— Какой хреновый у меня ангел-хранитель, — пробормотал он, вкладывая в слово «хреновый» исключительнейшую гамму оттенков.

Надо вступить в диалог. Если бледный тип разумен, то пойдет на контакт. А он разумен, раз вполне складно говорит.

Стефан осторожно приоткрыл подъездную дверь, и его тут же чуть не сбили с ног грозным «Дай пройти!». Чье-то тучное тело оттеснило его в сторону, вдавив в стену. Через несколько секунд он снова был свободен, но жизнь уже пронеслась перед глазами. Какая глупая была бы смерть — раздавлен толстяком о грязную стену. Куда хуже, чем быть убитым куском штукатурки, спланировавшим с потолка в темечко.

Бледного человека на улице не было.

— Конечно, стоило мне действительно захотеть тебя увидеть, и ты исчез! Вот я и нашел средство против вашего брата!

И Стефан отправился за машиной, которую и нашел в целости и сохранности. Уже дотянувшись рукой до дверцы своего шевроле, он вспомнил, что обещал пока не соваться в этот район.

Ну и ладно. Ничего же не случилось.

Он пристегнулся, надавил на газ…

…Страшный, нечеловеческий визг!

Катрин

Иногда ей казалось, что Максим никогда, ни при каких обстоятельствах не будет доволен тем, что она сделает. Стоит допустить хоть малейшее отклонение от его ожиданий, и тут же превращаешься во врага народа. Так и сегодня.