Помоги проекту - поделись книгой:
У меня горели щеки, а у Кира влажно блестели глаза, когда он остановил видео и убрал смартфон в карман.
— Красиво снято. Очень профессионально, — первая заговорила я. И неожиданно для себя попросила: — Скинь ссылку.
— Я ж и говорю — нормальная ты женщина, Кать. Все понимаешь правильно… — Он почему-то тяжело вздохнул. — Все бы так… — добавил и замолчал, будто о чем-то задумался.
— Что-то случилось?
Друг-родственник-одноклассник отмахнулся и с досадой выдал тираду:
— Да потому что кретин конченный!
— Кто?!
— Да кто-кто… как будто ты не знаешь!
— Димка, что ли?
— Ну а кто ж еще?! — хмыкнул. — Как можно не видеть, что представляет из себя это фря?! Ну вот как?! — разбушевался Кирилл, привлекая внимание мамаш с соседней лавки.
Я сжала его ладонь:
— Какая фря?
Видимо, было что-то такое в моем вдруг сорвавшемся голосе, что он немного успокоился и ответил:
— Сука эта его белобрысая… Ай!.. — махнул рукой в широком жесте. — Кать… Черт. Извини. Не стоит с тобой об этом.
— А с кем стоит?
— Да хоть с Папой Римским, но не с тобой… — Он помолчал, а я знала, что это еще не все — Кир обязательно выплеснет все, что горело у него в душе. — Любишь его? — спросил почему-то очень тихо.
— Люблю.
— Спаси этого дебила, Кать.
— Что случилось, Кир? — настороженно спросила, невольно выпрямляясь и чувствуя, как закрутилось в солнечном сплетении нехорошее предчувствие.
— Возьми его жизнь в свои руки.
— Кир, ну о чем ты говоришь? Кто мне недавно говорил «там все запущенно» и «это навсегда»? Я видела их вчера — он любит жену…
Сказала это, а в груди вроде и защемило ревностью, а внутренний голос шепнул — это обман зрения, иллюзия, театр их двоих. Что-то вчера было не так между ними, но я это не осмыслила сразу, захваченная ревностью и ошеломлением от того, кто его жена — что уж скрывать, мне эта местная примочка совсем не понравилась. А еще эти знойные и одновременно злобные взгляды на Виктора…
— Да какая там любовь?! Ты знаешь, как они познакомились и как он вообще на ней женился?
— Откуда?
— В общем, год назад…
— Сынок, иди ужинать! — крикнула из кухни мама.
От Кирилла я сразу поехал к ней, примчался, как сопливый пацан под родное крыло, поругавшись и с женой, и с другом. Сабина не звонила и не писала мне, я — ей. Дико и глупо, не по-мужски и не по возрасту, но в этот раз я поддержал ее манеру молчать после ссоры. Потому что для меня это была не просто ссора — ее поступок и ложь разрушила фундамент наших отношений. Он пошел опасными трещинами — никакой стяжкой не скрепить. Даже если замазать с двух сторон и оклеить бархатом, шелком… да хоть золотом… внутри все треснуло и медленно осыпается трухой. Может быть, поэтому я и рванул сюда, в мой продуманный до мелочей, идеальный мир, в котором сбылись мальчишечьи мечты и юношеские амбиции.
— Ма, последние штрихи остались! Сейчас приду!
Я уже оклеивал фасады, расставлял миниатюры транспорта, насаждений, игровых площадок, фигурки людей. Еще полчаса — и я включу уличную иллюминацию, пущу по рельсам трамваи, а в домах зажгутся окна — «умная» система будет их включать и выключать в случайном порядке, создавая иллюзию идеальной жизни.
Такую же, как я создал в реальной жизни… и стал заложником собственных принципов: если женился — это навсегда, и что бы ни случилось, это нужно преодолевать вместе. И нежелание Сабины иметь детей — тоже. Еще не знал, как зацементировать ту глубокую трещину, опасный разрыв, возникший между нами, но я мужчина, я старше жены, мудрее, и у меня просто нет права быть слабым.
Выключил свет, задернул плотные шторы, погружая комнату во мрак, и коснулся кнопки на сенсорной панельке управления. Моя жизнь словно очнулась от спячки, заполыхала огнями, ожила и даже зазвучала шорохами двигавшихся по пазам человечками и по магнитным дорожкам машин, стуком колес трамвайчиков и тем, что додумала фантазия творца — мое воображение.
— Как красиво… — тихо прошептала рядом мать и обняла меня за талию, придавшись к моему боку, положив вторую руку мне на плечо. — Ты у меня такой талантливый, сын… Отец гордился бы тобой.
Она вздохнула, а я обнял ее за плечи. Так мы и стояли, как завороженные, смотрели, как гасли одни окна и загорались другие.
— Мам, вон, видишь? — Я показал на пентхаус с темными панорамными окнами — я не подвел туда светодиод, потому что все изменилось полгода назад, когда я женился на Сабине. — Я хотел там жить… — осекся, не назвав имя той, о ком думал, кого ждал, о ком грезил, когда проектировал это жилье.
— У тебя большой хороший дом, Дим, вот доведешь до ума и заживешь, — со вздохом закончила мама.
— Что-то не так с этим домом… Я не понимаю, мам. Пустой он какой-то… И даже не потому что не до конца отделан. Прихожу туда, и вроде не я уже. Как будто кто в голове отдал команду «По стойке смирно, равняйсь!», и хожу так, как в казарме, что-то делаю по расписанию, механически, отточено, равнодушно. Ничего с этим сделать не могу. Может, у меня шизофрения? Раздвоение личности, а, мам?
— Да ну тебя! — хлопнула возмущенно меня по плечу ладошкой, на которой только что мирно покоился ее подбородок. — Заведете ребеночка — будет и дом живой, и ты солдатом жить перестанешь.
Настроение упало окончательно. Все сегодня словно сговорились: то Кир, то теперь вот мама — ребенок, ребенок, ребенок… Квинтэссенция просто.
— Она таблетки жрет пачками, чтобы его не было… — процедил сквозь зубы зло. Толстый пласт ярости в душе расслоился возмущением и отчаянием до самого горла, сдавил спазмом безвыходности… в который уже раз. — Я сегодня здесь переночую.
Сабина лежала на кровати, раскинув руки и таращась в потолок. Не так она представляла разговор с Виктором, да и саму встречу тоже. Чувствовала себя использованной половой тряпкой, на душе уже слабо вилось негодование и протест, которые этот гавнюк оборвал длинной язвительной тирадой: «Тебе всегда это нравилось, моя прекрасная щелочка, что изменилось теперь? Ты меня больше не любишь и не хочешь? Или не готова платить телом за мое молчание? Готова торговать им только за место примы?»
И ей пришлось платить, пока ему не надоело. Только платила она не за его молчание — в него Сабина не поверила, а за свою придуманную любовь к этому главгаду.
Как она могла так ошибиться в нем? Почему ей вообще в этом дрянном городишке встречаются только уроды?! Этот Виктор. Грег. Димка…
Нет, он не урод. Красив, опытен, богат…
Вспомнив о муже, Сабина протяжно простонала и бросила взгляд на телефон — муж впервые молчал после ссоры. И от его молчания становилось страшно. Неужели он не понял, что она убежала из дома? Девушка села на кровати и посмотрела на время — десять часов вечера. А он не позвонил, не написал… Ищет ее? Нет — любые поиски начинаются со звонка.
Сабине стало совсем неуютно, она поежилась и пошла в душ.
Но сколько бы она там ни стояла, как бы ни терла тело вихоткой и ни делала воду горячее, ни неприятное предчувствие, ни плохое настроение, ни досада, что встреча с Виктором едва ли гарантировала желаемый результат, ни муть на душе от нее не растворялись, не смывались, не утекали. Девушка терла кожу на одном месте с тупым остервенением, совершенно не отдавая себе в этом отчета, и не понимала — что теперь будет? Дима не придет ее завтра проводить на поезд? Она собиралась попросить у него с собой денег, чтобы провести в Москве время, хоть его много и не будет, с пользой для себя и карьеры…
Подумав о пользе, Сабина будто встряхнулась, последний раз ополоснулась и вылезла и ванны. Не время расклеиваться! Нужно проштудировать все кастинги в кино и вакансии в московских театрах! Теперь, когда с Виктором все кончено, они не смогут работать вместе — он ясно дал понять свое истинное к ней отношение — пользовался ее телом, ее придуманной любовью ради услаждения своей походи! Мерзавец! Еще смеет ей угрожать и шантажировать этим!
А Дима… Да никуда он не денется! Подумаешь — не звонит, не пишет! Просто обиженная красна девица какая-то! Даже смешно!
Сабина открыла свой серебристый ноутбук и углубилась в поиски.
Но даже когда уже засыпала, поставив будильник на шесть утра, никак не могла отделаться от мыслей о муже — что теперь будет? Он не проводит? Не даст денег? А круиз? Что будет с круизом?..
Последние гастроли
Глава 13. Живые полиграфы
Проснулся утром, словно от тычка. Бросил взгляд на часы — пять утра. Нужно отвезти Сабину на вокзал и посадить на поезд — пусть катится на свои гастроли.
Перед внутренним взором все еще стояли эти пачки таблеток и лживые глаза жены, но ее дикий от ужаса взгляд не трогал, а только злил еще больше, и снова в груди вспыхивал жар. Равнозначно злился и на себя, хотя объяснить за что не смог бы, но мозг при этом клевали слова друга: «…не создана для семьи…», «Ребенка делать будешь кому? Сабине? Зачем он ей? Кому счастье будет от этого? Ей? Ребенку? Тебе?», «Для тебя Сабина — неотъемлемый аксессуар! Повесил на шею медяк, а носишься, будто она целое сокровище…» На Кира тоже злился… потому что уже видел в его словах истину.
Но это ничего не значит. Нельзя просто так взять женщину замуж, а потом прозреть, что не та, и выбросить, как прочитанную газетку, потому что вдруг не оправдала его надежд, оказалась неинтересной и вообще не о том. Сам «купил», повелся на глянцевую обложку, молодость и секс. Что уж отрицать перед самим собой — пусть не все статьи в «газетке» оказались по душе, но после моего целибата эта молодая девушка была то, что нужно. Отдал свою жизнь во власть нижней головы… которая теперь неохотно и вяло поднималась при виде идеального принадлежащего мне тела жены.
Я сам настойчиво звал ее замуж, потому что был готов к семье, потому что нужно было кем-то заполнить пустоту в жизни, кем-то залатать прореху, все больше расползавшуюся и тлевшую по краям, как и надежда, что Катюша после нашей ночи захочет быть со мной. Я сам строил идеальные отношения, стремился быть идеальным мужем — потому что так легче, словно по отработанному маршруту, автономно и на автомате: пришел, снял вещи, сунул в стирку, помылся, поел — или приготовил и накормил жену, потрахался, проснулся, помылся, накормил жену, ушел на работу, реагируя на все спокойно и рассудительно, как подобает идеальному понимающему любящему мужу — негде совершить ошибку, нет возможности оступиться и наделать глупостей, все отшлифовано, как новая стена, ни единого пятнышка на девственной совести…
Только приезд Кати словно ударом наотмашь шар-бабы[33] снес этот ослепивший меня глянец и раскатал гусеницами демолятора[34] укрепленный натужным благочестием защитный панцирь… от себя самого.
Не в чем винить жену, это не она не оправдала мои ожидания, это я слишком многого от нее хочу. Мне ли и с моими ли амбициями, только вчера завершившему шлифовать и доводить до совершенства архитектурный проект, не понимать ее?
Только что делать теперь? У нее есть еще несколько лет, а у меня их нет. Ребенок должен иметь молодого отца, а что я смогу, допустим, в пятьдесят?..
Эти мысли обуревали, пока наспех глотал кофе, одевался и ехал домой…
…в котором меня ждал сюрприз — ворота не заперты, дверь дома нараспашку, жены нет, вещи в гардеробе и на кровати разбросаны, видно, что собиралась впопыхах и, очевидно, не сегодня.
О да! Я молодец! Я очень крут! Мужик! Напугал девчонку до полусмерти!
Дима позвонил ей, не было еще и шести утра:
— Сабина… ты где? — в его голосе не было ни ярости, ни претензии.
Девушка даже села на постели и мгновенно проснулась:
— Дима… я в гостинице на вокзале… А ты что, только домой вернулся? — вот уж у кого за претензией дело не стало.
— Да, у матери ночевал… — Ну так она и думала! — Я подъеду через полчаса, выходи с вещами. Надо поговорить.
Сабину аж передернуло от этой всенародно затертой фразы, но она согласилась, и ее муж завершил вызов. Наскоро приняв душ, переоделась в свежее, сдала номер и вышла из парадной двери гостиницы. Ноги едва не подкосились, стоило ей увидеть машину мужа, но, взяв себя в руки, девушка зашагала к ней решительно — то, что Дима разговаривал с ней спокойно, успокоило и ее. На самом деле, ну вышел из себя — ну так не прибил же! Хоть опасения и были, но болтались неясной тенью за уверенностью, что он чувствует себя виноватым. Осталось подыграть и попросить денег.
Дима вышел из машины навстречу жене, открыл багажник и молча взял из ее рук чемодан. Уложил его, забросил рядом ее ридикюль и поставил машину на сигнализацию:
— Пойдем, пройдемся… — предложил и, не дожидаясь ответа, взял ее за руку, как ребенка — почему-то именно так и воспринялся Сабиной этот жест: влюбленный юноша держит свою девушку немного иначе.
Дима вел ее на виадук над железнодорожными путями. Высокий и ажурный, укрытый от непогоды голубым полиэстером, он тянулся длинной кишкой через добрые пару десятков путей в частный сектор со старыми покосившимися домами. Мужчина отвел ее подальше от чужих ушей, туда, где лишь изредка проходили будущие пассажиры и спешили на работу люди, остановился над вагоном с углем и, наконец, отпустив руку Сабины, оперся на перила, уставившись куда-то вперед. Помолчал, пока она пристроилась, отзеркалив его позу и тоже устремив взгляд в никуда, и ровным голосом, тихо и весомо, заговорил:
— Извини за тот вечер. Я себя не буду оправдывать — виноват, что был не сдержан, но и лжи тебе не прощу…
Он повернулся и пристально посмотрел на нее. А Сабина стояла ни живая, ни мертвая — неприятно начинался разговор. Очень серьезно, откровенно, а спокойствие Димы лишь придавало каждому его слову силы и внушительности. Он просто будто гвозди в ее голову вбивал каждым, вколачивал ее вину в ее мозг. Она не поворачивалась к нему, лишь закусила изнутри губу от поднявшего голову страха и досады — не тот момент, чтобы просить денег. И подыгрывать… чему? Обвинению ее во лжи?! Ну уж, ну уж! Сабина внутренне заметалась, как лиса в силках, чувствовала, что петля на горле только что начала затягиваться, невольно схватилась за шею и даже кашлянула — в роль бы так вот мгновенно входить, как сейчас прочувствовала муки невидимого внутреннего зверька!
— …Ничего не хочешь мне объяснить?.. — задал он неожиданно вопрос, что девушка даже дышать на минуту перестала — что объяснить? — Кажется, она спросила это вслух, потому что ее муж ответил… или просто сам догадался пояснить, каких объяснений от нее добивается? — У меня было время выяснить, как принимаются те пилюли от материнства. Где пачка гормональных, которую ты должна пить, пока не открыла новую? Почему ты пила таблетки экстренной контрацепции?
Дима ступил на опасную для Сабины почву и задавал очень правильные для него, но неправильные для нее вопросы. Она тяжело сглотнула и повернулась, лихорадочно думая, что соврать, но заострившиеся черты его лица и что-то такое в ее глазах вырвало у нее невольное тихое признание:
— Я пропустила один прием. Пришлось покупать экстренную помощь.
Дима, казалось, кивнул, видимо, сверяясь со своими собственными выводами и прислушиваясь к встроенному в его жизненный опыт полиграфу.
— Когда пропустила?
— С неделю назад, — чуть дернула плечом, вдруг понимая, что правду говорить ему не так уж и страшно. Страшнее солгать — еще ярко помнила его в бешенстве.
Он снова вроде кивнул, но словно не физически, а как-то неуловимо, одной лишь мыслью или аурой.
— Пила гормоны все время, что мы живем с тобой… — не спросил, а подытожил. Помолчал немного, о чем-то сосредоточенно подумав, и заговорил снова: — Есть шанс, что ты могла забеременеть? — прозвучало с затаенной надеждой и настолько тихо, и даже не вопросом, а какой-то вырвавшейся мечтой.
Сабина уже и сама задумалась. С Грегом за это время переспала лишь раз, но мужчина не кончил. Он вообще больше не прикасался к ней и словно потерял интерес. Это тревожило и даже слегка било по самолюбию. Она могла — чисто теоретически — несколько раз забеременеть от Димы и… от Виктора — прошлым вечером они не предохранялись, а трахал он ее долго и как-то жестоко, хотя обошлось без анала и минета… о чем сейчас девушка и пожалела. Виктор долго не мог кончить, она даже устала ему подмахивать и просто лежала послушно и принимала все, что он делал, в ожидании, когда шантажист угомонит свое либидо и отвалит.
Сабине вдруг подумалось, что и Дима — ее собственный муж — тоже последние дни активен в постели с переменным успехом — то не выпускает из-под себя, то у него даже не возникает желания удовлетворить ее. Это она последний раз оседлала его, но он не кончил, зато мастурбировал в ванной с таким лицом, будто трахал невидимую горячую девку.
Сабине стало чисто по-женски обидно — неужели она настолько плоха, что у всех ее партнеров разом отсекло желание трахать ее? Неужели она больше не возбуждает Виктора? Он ведь так любил ее дырочку… А Грег? Черт бы с ним с самим, но этот престарелый мужик не кончил, имея ее молодое и идеальное тело!
И что не так с Димой? Он же умеет так наслаждаться сексом, что даже ей часто хотелось испытать его эмоции — настолько ярко он их переживал и выражал.
Она посмотрела на мужа — он все еще ждал ее ответа, давая ей время хорошо подумать, и Сабина даже незаметно, как ей казалось, вздохнула от облегчения, что ее вспыхнувшие щеки он отнесет к ее искренности:
— Да.
Идиотка! Так и не купила таблетки!
— Когда это будет точно известно? Неделя? Две?
— Примерно так.
— Хорошо, — снова сверился он, помолчав, с внутренним полиграфом и собственными выводами. — Вернешься — пойдем к врачу. — Он посмотрел на медленно подползавший к перрону пассажирский состав и повернулся к электронному табло: — Твой поезд. Пойдем…
Все места в вагоне СВ и весь следующий купейник занимала наша труппа. Билеты держал в руке администратор — юркая женщина примерно моего возраста с поэтичным именем Виолетта. Она владела ситуацией, насколько могла, потому что шумная труппа уже загружалась в вагон со смехом, мелькавшими то и дело шуточками, чем напоминала какой-нибудь стройотряд времен социализма. Я шагнула было в купейный вагон, но Виолетта поймала меня за лямку рюкзака:
— Кать, ты в СВ — распоряжение… — показала пальцем вверх, — свыше.
— Ну… ок. Какое место? — пожала я плечами.
Поделиться книгой: