Помоги проекту - поделись книгой:
Наша с Ильей безупречная семья — просто глянцевое издание журнала «Мурзилка»: короткие эпизоды о дружбе, взаимовыручке, уважении, сострадании, заботе — пособие для тех, кто не знает как быть в разных ситуациях. Трудно быть примером для подражания, это как первые космонавты — у всех на виду, и никаких тайн даже в личной жизни. Так было и у нас с Ильей. Он знаменитый критик, известный в творческой среде человек, публичное лицо, вхожее в любую дверь, даже кремлевскую. Получить от него положительную рецензию — значит, вознестись на Олимп. Или как там называется гора, на которой возлагают почести и поют осанну актерам, режиссерам и прочим?
Бесконечные интервью, премьеры, дебюты, приемы, рауты, банкеты, фуршеты, награды, фотосессии для журналов… И почти везде только со мной, потому что прекрасный семьянин, носитель традиционных ценностей, законодатель, родитель, источник, вдохновитель, автор, член жюри, касты, клуба, общества, тусовки… Неподражаемый, непримиримый, неоднозначный…
И все это налагало на меня такой груз из «должна», «обязана» и «не имеешь права», что я уже порой забывала о своих правах. Все это налагало отпечаток на мой образ жизни, лицо и фигуру — спать не меньше восьми часов, но и не больше, есть только здоровую и свежую пищу, ходить на фитнес, знать все нюансы этикета и иметь хорошую память на лица, уметь читать язык жестов, тела и микромимики, чтобы угадывать настроение и уметь вовремя развлечь гостей, которые собирались каждую среду к Илье на квартирник или по случаю очередной для кого-то судьбоносной рецензии…
Господи, как же мне без всего этого стало хорошо!
Я порхала весенней легкой бабочкой со счастливой улыбкой на губах, меня радовало все: что можно позволить на талии пару лишних килограммов, каплю соуса на губе, спать до обеда и ложиться когда хочу, собрать простой хвост на голове, а не мастерить час безупречную укладку, и вот так идти по улице и не думать о том, что где-то из-за супруга — модного и влиятельного критика — тебя поджидает очередная искра, жаждущая затмить сами звезды, которая никогда не знаешь что станет делать: предлагать деньги мне, чтобы уговорила Илью написать хорошую рецензию, поджидать, когда уйду, чтобы предложить ему свое молодое тело за то же самое, или примется угрожать здоровью, жизни и у, как это было не раз — сумасшедших недооцененных, по их мнению, звездуль всегда хватало.
Господи, как же мне без всего этого теперь спокойно!
Илья словно чувствовал, что я вспоминаю его и нашу с ним жизнь — трель колокольчика, которую я поставила на его звонок, раздался оглушительно звонко, хотя телефон и лежал на дне сумки.
— Да, Илья, — ответила приветливо.
— Кать, назови адрес, — неожиданно попросил бывший супруг, и я остановилась в растерянности.
— Что? Еще раз повтори, я, кажется, не так поняла…
— Все ты так поняла. Я прилетел на несколько часов, сел в такси, куда ехать — не знаю.
— В гостиницу, — безапелляционно заявила и решительно пошла по вымощенной узорчатой плиткой дорожке уже по территории театра. — Я на работу пришла. И вообще, Илья, что за детский сад?
Моему возмущению не было предела. Чуть только вдохнула свободу полной грудью, и тут на тебе — нарисовался, не сотрешь.
— Мне надоело гладить тебя курсором по аватарке…
— И? Ты приехал погладить меня вживую? — я рассмеялась, скорее, от того, что стало неуютно, а не потому что смешно и весело. — Илья, ну ты же понимаешь, что это ни к чему не приведет?!
— Катюш, разве я что-то просил или требовал? Я просто прилетел увидеть тебя, узнать, что у тебя все хорошо. Разве я не должен?
Я уже подошла к театру и стояла на ступеньках, понимая, что вот так просто взять и отрубить звонок — не выход. Илья прекрасно знал, куда я в первую очередь отправила резюме, а я уже опрометчиво обмолвилась, что пришла на работу. Лишние уши мне тоже не нужны, и меньше всего хотелось демонстрировать Илью в театре, потому топталась со ступеньки на ступеньку, не понимая, как поступить.
— Кать, почему ты молчишь? — тревожно спросил он.
— Не понимаю, что я должна сейчас говорить, делать и… вообще. Ты выбил меня из колеи. Почему не предупредил, что прилетишь?
— Ты бы напекла ватрушек и сделала окрошку? — хмыкнул он недоверчиво, упоминая свою любимую еду.
О да, при всей своей богемной жизни он равнодушно относился к кулинарным изыскам. Холодные летние супы, творожные блюда и простые котлеты с картошкой — его все.
— Я не обзавелась еще холодильником и посудой, так что нет.
— Тогда предлагаю сходить в кафе возле театра… кажется, «Дедушка» называется — тут пышные яблони часть название скрывают.
— У нас худсовет, я не уверена, что… — На театральную площадь завернула белая иномарка с шашечками на крыше. Я бросила на нее скупой взгляд и отвернулась. — …быстро закончится, и мне надо подготовить костюмы к отправке. — Машина подъехала к самым ступеням, задняя дверца открылась, и передо мной появился Илья собственной персоной. Я опустила руку с телефоном и запрокинула голову, закатив глаза: — Приехали…
— Приехал, — поправил бывший супруг с улыбкой, поднялся ко мне, обнял по-медвежьи крепко, расцеловал щеки и приник к губам. — Соскучился, Катюш…
— Пятый класс вторая четверть… — обреченно выдохнула я.
— К нужному моменту и до выпускного курса доберемся, — провел ласково по моей спине Илья и чуть задержал ладонь на ягодице. — То детсад, то пятый класс… Несерьезно, Катюш…
— Вот и я говорю, да ты же не слушаешь.
Я повернулась и направилась к служебной двери. Придется знакомить Илью с Грегорием и Виктором, и всей моей конспирации придет конец. Единственное, что дистанцировало меня от лучезарного, сиятельного супруга — это моя девичья фамилия, которую я не сменила после свадьбы, потому что ждала, верила, надеялась, что Димка опомнится и бросится искать меня. Но увы.
Не очень-то Сабину интересовал выбор обоев, штор и мебели. Ей было плевать на цвет ламината и потолка, все равно, будут обои лимонные с красную с фиолетовым крапинку или на них будут зомби и демоны. Но я отдал ей должное — она старалась. Послушно листала журналы, морщила чудесный носик, силясь понять, что особенного в нюансах интерьера, которые я показывал, жена честно прикладывала пробники цветовой палитры и комбинировала, больше все же балуясь, чем реально выбирая гамму, в которой нам обоим было бы комфортно находиться изо дня в день.
— Слушай, Дим… — глаза ее внезапно загорелись. — А если выкрасить дом в чернющий свет?! Как этот идеально черный материл называется?
— Vantablack… — ответил и задумался — интересное предложение.
— А внутри пусть будет все по-американски! — продолжала мечтать Сабина, растопырив пальчики и сияя глазами почище утреннего солнца. Вот уж не думал, что из искры разгорится пламя. — Ну знаешь все эти звездно-полосатые тряпки, массивная мебель с патиной, пастельные тона, без ковров на полу… И нам надо завести большого пса! И для него тоже построить будку, похожую на дом! Смотри!.. — она сорвалась с постели, на которой мы удобно устроились с кипой журналов, в гардеробную, захлопала дверцами и уже через минуту, едва не ломая тонкий позвоночник, внесла стопку толстенных немецких и американских каталогов «Отто», «Апарт», «Авеню», «Кэш»… — здесь просто миллион идей для дома!
Я усмехнулся — все верно, я предлагал журналы для мальчиков, а нужно было каталоги для девочек. Те же яйца, только в профиль.
Жена уселась у меня между ног и принялась листать свои модные издания, каждое от пяти сантиметров толщиной и не легче кирпича. Оказывается, она все же интересовалась интерьерами, судя по подчеркнутым ценам, закладкам из оборванных клочков тетрадных листов. Видимо, жизнь в комнатушке театрального общежития была ей в тягость, хотелось пространства, уюта и красоты. Трудно понять, почему она отдала мне на откуп наш дом и палец о палец не потерла, чтобы предложить мне что-то из вот этих своих мечталок. Я смотрел через ее плечо на все, что она показывала с восторгом, обнимая тонкую талию, положив руки на животик, и ускользнул мыслями вообще к другой теме.
Я очень хотел ребенка. Дочку. Не за горами мой сороковник, уже пора. Как и планировал, я добился всего: у меня есть капитал, дом, молодая здоровая жена. Гладил ее плоский живот, а в голове словно мантра… молитва… Хочу ребенка. Так хочу, что орать об этом готов… если бы только этот отчаянный ор помог жене забеременеть.
— …тебе нравится? Чего ты молчишь? — пихнула в грудь локтем Сабина, вышибив из грез.
— Да, нравится. Особенно вот это… — Я пролистал несколько страниц, возвращаясь в раздел детских комнат, и ткнул пальцем в светлый интерьер: приглушенные нежные тона и звездно-полосатый текстиль, который жена назвала тряпками. — Вот этот особенно хорошо, и, как ты и хочешь, очень по-американски.
— Ди-им-м… — запрокинув светлую головку мне на плечо, протянула моя красивая женщина, — ну ты опять?.. — Я уже убрал из ее рук каталог и потянул поясок шелкового халатика. — Ты что собираешься делать? — округлила она глаза, будто не понимала.
— Ребенка, — улыбнулся и поймал ее губы, запуская руку в кружевные трусики.
Держал жену за шею, целуя пылко, чувствуя, как ломит член — инструмент, способный делать наследников, был готов, будто понимал важность этого действа для меня, весь его смысл и острую необходимость. Гладил пальцами упругие быстро увлажнившиеся складочки, чуть ныряя в заветное вместилище, заводился сильнее сам и стонал уже от нестерпимого желания выплеснуть в него животворящее семя и запечатать его там для надежности мощным ударом в матку.
Вся сила моего желания отпечаталась на нежном теле жены многочисленными отпечатками пальцев, когда сжимал ее большие для хрупкого телосложения груди, прикусывал в жадных поцелуях плечи, прихватывая зубами освобожденный от перекинутых вперед длинных волос загривок, метил свою самку — будущую мать, как дикий кот свою кошку, оставил на изгибе шеи свою отметину — укус с засосом.
Сдернул с нее трусики и короткий халатик, завел ее ноги за свои, согнутые и раскинутые широко, раскрывая жену максимально дерзко, освободил член из плена трусов и, сжав его основание вместе с пульсирующими от дикого желания яйцами, обхватил Сабину крепко за живот и опустил на себя, с глухим стоном вжимаясь в ее тело.
Просто нереальное наслаждение!
Я уже знал, что сперма не вытекает из лона жены, когда трахаю ее, лежащую на спине, но первый раз кончить мог ей позволить и сидя сверху. Откинулся и подтянул себе на грудь ее розовенькие ступни с аккуратно накрашенными ноготками. Жена опиралась на мои согнутые колени, отталкиваясь от меня и насаживаясь снова, а я смотрел, опираясь на локти, и поддавал ей навстречу бедрами, вторгаясь до самого конца, любуясь своей женщиной. Молодая, стройная и тонкая, как олененок, красивая — глаз не отвести ни себе, ни другим, сексуальная и очень активная, отзывчивая в постели на все, не симулирующая оргазмы и никогда не ссылавшаяся на усталость, желание уснуть или головную боль. Мечта любого мужчины, и вся только моя.
Прикрыл глаза, расслабляясь, из-под полуопущенных ресниц глядя на грациозную спину со струящимися и подпрыгивающими при каждом моем толчке длинными светлыми волосами, чувствовал, как сжимает тонкими пальчиками мои колени, раня кожу длинными ногтями, как яростно насаживается на член, трахает меня в свое удовольствие, ничуть не стесняясь стонать, вскрикивать и дразнить меня откровенно-пошлым взглядом через плечо с закушенной губой, волнообразными движениями тела, когда не насаживалась, а елозила на мне, не выпуская член из себя ни на сантиметр и создавая иллюзию движения внутри тесного влагалища. Она уже дышала рвано, мешая стоны с всхлипываниями нетерпения в предвкушении первого своего оргазма, и я вцепился в ее бедра, раздвигая половинки попы, уперся ступнями в постель и задвигался под ней мощно и быстро, больше не давая ей самой выбирать темп. Она просто замерла, чуть приподнявшись надо мной, отдаваясь ощущениям, пока я выбивал из ее тела вопли и яркие — все до последней — вспышки экстаза.
И лишь когда она откинулась мне на грудь, перевернул ее на спину, подмяв под себя податливое тело:
— Смотри, что я буду делать с тобой, распутница… — прошептал, глядя в глаза, и увидел, как пронеслись в них эмоции от удивления до… страха? — не вздумай не смотреть…
Потребовал и скользнул поцелуями по ее лицу, задержался на губах, потом на сосках и животе, обцеловав его весь — вместилище моего ребенка, ради которого я буду трахать жену весь круиз, как взбесившийся кролик. Сполз еще ниже, кончиком языка выбивая на клиторе удары, дробные сердечному ритму. Смотрел в глаза Сабине, и она послушно не отпускала мой взгляд, так же, как недавно я, приподнявшись на локтях. Она никогда не стеснялась такой ласки, двигалась навстречу и прижимала мою голову плотнее, заставляя лизать ее интенсивнее, сосать клитор сильнее и глубже всаживать в лоно язык. Я мог бы кончить от этого откровенного требования доставить удовольствие, такого незавуалированного и беспощадного, яйца ломило, член вибрировал от основания до кончика желанием долбиться в упругую теплую плоть. И когда жена потеряла контроль над своим телом и прошептала «Сделай мне больно», задрожав под моими губами, непроизвольно выгибаясь, когда ее дырочка раскрылась, приглашая совершить сладкое непотребство, я быстро поднялся и влупил ей мощно, до отказа, что онемели ноги и у нее, и у меня. Вцепился в ее волосы пальцами, не отпуская взгляд распахнутых широко голубых глаз, и совершил всего несколько убийственно сильных движений.
Она кончала долго, протяжно крича и полосами срывая мне кожу со спины своими ногтями, выкручивалась подо мной, отталкиваясь пятками, а я всаживал в ее оргазм свой, выплескивая сперму щедро с каждым ударом в матку, вбивая силу своего желания оплодотворить ее с яростью маньяка-психопата, заставляя ее смотреть на меня, до побелевшей кожи вцепляясь в ее волосы, будто мог бы увидеть в глубине ее глаз свершилось ли то, ради чего я ее сейчас вытрахал до побелевших губ и судорожных всхлипов.
— Все хорошо? — взволнованно спросил, приходя в себя, разжав судорогой сведенные пальцы на ее голове и прислушиваясь к ощущениям — не вытекла ли хоть капля моего семени, не пропала ли зря?
— Ты сошел с ума… — прошептала в ответ, слабо улыбнувшись, — но мне понравилось, хотя было даже немного страшно… Ты псих, Димка.
— У меня есть все, чего я хотел, кроме малыша. Родишь, и я буду мальчиком-зайчиком и белым пушистым котенком, — пообещал, коротко целуя ее губы, лоб и щеки.
— У меня голова разболелась, — пожаловалась, заглядывая в лицо, моя женщина.
Она настолько маленькая, что когда я вот так подминал ее под себя, вторгаясь членом в ее плоть, она утыкалась мне губами в верх грудной мышцы. И теперь, пока еще не выпустил ее из захвата, чувствуя, как восстанавливается кровообращение в ногах и кожу пронзают миллиарды иголочек, она смотрела на меня снизу вверх, и от этого казалась такой беззащитной и бесконечно трогательной, уязвимой и крошечной, требующей любви и заботы, что я стиснул ее в объятиях еще крепче, чуть не вдвое обвив ее руками, и зацеловал благодарно от макушки до подбородка, шепча, как люблю ее.
Я и чувствовал это в тот момент как никогда сильно — свое желание обладать этой маленькой молодой женщиной, трахать ее и дарить подарки, радовать и баловать. Она совершенно однозначно вызывала во мне желания… разные, чаще всего — развратные. Ее готовность пробовать в постели новое будила воображение и член.
Он все еще был напряжен, хотя оргазм получился сверхъестественно сильным и продолжительным. Но от того и возникло желание получить еще сладкую дозу, тем более что цель была более чем благородной: зачать ребенка — это много значит! Для меня, по крайней мере.
— Отпусти? — хлопнула ресницами Сабина и чуть толкнула меня в грудь.
— Задержимся дома еще на пару раз, потом поедем по магазинам и заскочим в театр. — Я нехотя вынул член из уютной теплоты и перевернулся на бок, обнимая вспотевшую жену за еще досадно стройную талию. — У нас там осталась семга? Что-то очень есть хочется…
Сабина шла в кухню на дрожащих негнущихся ногах — вот так по-зверски ее еще никто не трахал. Дима просто превратился в голый инстинкт продолжения рода и выбил из нее все силы до немоты, пустоты в легких и полного отключения ненужных частей тела — конечности все еще покалывало от того, что в них возвращалась из паха кровь. Муж не сделал ничего нового в постели, но сделал все так, что она и сама превратилась в жалкое трясущееся от похоти существо в его руках, готовое скулить и вымаливать оргазм и все, что ему предшествует.
Прихватила по пути сумку, чтобы выпить таблетки «после», но ни одной не оказалось — она выглотала весь стандарт, когда ее трахал Виктор, пила их до и после из страха «подцепить» беременность. Провела по внутренней поверхности бедер ладошкой и поняла, что между ног вспотело, но ничего, кроме ее соков возбуждения, не пролилось и не размазалось.
— Черт… — простонала и села голой попой на прохладную пластиковую табуретку.
Швырнула сумку под стол и посидела так немного, охлаждая чересчур разгоряченную плоть. Когда пожар немного поутих, встала и открыла холодильник — пара стейков семги еще остались, нужно было только приготовить. Завернула в фольгу, обсыпав перцем и обложив кружками лимона, добавила пряных трав и сунула в духовой шкаф, выставив на таймере нужное время.
Его она решила провести в ванне — от тела просто разило сексом.
— Сабин… — услышала голос мужа и повернулась, уже стоя на пороге ванной. — Примем душ вместе, и ты обработаешь мне спину.
Он повернулся к жене, демонстрируя красные ободранные полосы от ее ногтей. Она кивнула, думая, кто бы обработал ей влагалище от реальной угрозы забеременеть…
В театр заехали уже ближе к вечеру. Сабина притихла в машине, смотрела в окно и грызла губу. Не то чтобы я собирался устраивать разборки, просто давно был здесь последний раз и решил, что пришло время напомнить, что у нее есть муж, которому не нравится, что она возвращается домой за полночь. Какой перфект[30] может быть от уставшей актрисы, у которой к этому времени уже наверняка полный заплетык? Да и чисто воспитательный момент нужно было завершить.
Мы вошли в здание театра через служебный вход, прошли по тихим коридорам и, уже подходя к залу, услышали голоса. Сабина шумно вздохнула, вызвав мое недоумение, и толкнула дверь рядом со сценой.
— …постараюсь попасть, но ничего не могу обещать — заявки на рецензии и контрамарки мне высылают за несколько месяцев до гастролей, дни расписаны по минутам, несколько спектаклей в день… — распинался мужик в темно-сером льняном костюме и портфелем в руках.
На краю сцены, свесив ноги, сидел главный режиссер, в первом ряду — антрепренер Грегорий и еще несколько театралов, которых я, может быть, и видел, но не запомнил. Я отметил их всех краем сознания, потому что единственным ярким пятном видел только одного человека — Катю.
Она стояла рядом с говоруном и обернулась, когда взгляды других присутствующих обратились к нам. Посмотрела в глаза, перевела взгляд на Сабину, повисшую у меня на локте, и повернулась, приветливо улыбаясь. За ней следом повернулся и занятой благодетель, в котором я узнал ее супруга — хотя видеться вживую не доводилось, но фото их с Катюшей Кир показывал.
— Дмитрий, — неожиданно хрипло выдал я и протянул руку… кажется, Илье. — Школьный друг вашей супруги и мужа ее сестры, — оправдывал заранее то, что собирался сделать на глазах у всех. — Здравствуй, Катюша… — протянул ей ладонь, и когда она с застывшей полуулыбкой вложила в нее свою, не удержался и дернул девушку к себе, стряхнув с локтя Сабину. Обнял по-дружески, усилием воли сдерживая дикое желание впиться в ее будто онемевшие губы.
Невозможно смотреть на солнце? Глупость. Невозможно смотреть на губы той, которую не имеешь права поцеловать. И я старался не смотреть, когда она выпрямилась и ответила уверенно и очень подходящим ситуации тоном:
— Здравствуй, Дима… — Улыбка, которая расцвела в ее глазах в полную силу, была искренней. — Рада тебя видеть.
А уж я-то как рад.… Еще бы наедине…
Я искал причину говорить только с ней, но не находил, забыв о намерениях, с которыми сюда приехал. Зато вдруг нашлась моя жена:
— Так вы знакомы?!
— Илья Владимирович, познакомьтесь с нашей примой — Сабина Майкова, — подошел к нам Грегорий под шум схлопывающихся кресел — видимо, отмашку расходиться я пропустил.
— Предлагаю отужинать в кафе неподалеку, — предложил Илья, когда, кроме нас шестерых, в зале никого не осталось. — Дмитрий, Сабина, не составите компанию?
Для антрепренера и главнюка этот ужин — наверняка неформальное закрепление каких-то договоренностей, а мы с женой просто не вовремя подвернулись под руку, поэтому я взял ее под локоть и уже собрался отказаться, но перехватил взгляд Кати, направленный туда, где под воротником накинутой на майку рубашки на изгибе шеи Сабины налился мой утренний засос.
Я готов был провалиться сквозь землю, кажется, даже покраснел, когда Катя перевела взгляд на меня и понимающе чуть усмехнулась. Почему в этот момент мне стало стыдно, что я женат и трахаю жену — не мог объяснить, но дико хотелось как-то оправдаться.
— А вы… Илья Зарецкий? Модный театральной критик, так ведь? — вдруг шагнула вперед моя жена, смотря на мужа моей одноклассницы, как ребенок на чудо. — Я читала вашу рецензию на «Корзинку гламурных неприятностей»… — щебетала Сабина.
А между мной и Катей повисла неловкая пауза, когда много надо сказать, но онемел, когда о том, что и сказать нельзя, кричат глаза, руки, губы и даже воздух между нами…
— …правда, Дим? — будто разбудила Сабина, снова подхватив меня под руку. Все это время ее восторженный монолог и редкие реплики критика звучали помехами, и вопрос жены оглушил неожиданностью. Я увидел, как едва заметно вздрогнула Катя, и ее яркие глаза будто сузились, уменьшая мою вселенную до размера ее зрачков. — Мы с удовольствием присоединимся за ужином… — приняла приглашение Ильи моя жена.
И я понял, что не смогу сидеть и смотреть на Катюшу, между нами горел воздух, нечем было дышать, кровь закручивала сердце в горячем торнадо и стекала в штаны щекотавшим желанием обладать этой женщиной. Я мог наломать дров, расколоть отношения ее с мужем и свои с Сабиной, и наплевать на это, потому что биты в висках отстукивали: Ка-тя, Ка-тя, Ка-тя…
— Я заеду за тобой позже.
Сабина была так увлечена новым знакомством, что пошла вперед не со мной, а с Ильей, снова что-то с ним обсуждая.
Мы с Катей шли последними — режиссер и владелец труппы вышли из зала первые. Шли рядом по коридору, избегая даже мимолетного прикосновения, чтобы не закоротило, и молчали. И лишь когда вышли на улицу, где стояла моя машина, и поняли, что через секунду расстанемся, повернулись друг к другу:
— Майкова? — спросила она.
— Теркина? — спросил я.
Глава 10. Я даже не начал…
Смотрела на эту девушку теперь другими глазами. Жена Димки Майкова… Молодая девчонка, прима местного кордебалета, ослепительно красивая и сексуальная…
Майкова…
В груди припекло от того, что он дал ей свою фамилию. Потому что в ту нашу последнюю встречу за столом у Нины и Кирилла в разговоре о том, когда он думает жениться, Димка сказал, что выдаст индульгенцию[31] на свою фамилию лишь той женщине, что пронзит его сердце насквозь, той, которую будет любить безоговорочно и безгранично…
А я со школьных лет примеряла на себя его фамилию — Екатерина Романовна Майкова…
Поделиться книгой: