Помоги проекту - поделись книгой:
Сдача объекта — всегда-то нервотрепка, а сегодня, когда чувствовал себя выбитым из колеи, бесило все. И это граффити плохой приметой резануло по нервам, как смычком, и непонятно с чего взявшаяся решимость распланировать несуществующий кабинет в несуществующей башне несуществующего Делового квартала бесила идиотизмом, и приглашение Кати на ужин… Но совсем добило ее желание загладить вину перед Кирюхой с Ниной.
Что случилось с Сабиной? Какая муха ее укусила?
Я люблю свою жену, но я не дурак — прекрасно знаю, что это заносчивая, тщеславная и свободолюбивая девушка. Иногда сам удивляюсь — что нас удерживает вместе? Она не хочет детей, не любит, когда ее контролируют, тратит деньги на внешнюю мишуру и ее нисколько не интересует ни мой круг общения, ни моя работа. Она считает, что строить — это скучно. Ее даже не заинтересовал дизайн-проект интерьера ни второй половины дома, ни второго этажа, ни мансарды, ни участка. Она словно отдала мне на откуп все это, ответив на вопрос «Как ты хочешь, чтобы это выглядело?» простым и совершенно ничего мне не сказавшим «Это должно быть вау!» Я думал, мы будем вместе выбирать мебель, обои, шторы, что-то обсуждать и о чем-то спорить, а она просто отмахнулась от собственного дома, будто пришла в него лишь временно пожить.
И этим убила мой запал. Я сделал кухню, санузел, прихожую с холлом-гостиной, нашу спальню и террасу — ровно то пространство, в котором мы обитали.
И вот сегодня я вдруг подумал, что приду домой, тряхну жену за грудки и потребую принять участие в обсуждении, как будет выглядеть наш остальной дом. В конце-то концов! Только когда я делал для нее гардеробную комнату, она придиралась к мелочам и высказывала свои пожелания. Даже внутреннее его наполнение сама расчертила, хоть и весьма по-детски.
Я думал об этом всем по пути домой после сдачи объекта. Шагал размашистым шагом и не мог отделаться от ощущения, что что-то с нашей семьей не так. Мы не сидим вместе на веранде, не говорим о сокровенном, не строим планов, не гуляем вместе, нигде не бываем, не готовим вместе еду, не смотрим вместе телевизор… У нас дома всегда тишина, мы не приходим друг к другу в кухню, когда кто-то из нас там готовит. Мы просто вместе едим и спим в одной постели.
Я ее даже не ревную.
Мне тридцать семь лет. Ей двадцать пять. Она очень красивая девушка, сексуальная и совершенно нецеломудренная — она не была невинна, когда мы познакомились, и мы переспали в первый же вечер, и она прекрасна в постели: горячая, отзывчивая, раскрепощенная…
Но я ее не ревную. Хотя если представить, что кто-то к ней прикоснется — внутри поднималась злость.
Еще вчера моя семья была идеальна. Наши отношения, не омраченные ссорами по пустякам, были идеальными. А сегодня я не мог отделаться от привкуса синтетики, который появился, когда я думал о нас с Сабиной. По-моему, только в постели мы были настоящими. Я — похотливым зрелым мужиком, который до ломоты в члене хочет молодое тело своей жены. Она — горячая молодка, которая хочет зрелого опытного самца.
Но не хочет от него детей.
От этой мысли в голове взорвалась ядерная боеголовка. Придя домой, я разнес гостиную в хлам: содрал шторы и оборвал люстру, смел в ведро рамки с картинками — мы даже фото в них не вставили! — и статуэтки, вышвырнул на улицу мебель и принялся обдирать обои, отрывать плинтуса и лепнину вокруг камина.
Все серое.
Я никогда не любил этот цвет, но сделал все кругом серое. Смотрелось хорошо. В спальне этот серый был жемчужно-перламутровым и комбинировался со сливочно-белым, а в цинково-серый в гостиной я привнес фиолетовый, получив интересный сизо-фиалковый оттенок. И все на самом деле получилось круто. Панорамные окна и букеты искусственных цветов на столе стали яркими пятнами.
Дорого, стильно, уютно.
И серо.
Просто пятьдесят оттенков серого.
Прошелся по всем жилым помещениям: серый с серебристыми нитями мрамор в санузле, цвета мокрого асфальта с голубоватыми стеклами кухонный остров и гарнитур, серая плетеная мебель во дворе, ворота — грифельно-серые, как и дорожки, брусчатка и…
…настроение.
Присел посреди опустевшей комнаты на корточки и набрал номер Кирилла:
— Да, бро? — отозвался он, и я услышал на заднем плане, как его зовет пить чай Нина, а дочка что-то радостно тараторит, а сам он, похоже, только что над чем-то смеялся.
Когда я последний раз над чем-то смеялся дома? Я, вообще, смеялся дома хоть раз? Вот чтобы весело, от души, чтобы душа радовалась? Чтобы тепло в ней было, а не метелило серостью…
— Тебе на дачу мебель нужна?
— С этого места поподробнее… — сразу подобрался друг.
— Приезжай забирай, пока дождь не испортил. Весь двор завален, не пройти.
— Не понял…
— Не тупи. Бери Леху с «Газелькой» и приезжай, пока я добрый.
Я отбил звонок и усмехнулся — добрым я сегодня даже близко не был.
Виктор сегодня словно озверел. Сабина чувствовала себя солдатом на плацу, а не примой на сцене. Главнюк гонял ее, как нерадивого служаку, не способного даже шагу сделать правильно. Ему не нравилось абсолютно все: как она поворачивала голову, как произносила слова, как держала спину, как смотрела на него… За эти взгляды он вообще, кажется, готов был задавить… Он орал, бесился, запрыгнув на сцену, и пару раз даже дернул ее, поставив манюркой[26], а в следующей сцене едва не швырнув в руки партнера. Ему — Николаю Войтовичу, засраку[27] — досталось не меньше. По его регалиям Виктор прошелся безжалостно, пообещав отправить играть в ТЮЗ, если он и дальше будет шакалить и хлопотать лицом[28], а не держать его в образе.
Главнюк прогнал все действия пьесы с Сабиной и Николаем на шесть кругов, и было уже за полночь, когда он, сам уставший и раздраженный, выгнал их со сцены и бессильно опустился в реквизитное кресло.
Сабина шла в свою гримерку, заведя руку за спину — разболелась поясница, горло, словно шелковым шнурком, сдавливало желание разреветься, а во рту пересохло аж до самого желудка от бесконечных повторений. Она вошла в небольшую комнатку под звуки разрывавшегося на туалетном столике айфона — Дима звонил уже не первый раз. И когда она обессиленно, всхлипнув, ответила на звонок, был зол как никогда раньше. Таким она его не слышала и не видела ни разу в жизни:
— Тебя где черти носят, Сабина? Восемьдесят пять, твою мать, раз я набрал твой номер!
— Дим… — она расплакалась — так хорошо начинался этот день, и так гнусно заканчивался. — Я устала, забери меня у театра.
— Да уже битый час жду! Через минуту чтоб была в машине!
— Я не успею…
— Пойдешь домой пешком! — отрубил зло ее муж и завершил вызов.
Девушка взглянула на себя в зеркало — черт с ним с гримом, дома смоет. Быстро сунула телефон в сумочку, заперла гримерку и вышла на улицу, забрав с собой ключ — вахтерши уже не было, а закрывшему за ней дверь сторожу она его отдать не решилась.
«Лексус» стоял у широких степеней центрального входа. Дима даже не потрудился подогнать машину к служебному, через который в такой час только и могла выйти его жена. Когда она села на переднее сиденье, мужчина сорвал авто с места. Сабина не понимала, что на него нашло, но выяснять это не хотела — и устала, и вдруг испугалась его гнева. Так и доехали молча, она даже не вышла из машины, пока Дима отпирал ворота и загонял ее во двор.
А дома ее ждало новое потрясение — прихожая и холл-гостиная были абсолютно пусты: ни мебели, ни обоев, только эхо веселилось, перескакивая липким лизуном со стены на стену и многократно усиливая и повторяя ее вопрос:
— Это… как понимать? —
— Я бы тоже хотел узнать — какого черта, Сабина?!
— Да что не так?! — крикнула она.
— Да все не так! — ответил Дима и чертыхнулся — точно такой же разговор состоялся у них недавно на террасе, только теперь роли переменились. — Что ты делала в театре в такой час?
— Репетировала, что еще?!
— И ты считаешь, это нормально?! — ярился Дима.
— У актеров ненормированный рабочий день, как и у строителей!
— Ну надо же! — всплеснул он руками как-то издевательски. — Ты знаешь, что у меня ненормированный рабочий день?! Какая честь!
— Да что случилось?! — закричала Сабина, и эхо многократно ударило этот вопрос о стены, разбивая его вместе с чашей терпения ее мужа.
— Короче, так, Сабина… Мне надоело, что мы живем каждый сам по себе, что я понятия не имею, что происходит в этом вашем гребанном театре, что ты понятия не имеешь, что происходит в моей жизни. Мне надоело, что ты только берешь и ничего не даешь взамен. Ты даже обои выбрать не захотела! — рявкнул он, уже едва ли не заметавшись по комнате, и влупил кулаком в стену со всей дури, так что треснула кожа на костяшках.
— И что, все дело в этом? Что я не выбрала эти сраные обои?! — иронично вздернула брови домиком Сабина и расхохоталась, но осеклась, когда муж оказался рядом с ней в два больших шага.
— Какого черта твоя репетиция продолжалась до самой ночи?! — процедил сквозь зубы прямо в лицо.
Она отступила:
— Потому что Виктор решил, что мы с Николаем плохо играем, не держим пару, не так говорим, стоим, поворачиваемся…
— Ты же сказала, что все ок, что сцена удалась и твое место примы за тобой надежно?.. — ступил на опасную для жены тему Дима, хищно прищурившись. Сабине казалось, что для броска к ее горлу ему хватит лишь намека на не ту интонацию. — В чем дело, Сабина? — вкрадчиво спросил он.
Но за этим мнимым спокойствием бесновалась ярость, недоверие, желание докопаться до истины и много чего еще. За этим вопросом и тоном, за всем поведением Димы не крылось ни доверия, ни даже ревности или чувства собственности. И уж совсем не ощущалось теплоты и любви. Сабина вся словно уменьшилась и съежилась, обхватив себя руками, защищаясь, но дерзко взглянула в глазу мужа и тихо, спокойно и как можно более уверенно ответила:
— Мы просто все на нервах перед гастролями, и сегодня на прогоне тащили сквозуху[29]. Мы просто устали, и Виктор взбеленился, гонял нас, пока не остался доволен.
— Почему только вас? Я звонил в театр, мне сказали, что все ушли еще в шесть вечера.
Казалось, Дима уже взял себя в руки и немного успокоился.
— Потому что главные роли наши с Войтовичем, — дала, как ей казалось, логичный ответ.
Но спокойствие Димы оказалось обманчивым. Он с минуту молчал, пристально глядя в ее глаза, будто что-то выискивал на их дне, а потом ошарашил:
— Хорошо. Завтра я отвезу тебя в театр и сам лично побеседую с вашим Виктором. Во сколько у тебя репетиция?.. Впрочем, неважно, я все равно заеду с ним поговорить.
Такого поворота Сабина совсем не ждала. И допустить встречи мужа с главнюком никак не могла. Да и репетиции завтра никакой не планировалось, но Виктор будет в театре на худсовете с Грегом, а значит ей делать в театре нечего, и вряд ли Дима вообще ее тогда пустит туда, а обманывать после вот этой непонятно с чего возникшей ситуации она не решилась бы. И как поступить сейчас, Сабина не понимала, а потому решила перевести тему:
— Дим, а что стало с мебелью?
— Выбросил, — бросил резко, как камень под ноги, что девушка аж споткнулась на слове и ошалело спросила:
— Как… выбросил?
— Ручками, — поднял обе ладони и чуть поморщился — руку заливала сочившаяся из ран кровь, капала на пол, а на белой стене, освобожденной от обоев до затирки, осталось как кровавое граффити пятно с подтеками, очень похожее на те, что были нарисованы на стройке.
— Но я же пригласила костюмершу в гости… и Кирилла с Ниной…
— Ужин придется отменить.
Дима на пару секунд проткнул взглядом стену, словно видел сквозь нее что-то где-то далеко, отвернулся и пошел в ванную.
— Ну почему?! — возмутилась Сабина ему вслед.
— Потому что дома — ремонт! — отрезал он и захлопнул за собой дверь.
— За-ши-бись… — по слогам четко проговорила девушка и пошла за мужем.
Когда вошла в ванную, он держал руку под струей холодной воды. Сабина достала перекись водорода и молча промокнула руку мужа полотенцем, обработала, не говоря ни слова, и залепила ранозаживляющим лейкопластырем. Дима не сопротивлялся и не помогал, просто послушно сносил все манипуляции жены. Она взглянула в его глаза, и ей показалось, даже взгляд его смягчился.
Впервые за все время нашей совместной жизни Сабина сама пришла помочь мне. Это не первая моя травма, но никогда жена не проявляла желания позаботиться обо мне. И вдруг… откровенно сказать, не ждал. Тем более так нешуточно наехал на нее, ждал истерику, слезы, надутые губы, неделю игры в молчанку, а она пришла и заботливо и осторожно обработала рану.
Внутри все еще кипело, но уже не так сильно.
— Прости меня… — вдруг попросила Сабина тихо, распахнув голубые глаза и смотря мне в глаза, все еще не отпуская мою уже украшенную кусочками бактерицидного лейкопластыря руку.
— Есть за что? — спросил так же тихо.
— Что заставила тебя сегодня так нервничать, — просто и искренне повинилась, и что-то дрогнуло внутри.
Наорал, как придурок, чуть душу из нее не вытряс. Было бы с кого. Девчонка совсем еще. Гонору много, жизненного опыта мало. Могла бы дочкой мне быть, если бы мы с Катей…
Не в ней дело, а во мне. Сам виноват. Я столько думал о том, какой была бы наша семья с Катей, что невольно перенес выдуманное на наши отношения с Сабиной. Но эти две женщины совершенно разные: Катя разделяла мои интересы и мечты, мы с ней смотрели в одну стороны, а Сабина… Мы как муравей и бабочка.
Смотрел на жену, почувствовал себя виноватым. Притянул к себе за шею с тяжелым вздохом:
— Это ты меня прости, девочка. — Прижался губами к белой макушке и прошептал: — Пойдем спать. Устал я сегодня.
— Ты иди, я грим смою и приду, — еще тише добавила жена и обвила мою шею тонкими руками. Выпросила поцелуй и улыбнулась: — Ты утром был так крут…
— Хочешь повторить? — хмыкнул.
Она с готовностью затрясла головой:
— Намотай мои волосы на кулак и трахни, чтобы искры из глаз. Нам это обоим сейчас надо…
Утром Сабина встала раньше мужа. Дима — жаворонок, и именно потому он всегда просыпался первым и готовил завтрак. Девушка — самая совиная сова из всех сов, и рада была бы поспать до обеда, но сегодняшний день нужно было как-то пережить. Вернее — занять мужа, чтобы и думать забыл о встрече с Виктором. Сердце кровью захлебывалось, стоило ей представать, во что может вылиться их разговор.
Сабина села на постели, осторожно выскользнув из-под лежавшей на ней руки мужа, и запустила обе пятерни в волосы, почесала кожу — после ночной оргии она побаливала, потому что Дима реально наматывал ее пряди на кулаки в влуплял ей сзади так, что с одного края кровати они доползли до другого, а кожа на ягодицах едва не горела огнем от шлепков тела о тело… Впрочем, и от шлепков ладонью тоже — впервые за все время муж стегал ее по заднице, как молодую необъезженную кобылку. Он на самом деле устал, и долго не мог кончить, крутил Сабину и вертел, пока она не взяла дело в свои руки. Вернее, в рот. Девушка вспомнила, как сладко содрогался и хрипло рычал от наслаждения ее муж, сидя на краю кровати с широко разведенными ногами и мастурбируя ей в рот, пока она обсасывала и облизывала его. А потом опрокинулся на спину и чуть не уснул прямо так — поперек постели.
Тихо выйдя из комнаты, поморщилась пыльной пустоте разрушенной гостиной, прошла в ванную и быстро приняла душ, вошла в кухню и застыла, увидев заваленный интерьерными журналами стол. Их было полсотни, точно не меньше: все номера за какой-то один год «Строительство и дизайн» и множество изданий вразброс — явно Димина коллекция, судя по загнутым углам и потрепанному виду некоторых экземпляров.
Сабина засыпала зерна в кофемолку и достала молоко и яйца, чтобы приготовить омлет. Немного подумала и решила добавить в него копченой грудинки и мягкого сыра. Одной рукой помешивая готовившуюся еду, второй перелистывала страницы, останавливаясь иногда на каких-то удобных мелочах. К тому времени, как омлет и кофе были готовы, журнал обзавелся еще несколькими закладками — недолго думая, девушка просто складывала нужную страницу вдвое.
— Вижу, ты уже взялась за дело… — услышала за спиной и обернулась.
Дима стоял голый в дверном проеме и тер глаза. Сабина невольно залюбовалась его телом — какой же он все-таки красивый, статный, сильный! Девушка поймала себя на том, что улыбается, глядя на него, но улыбка сползла с ее губ и ухнула вместе с сердце в пятки, когда муж добавил непривычно строго тоном, не допускавшим возражений, но, как всегда, спокойным:
— Я в душ, потом завтрак, потом
Бывших не бывает
Глава 9. Те же яйца, только в профиль
Май в Недвижинске — это сказка! Ароматы жасмина, каштанов, яблонь и скошенных еще сочных и цветущих трав накрывали тихий городок невидимой ароматной вуалью. Уже с утра хорошо припекало, а умытые ночным дождем фасады и дорожки дарили приятную свежесть. Весна в этом году задержалась, не в силах оспорить права на март у зимы, но уже набрала силу и вдохнула в природу первобытную радость. Именно сегодня я впервые почувствовала себя освобожденной от груза прожитых в примерном браке лет и готовой жить полной жизнью.
Поделиться книгой: