Помоги проекту - поделись книгой:
— Ситуация неприятная, мне неловко, признаюсь…
— Да бросьте. Вы свободный мужчина… чего не скажешь о вашей любовнице.
Я не видела, но дала бы голову на отсечение — кожей чувствовала, как он поморщился:
— Не сказал бы так определенно…
— Я не разношу сплетни, — успокоила, понимая, о чем он мнется попросить. — Но за Виктора ручаться не могу. Мне кажется, у него к ней какие-то счеты… Или к вам?
— Вы удивительно наблюдательны, Катерина…
— Так кто ему дорогу перешел?
Антрепренер помолчал и ответил ожидаемо:
— Вам лучше у него спросить.
— Обязательно.
Грегорий оставил меня стоять одну. И под размеренный стук колес я задумалась о том, что ухаживания Виктора, возможно, всего лишь вызов Сабине. Но я давно не наивная девочка, и делать меня своей игрушкой ему не позволю.
Повернулась и решительно открыла дверь своего купе.
Прима недавнего кордебалета лежала под простыней, отвернувшись к стене. Но напряженная поза говорила, что она не спала.
— Значит, такой вот у тебя членский взнос за статус примы… — констатировала насмешливо и заметила, как Сабина дернулась, словно от удара током.
Сабина готова была провалиться сквозь пол в вагоне. Плевать, что это видел главнюк — он и так шантажировал ее связью с Грегом. Но одноклассница Димы…
Внутри все словно обливалось кипятком, жалило раскаленными иглами, приму трясло от понимания — это конец. Костюмерша теперь не станет ей помогать. Сабина ведь видела, что у их с Димой сохранились хорошие отношения, и что костюмерше стоит сейчас позвонить ему? Ее слова лягут на благодатную почву — муж Сабины зол, даже смотреть на нее не желал, не захотел попрощаться по-человечески, чуть ли не посмешищем выставил, отцепив от себя ее руки и уйдя, ни разу не оглянувшись.
Об этом думать не хотелось вообще. Семейная жизнь портилась стремительно и безнадежно, а идеальный, услужливый, любящий муж стал требовательным, проницательным, дотошным и жадным.
Дверь купе открылась. Девушка закрыла глаза, но насмешливый голос попутчицы словно наотмашь ударил теми же словами, какими Сабина оправдывала себя за связь с Грегом:
— Значит, такой вот у тебя членский взнос за статус примы…
Внутри словно сжалась пружина, закручивая мысли и эмоции в адском котле, а потом словно выстрелила, и Сабина взвилась на месте и зашипела, как вода, попавшая в жир на раскаленной сковородке:
— А тебе-то что?! На себя посмотри!
— Оу!.. — иронично усмехнулась костюмерша, откинувшись назад и сложив на груди руки. — Это ты о чем?
— Витька к тебе с цветочками бегает, ботиночки свои до блеска чистит, рубашечки наглаживает! Хорошо пристроилась: муж там, сама тут…
— А ты ревнуешь? — прищурилась лукаво попутчица.
— Да забирай это вторсырье! Бывшее в употреблении! — крикнула прима, подскакивая.
— А ты сейчас о ком? — вкрадчиво спросила, и Сабине совсем не понравилась ее улыбка и странный вопрос. Прима на минуту растерялась, а эта несносная особа напротив нее вдруг подалась вперед, лицо к лицу, и тихо, но твердо, глядя в глаза четко произнесла: — Послушай меня, девочка: если я еще раз что-то подобное узнаю…
— То что?! — нахально вопросила прима. — Побежишь моему мужу докладывать?
— А то! — смерила презрительным взглядом. — Я ему это в таких красках расскажу, что тебя даже Windows на твоем ноутбуке приветствовать перестанет…
— Не лезь в мою жизнь, ясно! — процедила сквозь ровные зубки прима, теряя самообладание.
— А то что? — насмешливо подняла бровь костюмерша, снова откинувшись назад.
— Я ведь тоже могу твоему мужу кое-что рассказать!
Катерина вдруг весело расхохоталась. Сабина не поняла почему, но ее пробрала внутренняя дрожь. Срочно нужно было позвонить мужу и сказать что-то такое, чтобы слова этой стервы потеряли вес. Но что — придумать прима не смогла.
Костюмерша перестала смеяться, расстелила свою постель, будто ничего только что не произошло, переоделась в свободные шелковистые штаны и тунику, достала из своего рюкзака большое красное яблоко и устроилась с электронной книгой, подоткнув под спину подушку. Казалось, ей не было дела до соседки, и чувствовала она себя явно уверенно и спокойно.
Чего Сабина не могла сказать о себе. Она снова легла и отвернулась, и хотела бы уснуть, но не могла. Под сердцем клубились неприятные предчувствия, она вела внутренний диалог с Виктором, этой стервой Теркиной, с мужем, находила веские аргументы и оправдания себе, злилась на Грега, но все это не успокаивало, а наоборот — все больше ввергало в отчаяние и предчувствие близкой катастрофы. А еще все больше укрепляло ее решение искать работу в Москве.
Когда надоело инспектировать окраины города, уже свернул на ведущую в мой коттеджный поселок дорогу, но словно что-то стрельнуло в мозге, и я резко пересек сплошную двойную и рванул на прилежащую трассу. Уже через несколько минут звонил в дверь квартиры в родной высотке.
Кирилл открыл сразу, будто стоял за ней:
— В окно тебя видел, кофе в кухне пил. Будешь? — с порога с улыбкой предвосхитил мой вопрос.
— Поможешь все наладить? — ответил вопросом на вопрос.
— Жизнь? — поднял он бровь, а в глазах вдруг что-то засияло, ярко, как звезда надежды.
— Сначала хотя бы дом.
— Не с того начинаешь. Опять… — отвернулся и пошел в комнату. Уже оттуда донесся его голос: — Я про кофе, если что!
И я бы ему поверил, если бы не «жизнь?» и «опять». Но прошел в кухню и нажал на кнопку чайника.
Друг вышел уже одетый и со спортивной сумкой в руке:
— Дома кофе пить будешь, — скомандовал, подтвердив мои догадки, и пошел обуваться, на ходу договаривая: — Мои на два дня к родителям в «Луговое» умотали.
Я только усмехнулся — Кир на самом деле стал мне почти братом, знал меня, как облупленное яйцо, видел насквозь и выкроил для меня пару дней, потому что ждал. Потому и стоял у окна. И чайник был полнехонький и совершенно холодный…
Мы молча спустились в лифте, молча сели в машину, молча выехали со двора. Лишь на оживленной трассе я, не поворачиваясь к другу, чувствуя, как затапливает теплотой все нутро и щекочет во всем теле, как пацан, впервые познавший, объявил:
— Я Катю поцеловал…
— Не с того начинаешь, — хмыкнул Кир.
И я заржал как конь, до слез. Получил тычок кулаком от друга, тоже захохотавшего. Так и ехали, как два упоротых веселящим газом придурка, пока друг вдруг не заорал:
— Тормози! Тормози! — Я уже чуть не вдавил педаль тормоза в пол, но молниеносно оценил обстановку и не увидел проблем, требовавших такого экстренного решения. — Вот к тому магазинчику съезжай… — потребовал Кир и повернулся ко мне: — Да не бойся ты тормозить на всем ходу, я же уже оценил обстановку, взвесил «за» и «против», просчитал перспективы, спрогнозировал действия других участников движения — все ок, брат. Просто тормози. — И вышел из машины, оставив меня с полной уверенностью, что говорил не о том, о чем могло показаться на первый взгляд. Вернулся он через несколько минут с кегой хорошего пива и пакетом, из которого одуряюще пахло копченой рыбой. — Ты как-то неправильно развязал, братело, сам на сам — не по-дружески это, — таки укорил, устраивая покупки за спинкой своего сиденья…
Больше в этот день мы о Кате не говорили, хотя все мои мысли были с ней. Я мог представить каждое ее движение: как она читает, пьет чай, идет в вагон-ресторан, иронично вздергивает бровь на какой-нибудь вопрос моей жены… О ней думал меньше всего. Насвистывал веселый мотивчик, затирая стены шпаклевкой, нарезая обои, укладывая снова ламинат…
Шашлыки, холодное пиво, как когда-то прежде, разговоры с лучшим другом обо всем — казалось, жизнь налаживается, приобретает ясные очертания, как кромка деревьев на фоне огненного заката, подернутого дымом из мангала. И все это было идеально само по себе, дышало жизнью, радовало. Даже мысли о Катюше, смакование еще незабытого вкуса нашего поцелуя и ощущения ее тела в ладонях было уместным и правильным, заставляло сердце ликовать, предвкушать и ждать. Жить…
Если эта девица думала, что я сделаю ее дорогу невыносимой — она ошиблась. Даже в мыслях не было. Рассказывать однокласснику я ничего не собиралась, но и позволить этой сучке носиться по кобелям — тоже. Дима не заслуживает такого к себе отношения. Обмен «любезностями», который состоялся с этой шлюхой, не в моем стиле и оставил на душе гадкое послевкусие. Я уже корила себя, что опустилась до ее уровня, но в тот момент была уверена, что другого тона и слов она бы не восприняла. Наблюдала за соседкой исподтишка и понимала Димку как мужчину: красивая, с полной аппетитной грудью и губками, точеная фигурка и черты лица, холеная, идеальная во всем — любое ее движение, даже самое незначительное, любая поза — шедевр! Ни лохматая прическа, ни дырочка, протертая ногтем на носке, ни крошки на губах, ни растрепанная одежда совершенно не портили ее. Она вызывала стойкое желание утереть ей сопли, накормить с ложки, покачать на ручках, чмокнуть раскрасневшуюся с идеальной кожей щечку… Не у меня, конечно, но я прекрасно понимала, как эту неиспорченную временем красоту воспринимают мужчины. Сабина — чистый секс в каждом ее проявлении. Даже я любовалась ею, потому что признавала — она чертовски хороша. Абсолютно понятно, на что попался бобыль Димка.
Я помнила рассказ Кирилла о знакомстве одноклассника с этой девкой и пятьсот раз уже пожалела, что не призналась мужу в измене сразу. Надо было… Но я упустила время, как его упустил когда-то Димка. Мы оба натворили дел. Нерешительность — плохой попутчик, когда дело касается любви.
Листала детектив бездумно, доедала безвкусно яблоко и мыслями была далеко от поезда, примы, гастролей… Думала о любимом мужчине, могла представить его в каждую минуту: как ест, спит, держит руль, улыбается, смотрит исподлобья, когда упрямится, как готовит яичницу или мясо на мангале, как… занимается сексом.
Зажмурилась, чтобы прогнать возникшую в воображении картину, как он трахает жену. В груди заполыхала ревность. Эта девица наверняка в постели очень горячая штучка.
Но поцеловал он на прощание меня. А к ней даже не прикоснулся. Уткнулась лбом в колени, чтобы скрыть от попутчицы довольную улыбку. Я не стану Димке любовницей, но это не мешало мне сейчас наслаждаться воспоминанием об украденном кусочке счастья.
Знала бы об этом Сабина, наш с ней разговор был бы другим.
Она встала, когда в вагоне уже погасили свет. Сунула ноги в шлепанцы, взяла полотенце и зубную пасту и пошла в туалет. Он оказался занят, и Сабина присела напротив двери подождать. Уставилась в окно, смотря на пролетавшие стремительно смазанные скоростью огни, и думала о том, как неожиданно, казалось бы, устроенная жизнь дала глубокую трещину. Шантаж Виктора, рухнувшие надежды на протекцию костюмерши, вдруг изменившийся муж, отданная Королеве роль и неясные перспективы — от всего этого хотелось выть и бросаться на стены. Внутри поселилось постоянное предчувствие неприятностей, везде было неуютно, потому что неуютно на душе.
Дверь открылась, из туалета вышел он — Виктор. Посторонился, давая пройти ей в шумную из-за приоткрытого окна интимную комнатушку, и, когда она повернулась закрыть за собой дверь, вдруг втолкнул ее глубже и вошел следом.
— Пошел вон! — истерично крикнула Сабина.
Но он лишь усмехнулся, развернул ее за плечи и прижал к стене напротив раковины:
— Хочу тебя, моя сладкая дырочка…
Он не дал ей даже опомниться — врезался губами в ее открытый рот, жестко смял его грубым и страстным поцелуем, задирая вверх майку и лифчик, оголяя крупную для такого хрупкого тела грудь. Его отчего-то трясло, как в лихорадке, когда он жадно шарил по ее телу горячими ладонями, то сжимая соски, то бедра, вжимаясь отвердевшим членом в ее пах.
— Возьми его… — шептал горячо на ухо, прикусывая возбужденно мочку и кожу чуть ниже, там, где неистово билась синяя тонкая жилка. — Приласкай меня, детка, я соскучился… — продолжал горячо уговаривать, так напоминая того Виктора, с которым она встречалась до того, как вышла за Диму замуж.
Сейчас он был так же горяч и требователен, но словно сошел с ума и совершенно не замечал ее слабые протесты. Которые быстро сошли на нет, потому что Сабине очень нужно было именно сейчас чувствовать себя кому-то необходимой и желанной. И где-то в тени мыслей мелькнула одна — неплохо бы задобрить этого шантажиста привычным и приятным способом. Да и снять это дикое напряжение, от которого сводило судорогой не только зубы, но уже и все мышцы.
Сабина больше не сопротивлялась, послушно позволила снять с себя всю одежду и предстала перед возбужденным мужчиной обнаженной и беззащитной. На мгновение мелькнула мысль — что ему стоит сейчас открыть дверь и выпихнуть ее на посмешище всем в вагон? Но когда он опустился перед ней корточки, поставил ее ногу на закрытую крышку унитаза и коснулся языком ее лона, закрыла глаза и вцепилась в его волосы пальцами, задавая приятный ей ритм.
Он вылизал ее, вознеся на вершину блаженства так быстро, что желание лишь притупилось, все еще пульсируя в мокрых набухших розовых складочках. Виктор выпрямился и теперь ее опустил к своим ногам, вторгся в открытый готовый рот горячим членом с каплей возбуждения на кончике и застонал, погружаясь до основания в тесное горло. Качнулся несколько раз и дал вдохнуть. И все это повторялось снова и снова, пока мужчина не вздернул вдруг Сабину под мышки вверх и не развернул к себе спиной. Он сжал ее грудь ладонями, вошел в трепетавшую в предвкушении плоть девушки резким глубоким толчком и сразу взял быстрый жесткий темп. Сабина откинула голову ему на плечо, а он тихо не то поскуливал, не то порыкивал, трахая ее и неудержимо вознося на новый пик наслаждения.
— Моя девочка… сладкая дырочка… моя шлюха… — обжег вдруг ухо оскорблением и, не давая опомниться и взбунтоваться, зажал ей рот рукой, просунув в него палец: — Соси, девочка… Моя девочка…
Сосок опалило болью — Виктор требовал повиновения. И Сабина втянула палец, начиная сосать его, как недавно головку большого члена. Мужчина заиграл пальцами другой руки на ее клиторе, размазывая ароматную влагу, и когда девушка уже не чувствовала ног от накатившей первой волны ошеломляющего экстаза, сжала его член мышцами в преддверии сладострастной пульсации, он застонал и кончил в нее, вжавшись в тело и не давая шелохнуться.
Так они и стояли, пока он не излился до опустошения, пока не погасли последние искры ее оргазма. Неохотно вынул палец из ее рта, нечаянно ею прикушенный, вытянул еще твердый член и развернул девушку к себе лицом.
Она раскраснелась, смотрела на него распахнутыми глазами и молчала, что-то ища в его глазах. Они все еще были темными и… грустными?
Виктор тоже смотрел на нее, впервые за последнее время не зло, не презрительно, не насмешливо и не язвительно. Взял вдруг ее лицо в ладони, вглядываясь, изучая ее лицо, оглаживая его большими пальцами, и вдруг закрыл глаза и медленно наклонился к ее рту. Нежно поцеловал, лаская ее губы, неожиданно отпустил и обнял крепко, притянув к себе. Прижался губами к ее виску, а через минуту ошеломившей Сабину нежности натянул спущенные боксеры и спортивные штаны и молча вышел, закрыв за собой дверь.
Сабина еще несколько минут не могла прийти в себя, опустилась на крышку унитаза и уставилась в одной точку перед собой. Лишь когда кто-то дернул ручку запертой двери, встрепенулась, обтерла тело намоченным полотенцем, умылась и вернулась в купе… мимо стоявшего в коридоре Виктора. Он смотрел на нее молча, проводив взглядом, пока она тихо не закрыла за собой дверь.
Глава 15. Обнаженная правда
Грег в дороге больше не делал попыток трахнуть Сабину, чего не сказать о Викторе — подобная ночной встреча повторилась наутро и снова поздним вечером. Только приму возмущало одно — трахал Виктор ее, а в ресторан водил костюмершу.
Когда ранним утром прибыли в Москву, он не помог ей с чемоданом, ушел, даже не посмотрев, с ее нахальной попутчицей и встретившим ее Ильей Зарецким. Сабине оставалось лишь катить тяжелый багаж и глотать засевший в горле ком досады и истеричной обиды. Эти четверо — Теркина с мужем, главнюк и антрепренер — так и уехали на машине театрального критика в гостиницу. Когда Сабина туда приехала на такси с Войтовичем, Королевой и администраторшей, она с удивлением увидела, что попутчица заселилась в ее номер.
— Странно… А зачем костюмерше гостиница, когда у нее здесь квартира и муж? — пробормотала, на что получила ответ от Виолетты, что они разведены.
Теперь приме стало понятно, почему эта особа так весело рассмеялась ей в лицо в ответ на угрозу рассказать ее супругу о шашнях с режиссером. Почувствовав себя уязвленной, прима искусала губы, понимая, что лишилась козыря против костюмерши. Тяжело вздохнула и потащилась к лифту.
Теркина оставила свой рюкзак на дальней кровати, а сама ушла с Зарецким. Судя по их разговору, они после развода общались очень тепло и сейчас собирались в ресторан позавтракать.
Прима разложила вещи, приняла душ, переоделась и набрала номер Грега.
— Через полчаса у входа в гостиницу, там будет ждать автобус, — сообщил он на ее вопрос, как труппа будет добираться до театра — первое представление уже вечером, нужно было репетировать.
Приме не терпелось отправиться на кастинги, пройтись по театрам и предложить себя режиссерам, но сначала нужно было получить отличную рецензию Зарецкого, а потому репетировала она с полной отдачей, даже перетянула на себя одеяло. Войтович снова был этим недоволен, а Виктор устроил ей в грим-уборной гневный разнос. Второй прогон прошел лучше, третий — почти идеально.
А после премьеры Грег собрал всю труппу, и толкнул совсем не похвальную речь и, когда отпустил актеров и работников сцены отдыхать, пригласил Сабину к себе в одноместный номер:
— Сегодня хочу познакомить тебя с Юрием.
Прима с готовностью тряхнула белой гривой и улыбнулась — викинг понравился ей на фото, каков он в жизни? И какую роль даст ему Грег? Почему-то Сабина была уверена, что ничего не потеряла от того, что ведущую партию в осенней новинке отдали Злате. Ей виделась совершенно другая, в которой ее партнером будет не престарелый засрак, а этот длинноволосый красавчик с сильным сексуальным телом и брутальными татушками.
И когда пробил назначенный час, она открывала дверь номера антрепренера, разрешившего войти после ее уверенного стука в дверь.
Викинг сидел в кресле напротив двери в гостиной, оформленной в сине-белых тонах. Два дивана по обе стороны от него с множеством подушек казались слишком мягкими — Грег, сидя нога на ногу, проваливался в сиденье до середины бедер. Разделял набор мебели накрытый на троих кофейный столик. Здесь стояла бутылка вина, блюдо с ломтиками фруктов и горкой ягоды в центре, мисочка густых, как сметана, сливок и меда.
— Здравствуйте, — поздоровалась и улыбнулась Сабина гостю Грега.
— Здравствуй, — ответил сразу на «ты», рассматривая ее с ног до головы заинтересованно, как и она его.
Вживую он оказался еще колоритнее, красиво оформленная щетина и заколотые на затылке пряди светлых волос делали его похожим на Ведьмака. Чувственные губы и ямочка под ними смягчали массивный квадратный подбородок, и улыбка казалась загадочнее и нежнее. Голубые глаза делали взгляд приятно прохладным и пронзительным, как небо, а не ледяным и отчужденным. И эту особенность девушка отметила в первую очередь и даже облегченно вздохнула — она так устала за последние дни, ей просто необходимо нормальное к ней отношение, человеческое тепло и участие.
— Проходи, садись, Сабина. Познакомься теперь, так сказать, натурально. Юрий, актер и сценарист. Юрий, это прима моей труппы Сабина, с которой, как мы и говорили, вы и исполните главные роли… — Девушка заулыбалась от радости — именно этого она и ждала, а как могло быть иначе?! — Думаю, непринужденная обстановка и свободное общение помогут вам быстрее проникнуться интересом друг к другу…
Дни, пока жена на гастролях, я решил пожить у матери. Высыпал из ящика комода все содержимое в рабочую сумку — документы, деньги, украшения Сабины — и прошел в гардеробную побросать туда же кое-какую свою одежду. Оставлять даже в закрытом охраняемом поселке «умный» дом не хотелось из-за неясного предчувствия чего-то непредсказуемого. Возможно, это всего лишь отголоски ломавшегося панциря моей идеальности, под который теперь просачивался свежий, морозящий кожу ветер перемен… самой жизни, внезапно напомнившей мне свой настоящий вкус. Мать всегда называла меня обстоятельным человеком, видимо, это качество мешало мне быть спонтанным, искренним, внезапным — таким, каким я становился, стоило рядом оказаться Кате. Но именно таким вот непредсказуемым я теперь ощущал себя, полным сил и сумасшедших желаний.
Мне нужно было крепко подумать, как быть дальше, потому что я уже не мог отрицать, что… люблю одноклассницу. Что равнодушен к жене. Что наломал дров по-крупному, ошибся в главном.
Поделиться книгой: